Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Гоняли на Север ватаги помытчиков, старались задобрить их, прикрепить к ремеслу – не случайно. Если посольству какому куда ехать, в числе главных подарков почти всегда были кречеты. В Англию, Польшу, Данию, Турцию – куда только ни слали русских соколов…

Красная птичья потеха требует высокого профессионализма, и о ней, естественно, стали забывать сразу, как только была ликвидирована государева служба «сокольничьего пути».

(«Вокруг света», 1974, № 3)

Великие шейхи и большая индийская дрофа (соколиная охота)

Разбогатевшие на нефти арабские шейхи нашли новые возможности тратить свои несметные состояния. В 1969 году шейхи из Абу-Даби посетили Индию. Они привезли с собой 40 прекрасно обученных соколов. Шейхи побывали в Раджастхане и, по отзывам очевидцев, среди прочих птиц охотились на большую индийскую дрофу. А поскольку охота на большую индийскую дрофу запрещена, пресса, естественно, проявила большую озабоченность по этому поводу. Официально было объявлено, что охотились не на большую индийскую дрофу, а на ее меньшего сородича.

Дрофа-красотка («хубара» по арабски и «тилод» на местном наречии) – перелетная птица, которая возвращается в Раджастхан в ноябре. Ростом она 70 см, длина ног – 15–18 см, шеи – около 20 см. Весит она примерно 2 кг. Большая индийская дрофа раз в 10 крупнее.

Соколиная охота – давнее страстное увлечение арабских шейхов. Для удовлетворения своей страсти они часто приезжают в Пакистан и Индию. Большая индийская дрофа и дрофа-красотка водятся в обеих странах. Во время вооруженных конфликтов с Индией в 1965 и в 1971 годах арабские шейхи, оказывавшие помощь Пакистану, построили три дворца неподалеку от пустыни Джайсалмер, где и останавливались, когда приезжали в страну поохотиться. За 1974–1978 годы эмиры и шейхи из Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии подстрелили на охоте около 2500 редких птиц. Когда эти птицы стали исчезать в Пакистане, шейхи обратили взоры на соседние районы Джайсалмер и Бадмер в Индии.

С 28 ноября по 20 декабря 1978 года принц Халифа из Объединенных Арабских Эмиратов наслаждался любимым занятием – соколиной охотой. Следующим гостем оказался принц Бадр, глава министерства внутренних дел и брат короля Саудовской Аравии. 26 декабря 1978 года королевский охотничий ряд, состоявший из 83 человек, проник в Индию через Пакистан. В его состав помимо принцев и эмиров входили богатые бизнесмены Саудовской Аравии, которые принесли с собой в этот дикий и глухой уголок пустыни все блага современной цивилизации. Одного из принцев сопровождал трейлер с кондиционером для отдыха. Отряд во главе с принцем Бадром приехал в 15 лендроверах и легких фургонах и 12 тяжелых машинах. В двух цистернах был запас высококачественного авиационного горючего, чтобы экспедиция могла без помех продолжать путь. Все машины были снабжены специальными шинами для езды по песчаным дюнам.

После однодневной остановки в Лонгевале отряд разбил палатки среди низеньких песчаных холмов километрах в пяти от Рамгадха. Накануне Нового года к отряду присоединился младший сын принца Бадра с двумя американскими друзьями.

У охотников было более ста соколов, прошедших выучку в Китае. Каждый сокол, по словам одного из принцев, стоил от 50 до 100 тысяч рупий. Цена зависела от белизны груди, скорости полета и силы атаки.

Меньше орла, но крупнее большеклювой вороны, сокол – очень сильная и ловкая хищная птица с широкой грудью, белым горлом, четкими полосками, расходящимися от клюва, черноватой головой и затылком.

В соколиной охоте есть свой азарт. В безмолвной пустыне, озаряемой первыми проблесками рассвета, с началом охоты закипает бурная деятельность. Четыре охотничьих отряда саудовских принцев и эмиров выезжают из лагеря на больших сверкающих машинах и углубляются в бездорожье пустыни.

Находясь в приподнятом настроении, охотники то и дело останавливались и высматривали добычу. Они ехали по следам, оставленным птицами на песке. Следы терялись у какого-нибудь куста, где дрофа-красотка пыталась найти убежище. Испугавшись шума, птица взлетала, и принц в ту же секунду спускал сокола. Одна из птиц дважды увертывалась от преследователя, то камнем падая вниз, то резко бросаясь в сторону. В конце концов сокол все же набросился на жертву, вцепился в нее мощными лапами и упал с добычей на землю. Птицу освободили из его когтей и перерезали ей горло в соответствии с традицией «халал».

Немного позже поймали еще одну птицу. Но принц выпустил ее на волю, чтобы испробовать на ней охотничье мастерство нового сокола. Прежде чем добить птицу, ее трижды ловили и вновь отпускали. Охота приняла иной оборот, когда на возвращающегося с добычей сокола набросился огромный орел, вырвал у него из когтей жертву и скрылся в бескрайнем небе. Охотники обшарили многие километры пустыни, выследили мародера, уложили его из 12-калиберного ружья и отняли покалеченную птицу. Мародером оказался степной орел.

(Животный мир Индии. – Дели, 1987)

Орнитологи из Пакистана обратили внимание общественности на резкое снижение в последнее время численности сокола в стране. Дело в том, что богатеи из соседних арабских эмиратов возродили традиционную соколиную охоту и готовы платить за птицу большие деньги.

(«Юный натуралист», 1990, № 7)

Гарны национального парка Велавадар

Отшельников в Индии часто можно видеть сидящими на шкуре гарны, или винторогой антилопы. Гарна считается священным животным, а ее шкура – очищенной от грехов, поэтому ею пользуются и при отправлении религиозных обрядов. Даже беглый взгляд на антилопу якобы сулит исполнение желаний. Если человек входит в лес и гарна перебегает ему дорогу, это хорошая примета. Гарна известна как любимая антилопа бога Кришны, и на санскрите ее называют «кришна мрига». Ее часто изображали индийские художники и скульпторы. На западном опорном столбе южных ворот в Санчи высечено восемь гарн. В центре композиции – столб, с каждой стороны от него по четыре животных, один длиннорогий самец и три самки. Шакунтала Калидасы держала гарн в ашраме Канва Риши. Эти антилопы древних ашрамов были в милости и у Великих Моголов, которые устраивали между ними потешные бои. Во время поединка хозяева подзадоривали бойцов, а зрители заключали пари на крупные суммы.

Любимую гарну Джахангира звали Мансараджа. В память о ней воздвигнуты минарет над его усыпальницей, а также крепость со рвом близ Шейкхупуры. Правитель Монгольской империи Акбар держал охотничьих гепардов, натасканных на винторогих антилоп. Охота на эту царскую дичь была распространена вплоть до нашего века, пока в Индии не перевелись гепарды. Подобно своим современникам, занимались такой охотой и правители Бхавнагара. Нынешний национальный парк Велавадар, расположенный в 65 км к северу от Бхавнагара, был некогда их охотничьим угодьем.

(Животный мир Индии. – Дели, 1987)

Мунишкеры

Юрта Ашербая стоит на лугу, покрытом сухой травой. Метрах в ста от нее начинаются заросли высокого прибрежного камыша. Дальше – синева Иссык-Куля…

– Салам, – сказал Деменчук, откидывая полог. – Ашербай-ата дома?

Маленькая старушка поздоровалась степенно:

– Здравствуй, мунишкер Деменчук. Ашербай лису гонит. Уже третий день гонит, как не надоест старику?

Айша, жена Ашербая, набросила на низкий столик узорную скатерть, расставила пиалы, высыпала целую гору баурсаков – зажаренных в жире кусочков теста, достала из мешка твердые шарики сухого овечьего сыра.

Проведя руками по лицу, как того требовал обычай, все уселись вокруг низенького стола, скрестив ноги. По Киргизии мы с товарищем странствовали долго, и потому этот способ сидения уже не мучил нас, как в первые дни.

Из большого чайника с голубыми цветами Айша налила в пиалы заварку, потом кипяток, добавила молока, и разговор начался. Деменчук спрашивал, Айша отвечала, покачивая седой головой.

– Говорит, теперь он реже ездит, – перевел нам Деменчук. – Старый стал, только признаваться не хочет. Хвастается: «Я молодым нос утру. Волка, – говорит, – возьму. Будет тебе, Айша, шуба». А зачем мне эта шуба? Лучше бы дома сидел. Лучше бы внуков нянчил. Отдал бы сыновьям этих страшных птиц…

Говорит, Ашербай на сырт поехал, только беркута взял, – продолжал переводить Деменчук. Айша слушала его, согласно покачивая головой. – Сокол его вон сидит…

Мы оглянулись. На деревянной скамеечке сидела небольшая коричневая птица, сидела тихо, как неживая. Но тут, словно почувствовав наш взгляд, сокол шевельнулся, открыл круглые жестко-прозрачные глаза, завертел головой с коротким, загнутым клювом, затопал по скамеечке, стуча длинными когтями.

– Кой! Кой! – прикрикнула на него Айша.

– Вот птица! – с восхищением сказал Деменчук. – Фазана ест с перьями, с костями, как мы бутерброд с маслом. Не клюв, а ножницы, проволоку перекусит. Ястреб-тетеревятник – у того другой характер. Деликатная птица. Фазана ощиплет, что твоя кухарка.

Деменчук сел на любимого конька. Геннадий Аркадьевич Деменчук, биолог-охотовед, был директором Иссык-Кульского госохотзаповедника и основателем единственного в стране охотничьего хозяйства «Семиз-Бель» с питомником и школой ловчих птиц. Его страстью были ястребы. Здесь, на Иссык-Куле, он считался крупным специалистом по этой охоте. Редкий случай, даже признанные мастера Ашербай и Айваш называли его «русский мунишкер Деменчук».

Решили в ожидании хозяина осмотреть окрестности.

– Это кладбище, – сказал Деменчук. – У каждого ушедшего должен быть достойный дом. Этот дом называют «кумбес». Один кумбес особенно заинтересовал нас. Над его куполом распростер крылья металлический беркут. Вытянув когтистые лапы и опустив голову, он словно падал на добычу.

– Корголдоев Турумбек, – прочитал Деменчук. – Это был великий мунишкер, только я не встречался с ним. Говорят, когда он стал стар, отпустил своего беркута на свободу. Такое нечасто бывает. Обычно дарят сыновьям или друзьям-охотникам.

…Ашербай приехал поздно. Вошел в юрту, провел руками по лицу. Поздоровался с Деменчуком. Все это было сделано неторопливо, с большим достоинством и очень доброжелательно.

– Кой! Отр! – прикрикнул Ашербай. Сокол потоптался, устраиваясь удобнее, и затянул глаза белесой пленкой.

– Мой беркут родился на скале, в горах Ак-кудук, где только камни. Леса там нет, снега тоже нет, – заговорил Ашербай, и Деменчук стал переводить.

– В горы одному ходить нельзя. Со мной был товарищ. Я привязал к поясу аркан и пошел вниз. Друг был наверху. Он спустил один аркан, привязал другой, потом третий. Когда он привязал четвертый, я увидел гнездо… Беркут был маленький и отважный, кусал мои руки и кричал. Я спеленал его, привязал к аркану, и друг поднял его наверх.

Три дня беркут не пил воды, не брал мяса, звал свою мать. На четвертую ночь взял мясо. Так он решил жить со мной.

Когда у него подросли крылья, я убил лису. Сделал чучело. На чучело стал класть мясо. Он прыгал и клевал. Я отнес чучело дальше, он подбегал и снова находил мясо. Потом я не клал мяса, он все равно хватал – и за это я давал ему есть из своих рук… Потом я привязал аркан и потянул чучело по земле. Он долго смотрел, поднялся и ударил сверху. Он кричал от радости, и я давал ему много мяса.

Мы поехали в горы. Если он промахнется, ему будет стыдно. Мне тоже. Но эта охота подарила нам радость. Мой беркут взял тюлку – красную лисицу. Когда возвращался – пел песню про своего орла. Я назвал его Тюлкалды – берущий лису. Это было его первое имя…

Много лет прошло, а мы все ездим в горы. Сколько лис взял Тюлкалды, не сосчитать, горного козла тоже брал, даже волка брал. Теперь люди знают моего орла по крику и лету.

Если лиса бегает, а беркут летает, она не уйдет. Она не бежит даже. Стоит, на него смотрит. Он падает, бьет крылом, хватает…

В середине дня мы приехали к мунишкеру Айвашу в колхоз «Кызылберк». 72-летний охотник оказался маленьким и очень веселым человеком. Он что-то быстро говорил Деменчуку и смеялся, вытирая слезы.

– Вот вспоминает, как в кино снимался со своим орлом. Его беркут никак, говорит, не хотел стать артистом. Все наоборот делал. Надо летать – сидит, надо сидеть – он крыльями машет. Оператора сильно невзлюбил, чуть не заклевал.

– Вот скажи почему, молодой не бывает мунишкером? – вопрошал Айваш, и подняв палец, внушительно объяснял: – Молодой как охотится? Побыстрей да побольше ему надо. Орел такую охоту не любит. Он красивую охоту любит. А если ты ему «давай», он совсем летать не будет… Старый человек не спешит. Куда спешить, когда конец дороги видать?

Орел, спокойно сидевший на кожаной рукавице Айваша, вдруг приподнялся вперед и распахнул огромные крылья. Клюв его приоткрылся и стал виден острый, загнутый вверх язычок.

Рука Айваша потянулась к голове беркута. Он медленно оглянулся, глаза его были, как чистейший лед. Он снова раскрыл клюв и издал странный, не похожий ни на какие другие звуки охотничий крик – то ли свист, то ли резкий пульсирующий писк.

Словно желтое пламя блеснуло среди камней и скрылось в колючих шарах алтыгана. Лиса!

Беркут крикнул снова, и обезумевший от страха зверь выскочил из колючек и стрелой полетел по камням.

Страшно и пронзительно закричал Айваш и поскакал вперед. – Айдай! Айдай!

Беркут тяжело, так что лошадь шарахнулась в сторону, снялся с рукавицы, и широкая тень его скользнула по земле.

Лиса желтым огнем мелькает среди камней, стремительна, вертка, неуловима.

Полет беркута тяжел, взмахи огромных крыльев медлительны, вялы, и все же до странности быстро лиса оказывается под ним. Беркут на мгновение застывает, распластавшись и свесив голову, и вдруг мягко, стремительно проваливается. Темное пятно раскинутых крыльев заслоняет желтизну лисьей шкурки. Будто ладонью прикрыли пламя свечи…

На следующий день заехали в питомник, прошли мимо всех 18 вольеров с беркутами, соколами, ястребами. Тетеревятники встретили хозяина пронзительными криками. На шум, поднятый ястребами, зло и задиристо откликнулись соколы, размеренно и равнодушно подали голос орлы.

Было раннее утро. Солнце еще не встало. Только снежинки горели золотым текучим огнем. Иссык-Куль был спокоен. Ни малейшей ряби. Бескрайняя, чистая синева. На травах, листьях тальника и ольхи мелкая роса, словно соль. За собакой густо-зеленый извилистый след. Она сразу убежала вперед, отчетливые утренние запахи сводили ее с ума.

Очень тихо. Далеко разносится звон маленьких колокольчиков, подвязанных к хвостам ястребов-тетеревятников.

– Ох, этот пойдет. Ох, он почуял, – хриплым голосом сообщает Деменчук. И правда, ястреб на правой руке возбужденно крутит головой, горят кошачьим огнем круглые глаза.

Метрах в пятидесяти впереди собака делает стойку. Из-под ее морды с оглушительным хлопаньем взлетает радужно-пестрый фазан-петух. Ястребы срываются с рукавиц, унося дробный звон колокольчиков.

Почуявший погоню фазан делает броски, и пара ястребов крыло в крыло повторяют их, но с меньшим радиусом и потому быстро настигают беглеца.

Бьет! Ударил! Промазал!

Впереди три мелькающие точки. Вдруг один ястреб взмывает вверх, делает «горку», словно истребитель, и резко пикирует. Два маленьких пятна: маленькое – ястреб, побольше – фазан, – сливаются в одно и падают в траву.

Вот это удар! Стрела!

Солнце еще стоит высоко. Мы возвращаемся. Иссык-Куль дышит, поднимаясь и опадая пологими волнами. Сильно пахнут маленькие сиреневые цветы кокомерена, и тюлку-куйрук – лисий хвост клонит по ветру пышные метелки.

Охота с птицей никогда не обеднит землю…

Если в киргизском селе умирает мунишкер, плакальщицы, воздавая хвалу охотнику и его птице, скорбят: «… Разве не сядешь ты на коня и не поскачешь в поле широкое, в горы горбатые с беркутом железнокрылым, или не побегут уж больше по травам густым красная лисица и бурый волк, устрашаемые клекотом орла и криком твоим охотничьим; или не возрадуются уж наши глаза красной лисице и бурому волку, притороченным к торокам седла? На кого ты покинул нас? На кого покинул верного беркута, что тоскует на насесте во дворе, ожидая тебя, ожидая, что поскачешь ты, великий охотник, в поле широкое, в горы горбатые и кинешь его в небо высокое?»

…Человеку отпущен недолгий срок. И все же мунишкеры не умирают. В этом, без сомнения, убедятся те, кто приедет на Иссык-Куль через десять, пятьдесят и сто лет. Кто знает, может, тогда и наступит «золотой век» охоты с ловчими птицами, время без дроби и пороха.

(«Вокруг света», 1975, № 5)

Древняя охота

В горных киргизских селениях раньше нередко можно было увидеть в доме клетку с каменной куропаткой – кекликом.

Птиц этих любили не только за их пение. С ними охотились. Эта охота – с куропаткой на куропаток – существовала у киргизов давно, и любили ее так же, как соколиную охоту с беркутами.

Ранней весной самка кеклика приступает к строительству гнезда. Сначала она ищет подходящее место, самец же послушно следует за ней – куда она, туда и он. Потом, выбрав надежное место, самка перестает водить своего «жениха» и, остановившись, начинает долго прихорашиваться. Самец тут же вскакивает на камень или бугорок и, гордо вытянув шею, громко поет – извещает других кекликов, что теперь хозяин здесь он, что рядом с ним – подруга. Ему отвечают пением соседи.

Так кеклики распределяют между собой владения. Один может хозяйничать на десятках гектаров, другой всего на нескольких. Но каждый самец храбро защищает свое владение от других кекликов-самцов. Самки же в пении не участвуют. Они становятся молчаливыми и занимаются только устройством гнезда. Обычно каждая самка кеклика примечает для гнезда несколько мест. Если разорят или обнаружат одно, она налаживает другое.

Когда приходит время и самка, отложив яйцо, начинает его высиживать, самец день и ночь поет. Он охраняет ее покой, охраняет свою территорию. Вот на этом-то принципе защиты своих владений и был основан один из древнейших видов охоты.

Для такой охоты отлавливали птенцов кекликов. Вырастить их очень и очень трудно, но постепенно окрепший птенец становился совсем ручным. Он даже мог пастись во дворе с курами. Кеклик, пригодный для охоты, непременно должен быть горластым, сильным и смелым драчуном, обязательно самцом.

Очень мне хотелось посмотреть древнюю охоту киргизов. И я уговорил своего приятеля Абди, в прошлом страстного любителя охоты, показать мне ее. Мы взяли кеклика, которого Абди, чтобы не забыть ремесло предков, воспитывал два года, конусообразную клетку, колышки и отправились в горы. Пошли ночью, чтобы дойти до нужного места до рассвета.

Кеклики, проснувшись на рассвете, сразу начинают петь и прислушиваться к голосу соседей. Утренняя перекличка продолжается два-три часа, и мы с Абди стремились успеть в самый что ни на есть разгар птичьего разговора.

Когда мы пришли, Абди выбрал удобное место, поставил клетку. Вокруг клетки воткнул шесть тонких полуметровых деревянных колышков, по их верхушкам протянул силки. Затем в клетку, укрепленную двумя железными колышками, впустил кеклика и скомандовал:

– Бегом в укрытие!

Замаскировавшись, мы стали наблюдать за происходящим.

Наш кеклик тут же начал громко петь, как бы извещая: «Я пришел, я буду здесь жить!» Услышав чужой голос, хозяин участка сразу же ответил: «Здесь живу я. Иди на другое место». Было отчетливо слышно, как хозяин участка бежит и на бегу пищит, свистит, горланит, угрожая пришельцу. Подбежав к протянутому силку, он рвется вперед, к клетке, где сидит поющий пришелец, и, не замечая силка, цепляется за него…

Есть! Удача! Мы вытащили птицу из силков и отпустили ее. – Теперь пойдем на другое место, – сказал Абди.

Мы прошли около километра, быстро расставили силки и снова побежали в укрытие.

Наш кеклик запел лучше прежнего. Ему моментально ответил хозяин и сразу прибежал. Мы обрадовались. Но, подбежав к силкам, он остановился, как бы соображая, что это такое. Тем временем наш кеклик в клетке пел и вызывал его на бой. Хозяин по-настоящему злился, но не ринулся вперед, а перепрыгнул поверх силков, сильно ударил ногой по клетке, потом отпрыгнул назад. Так он сделал три раза и удалился.

– Почему он не пошел на силки? – спросил я.

– Сообразил. Кеклики умные пернатые. Ну, он уже не вернется, пошли дальше, – сказал Абди.

По дороге Абди рассказывал, что раньше охотились и с куропаткой-самкой. Но это в тех случаях, когда все кеклики-самки сидят на яйцах. Как только самцы услышат призывное пение самки, тут же сломя голову бегут к ней, позабыв о верности подругам. И попадают в силки. Но такая охота бывала очень короткой. Всего лишь две-три недели в году. Да и самок приручить к ней очень трудно.

Охота с куропатками требовала от человека выносливости и смекалки. Ею могли заниматься лишь немногие неутомимые люди. Два-три часа бродил охотник по горам и в случае удачи приносил одного-двух кекликов.

(«Вокруг света», 1985, № 8)

Охота с прилипалой

Эту «ловчую» рыбу можно встретить во всех открытых морях и океанах и у берегов Камчатки. Прилипала – небольшая рыбка, едва достигающая тридцати сантиметров в длину. Она плохой пловец и для своего передвижения использует силу других плавающих животных. Буксиром прилипалы чаще всего становится прекрасный пловец – акула.

Прочно прикрепившись к шершавой коже акулы, месяцами странствует прилипала по морским пучинам, ловко подхватывая обильные остатки акульего пиршества. Акула не только кормит и возит своего бесцеремонного пассажира, но и поневоле охраняет его от нападения других хищников. Страшные зубы акулы отбивают у них охоту полакомиться прилипалой.

Прилипалы часто путешествуют и на корпусе корабля. Иногда рыбы прилипают к корпусу небольшого суденышка в таком большом количестве, что заметно убавляют его ход.

Присоска прилипалы – это сильно изменившийся спинной плавник. Действие присосок основано на том, что в момент прикрепления к какому-нибудь предмету между ними и присоской образуется безвоздушное пространство, благодаря чему толща воды с громадной силой прижимает рыбу к облюбованному ею месту. Эту замечательную способность прилипал используют туземцы многих островов Тихого океана для ловли рыб и морских черепах. К хвосту прилипалы туземец привязывает длинный и прочный шнур и выезжает с ней на охоту. Заметив на поверхности воды черепаху, охотник подплывает ближе и бросает в ее сторону прилипалу. Рыба мгновенно прикрепляется к черепашьему щиту, и охотнику остается подтянуть шнур и втащить добычу в лодку.

По окончании охоты прилипал пускают в затопленную лодку или мелкую лагуну, где держат до следующего выезда.

Заботливо ухаживая за прилипалой, охотник ловит черепах много месяцев подряд с одной и той же «ловчей» рыбой.

(«Вокруг света», 1946, № 8–9)

Часть IV

Калейдоскоп

Убийство при помощи змей на Новой Гвинее

Остров Новая Гвинея представляет собой страну, где в обилии водятся змеи. Колдуны из туземных племен пользуются этими пресмыкающимися как смертоносным оружием против своих врагов. По словам одного миссионера, рассказавшего об этом факте, на совести у колдунов лежит не одно убийство, совершенное ими при помощи змей. Какими способами колдуны ловят ядовитых гадов, дрессируют их в убийственное орудие, известно очень мало, потому что заинтересованные лица стараются сохранить это в тайне. Тем не менее удалось кое-что разузнать, и на основании добытых сведений утверждать, что приманка для змей состоит из измельченных аэролитов, к осколкам которых примешивается сок некоторых растений.

Услышав шум упавшего аэролита, колдуны не мешкая подбирают его. Аэролит кладут рядом с каким-то другим неизвестным камнем, который, по-видимому, испытывает губительную силу первого. Затем они размельчают оба камня в порошок, приобретающий запах, неощутимый для человека, но привлекающий змей, которые приползают со всех сторон и лежат, словно очарованные, около приманки. Ловцы хватают их за голову при помощи маленьких деревянных вил, сажают в горшок из обожженной глины и держат, пока они не понадобятся.

(«Вокруг света», 1972, № 5)

Сколько стоит метр удава?

Если европейцу предложат купить удава, даже по самой сходной цене за метр, он вряд ли согласится это сделать. Зато африканец отреагирует немедленно. Как же иначе? Не купить удава по дешевой цене – значит, лишить себя удовольствия съесть вкуснейший обед!

Однако у змей есть и другие заслуги. Как-то в печати появилась заметка о том, что житель одного из индонезийских островов поймал маленького питончика, приручил его, и выросший питон стал верным другом и помощником крестьянина: забирался на кокосовую пальму и тряс ее, сбрасывая орехи. Многие читатели, в том числе и ученые, встретили это сообщение недоверчиво – слишком слабо развит мозг у пресмыкающихся, чтобы их можно было приручить.

Издавна известно, что основная пища змей – грызуны. И уже давно люди используют этих животных для борьбы с мышами и крысами. Жители Африки и Южной Америки приносят в дома маленьких питончиков и удавов, выращивают их, и те не только не уползают от своих хозяев, но прекрасно заменяют им кошек.

В Бразилии таких ручных змей продают даже на базарах. Впрочем, змей как истребителей грызунов используют и на Дальнем Востоке, где обитает легко приручаемый амурский полоз. Двухметровая змея здесь часто «полноправный член семьи» – она свободно ползает по дому, по двору, живет в сараях и амбарах, если там водятся мыши. А когда и там грызунов становится мало, «несет вахту» на огородах. Иногда прирученные змеи, уползают от своих хозяев, но, как правило, всегда рано или поздно возвращаются обратно.

Истребляют грызунов, конечно, не только прирученные змеи. Примерно 45 % змеиного рациона составляют грызуны, вредящие полям, лесам, лугам. И не раз отмечалось, что, когда люди берутся за уничтожение змей, которые якобы угрожают их жизни, сейчас же появляются огромные полчища грызунов, способные обречь на голод целые районы.

Однако истребление грызунов – не единственная заслуга змей перед людьми. Замечательные знатоки и любители животных американские индейцы давно заметили: там, где живет удав (или, как его называют в Южной Америке, королевский удав), ядовитых змей нет. Индейцы использовали это: прирученные удавы стали сторожить жилища от вторжения ядовитых змей. И очень успешно.

Опыт индейцев переняли и европейцы, поселившиеся в Америке. И сейчас во многих домах Бразилии, в тех районах, где много ядовитых змей, верно несут службу королевские удавы. У этих огромных четырехметровых пресмыкающихся, оказывается, еще и нежное, преданное сердце: они очень привязываются к детям. Ручной удав, живущий в доме, где есть маленькие дети, неотступно следует за ними, провожает их на прогулки, и родители могут быть совершенно спокойны: не только ядовитые змеи – ни один хищник, окажись он поблизости, не посмеет приблизиться к ребенку, которого охраняет удав.

Что ими движет, что их заставляет так поступать, сказать сейчас невозможно – слишком мало внимания еще уделяют люди «психологии» пресмыкающихся. Но то, что они способны стать ручными, ловить мышей, охранять дома от ядовитых змей, нянчить детей – факт неоспоримый. И, очевидно, не только это. Очень возможно, что змеи способны и во многом другом служить человеку. Об этом говорит хотя бы тот факт, что сейчас довольно успешно используют змей в качестве сторожей: в Индии и Австралии появились дрессировщики, поставляющие обученных змей-сторожей в различные магазины. Змея прекрасно знает свое дело, и вор, забравшийся в магазин и попавший в объятия змеи, не тратит попусту время на сопротивление.

(Дмитриев Ю. Человек и животные. – М., 1976)

Страус

Африканский страус – птица сильная и довольно задиристая. Однако нападает она не всегда, а лишь в том случае, если решит, что ей что-то угрожает. Овцы, которых обычно охраняют прирученные страусы, птице не страшны. Поэтому они спокойно пасутся рядом. Но вот появился подозрительный зверь, и страус уже насторожился, даже если зверь еще далеко. Как правило, страус не ждет приближения противника, а сам бросается ему навстречу. Удар ноги страуса, равный по силе удару ноги лошади, отбрасывает и заставляет отступить даже крупного хищника. Но, не довольствуясь этим, страус начинает преследование. Очень немногим удается от него удрать: страус бегает со скоростью 70 километров в час. Страус не подпускает к стаду посторонних людей (своих он хорошо знает в лицо), нападает он и на велосипедиста и даже на автомобиль, если ему покажется, что они угрожают его благополучию (а заодно и стаду).

Убедившись в надежности таких сторожей, люди все чаще и чаще стали доверять им стада. И не жалеют: страус несет сторожевую службу не хуже собаки.

И не только в Африке. Южноамериканские страусы нанду – тоже надежные пастухи. Даже, возможно, более надежные, чем африканские. Во всяком случае, они пасут не только овец, но и гусей, самостоятельно выводят их с фермы в прерии и так же самостоятельно приводят обратно, причем ни одна птица из многочисленного стада (некоторые нанду пасут по нескольку сот гусей) не отстает, не потеряется, не будет унесена хищником.

(Дмитриев Ю. Человек и животные. – М., 1976)

Пернатый защитник

Автор книги «Змеи» Ф. Ф. Талызин заснял очень любопытные кадры. Среди них был такой…

К заснувшему у изгороди ребенку подползает ядовитая змея. Вдруг, распушив перья, упершись крепкими ногами в землю, пригнув голову, навстречу змее бросился пернатый защитник. Змея мгновенно остановилась. Птица подбегает все ближе и ближе к противнику. Внезапно змея, отпрянув назад, делает бросок вперед. Птица отскакивает в сторону, искусно поддерживая равновесие длинным хвостом. Броски змеи участились. Кажется, что зубы ее вот-вот вонзятся в тельце защитника. Птица, улучив момент, бьет змею крепким, как долото, клювом. Быстрый темп битвы измотал змею; не выдержав, она начала отступать. Наконец пернатый защитник клювом схватил ее и быстро переломил ей шейные позвонки. Проснувшийся мальчик видит огромную мертвую змею и рядом с ней тяжело дышащего маленького друга.

Роуд-ране, или дорожный бегун, обитает в полупустынных областях Мексики. Местные жители охотно приручают его, и часто роуд-ране поселяется вблизи жилья. Основная пища этой похожей на кукушку птички – ядовитые змеи, нередко во много раз превосходящие ее по величине и мало уступающие ей в ловкости.

В Индии живет другой защитник человека от ядовитых змей. Это мангуста. Ловкий, с узкой беспокойной мордочкой и пушистым хвостом зверек чрезвычайно привлекателен на вид. Индийские «заклинатели» змей любят демонстрировать бой мангусты с ядовитой змеей.

Еще один страшный враг ядовитых змей – большая муссурана, или бразильский уж. Муссурана ловко хватает змею за голову, ломает ей шейные позвонки и спокойно, постепенно начинает заглатывать ее.