Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Немало лет прошло, но пристрастие к сильным ощущениям по-прежнему влечет жителей Канарских островов к «самому испанскому» из всех зрелищ – корриде. Нельзя, правда, сказать, что бой быков всем по вкусу.

(«Вокруг света», 1977, № 3)

Колете энкарнаду

Когда состоялась первая португальская коррида, никто точно сказать не может, но достоверно известно, что она уже проводилась не менее восьмисот лет назад. О более поздних представлениях даже сохранились документы, в которых подробно описывается, кто принимал участие в корриде, какие туалеты были на дамах, какие попоны были на лошадях и как выглядели кавалеры.

Корриды устанавливались по случаю праздника святого Антониу, по поводу рождения наследника, королевской женитьбы, приезда иностранной коронованной особы и других таких же знаменательных событий.

В более ранние времена не строили специальных стадионов для коррид, а устраивали представление на самых больших площадях. Например, в Лиссабоне к корриде готовили или площадь Росиу, или Террейра ду Пасу.

По периметру площади сооружались гигантские трибуны, скамейки обивали шелком, столбы покрывали золотой краской, над почетными ложами натягивали пологи с разноцветными кистями и украшали знаменами. Высокопоставленные семейства смотрели представления, устроившись у раскрытых окон королевского дворца. Корриде предшествовали спектакли с танцами под музыку, а уж потом на площадь выезжали первые кавалеры, сопровождаемые дюжиной лакеев. Так начиналась коррида в XVII веке, и в ней участвовали только отпрыски знатных семей. А корриды с профессиональными исполнителями ведут свою историю с XVIII века, т. е. с относительно недавних времен.

Собственно говоря, в Португалии распространена не коррида, а «тоурада». Хотя и то и другое называют боем быков, вообще-то никакого сражения между животными не происходит, а на арену быков выпускают по одному. Но только не в Вила-Франка-ди-Шира. И знаменит этот городок, расположенный в тридцати километрах к северу от столицы, своим «колете энкарнаду». «Алый жилет» – так переводится название праздника, посвященного пастухам, которые выращивают быков для тоурады на землях муниципалитета Вила-Франка. Но прежде чем произойдут основные события на арене «Пальа Бланко», на улицах городка начинается парад пастухов. Медленно идут они на лошадях. Поверх белой льняной рубашки – алый жилет, на голове зеленый фригийский колпак с помпоном, на ногах гетры и до блеска начищенные черные башмаки с медными пряжками, в руке – четырехметровый шест, а к луке седла приторочено лассо. Кругом шум, приветствия, крики, мальчишки бегут рядом, стараясь подержаться за стремя, а всадники, невозмутимо торжественные, движутся в этой суматохе, устроенной в их честь.

Три дня в конце первой недели июля длится в Вила-Франка этот праздник. И на это время улица, ведущая к площади возле «Пальа Бланко», меняет свой облик. На перекрестках щиты из толстых досок закрывают проходы на соседние улицы, мостовая посыпана опилками, публика посолиднее загодя занимает удобные места, а молодежь, как петухи на насесте, утраивается поверх щитов. И все с нетерпением ждут начала тоурады – «ларгады». Вот в конце улицы послышались крики: «Пошли, пошли!» Это значит, что выпустили молодых бычков, которым ничего не остается, как только бежать вперед по узкому проходу под свист, улюлюканье и крики зрителей. Вот тут-то любители острых ощущений и стараются показать свою удаль: одни стремглав бегут впереди быков, другие, поддразнивая животных, тем не менее примериваются, куда можно будет отпрыгнуть, дабы избежать нежелательного контакта с рогами и твердым лбом рассерженного животного. Так проходит ларгада. А затем события разворачиваются на «Пальа Бланко».

Публика неистовствует, аплодирует, приветствует, ахает, негодует, возмущается, освистывает. Кажется, человек и лошадь слиты воедино. Кентавр гарцует вокруг быка, роющего копытами песок арены. Кавалейру, бандерильеру, Тоурейру. Мулеты, фарны, пассы. Все это – тоурада, или коррида, или бой быков. Как хотите, так и называйте. Тысячи раз описанные, сотни раз отснятые на пленку акты спектакля. Кроме разве двух особенностей, существующих лишь в португальской тоураде: здесь быков не убивают, и в конце выступают форкадаш.

Как правило, это любители, а не профессионалы. Они выходят на арену последними. Становятся друг за другом в затылок – шестеро форкадаш против одного быка. Старший группы – «кабу» – занимает первое место в линии. Он делает шаг вперед, почему-то всегда при этом поправляя на голове колпак с помпоном, подбоченивается и кричит: «Э, тоуру браву!» – «Эй, смелый бык!» Мол, иди на меня, отважный бык, попробуй, померимся силами! Потом делает еще один шаг и еще. Как правило, бык не ждет, принимает приглашение и бросается, опустив голову, на храбреца. И когда до столкновения остается буквально доля секунды, «кабу» грудью бросается на голову быка: тело его точно укладывается между рогами, руки обхватывают шею животного. Четверо форкадаш также бросаются на быка, пытаясь остановить его, а последний, шестой участник команды, тащит быка за хвост. После такого посрамления быку ничего не остается делать, как остановиться и покинуть арену.

Это и есть вторая особенность тоурады – завершать выход каждого быка состязанием животного с шестеркой смелых форкадаш.

После тоурады глубокой ночью начинаются народные гулянья. С бенгальскими огнями, народными танцами и, конечно, жареными на огне свежими сардинами. Так заканчивается «Колете энкарнаду», народный праздник в городке Вила-Франка-ди-Шира.

(Игнатьев О. «Вокруг света», 1984, № 3)

Валезанские королевы (Коровьи бои в Швейцарии)

Вале – кантон, занимающий всю долину Верхней Роны до ее впадения в Женевское озеро. Это уголок необыкновенных контрастов природы, всякий раз открывающийся все новыми и новыми гранями…

Вале называют главным садом и огородом Швейцарии.

Его жители – великие труженики. Их основное богатство – крупный рогатый скот. Оказывается, бурый валезанский скот ведет свое начало со времен древних римлян! Здешние коровы во многом уступают симменталкам, зато они необычайно цепки, устойчивы на ногах, как нельзя более пригодны для высокогорных альпийских пастбищ. И страшно драчливы!

С 1931 года бои коров начали устраивать по всему Вале, в немалой степени для привлечения туристов. Что делать! Жизнь нелегка, и приходится использовать любой повод, чтобы заработать лишний франк.

Между тем старинные хроники Вале и соседнего Пьемонта в Италии полны упоминаний о боях коров в горах или, верней, при подъеме на альпажи, когда хозяева сводили их в одно стадо. И по сей день, когда коровы попривыкли друг к другу, их сгоняют в одно место, и они тотчас же начинают выяснять между собой отношения. Самая сильная становится королевой стада, а остальные вынуждены ее слушаться. Королева – главный помощник пастухов на альпажах.

Сводить старались равных по силе животных. Бои были скоротечными, и схватку, как правило, проигрывала та из коров, которая была легче весом. Отыскивая точку опоры, она цеплялась всеми четырьмя копытами за камни и кочки. Стоило ей чуть податься назад, как этим спешила воспользоваться соперница. Бедняге ничего не оставалось, как обратиться в бегство.

Все шло раз и навсегда заведенным порядком.

(«Вокруг света», 1982, № 7)

«Коррида» на Фарерах

Пожалуй, нет ни одной страны в мире, где китобойный промысел играл бы такую важную роль, как на Фарерских островах. Мясо кита гринды – основной продукт питания фарерцев. Кит гринда – малютка среди своих сородичей; его длина 4–5 метров. Обитает гринда в Северной Атлантике и обычно ходит стадами от 100 до 1000 голов, появляясь у Фарер чаще всего в июле – сентябре.

При сообщении о появлении гринды все владельцы гребных и моторных лодок оцепляют стадо и гонят его в ближайшую бухту. Закрыв выходы из бухты, фарерцы ударами ручных гарпунов ранят ближайших гринд, те бросаются к берегу, гоня перед собой остальных китов. Побоище в бухте привлекает жителей ближайших деревень. Для фарерцев это не только средство к существованию, но и своеобразный спорт, который иностранцы, сравнивая с испанским боем быков, образно назвали фарерской «корридой».

Когда киты убиты и вытащены на берег, участники промысла по существующей тысячелетней традиции избирают распределителя добычи. Крупнейшую гринду отдают тому, кто первый заметил и подал сигнал. Затем наделяют всех остальных участников. Даже зрители и туристы получают по кусочку в честь удачного промысла.

Всю ночь китобои празднуют удачу в охоте на гринду: едят вареное и жареное китовое мясо, поют традиционные песни, цепочкой, взявшись за руки, танцуют древний танец. Праздник после «корриды» затягивается до утра.

(«Вокруг света», 1964, № 3)

Пять кастрюль гладиаторов…

Задняя комната харчевни, перед входом в которую висели освежеванные и слегка обжаренные оранжевые утки и шипели на противне лепешки, была полна народу. Человек двадцать скопилось в центре, окружив нечто, полностью захватившее их внимание, а несколько человек сидело на корточках перед кастрюлями, кастрюльками и баночками, закрытыми крышками или завязанными марлей.

Заинтригованный таинственным действом, я перебрался поближе к ряду закрытых кастрюль и тоже присел на корточки, ожидая, пока с них снимут крышки. И вот с ближайшей ко мне кастрюли сняли крышку. Бережно, будто суп мог выпрыгнуть.

Но оказалось, что это не суп. Ничего общего с супом. На дне кастрюли миролюбиво толкались с десяток больших сверчков. И только.

Извлек сверчка из своей кастрюли и давешний прохожий. Кое-кто из посетителей полез себе под рубашку, достал оттуда маленькие коробочки. Там тоже оказались сверчки. И тогда я почему-то вспомнил о тараканьих бегах – на что еще могут понадобиться эти прыгучие насекомые явно небогатым людям, собравшимся в задней комнате дешевого ресторанчика?

Шел отбор сверчков. Хозяева еще раз оценивали любимцев, разглядывали, склонившись, ноги и усики. Прошло еще несколько минут, прежде чем два сверчка были пересажены в бадейку.

Мне, как гостю на детском празднике, было выделено место у самой бадейки, под лампой. Владельцы насекомых уселись на корточки друг против друга, достали кисточки и принялись щекотать сверчков. Сверчки расправляли крылышки, поводили усами и двигались все быстрее и быстрее – начинали злиться. И по мере того как они, еще не обращая внимания на соседа по бадейке, все больше суетились, росло напряжение и среди зрителей. Кто-то навалился мне на спину, кто-то дышал прямо в ухо, зашуршал банкнот – кто-то ставил на одного из сверчков. Комнату охватывал азарт, он как сильный жар в этом и без того жарком помещении исходил из круглой бадейки, где два маленьких сверчка вдруг поглядели друг на дружку и с неожиданной яростью бросились в бой.

Сверчки оказались настоящими турнирными бойцами. Они толкались лбами, старались дотянуться до противника сильными задними ногами, раскрывали крылья, подпрыгивали, как петухи. Я поймал себя на том, что с волнением слежу за действиями сверчка поменьше ростом, желаю ему победы и уже не могу оторвать глаз от кипящего боя.

Вдруг случилась беда. Беда для меня и других болельщиков малыша. Под ударом противника он опрокинулся на спину. Хозяин тут же начал переворачивать повергнутого бойца, но сверчок, видно, догадался, что лежать на спине безопаснее – противник тут же терял всякий интерес к бою и отбегал к стене, стараясь найти выход.

Три раза малыша переворачивали на живот, и три раза он при приближении противника ложился лапками кверху. После третьего раза бой был закончен. Перерыв. Я незаметно выбрался из толпы и вышел на улицу.

Что ж, думал я, пожалуй, это самый безобидный из боев, на которые ходят любоваться люди. Он миниатюрен во всем – даже в размерах бойцов. За мной из ресторанчика вышел аптекарь. Вид у него был чуть виноватый. Увидев меня, он подошел.

– Не осуждай их, – сказал он. – В жизни так мало развлечений.

– А за что осуждать? – удивился я, собираясь поведать случайному знакомому свои мудрые рассуждения о невинности этой забавы.

– Но это так опасно, – сказал аптекарь искренне. – Такие большие деньги. Недаром эти бои запрещены во многих городах.

И он рассказал о том, что виденное мною – детская игра по сравнению с настоящим бизнесом, в который превращены сверчковые драки в некоторых странах Азии. Спорт этот (если можно условно применить столь благородное слово к бою сверчков) родился в Китае тысячи лет назад. Он порой так захватывал людей, что случались трагедии. Известно, что полководец сунской династии Ця Су-тао лет восемьсот назад настолько увлекся боями сверчков, что забыл об армии, которой командовал, и армию разгромил противник.

В наши дни «сезон» боев сверчков начинается в августе и продолжается всю осень. В среднем в «конюшне» любителя сверчков живет до трехсот самцов (самки, оказывается, слишком миролюбивы для драк). Из них выбираются лучшие – их откармливают червяками, пауками и рисом. Рядовой сверчок стоит не больше доллара, зато чемпионы «тянут» до пятисот долларов за штуку! Зрелище это доступно всем – за вход на «арену» платят сущие гроши. Главный же доход хозяина не в этом – ему принадлежит процент с любого выигрыша, а, войдя в азарт, любители зачастую проигрывают все, до последней рубашки. В богатых домах, в номерах роскошных гостиниц Гонконга и Макао ставки измеряются в тысячах долларов.

– Это как опиум, – сказал аптекарь. – Только не так заметно. Они такие крошечки, эти насекомые…

Из ресторана вышел давешний прохожий. Он нес за ручку пустую кастрюлю. Остановился у входа, подумал о чем-то и бросил кастрюлю на мостовую. Кастрюля оглушительно загремела по камням.

– Для него, видать, сверчки кончились… Может быть… Человек долго смотрел, как кастрюля, замедляя движение, катится по мостовой. Потом вдруг бросился за ней, догнал, прижал к груди и ушел по улице, быстро затерявшись в толпе.

(Фан. С. «Вокруг света», 1972, № 1)

Гладиаторские бои с акулой

На Гавайских островах археологи обнаружили следы вполне реальных древних обычаев. Недалеко от Пирл-Харбора найдены остатки морской арены – выложенный из камней круг с выходом в море. В таком театре, напоминающем древнеримский, местные гладиаторы сражались с акулами. В присутствии зрителей-знатоков – короля и соплеменников – обнаженные пловцы с одним только коротким кинжалом в руке вступали в поединок с океанскими акулами. Оружие было сделано нарочно для этих схваток и представляло собой большой акулий зуб, насаженный на деревянную рукоятку. Очень остроумное решение: ведь у акул жесткая кожа, и, чтобы ее прорезать, нужно именно что-то вроде такого зуба, острого, как бритва. К тому же на Гавайских островах в ту пору не знали металла. Правда, археологи не могут ничего нам сказать о том, кто же чаще побеждал – человек или акула.

Но если археологи не могут удовлетворить нашего любопытства насчет гавайских подводных коррид, то вот свидетельство недавнего времени. На острове Санто-Доминго я слышал историю про двух негров, которые регулярно устраивали поединки с акулами. Особой арены у них не было, просто мелкая лагуна, соединенная с морем проливом, который перегораживали камнями и ветвями. Негры пользовались настоящими кинжалами, из лучшей стали. Когда удавалось запереть в лагуне крупную акулу, гладиатор, получив условленную сумму денег, входил с кинжалом в руке в воду, и начинался смертельный бой. Нередко уже через несколько секунд оружие человека вонзалось в бок животного. Опасный спорт был главным источником существования этих двух негров, поэтому поединки устраивались часто и, как правило, заканчивались победой.

(Кусто Ф. Чужой среди акул. – «Вокруг света», 1972, № 6)

Коррида на веревке

На Азорских островах коррида называется «тоурада а корда». У нас слово «коррида» вызывает представление о матадорах и пикадорах, балетных движениях и стремительном завершающем ударе. Азорская «тоурада» совсем иная – здесь нет оперных костюмов, нет профессионалов, нет и смертельного удара: по окончании игр быка отправляют снова на пастбище – подлечить раны.

А их стоит лечить! Ведь быка дразнят, раздражают мельканием столь ненавистного для быков красного цвета. Выведенный из себя, бык изо всех сил рвется на обидчиков – людей, одетых в красные свитеры, машущих платками и раскрытыми пунцовыми зонтиками. Его удерживают на прочной длинной веревке пятеро мужчин. А цель тех, кто бежит перед быком, состоит в том, чтобы довести его до такого бешенства, что он вырвет веревку из крепких рук пастухов.

Этой веревкой тоурада и отличается от других бескровных коррид: памплонской или камаргской, где быков гонят через площадь небольшим, но буйным стадом. Но и тут, и там на бычьи рога надеты упругие пробки от шампанского или медные колпачки с шариком на конце, так безопаснее.

…Перед домами – так устраивают тоураду в деревне Ладейра-Гранди на острове Терсейра – построены баррикады из песка и толстых досок. За ними укрываются зрители, и через них же перескакивают участники, если бык чересчур разойдется и положение станет опасным.

Кольнув стрекалом, выгоняют бычка из загона. Человек сто мужчин, кричащих, свистящих, машущих красным, возникают перед ним. Бык возмущен и озадачен: кто главный виновник? На всякий случай он бросается на толпу, пытаясь поддеть то одного, то другого. И каждый, за кем устремляется бык, спасается от него, перепрыгнув через баррикаду. В конце концов остается один – самый увертливый. И начинается гонка. Резким рывком бык освобождается от удерживающих его людей. Догнать и забодать! Забодать и растоптать! Не пустить к загородкам!

И если скрыться за досками и песком уже нельзя, последний участник подпрыгивает из всех сил, ухватывается за навес ближайшего дома и рывком подтягивается…

Против бычьей яростной силы одно оружие – ловкость. Ведь хотя коррида и бескровная, но бык об этом не знает…

(«Вокруг света», 1976, № 10)

Никобарская коррида

Никобарские острова лежат к востоку от полуострова Индостан, достаточно близко к нему, чтобы быть частью Индии, и достаточно далеко, чтобы новые веяния приходили туда с весьма солидным опозданием. Это относится и к традиционным занятиям островитян, и к их развлечениям. Сейчас на Никобарах появились новые виды спорта – волейбол, футбол, теннис, и молодежь в них с увлечением играет. Но все-таки не сравниться им по популярности с традиционными Никобарскими состязаниями: гонками на каноэ, сражением на шестах, стрельбой из лука. А самая Никобарская, самая древняя молодецкая забава – бой с дикой свиньей.

Раньше такие сражения устраивались только в праздник предков Кана ан Хаун не чаще чем раз в два, а то и три года. Кана ан Хуан длится несколько дней, во время которых люди всячески стараются накормить, развлечь и умилостивить духов предков, чтобы они оказали живым свое высокое покровительство.

На подготовку к празднику никобарцы не жалеют ни времени, ни сил. На предварительном совете старейшины назначают день начала празднования и скрупулезно оговаривают все детали подготовки к важному событию. На следующий день о решении совета узнают жители селения, и в соседние деревни начинают поступать приглашения на праздник. Сельчане украшают жилища, готовят нарядную одежду, собирают кокосы, бананы, папайю и, конечно, режут свиней для общего пиршества. Срубают большущее дерево, ствол тщательно выстругивают. Получается длинный гладкий стол, на котором разложат лакомства для духов предков.

Из соседних деревень постепенно прибывают гости с корзинами, полными подарков. Праздник начинается с танцев и песен. Не прекращается он и ночью.

Но сражение с дикой свиньей еще впереди. За день до него в джунглях отлавливают несколько кабанов и помещают их в маленькие загоны, выстроенные по краям огороженной со всех сторон обширной круглой площади. Свинья должна быть совсем дикой, за день ей, понятно, не одомашниться никак, но, чтобы она была еще злее, ее не кормят, зато перед началом боя дают полакать немного пальмового вина. Алкоголь усиливает агрессивность и без того не слишком дружелюбных лесных кабанов. Вот теперь с ними стоит потягаться силой и ловкостью. И среди Никобарских парней от желающих нет отбоя.

На арену выходят двое участников. Распорядители открывают загончик и выпускают свинью. К ее задней ноге привязана очень длинная веревка, и конец ее тут же хватает один из мужчин, тот, что постарше. Он становится в стороне, у выхода, и в его задачу входит чуть придерживать разъяренное животное, несущееся как пушечное ядро по арене, когда положение станет опасным. У второго участника – он-то и есть основное действующее лицо – нет никакого оружия. Его задача – как можно больше раздразнить свинью и вовремя успеть отскочить в сторону, чтобы избежать удара мощных и острых клыков. Поединок длится несколько минут. Кончается он в момент, когда юноше удается схватить свинью за уши. Наградой победителю служат восхищенные крики зрителей и восторженное поклонение подростков, мечтающих вот так же через два-три года удивить односельчан и гостей деревни ловкостью и бесстрашием.

Выходят следующие участники, выпускают новых кабанов. Но состязание не для всех заканчивается удачно. Иному юноше не только не удается схватить животное за уши, но разъяренный кабан бросает обидчика на землю и серьезно ранит его.

В странах, где устраивается коррида, победившего быка прощают, и он остается жить. На Никобарах другой обычай. Именно такой кабан очень нужен старейшинам; ведь ничего лучше не найти для жертвоприношения духам предков, чем свинья, одаренная столь замечательными бойцовскими качествами. Ей и высочайшая честь: ее съедают самые старшие и почтенные члены деревенской общины, самые знатные гости. Этим ритуальным пиром праздник заканчивается. Теперь «свиную корриду» стали устраивать чаще.

Приезжают на острова туристы, гости с материка. Им всем хочется увидеть бой с дикой свиньей. А как отказать гостям? Молодежь устраивает внеочередные состязания, радуясь возможности продемонстрировать ловкость и бесстрашие. Старики ворчат, правда, что нарушаются обычаи предков. Но капризничают больше для виду. Ведь мясо кабана-победителя по-прежнему принадлежит только им…

(«Вокруг света», 1980, № 6)

«Аду-домба»

На Западной Яве в краю Тасикмалайя, населенном суданцами, аду-домба – баранья борьба – процветала еще в те времена, когда здесь господствовал индуизм. Поэтому до сих пор у бойцовых баранов имена взяты из древнеиндийских эпосов «Рамаяна» и «Махабхарата»: Рама, Равана, Кумар. Но аду-домба появилась, наверное, еще раньше: тогда предки сунданцев верили, что жестокие духи «оном» требуют крови, схваток, побоищ. И вместо того, чтобы бороться на поединках самим, люди предпочли стравлять баранов.

Давно древние верования сменились индуизмом, индуизм – исламом, но аду-домба по-прежнему не теряет поклонников. Любители ее даже объединены в «Организацию спортивного искусства борющихся баранов». Она-то и устраивает по воскресеньям в деревне Сегинтур самую знаменитую аду-домбу. Прежде чем выпустить бойцов на поединок, судьи проверяют у них зубы, длину и толщину рогов, ощупывают тело. Тем временем молодые члены «Организации», чтобы зрители не скучали, показывают свое искусство в силат-хибуране – яванской борьбе. Мелкие букмекеры-жучки, не теряя времени, начинают принимать у болельщиков ставки: когда борьба достигает сильного накала и страсти разгорятся, ставки вырастут. Стоит только поднять руку и пальцами показать: сколько.

Зрители рассаживаются с трех сторон небольшой, усыпанной песком площадки. С четвертой стороны разместилось шумное стадо молодых любопытных баранов. «Курсантов борцовой школы» пригоняют на состязания, чтобы те смотрели и учились. А рядом с судьями привязан немолодой баран в красных лентах – известный всей округе многократный чемпион аду-домбы, ушедший по старости на покой. Перед ним ставят поднос с вареным рисом, и он тут же зарывается в него мордой. На совести ветерана не одна жертва, не считая десятков сломанных рогов.

Но вернемся, однако, к нашим баранам.

…Они так и застыли посреди площадки, упершись лбами.

Рога их сцепились, и на первый взгляд ничего не изменилось с начала схватки. Но ценители и знатоки отмечают каждое движение шеи, положение задних ног. Из-под копыт Кумара брызнул песок – это значит, что он с трудом сдерживает напор Раваны. Поднялись над толпой руки с растопыренными пятернями: болельщики Раваны увеличивают ставку на пять рупий. Из стада молодых барашков, которых привели посмотреть бой, донеслось как бы одобрительное блеяние: очевидно, позиция опытного мастера пришлась им по душе. Чемпион же в отставке равнодушно продолжал жевать рис. Равана чуть отвел голову назад, и голова Кумара, прочно скованная с ним рогами, подалась вперед. Кумар крутанул головой, дернулся назад, зрители разом замолкли, и в наступившей тишине послышался треск. Трещали рога Кумара…

Бойцовый баран – даже неудачник с обломанными рогами, исключенный из соревнования, – в пищу не годится, поскольку мясо у него жесткое и невкусное. Жизнь ему обеспечена долгая и скучная. Его повинности – быть производителем и давать шерсть. Более удачливые в борьбе его собратья в свободное время выполняют те же обязанности. Разница в том, что, чем удачливее боец, тем дороже ценится его потомство и связанные из него шерстяные шарфы и свитера. Сунданцы убеждены, что шерсть бойцового барана обладает лечебными свойствами. Кстати, особо заслуженные борцы, как правило, весьма косматы.

Отбор кандидатов в борцы происходит обычно тогда, когда ягнята достигают года. Осматривая подросших барашков, отделяют тех из них, у кого маленькие уши и тяжелые, красиво изогнутые рога. Избранных на пастбище уже не гоняют. Пища их разнообразна и изысканна: нарубленная и подсоленная трава, сваренные вкрутую яйца, мякоть кокосового ореха и рассыпчатый рис.

Первое выступление ждет их года через два. До этого их тренируют на «спортивных снарядах» – вкопанных в землю досках солидной толщины. Тот, который не застывает, глядя на препятствие, так сказать, «как баран на новые ворота», кто идет на него как на врага – лобовым ударом, тот прошел испытание. Хорошо поработав головой, бойцовый баран способен своротить довольно массивные ворота.

К концу четвертого года жизни у удачливого барана набирается десяток-другой побед. Тогда ему присваивают третий класс и навешивают соответствующие регалии: синие ленты на рога и колокольчики на ноги. С этого времени он получает имя. Стоит бойцовый баран третьего класса раза в четыре дороже, чем баран обычный.

В аду-домбе остаются лишь победители: ведь у побежденного чаще всего ломаются рога, и третьеклассники-неудачники выбывают из дальнейших соревнований. После сорока побед боец переходит во второй класс. Рога его теперь украшены желтыми лентами.

…Равана напряг шею. Треск рогов усилился. Кумар, пытаясь высвободиться, оторвал передние ноги от земли. То же сделал и Равана. Оба поднялись на дыбы. Сторонники Раваны удвоили ставки. Владельцы борцов бегали вокруг подопечных, приседали, хлопали себя по бокам. Но ни один из них и пальцем не коснулся своего барана: это грозит и барану, и его хозяину дисквалификацией.

И хотя вроде одинаковы бараны – толстыми ногами, густой шерстью, широкими гладкими лбами и мощными рогами, – инициативой теперь явно овладел Равана. Кумар лишь стремился высвободиться, уйти от схватки.

Равана мощно повел головой – Кумар упирался, копыта его рыли песок, он всеми силами старался остаться на месте. Равана резко крутнулся всем телом, и рога соперника не выдержали. Череп любого барана – будь это кто другой, а не закаленный в боях Кумара, – мог бы треснуть. Кумар отделался лишь рогами – и карьерой. Отныне ему не с чем выходить на площадку аду-домба. Хозяин пинком погнал его прочь – отставного барана второго класса.

Не успели еще повязать победителю новые ленты, как местный торговец договорился с владельцем чемпиона о покупке его шерсти и вручил задаток. Сам Равана теперь сравнялся ценой с целым стадом из пятнадцати простых съедобных баранов.

Хозяину Раваны досталась еще и половина выигрыша. Другую разделили болельщики – в зависимости от ставок.

Владелец победителя обязан, согласно обычаю, угостить судей и деревенских знатоков.

Знатоки бараньей борьбы едят барашка – не бойцового, разумеется, – и во всех подробностях обсуждают сегодняшнюю аду-домбу, сравнивают ее со знаменитыми боями. Приводят Равану. Вновь и вновь осматривают его, отмечая достоинства, незаметные непосвященным, но очень много говорящие ценителям. Тут же договариваются, в чьей овчарне и когда он будет ночевать.

Потом чемпиона уводят на теннисную лужайку. Он получает свою порцию шафранно-желтого риса с крутыми яйцами.

И пока любители аду-домбы договариваются о новых состязаниях в воскресенье в деревне Сежнтур, Равана, не торопясь, поглощает свой гонорар.

Он достиг вершины.

Для него это была семидесятая по счету победа. На свой следующий бой он выйдет в красных лентах первого класса.

(«Вокруг света», 1977, № 8)

Бараньи бои в Тунисе

Песчаная, огороженная канатами площадь размером чуть побольше хоккейного поля. Держась за канаты, зрители передних рядов сдерживают напор. Вокруг азартно спорят, порой достают бумажники и пересчитывают деньги.

Вот с разных концов площадки вывели баранов. Подтащили за веревки к центру арены и принялись натравливать друг на друга… Бараны сначала заупрямились… потом оживились… наконец осерчали. Веревки сняты. Бараны столкнулись лбами, поднялись на задние ноги, постояли, отошли. Разогнались, снова треснулись головами. И так несколько раз. Иногда подолгу стоят, упершись лбами: кто кого? Когда один обессиливал и отворачивался в сторону, соперник бил его в бок. Поединок кончался тем, что более «нервный» баран выходил из боя и бесславно бежал. Скрыться ему было негде, вокруг плотная людская стена. Вроде бы схватка проходила в замедленном темпе, даже вяло, однако зрители орали, свистели, торжествующие подпрыгивали или трагедийно заламывали руки…

Преследователю, наконец, надоело гоняться за побежденным, он встал и мирно заблеял. Бойцам накинули на шеи веревки и увели с арены. Тут же появилась новая пара баранов. Все повторилось…

(«Вокруг света», 1983, № 1)

Коррида с кондором

Почти во всех испано– и португалоязычных странах проводятся бои быков. В Испании – коррида, так сказать, классического образца. В Португалии, на Азорских островах – другая, бескровная. Любопытнейшая разновидность корриды существует в Перу: в роли тореро выступают… кондоры. Эти поединки проводятся в высокогорных андских селениях в день национального праздника Перу.