Текст книги "Венеция. История воды и суши"

Автор книги: Алессандро Мардзо Маньо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

^{Франческо Гварди. «Портрет Ладзаро Дзено». 1770}

Это один из двух портретов чернокожих венецианцев, чье имя известно. Второй изображен на фреске Джандоменико Тьеполо 1757 года, украшающей гостевое помещение виллы Вальмарана аи Нани в Виченце. Его звали Али или Халим и он был слугой Джамбаттисты Тьеполо, отца Джандоменико. Напротив него художник изображает закованную в цепи обезьяну, символ воздержания. Возможно, эта фреска была морализаторской, поскольку в XVIII веке знатные дамы с удовольствием проводили время в компании юных африканцев. Они даже носили особое украшение «моретто», которое и сегодня можно встретить в Венеции, – брошь из золота, драгоценных камней и черного дерева с изображением африканца в пышном тюрбане. Возможно, Тьеполо предупреждал венецианок о том, что им не стоит слишком увлекаться чернокожими слугами.

Мужчины также не пренебрегали африканками, что подтверждает Джакомо Казанова, который в Триесте завел интрижку с чернокожей служанкой в доме графини Бургхаузен. В «Истории моей жизни» он описывает свой разговор с африканкой, которая удивлялась его влюбленности в белую, «как дьявол», хозяйку. На вопрос Казановы о том, любила ли она когда-нибудь белого, служанка ответила утвердительно, «но лишь потому, что не нашла чернокожего». Эти слова точно отражают реальность: африканских мужчин не было, поэтому отношения с белыми хозяевами не были редкостью. Через несколько месяцев она уступила ухаживаниям Казановы, который в своих мемуарах делится некоторыми отрывочными и причудливыми наблюдениями, замечая, что африканки могут решать, когда и от кого им беременеть, в том числе от мужчины или от женщины. Неизвестно, с чего он это взял, но очевидно, что плодом этого распутства становились дети-мулаты, о которых, однако, не сохранилось никакой информации.

Иногда рабов упоминали в завещаниях. Наиболее известен случай с дожем Франческо Морозини, который умер в 1694 году и помимо просьбы отслужить по нему шесть тысяч заупокойных месс в течение трех месяцев (то есть по 66,6 в день) распорядился, чтобы каждой из четырех его чернокожих рабынь было передано по сто дукатов приданого в случае заключения ими брака. Также его наследники должны были позаботиться о том, чтобы женщины «не испортились», то есть не занимались проституцией.

Не все африканцы в Венеции были рабами. Стоит отметить и отсутствие расистских проявлений в их отношении. Мореплаватель Альвизе Кадамосто, открывший острова Зеленого Мыса, в 1455 году первым из европейцев проплыл по реке Сенегал и отмечал, что чернокожие умеют делать все то же самое, что и европейцы. Существуют свидетельства, хоть и отрывочные, подтверждающие связи Венеции с Эфиопией и ее императором, к которому часто обращаются «пресвитер Иоанн». Этот легендарный титул сначала принадлежал правителю государства в Индии, затем в Китае, а в XIV веке окончательно закрепился за императором Эфиопии – возможно, потому, что он был священнослужителем, воплощал религиозную власть и всегда держал в руке крест.

Отношения с государствами на территории Африканского Рога первой установила Генуя: это подтверждает хроника Гальвано Фьяммы, в которой он рассказывает о путешествии лигурийцев в Эфиопию в 1291-м, а затем в 1315 году. В июне 1402 года в Венецию прибыл посол императора Эфиопии Давида I, который в знак дружбы передал некоторые дары – специи, благовония и четырех живых гепардов, от которых венецианцы поспешили избавиться. Два гепарда были переданы герцогам Вильгельму и Альберту Габсбургам, еще двух подарили Джану Галеаццо Висконти, герцогу Милана. Франческо Новелло да Каррара предоставил свою карету для перевозки животных в Австрию, но, будучи любителем экзотических вещей, попросил прислать ему на короткое время кожу «дикого человека» и «разноцветного осла» – по всей видимости, это были шкуры гориллы и зебры, также подаренные императором. Дож Микеле Стено, со своей стороны, преподнес эфиопам реликвию Истинного Креста.

Переводчиком послов был флорентийский купец Антонио Бартоли. Он вернулся на территорию Африканского Рога в конце августа и привез с собой нескольких умелых ремесленников, в том числе флорентийского художника Вито, который жил в Венеции, неаполитанского оружейника, проживавшего в Падуе, а также каменщика Антонио из Флоренции и его партнера Антонио из Тревизо, занимавшегося кровельными и строительными работами.

Об их судьбе при эфиопском дворе ничего не известно. Гораздо больше известно о судьбе венецианского художника Никколо Бранкалеоне, который прибыл ко двору эфиопского императора Амдэ-Цыйона II в 1480 году. В те времена в Венеции работали Беллини, Карпаччо, Джорджоне, а с XVI века – и Тициан. При такой конкуренции остальные художники, начиная с Лоренцо Лотто, вынуждены были искать славу в других местах. Пребывание художника в Эфиопии подтвердил в 1520 году Франсиско Альварес, капеллан португальского посла: когда эфиопский император Лебна Денгель (Давид II), царствовавший с 1508 по 1540 год, показывал миссионеру церковь Святого Георгия, он заметил подпись Бранкалеоне на росписях стен. Этот венецианский художник умер около 1521 года, успев за 40 лет написать множество картин. До нас дошло всего пять его работ, однако их изучение позволило атрибутировать другие принадлежащие ему или его школе произведения, в том числе благодаря деталям, отсылающим к Венеции: местные святые облачены в пышные венецианские одежды и носят головные уборы, напоминающие «рог дожа». По европейским стандартам живопись Бранкалеоне не выходит за рамки работы скромного ремесленника, однако он оказал большое влияние на искусство Эфиопии: его иконографические модели постоянно воспроизводились эфиопскими художниками.

Зафиксируем важный факт: именно венецианец утвердил культ святого Георгия, который впоследствии стал считаться покровителем Эфиопии. И, конечно, нельзя оставить без внимания то, что в одни и те же годы два венецианских живописца изображают в столь далеких друг от друга местах один и тот же сюжет – речь о «Святом Георгии и драконе» (1502) Витторе Карпаччо в Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони и «Святом Георгии» Никколо Бранкалеоне, который сегодня находится в музее Института эфиопских исследований в Аддис-Абебе.

Глава 10
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИЗМ
Обновление города и конкуренция с папством

Церковь Сан-Франческо делла Винья

Это очень необычная церковь. Здание было построено по проекту Сансовино, фасад принадлежит Палладио, то есть речь идет не о банальной религиозной постройке. Храм является образцом обновленной концепции городского строительства XVI века, в котором архитекторы-новаторы прославляют себя и свои идеи. Войдем внутрь этой одной из самых красивых и интересных церквей Венеции, которую привычные туристические маршруты обходят стороной, поскольку она находится не в центре города, а около Арсенала.

Начнем с церковного двора. Справа от храма возвышается массивное и несколько обветшалое здание. Это бывший дом Гритти, построенный по указанию дожа Андреа Гритти в нескольких шагах от церкви, которую он избрал местом своего упокоения. Затем здание стало резиденцией папского нунция (обозначавший ее папский каменный герб сегодня находится в клуатре расположенного рядом францисканского монастыря), после чего превратилось в монастырь: сюда переехали соседи-францисканцы после того, как в наполеоновскую эпоху их обитель превратилась в казарму. Когда монахи вернулись в родные стены, здание использовалось инженерными войсками, а после их ухода, в 70-е годы XX века, здесь расположились жилые и складские помещения.

^{Церковь Сан-Франческо делла Винья и бывший дом Гритти}

На фасаде церкви можно увидеть латинские крылатые выражения, отобранные аквилейским патриархом Джованни Гримани; слева при входе находится капелла семьи Гримани. Бочарный свод очевидным образом отсылает к Микеланджело, его украшают фрески «в римском стиле». Палаццо Гримани ди Санта-Мария Формоза (к нему мы еще вернемся) построен в том же «римском стиле». О важной роли церкви свидетельствуют имена собственников капелл: Сагредо, Дандоло, Джустиниани, Малипьеро, Контарини, Бадоер, Брагадин – это самые выдающиеся семьи патрициев. Помимо Андреа Гритти здесь похоронены и другие дожи: перед главным алтарем на полу можно увидеть погребальную плиту Маркантонио Тревизана (известный ханжа, правивший Венецией в течение года), в капелле слева от алтаря покоится Маркантонио Джустиниани (при нем Франческо Морозини завоевал Пелопоннес). Эта капелла великолепна, внутри она отделана черным и белым мрамором и украшена творениями Туллио Ломбардо: ему принадлежат головы, орнамент и необыкновенный мраморный полиптих, выполненный как алтарный образ (1532).

В работе над проектом церкви Сансовино воплотил идеи францисканца Франческо Зорзи. Этот мистик был родом из семьи патрициев, он изучал каббалу и неоплатонизм и в 1525 году написал трактат «О мировой гармонии». В основе его теории лежало совершенное число 3 и кратные от него, например, 27, которое содержит в себе три 3, перемноженные между собой (3 × 3 × 3 = 27).

Здание церкви Сан-Франческо делла Винья – это апофеоз воплощения подобных идей. В наши дни, чтобы войти в церковь, нужно подняться на одну ступеньку. Однако до поднятия цоколя ступенек было три, как и внутри (боковые капеллы подняты над полом тоже на три ступеньки). Центральный неф имеет по пять боковых капелл, еще по одной расположено в трансепте, то есть всего их шесть с каждой стороны. Окон тоже шесть, по три слева и справа. Еще три капеллы расположены вокруг главного алтаря.

Центральный неф посвящен Христу. Его длина составляет 27 венецианских «двойных шагов» (43,2 метра), длина пресвитерия и хора – 9 венецианских «двойных шагов» (14,4 метра), а ширина и высота равняются 18 венецианским «двойным шагам» (28,8 метра). Как мы уже сказали, боковых капелл 12, каждая из них символизирует одного из апостолов по обе стороны от Христа. На самом деле аллегория гораздо глубже и сложнее, однако одного этого факта достаточно для того, чтобы представить себе теоретическую идею брата Зорзи.

Дож Андреа Гритти похоронен в правой стене главного алтаря, напротив своего деда Триадано, чьи останки сначала покоились в другой церкви, а затем были перенесены сюда. Два надгробия расположены симметрично, напротив друг друга, напоминая о храмовой архитектуре эпохи классической Античности; они были начаты Андреа Палладио и закончены Винченцо Скамоцци.

Пока что мы обращали внимание на новаторские архитектурные решения. Однако нельзя забывать, что церковь эпохи Возрождения была построена на месте церкви XIV века, следы которой можно обнаружить и сегодня.

Слева от главного алтаря, в конце трансепта, есть ступеньки (стоит ли говорить, что их шесть?), ведущие в помещение, которое было частью предыдущего здания. Именно там находится «Мадонна с Младенцем, святыми и донатором» Джованни Беллини, написанная в 1507 году по заказу патриция Джакомо Дольфина для украшения семейного алтаря старой церкви. Рядом, в капелле Джустиниани, можно увидеть недавно отреставрированное распятие XV века. После того как реставраторы удалили 12 слоев нанесенной позднее краски, взгляду предстала изысканная скульптура, внутри головы которой сохранились остатки механизма, позволявшего статуе высовывать язык и выпускать дым, символизирующий смерть Христа.

^{Антонио да Негропонте. «Мадонна с Младенцем на троне». 1455}

Однако самая удивительная и прекрасная картина находится на противоположной стороне трансепта – это «Мадонна с Младенцем на троне» (1455), единственное известное творение Антонио да Негропонте. Недавняя реставрация вернула этому шедевру свежесть и великолепие. Плащ Мадонны из дорогой ткани расшит золотыми нитями, над ней возвышается гирлянда из цветов и плодов, а у постамента художник удивительно реалистично изобразил 200 разных цветов и 10 видов птиц. Несомненно, это одна из самых прекрасных картин, которой можно любоваться в богатой на чудеса Венеции.

Дорогу, мы идем!

Жили-были Скарпаньино, Палладио, Санмикели и Сансовино. Похоже на анекдот, но так на самом деле и было: в XVI веке в Венеции в битве талантов сошлись самые великие архитекторы всех времен. Это не имеющее аналогов в истории соперничество раздувалось и патрициями, для которых архитектура была частью политики. Развитие ренессансного гуманизма сопровождалось растущим вниманием к греческой и римской Античности, которое трансформировалось в самую настоящую государственную идеологию.

Вдохновителем этого нового увлечения классическими идеалами, которое нашло отражение не только в архитектуре, был дож Андреа Гритти. Он правил 15 лет, с 1523 по 1538 год, и именно он положил начало архитектурному обновлению Венеции. Благодаря ему Якопо Татти, он же Сансовино, получил подряд на строительство зданий вокруг площади Сан-Марко. Впервые «прорабом» стал архитектор, а не строитель: Венеция стремилась составить конкуренцию Риму.

Интерес к Античности определял образ мыслей и действий самой богатой части сословия патрициев, состоявшей из семей, которые чаще всего заседали в Сенате. В мае 1509 года Гритти отвоевал Падую после поражения венецианцев в битве при Аньяделло, сотворив победу, ознаменовавшую реванш казавшейся обреченной республики. Став дожем, он пожелал вернуть Светлейшей утраченные позиции и решил осуществить свое намерение с помощью красоты и богатства.

^{Слева: Тициан. «Портрет дожа Андреа Гритти». 1546–1550}

^{Справа: Якопо Тинторетто. «Портрет скульптора Якопо Сансовино». 1560–1570}

После разграбления Рима Венеция решила присвоить себе наследие униженного ландскнехтами Вечного города и стать Третьим Римом (поскольку Второй Рим, то есть Константинополь, уже принадлежал османам), а также – почему бы и нет? – воплощением нового Иерусалима. В 1527 году в Венецию прибыл известный гуманист Пьетро Аретино, а фламандский композитор Адриан Вилларт возглавил капеллу собора Святого Марка. Через два года Якопо Сансовино стал, говоря современным языком, главным архитектором площади Сан-Марко. В том же 1527 году Франческо Мария делла Ровере, герцог Урбино и генерал-капитан армии Венето, построил в Вероне Бастион делле Маддалене, а также начал один из самых инновационных фортификационных проектов в Европе XVI века.

Не все замыслы увенчались успехом, некоторые остались нереализованными – например, проект судебной реформы, задуманной дожем Гритти. Если бы эта идея осуществилась, венецианские судьи стали бы техническими сотрудниками правовой системы, кем-то вроде специализированных операторов. Однако судебная власть в Венеции продолжит руководствоваться политическими задачами, и ситуация не изменится до падения республики.

Новые веяния затронули практически все сферы общественной жизни, но наиболее явным образом проявились в архитектуре. И очень часто необходимость обновления была продиктована пожарами.

Риальто

Сгоревшее в 1505 году здание Фондако деи Тедески было заново отстроено всего за три года, на что были потрачены все государственные деньги. Подобным образом Венеция стремилась продемонстрировать свое могущество. Пожары случались все чаще, и город перестраивался.

В 1514 году сгорел мост Риальто. По степени чрезвычайности ситуацию сравнивали с «разрушением Трои» и «разграблением Падуи»: все еще шла война Камбрейской лиги, завершившаяся через два года подписанием Нуайонского мирного договора. Мост надо было построить быстро и хорошо, поскольку экономическая жизнь Венеции не могла останавливаться. В 1511 году брат Джокондо из Вероны опубликовал первое иллюстрированное издание трактата «Десять книг об архитектуре» Витрувия, он же представил проект нового моста, который не был принят: Джокондо слишком опередил свое время. Строительство моста из камня будет осуществлено только после смерти этого архитектора-гуманиста. Правивший в то время дож Леонардо Лоредан хотел, чтобы мост сохранил свою изначальную простоту. Реконструкцией руководил Скарпаньино, архитектор старой школы, который сумел соединить государственные и частные интересы и воссоздал простые и строгие формы сооружения.

«Каждое утро под арками моста собирается знать с единственной целью – увидеть друг друга. С другой его стороны, там, где находится колонна, ежедневно под портики приходят торговцы со всего света; их так много, что площадь считается одной из важнейших в мире», – пишет Франческо Сансовино в своей «Венеции».

Дож Лоредан умер в 1521 году, его сменил Антонио Гримани; в 1523 году дожем стал Андреа Гритти. Все изменилось: средневековая Лоджия торговцев и соседние дома были объединены и перестроены в великолепный Палаццо деи Камерлинги, где располагалось учреждение, которое сегодня мы бы назвали министерством финансов. Это пятиугольное здание, облицованное истрийским камнем со вставками из цветного мрамора, – единственное, из которого Гранд-канал можно увидеть со всех сторон. Работы были окончены в 1528 году, надпись на главном фасаде напоминает о том, что здание было построено по указу дожа Гритти.

^{Гранд-канал и мост Риальто сегодня}

Новый мост Риальто тоже несет на себе отпечаток того увлечения Античностью, которое было характерно для эпохи Ренессанса. В 1554 году была создана комиссия по реконструкции, в которую вошли патриции Веттор Гримани, Антонио Капелло и Томмазо Контарини, первые два отвечали за обновление города. Эта комиссия доверила Сансовино строительство Новых фабрик у моста Риальто – торговых рядов на Гранд-канале, которые должны были принять «современный облик», подобно площади Сан-Марко.

Деревянный подъемный мост было решено заменить каменным. Арендная плата за расположенные на нем лавки должна была возместить часть расходов. Был объявлен конкурс на лучший проект нового моста, в котором приняли участие многие архитекторы, в том числе Андреа Палладио, предложивший построить небольшую греческую капеллу-ротонду в центре сооружения. Проекты Палладио и Винченцо Скамоцци предполагали многоарочную конструкцию, но комиссия решила, что мост должен представлять собой единую арку, поскольку она стоила дешевле и позволяла проплывать под мостом более высоким судам. Победил проект Антонио да Понте, строительство началось 14 марта 1588 года. Тяжелая конструкция опиралась на 12 тысяч стволов вяза (по 6 тысяч с каждой стороны) и 10 тысяч блоков из истрийского камня, соединенных цепями длиной около полутора метров. Раньше мост был более красным – мостовая была сделана из красной глины, – но в 1667 году ее заменили серым трахитом. Недавние исследования показали, что двери и люнеты лавок тоже были красными: в зеленый цвет их перекрасили только в начале XIX века, в период французского господства.

^{Франческо Гварди. «Гранд-канал с мостом Риальто». Ок. 1775}

Площадь Сан-Марко

Картина «Процессия на площади Сан-Марко», написанная Джентиле Беллини в 1496 году, позволяет нам представить себе, как выглядела площадь до тех работ по ее обновлению, которые были проведены в XVI веке. Нет Часовой башни, открытой 1 февраля 1499 года, здание Старых прокураций, которое находится слева от церкви, если стоять к ней лицом, имеет на один этаж меньше, а Новые прокурации и вовсе отсутствуют. Старые прокурации были перестроены после пожара 1517 года – именно тогда у здания появился второй этаж и исчезли внутренние дворики, вместо которых построили улицу, чтобы в лавки можно было попадать и с обратной стороны строения.

Эти работы проводились по инициативе Антонио Гримани после его возвращения в Венецию, но до избрания дожем. Гримани хотел вернуть себе доброе имя, утраченное после поражения от османов, которое он как флотоводец потерпел в битве при Зонкьо в августе 1499 года. Гримани был изгнан на остров Црес, но в 1502 году бежал оттуда в Рим, к сыну Доменико, который стал кардиналом. Его замысел удался, поскольку в итоге он получил наивысший государственный пост. Перестройка здания Старых прокураций закончилась в 1538 году, к этому времени работы по обновлению Пьяцетты на противоположной стороне от Дворца дожей, которыми руководил Якопо Сансовино, шли уже целый год.

^{Джентиле Беллини. «Процессия на площади Сан-Марко». 1496}

Вернемся назад, в май 1468 года, когда кардинал Виссарион Никейский передал Венеции 57 ящиков с греческими рукописями (основной фонд библиотеки Марчиана). Ценнейшие кодексы десятилетиями хранились в закрытых ящиках сначала во Дворце дожей, а затем в доминиканском монастыре Санти Джованни э Паоло. Тем временем деятельность венецианских гуманистов становилась все более заметной: например, с 1494 года Альд Мануций начал печатать греческих классиков на языке оригинала. В 1515-м начались разговоры о строительстве нового здания для хранения ценных рукописей, а в 1530 году Веттор Гримани был назначен государственным историографом республики вместе с Пьетро Бембо, который, вероятно, является главным представителем венецианского гуманизма. За пять лет до этого Бембо опубликовал первую грамматику итальянского языка. В марте 1537 года было принято громкое решение о строительстве новой библиотеки напротив Дворца дожей. Упомянутые даты не оставляют никаких сомнений: гуманизм утвердился в качестве национального достояния и стал чем-то вроде государственной идеологии. Венеция очевидным образом претендовала на роль Новых Афин и Нового Рима, после того как Старый Рим пережил унизительное разграбление. Почти одновременно начались работы по строительству библиотеки, лоджетты и монетного двора. Вероятно, изначально предполагалось перестроить всю площадь до места, где находилась Часовая башня. Примыкающая к основанию кампанилы лоджетта, как и главные ворота Арсенала, вдохновлена триумфальной аркой Сергиев в Пуле. Каменное здание монетного двора, в котором государственное богатство обретало материальную форму, воспринималось как чудо: «Бесподобное здание без следа дерева, устойчивое и не подверженное пламени», – так Франческо Сансовино описывает творение своего отца. Здания монетного двора и библиотеки Марчиана доказывали, что «истинная архитектура» творится не в Риме, а в Венеции. В вестибюле библиотеки расположилась коллекция античных статуй, которую Доменико Гримани передал государству. Это были первые в мире библиотека и музей, задуманные как места, открытые для всех читателей и посетителей.

После переделок Сансовино Пьяцетта превратилась в триумфальный проход, ведущий в город. Прибывшие гости высаживались на моле, проходили вдоль дома Правосудия (Дворца дожей) и дома Мудрости (библиотеки), мимо греческого священного здания (собора Святого Марка) и сохраненных римских домов, а затем через арку Часовой башни попадали в торговые ряды. Так здания, воплощавшие политическое могущество Венеции, сменялись символами торговой и повседневной жизни города.

Обновление площади закончилось на церкви Сан-Джиминьяно, которую Сансовино построил в 1557 году и завещал похоронить себя в ней. В 1807-м ее снесли по решению вице-короля Эжена де Богарне ради обустройства бального зала в здании Прокураций.

^{Каналетто. «Пьяцетта». Ок. 1735}

Конечно, не все задуманное получалось, порой возникали непредвиденные трудности. Например, один аристократ из очень знатного рода, но крайне скромных достижений по имени Пьеро Капелло на целых 25 лет остановил строительство здания Новых прокураций, отказавшись от предписанного выселения. Он смог обеспечить себя жильем за государственный счет (поскольку с 1536 года арендная плата с попавших под выселение домов не взималась), и ситуация разрешилась лишь в 1568 году вместе с его смертью.

Работы затронули и Дворец дожей, более всего пострадавший из-за постоянных пожаров, последний из которых, наиболее разрушительный, произошел в 1577 году и полностью уничтожил залы Скрутинио и Большого совета. На помощь призвали даже Андреа Палладио, но он назвал здание «противоестественным» и, возможно, по этой причине не получил заказа: патрициям не нравился подобный тон, особенно из уст человека, не принадлежащего к их кругу.

В конце XVI века площадь Сан-Марко приняла знакомый нам сегодня облик, за исключением стороны напротив церкви, перестроенной в наполеоновскую эпоху.

Дворцы и церкви

Между Палаццо Гримани ди Санта-Мария Формоза, площадью и церковью Сан-Франческо делла Винья, а также другими построенными Палладио в Венеции церквями есть много общего. Роскошные Палаццо Гримани ди Сан-Лука и Палаццо Корнер делла Ка’ Гранда стали ответом на скромные и строгие линии частных домов семьи Гримани, Андреа Гритти и Леонардо Дона, которые отличаются достаточной заурядностью и вписаны в городское полотно, не выделяясь из него. Своим внешним видом эти жилища воплощают основополагающую, хоть и мнимую, идеологию патрициев: это обычные люди, равные среди равных. Лишь государственные и церковные здания могут демонстрировать внешнее великолепие.

В ответ Джироламо Гримани, представляющий ветвь из Сан-Луки, в 1556 году поручил строительство своего дворца Микеле Санмикели, который проектировал крепости, то есть привык к большим формам. Джорджо Корнер в 1532 году и представители семьи Дольфин в 1536-м обратились к Якопо Сансовино. Их дворцы «в римском стиле» должны были выделяться из городского пейзажа, подчеркивая принадлежность семей к папистам. Даже сегодня эти здания являются самыми заметными на Гранд-канале.

Представители другой ветви семьи Гримани, из Санта-Мария Формозы, обладали почти маниакальной страстью к археологии. Начало коллекции кардинала Доменико, патриарха Аквилеи, положили статуи, найденные во время строительства его новой виллы в Риме. Джованни Гримани купил в Венеции шесть мраморных скульптур V века до н. э., привезенных с Крита (сегодня их можно увидеть в Национальном археологическом музее Венеции).

^{Палаццо Гримани ди Сан-Лука}

В середине XVI века разросшаяся коллекция была перенесена в семейный дворец Санта-Мария Формоза. Там жил Веттор Гримани; на нижнем этаже жил его брат, тоже патриарх Аквилеи. Представители семьи Гримани десятилетиями занимали пост патриарха, пока Джованни Гримани в 1550 году не распорядился о назначении преемником Даниэле Барбаро. Это тот самый Барбаро, который вместе с братом по имени Маркантонио заказал Андреа Палладио (настоящее имя которого – Андреа ди Пьетро делла Гондола) строительство виллы Барбаро в Мазере. Именно этот Барбаро в 1556 году вместе с Палладио опубликовал труд «Десять книг об архитектуре» Витрувия (недавно сотрудники московского Музея изобразительных искусств имени Пушкина доказали, что рукописные комментарии к изданию 1511 года сделаны рукой самого Даниэле Барбаро). Также именно он привез Палладио в Венецию, считая его стиль воплощением новой архитектуры. Другой представитель семьи Гримани, по имени Марко, избранный в 1528 году кардиналом, первым в истории Нового времени оставил упоминание о пирамиде Хеопса в Египте. Болонский архитектор Себастьяно Серлио, который тоже укрылся в Венеции после разграбления Рима, пишет, что Марко Гримани «лично ее измерил, поднялся на ее верх и зашел внутрь». Однако страсть Марко к Античности была более умеренной, нежели у его братьев.

^{Эль Греко. «Портрет мужчины (Андреа Палладио)». 1575}

Палаццо Санта-Мария Формоза построен согласно римским, а не венецианским канонам: во дворце нет большого парадного зала, зато есть внутренний двор, напоминающий перистиль, вокруг которого располагаются другие залы. В 1558 году Джованни Гримани обустроил помещение Трибуны, вдохновленное римским Пантеоном: в стенных нишах этого зала, освещаемого только сверху, он расположил семейную коллекцию статуй. После передачи собрания республике скульптуры были размещены во Дворце дожей, а в 1596-м перенесены в вестибюль библиотеки Марчиана: эту часть построил Винченцо Скамоцци, превратив ее в музей скульптуры. В 2019 году в здании библиотеки начались реставрационные работы, и таким образом спустя 500 лет статуи снова вернулись в Палаццо Гримани.

Джованни Гримани перезахоронил останки Веттора Гримани в семейной капелле церкви Сан-Франческо делла Винья. Как уже говорилось, эта церковь была спроектирована Сансовино по заказу дожа Андреа Гритти. Останки Веттора Гримани покоятся недалеко от входа в церковь, а Андреа Гритти – у главного алтаря. Истории представителей этих семей тесно переплетаются друг с другом: Гримани и Гритти сыграли важнейшую роль в городском обновлении XVI века.

После смерти Андреа Гритти эстафету подхватил Джованни Гримани, и в 1564 году работы по строительству церкви были переданы Андреа Палладио. Церковь Сан-Франческо делла Винья – это первая фасадная работа Палладио в Венеции. Архитектор из Виченцы в те годы был глашатаем «нового мира», отличного от мира Сансовино. Его дебютной работой в Венеции стала трапезная монастыря Сан-Джорджо Маджоре (1560), на дальней стене которой располагалось гигантское полотно Паоло Веронезе «Брак в Кане Галилейской» (1563). Картина была вывезена во Францию Наполеоном Бонапартом в 1797 году и до сих пор находится в Лувре.

В 1559 году Палладио получил заказ на строительство нового фасада церкви Сан-Пьетро ди Кастелло, однако проект остался лишь на бумаге. Строительство началось в 1596 году, и неизвестно, насколько результат соответствует изначальному проекту Палладио, однако сходство фасадов этого венецианского собора и церкви Сан-Франческо делла Винья очевидно.

^{Церковь Святого Георгия на острове Сан-Джорджо Маджоре}

Палладио построил в Венеции еще две церкви – церковь Святого Георгия на острове Сан-Джорджо Маджоре (1566) и Христа Спасителя (Иль Реденторе) на острове Джудекка. Однако он так и не получил никакой государственной должности, и никто из поддерживающих его патрициев не заказал ему строительство собственного жилища, хотя в Виченце происходило обратное: облик города создают именно творения Палладио. В Венеции же построенные им церкви находятся на периферии, образуя своего рода полукруг на берегу лагуны: их стиль не соответствует городским формам. Гранд-канал – это готические дворцы из красного камня, украшенные фресками, венецианскими окнами и пинаклями. Палладио же использует белый камень, его формы отличаются простотой и строгостью, они лишены украшений. Даже для самых смелых патрициев это было слишком.

Удивительно, что вся эта строительная горячка происходит в годы, когда османы посягают на самую важную часть морских венецианских владений.