Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Вот на главную площадь страны вступает необычная колонна – на плечах солдат и офицеров длинные стальные щупы-миноискатели, у левой ноги – овчарки. Оживились трибуны. Впервые в параде (да еще в каком!) – в параде Победы участвовали вместе с саперами-вожатыми сотни четвероногих друзей человека – собаки. Когда-то по брусчатке Красной площади стройными рядами неслись лихие кавалеристы, мчались тачанки. А теперь бегут рядом с проводниками сотни овчарок, деливших с бойцами и радости, и беды фронтовой жизни. Со стороны даже казалось – стараются, как и хозяева, шагать в такт бравому маршу.

Возглавлял необычную колонну генерал-майор Г. Медведев – начальник Центральной ордена Красной Звезды школы военного собаководства. Знамя нес подполковник И. Гаврош, ассистент справа – подполковник С. Тараскин, слева – капитан В. Дряснов. Все они на фронтах командовали подразделениями, где широко применялись собаки.

Собаки на войне искали мины, вывозили раненых с поля боя, доставляли донесения на командные пункты, взрывали вражеские танки, эшелоны. Многие фронтовики с благодарностью вспоминают этих смышленых и преданных человеку животных. Так что четвероногие фронтовики заслужили эту большую честь – участвовать вместе, разумеется, со своими вожатыми в параде Победы.

Центральная ордена Красной Звезды школа военного собаководства расположилась в одном из подмосковных уголков. Бросается в глаза транспарант со словами: «Собака прошла путь от пещеры каменного века до кабины космического корабля». Прочитав эту фразу, вспоминаешь дерзких путешественниц – Стрелку, Белку и Лайку. Они первыми с помощью человека познали мир невесомости, и, если бы на тех ракетах были иллюминаторы, первыми смогли бы взглянуть на нашу планету издалека. В начале XX века с помощью собак человек покорил оба полюса – и Северный, и Южный. Долгое время в Арктике самым надежным транспортом считалась собачья упряжка. Везде и всюду с нами четвероногие друзья – на охоте, на пастбище, в экспедиции, в походе.

Когда грянула Великая Отечественная война, на передовую стали направлять и четвероногих бойцов. Только одна Центральная школа военного собаководства за годы войны подготовила и отправила на фронт более шестидесяти тысяч собак по различным службам. Почти половина всех находящихся на фронте собак несла ездовую службу. А знаете, сколько они вывезли с поля боя тяжелораненых и контуженых бойцов и командиров? Около миллиона! В любое время года спешили на помощь людям – летом с колясками, зимой – с санями-волокушками – верные четвероногие друзья.

Кроме отрядов ездово-нартовых собак, были сформированы и посланы на фронт отряды истребителей танков, а позже отдельные батальоны собак-миноискателей. И снова мы обратимся к цифрам. Лохматые бойцы подорвали триста танков. Всем памятна Сталинградская битва. Так вот, отряд четвероногих истребителей, которым командовал старший лейтенант А. С. Кунин, подбил тридцать два танка. Собаки отважно бросались со взрывчаткой на спине под стальные днища.

Неоценимая помощь собак-связных. Сквозь шквал огня и завесы порохового дыма спешили они с важными боевыми донесениями в штаб, доставляли приказы на передовую. Более ста двадцати двух тысяч важных боевых донесений доставили они за четыре неполных года. Но и это не все.

Четвероногие бойцы устанавливали связь часто под убийственным огнем противника. А после боя, если оставались в строю (не были ранены или убиты), вновь принимались за дело – сматывали провода. За время войны они размотали около восьми тысяч километров кабеля и столько же смотали. Если протянуть этот провод напрямую, то он два раза обошел бы фронт от Белого до Черного моря.

Неоценима помощь собаки-миноискателя. Миллионы мин нашли четвероногие сыщики на полях, на разрушенных предприятиях, в жилых домах, спасли таким образом жизнь тысячам советских людей. Воспитанник Центральной школы военного собаководства Дик обнаружил около двух тысяч мин разной конструкции.

А знаете как был разминирован Петродворец? Тысячи опасных находок обнаружили четвероногие саперы в городе парков, садов и дворцов, оскверненном и разрушенном фашистами. С помощью собак были ликвидированы и многоярусные минные поля на прибрежной полосе Финского залива от Ораниенбаума почти до Ленинграда. Чтобы четвероногие сыщики всегда находились в «спортивной форме», их помещали на ночь в вольеры среди… мин с различным составом взрывчатки. Минеры Лебедев, Маншуков, Шиляева и многие другие, работая с собаками, сняли по нескольку тысяч мин каждый.

17 июня 1945 года в Петродворце, вторично освобожденном – на это раз уже от мин, – состоялось большое народное гулянье.

Участвовали четвероногие сыщики и в разминировании таких европейских столиц, освобожденных советскими войсками, как Варшава, Будапешт, Прага.

Воспитанница Московского клуба служебного собаководства Осоавиахима Динка была хорошим миноискателем, в глубоком тылу врага пустила под откос вражеский эшелон. Окончилась война, но Динка, как и многие ее собратья, еще долго находилась на боевом посту – искала мины. Когда Динка постарела, потеряла чутье, она была переведена «на пенсию» и долгое время жила в школе. Курсанты с уважением смотрели на четвероногого фронтовика, живой пример собачьей отваги и преданности человеку.

Тридцать пять лет возглавлял Центральную школу военного собаководства генерал-майор Григорий Пантелеймонович Медведев. Григорий Пантелеймонович – участник гражданской войны, событий на реке Халкин-Гол, награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почета», медалями. В годы войны Центральная школа была удостоена ордена Красной Звезды. Так оценило правительство ее заслуги перед страной, ее постоянную и эффективную помощь фронту.

Готовили собак для различной службы на передовой и другие учебные подразделения. За время войны клубы служебного собаководства Осоавиахима воспитали и передали армии десятки тысяч собак различных пород – овчарок, лаек, эрдельтерьеров и т. д. Свой вклад внесли и охотничьи клубы. Хорошо искали мины, например, сеттеры, пойнтеры. Не остались в стороне и дворняжки. Рослые и сильные собаки ходили в упряжке вместе с лайками, гончими; те, что помельче, доставляли боевые донесения, а некоторые, у кого чутье оказалось посильнее, искали даже мины, ибо служебных собак не хватало, приходилось выручать…

Эта небольшая страничка минувшей войны заставляет с еще большим уважением взглянуть на нашего верного четвероногого помощника.

(Сорокин В. След «волка». – М., 1990)

Полковой разведчик

Темнота вползала в лощины, поднялась и на пригорки. Не видно ни зги… Еще с вечера по небу плыли тяжелые тучи, заслонив и звезды, и луну. Трудно в кромешной тьме идти по извилистой тропинке. Хорошо бы включить фонарик, но нельзя. Разведчики, перейдя линию фронта, двигались по ближнему тылу врага. Первым неслышно шел на поводке Туман – не старая еще овчарка, разучившаяся лаять. Так, по крайней мере, уверял весь полк. За ней следовал ее вожатый Леонид бакланов – рядовой 2-го отдельного ордена Красной Звезды полка специальной службы. Полковник П. К. Мельниченко ценил в нем такие качества, как мужество, хладнокровие, готовность пойти на оправданный риск, если это необходимо.

Бакланов не обращал внимания на шутки по поводу собачьей немоты. Он лишь хмурился больше, чем обычно. Специально воспитал овчарку так, что она не лаяла ни при каких обстоятельствах. Зачем лаять за линией фронта, обращать на себя внимание?

Туман, принюхиваясь, уверенно вел группу поиска в ночной темноте. На опушке он остановился, повел мордой влево. И встал как вкопанный. Разведчики залегли. Бакланов до боли в глазах всматривался в густую ночь. Но как ни напрягал зрение, по-прежнему ничего не видел. То ли скирда хлеба чернеет в стороне, то ли сарай какой. Если бы выглянула луна! Ну хотя бы на несколько секунд! И, словно выполняя желание вожатого, бледная луна и в самом деле открылась в разрывах туч, осветив на миг округу. Бакланов увидел длинное помещение. У дверей медленно прохаживался часовой с автоматом на изготовку.

– Можно мне? – прошептал Николай Севастьянов. Служить в разведке было давнишней мечтой Николая. И вот теперь он впервые вышел на задание.

В ответ Бакланов усмехнулся:

– Не лезь-ка, ты, братец, поперед батьки в пекло. Часового беру на себя, – обратился к разведчикам: – Оставайтесь пока здесь, – и пропал в темноте вместе с Туманом.

Луна снова зашла за тучи. Без собаки Бакланов, наверное, потерял бы направление. Туман же вел быстро и уверенно. Бакланов пополз. Он порядком устал, вымок в росе. Приблизились к складу. Но где же, однако, часовой? Наконец, Туман застыл, навострив уши. «Вперед!» – чуть слышно прошептал Леонид и бесшумно кинулся следом. Он по-прежнему не видел охранника, но предполагал, что через секунду собака прыгнет на часового и собьет его с ног – как не раз уже бывало.

Нападение было столь неожиданным, что часовой не понял, что произошло. Какая-то мохнатая бестия ударила его в грудь, и он, не успев ни выстрелить, ни вскрикнуть, упал на землю. Язык в полном смысле слова отнялся, солдат не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой – чудовище наступило передними лапами на грудь и чуть слышно рычало. Его глаза горели злым, зеленоватым светом. Подбежал вожатый в плащ-палатке, торопливо заткнул кляпом рот, связал веревкой руки и повел куда-то.

– Надо полагать, склад, – тихо сказал Бакланов. – Часового возьмем живым.

При переходе линии фронта разведчики – опять-таки с помощью Тумана – добыли еще одного «языка», на этот раз офицера. Шагая темной ночью по лесной тропинке, Туман сначала слегка натянул поводок, затем застыл на месте, повернув морду в направлении чужого запаха. Люди услышали мягкие шаги. Кто же? И сколько? Один? Двое? А может быть, взвод? Да нет, взвод пошел бы по грунтовой дороге – та шире, удобнее. Бакланов отстегнул поводок, и собака бросилась на незнакомого человека. Он оказался фашистским обер-лейтенантом. Странно, что офицер шел один.

Так «работал» в полковой разведке Туман, носивший порядковый номер 11 471.

Вот выдержки из наградного листа на вожатого Л. В. Бакланова:

«13.07.1944 г. Скрытно провел разведгруппу в тыл немецкого батальона.

26.07.1944 г. Первым форсировал реку Сан, уничтожил двух часовых, после чего автоматным огнем прикрывал переправу.

30.07.1944 г. Первым форсировал Вислу и уничтожил пулеметный расчет.

30.07.1944 г. На плацдарме за Вислой с рядовым Е. Черкяевым отбил контратаку, уничтожив десятки гитлеровцев. Был ранен, но продолжал сражаться…»

В наградном листе о Тумане не упоминается. Однако собака всегда была рядом со своим хозяином, готовая выполнить любой приказ.

(Сорокин В. След «волка». – М., 1990)

Миноискатели

Там, где проходили минеры 37-го отдельного батальона собак-миноискателей, устанавливался специальный знак. Придумал его командир батальона Александр Павлович Мазовер. Деревянная дощечка с нарисованными на ней торчащими собачьими ушами внушала доверие. Тем более, что ниже слова «Разминировано» указывалась фамилия вожатого и номер подразделения.

До войны Александр Павлович жил и работал в Москве. В клубе служебного собаководства Осоавиахима познал все тонкости обращения с четвероногими друзьями. Война застала Мазовера в должности старшего инструктора по собаководству Центрального совета Осоавиахима. Как только пробил час, Александр Павлович ушел в армию и по ходатайству полковника, ныне генерал-майора в отставке, Григория Пантелеймоновича Медведева был направлен в Центральную школу военного собаководства, интенсивно готовившую для фронта необычные подразделения.

Вскоре Александр Павлович был назначен командиром 37-го отдельного батальона. Здесь собакам давали «вторую специальность» – учили искать мины по запаху тола и натянутой проволоки. Четвероногие охотно овладевали «смежной» профессией, хотя, конечно, и не подозревали, что многим из них новая специальность спасает жизнь. Одно дело – броситься под танк, другое – искать мины. Разумеется, и здесь собака могла легко погибнуть, но только в том случае, если проявляла небрежность, не умела уловить запах или же пренебрегала им. Тут, как и любому минеру, собаке можно было ошибаться лишь один раз.

Были ли потери в этом батальоне, оставившем позади тысячи опасных верст? Были. Но незначительные. Четвероногие работали аккуратно.

(Сорокин В. След «волка». – М., 1990)

Урбаз

Он не кидался навстречу пуле – зачем? Напротив, старался пробежать там, где реже свистят осколки и пули не поднимают фонтанчики. Однако и слишком осторожничать – не в его натуре. В иные моменты он был смел до безрассудства. Впрочем, кто же не рискует на войне?

Все жарче разгорался бой. Взрывы мин, снарядов, бомб поднимают в воздух фонтаны земли. Урбаз сидит пока в траншее, ему строго-настрого запрещено выглядывать из окопа. Тем не менее, он пытается встать на задние лапы и посмотреть, как там развиваются события. Однако вожатый – рядовой Алексей Кют – строго приказывает: «Сидеть!»

Уже который час рота капитана Сергеева, попавшая в окружение, отбивает атаки, патроны и гранаты на исходе, телефонная связь прервана. Все реже стреляет Алексей Кют – бережет патроны. Вот-вот его должны вызвать к командиру роты. Но проходит пять, десять минут – вызова нет. Ротный, пригибаясь, сам идет по траншее.

– Вот донесение. Отправь с Урбазом в штаб полка. Быстро!

– Есть!

Алексей вкладывает донесение в портдепешник, пристегнутый к ошейнику. Все готово, собака знает – сейчас последует команда, и она, стремительно выскочив из окопа, побежит, петляя, на восток. Хозяин хлопает ее по мохнатой спине и, произнеся «Пост!», помогает выбраться наверх.

Голос боя над траншеей куда грознее и отчетливее, нежели в уютном окопе. Впрочем, Урбазу некогда рассуждать об этом, он со всех ног бросается к лощине. Хотя и неглубока она, да и коротка, откровенно говоря, но все-таки бежать там безопаснее. Он благополучно миновал лощину и, оказавшись вновь на ровном поле, пополз.

Просвистели над головой пули. Ах, как трудно ползти – у человека это лучше получается: он может ползти и на локтях, и по-пластунски. Тем не менее, собака ползет вперед, пока не оказывается в другой лощине. Теперь самое опасное позади. Это Урбаз знал по прежним вылазкам. Он вскочил на ноги и побежал. Лощина привела его в овраг. Вдруг до него донеслась чужая речь. Урбаз остановился, лег. Долго ждать нельзя. На пути чужие, значит, надо сделать крюк. Он побежал по склону вверх, однако и здесь услышал врагов. Что делать? Урбаз стал спускаться. Не доходя метров пять до дна оврага, увидел мелкий кустарник и решил бежать этим путем – хотя и ненадежная маскировка, но все-таки лучше, чем ничего. Кустарник тянулся вдоль всего оврага. Урбаз побежал, лучше сказать, осторожно пошел, стараясь не шуметь. Приходилось то и дело петлять, обходить опасность стороной. Уж очень много было в овраге людей с чужим запахом и незнакомой гортанной речью.

Незаметно спустились сумерки. Там, наверху, еще светло, а здесь, среди крутых склонов, ночь уже махнула темным крылом.

А овраг все шире, шире. Но что это? Впереди костры. И там, наверху, тоже… Шерсть поднялась на загривке. Урбаз, тихо ворча, лег, подождал минуту, другую, будто раздумывая, что делать в такой ситуации. Возвращаться строго-настрого запрещено. Надо идти на пост, то есть в штаб полка.

Урбаз вскочил и со всех ног бросился по прямой. Гитлеровцы приняли его за волка, шарахнулись во все стороны, открыли беспорядочную стрельбу. Раздались крики и стоны раненых. А виновник всей этой кутерьмы, благополучно проскочив огневую черту, уже оставил овраг далеко позади и через час был в штабе.

Совсем немного дали передохнуть собаке – всего тридцать минут. Полковник связался по телефону со штабом дивизии, переговорил, что-то уточнил со своими офицерами, и вот пес возвращается в свою роту. Ночью он без особых приключений добирается до места. Рядовой Алексей Кют, вынув из карманчика записку полковника и передав ее командиру роты, ласково треплет собаку.

А в полночь залп «катюш» разметал фашистов, донеслось громкое «Ура!». Поднялись в атаку оставшиеся в живых солдаты, сержанты и офицеры окруженной роты. Дрогнули враги, побежали. И первым их настиг Урбаз. Выбрав самого толстого, тяжело пыхтевшего гитлеровца, с рычанием вскочил на широкую спину и вцепился в шею. Гитлеровец упал, автомат покатился в сторону. А Урбаз, не теряя времени, погнался за усатым капралом, сумел увернуться от пистолетного выстрела и, грозно рыча, кинулся на него.

Вскоре пес выпрыгнул из окопа и помчался вперед, победно подняв хвост…

(Сорокин В. След «волка». – М., 1990)

Часть III

Охота

Охота в средние века

В средние века, в эпоху феодализма, расцветает слава охотничьих собак. Короли и герцоги, бароны и графы содержали охотничьи своры, в которых насчитывались многие сотни голов. Например, граф Гастон де Фуа, автор манускрипта об охоте с собаками, даже в путешествие брал с собой до полутора тысяч четвероногих охотников. Так было во Франции в XIV веке.

Но и Азия не отставала от Европы. Венецианский землепроходец Марко Поло рассказывал, что у великого хана Хубилая, завоевавшего Китай, два брата были заядлыми охотниками, каждый из которых имел более двух тысяч охотничьи мастифов. Сам же великий хан выезжал на охоту в сопровождении двух тысяч охотников и десяти тысяч охотничьих собак. Можно себе представить, сколько было гама и лая!

Обилие собак в охотничьих сворах в средние века объяснялось, видимо, тем, что в те времена, когда еще не было огнестрельного оружия, для травли серьезного зверя требовалось большое количество псов. Велики были среди них и потери. По данным французских средневековых хроник, при охоте на кабана, устроенной в XVI веке дворянином Жаком де Фулу, в своре от полусотни собак в живых осталась лишь дюжина. А поэтому, как и средневековые рыцари, особо ценные псы облачались псарями в специальные латы и кольчуги…

Забота вполне понятная: хорошие охотничьи собаки ценились исключительно высоко. Натасканная гончая в Англии в XI веке приравнивалась по цене к рабу. Потому цены на собак резко возросли. Спустя 500–600 лет в Российской империи в эпоху крепостного права помещики за хороших охотничьих собак расплачивались целыми деревнями вместе со многими населяющими их человеческими душами…

(Корнеев Л. Слово о собаке. – М., 1989)

Псовая охота

Псовая охота в России имеет многовековую традицию. Заимствованная у татарских ханов, она длительное время конкурировала с соколиной, но уже с XVII века перешла в категорию самых любимых развлечений русских царей и вельмож. С этого времени начинают складываться традиции и правила, а также зарождается терминология псового охотника.

Организация и проведение настоящей псовой охоты требует участия большого количества людей, наличия хорошо подготовленной стаи гончих (от 20 до 40 собак) и десяти – двенадцати свор борзых. Действия псовых охотников строго регламентировались, поскольку ошибка одного недостаточно опытного человека могла сорвать выезд, который готовился длительное время.

(Мачеварианов П. М. Записки псового охотника Симбирской губернии. Издание по книге 1876. – Мн., 1991)

Требования к борзой охотника

Название «борзая» происходит от слова «борзый» – быстрый и в древности применялось исключительно к лошади. Оно равнозначно старонемецкому Wind, и указывает на главное качество породы и ее назначение для скачки. Весь склад борзой, какой бы породы она не была, говорит о быстроте. Легкое туловище на длинных ногах, из которых задние особенно сильно развиты, и подобранный живот могут принадлежать только животному, способному к очень быстрой скачке. В своих лучших культурных представителях эта порода имеет большую аналогию со скаковой лошадью.

(Сабанеев Л. П. Собаки охотничьи… Борзые и гончие. – М.: Физкультура и спорт, 1987)

Для успешной охоты, умелой ловли быстрого и увертливого зверя борзая любой породы прежде всего должна иметь соответствующее телосложение, предусмотренное стандартами, в затем целый ряд качеств – от чисто физических до некоторой хитрости, сметливости, а то и настоящей способности соображать.

Резвость – это самая главная, самая необходимая способность борзой любой породы – от русской псовой и английского грейхаунда до английского виппета, арабского слюгги, среднеазиатской тазы и киргизского тайгана. Собака без резвости – не борзая. Резвость борзой – это такая быстрота ее скачки, которая должна превышать быстроту бега зверя или хотя бы равняться ей, чтобы, в крайнем случае, добавив к такой резвости настойчивость и выносливость, борзая могла бы заловить зверя, обессиленного долгой скачкой, превзойдя его силой (например, таза способна взять джейрана после скачки на 10–15 км).

Резвость борзой вырабатывалась веками, а вернее, тысячелетиями, в процессе направленного отбора.

Нет охотников «лишь бы добыть» и среди немалого числа борзятников, для которых охота с борзой – заработок; все они страстные, пылкие любители и ценители и скачки борзой, и самой собаки. Первый этап добычи таких зверей, как заяц и лисица, – так называемая «доскачка», т. е. стремительная скачка, чтобы «достать» убегающего зверя, достигнуть самой опасной для него близости, «доехать», как говорили борзятники, почти вплоть. Чтобы это произошло, борзая должна быть резвее зверя, ибо он, заметив преследование, отдает все силы, чтобы уйти от опасности. Зайцу ноги должны помочь оторваться от погони и тем самым спастись; лисица, чувствуя, что ее скорости не хватает для спасения, во всю прыть несется к какому-нибудь бугру или балке, где есть лисьи или барсучьи норы; волк изо всех сил старается убежать, потому что он, умнейший зверь, знает или догадывается, что стоит ему задержаться в схватке с настигающей сворой, как к драке подоспевает человек – для него самой страшное, что есть на свете. Доскачка – это подлинное состязание между борзой и зверем.

Жадность к зверю в старину имела еще и другое название – «сердце», то сердце, о котором говорят: «от всего сердца», «в сердцах» и т. п. «Жадность к зверю» – таких слов теперь не услышишь. А это неправильно. Ведь жадность к зверю, страсть к поимке его – это серьезный двигатель борзой, немалая сила, бросающая собаку в неистовую погоню и заставляющая к тому же хватать и ловить зверя.

С жадностью к зверю Н. Н. Челищев в книге «Борзая» связывал еще два свойства борзой: пруткость – исключительную резвость накоротке и бросок. В настоящее время термин «пруткость» ушел из обихода борзятника.

Н. Н. Челищев уточнял описание броска:

«Бросок это не есть один скачок, а совокупность нескольких молниеносных скачков подряд. Бросок делается собакой в то время, когда расстояние между нею и зверем достаточно сократится, обыкновенно метров до 20. Глазом нельзя уловить, как она проносится эти последние 20 метров, а иногда и более, и только можно видеть, как она поймает зверя или, промахнувшись, проносится с такой стремительностью, что нередко не удерживается на ногах и катится колесом через голову…

…без броска не может быть эффектной ловли и поимки…

Чтобы обладать броском, собака должна иметь, помимо могучего сердца, стальные мускулы, и эти-то мускулы дают ей возможность быстро справляться на угонках, и отсюда вытекает ее качество – „изворотливость“».

Ловкость на угонках. Угонкой называется момент, когда заяц или лисица, настигнутые борзой, бросаются в сторону, а собака, как бы промахнувшись, проносится мимо. Чем быстрее она справится после угонки, тем труднее зверю отделаться от нее и тем больше у нее надежды на успех. Редко удается борзой поймать зверя без угонок, поэтому ловкость на крутых поворотах очень важна. Это свойство при наличии известных физиологических качеств так же, как и умение ловить, более всего развивается у борзых практикой.

Поимистость – способность поймать зверя. Нередко это врожденное свойство собаки. Есть борзые, которые «бьют и бьют зверя на угонках», а заловить долго не могут. Бывает, много поскачет борзая на охоте, ну и научится ловить. Но встречаются и такие собаки, которым никакая практика, никакой опыт не помогают – так и остаются они непоимистыми.

Однако непоимистую, но по-настоящему резвую борзую не следует браковать. Пусть она угонками не дает хода зверю, а ее напарница, хотя бы и «тупица», ловит. В настоящее время, как было и прежде, немногие борзые ловят в одиночку, поэтому большинство борзятников и теперь держат по 2–3 собаки, либо несколько охотников, имеющих по одной борзой, охотятся вместе.

Зоркость – это не только отличное зрение, но и неослабевающее внимание, и умение мгновенно заметить зверя, где бы он ни вскочил. К зоркости относится также и способность не потерять зверя на скачке, в высокой траве, оврагах и т. п. Зоркость борзой позволяет ей заметить зверя на таком большом расстоянии, на каком собаки других пород его не разглядят, а человек увидит лишь тогда, когда у него с собой бинокль. Зоркая борзая иногда в бурьянах преследует зверя, не видя его, а лишь догадываясь, где он бежит, по колебаниям верхушек травы или по его мельканию изредка в куртинах бурьяна или тростника на пересохших болотах.

Сила необходима для резвой скачки. Недаром же у настоящей охотничьей рабочей борзой мускулы на бедрах (черные мяса) и на плечах выпирают буграми. А мало ли силы нужно борзой тратить на крутых поворотах угонок? Одно только торможение с полного карьера, одно, хоть на миг, прекращение отчаянной скачки требует силы и силы. И не случайно, что борзые тем меньше проносятся на угонках, чем богаче их мускулатура.

Но и сама поимка такого зверя, как заяц, лисица, сурок и другие, тоже требует значительно большей силы, чем при работе легавой, хотя любой охотничьей собаке необходимо обладать силой и сильной развитой и натренированной мускулатурой.

Нестомчивость (неутомимость) – качество, необходимое борзой, с которой охотятся. А приобретается оно постоянной работой, тренировкой. И нет его у борзой со слабой, неразвитой мускулатурой, нет и не может быть, так как слабая борзая не выдержит надлежащей тренировки и перестанет скакать, отстав от лошади или велосипеда, на которых охотник ездит со своей собакой или собаками на тренировки. Может и сильная, хорошо выращенная и натренированная борзая стать стомчивой. Это произойдет, если она долгое время проведет на лежке без охоты, без тренировки по болезни или по небрежности ли хозяина.

Настойчивость – необходимое качество хорошей борзой. Настойчивость – это упорство в преследовании зверя, сколько бы зверь не увертывался на угонках, как бы ни старался он отделаться от борзой, становясь невидимым в густых и довольно высоких бурьянах, в неубранном свекольнике или иной растительности.

Рыск – манера собаки держаться возле охотника. Для этого термина понятного заменителя нет в разговорном языке. Одни борзые вовремя езды с ними верхом на лошади или рядом с охотником (у стремени). Такой рыск называется передним. При таком поведении борзая всегда готова к действию, т. е. к скачке за зверем, так как собаке, бегущей или идущей под рукой, всегда легко указать поднявшегося зверя. Подлинно в переднем рыску, т. е. впереди охотника, борзые могут быть без своры. Но если таких собак приходится брать на свору, они никогда не потянутся назад, а всегда будут проситься вперед и при необходимости быстро передвигаться, например, наперерез замеченному зверю. Они не помешают охотнику сделать маневр, даже если он поскачет галопом. Они никогда не свяжут его, упираясь всеми четырьмя ногами, так как понимают, что зверь где-то впереди. Такие так называемые «рыскучие» борзые, если им не удалось поймать зверя, и он скрылся в кустах балки или в лесу, немедленно возвращаются к охотнику во все ноги и, таким образом, не оставляют его в неопределенном положении, ведь из-под него может побудиться новый зверь. Это очень важно, особенно если охотник едет (идет) местами, где рассчитывает травить не одну лисицу. Да ведь досадно упустить без травли и русака.

Злоба – это смелость и готовность к борьбе с хищным зверем. В прежние времена от псовой борзой требовалась очень сильная и грозная злоба для работы по волку. Современная злоба псовой борзой значительно скромнее, и запросы охотников очень умеренны. Теперь злоба считается достаточной, если борзая (любой российской породы) хорошо берет лисицу. Работа по волку если и бывает, то это случайность.

Вежливость – это спокойное отношение борзой к скоту и домашней птице. Стремление гоняться за всякой живностью свойственно щенкам всех охотничьих пород.

В понятие вежливости входит и еще поведение борзой с пойманным зверем. Она не только не должна рвать или хотя бы мять пойманного зайца или лисицу, но обязана лечь около задушенного ею зверя и ждать охотника.

Мастерство или сметливость необходимы для хорошей борзой.

Чутье используют при погоне за зверем среднеазиатские борзые – тазы и тайганы. На территории Казахстана и Киргизии грунт, растительность, да и все условия совсем не те, что на русских полях; не тот, конечно, и зверь. А особенно нужно чутье тазе или тайгану, когда они сотрудничают с беркутом. Тогда их дело прежде всего разыскать зверя по следу, заставить его вскочить и тем самым подставить под удар беркута.

Охота с борзой

О развитии псовой охоты приходится догадываться по тому, например, что при Великом князе Василии III псовая охота его была поставлено широко, были заведены огромные псарни. Его охота обставлялась очень пышно, в ней участвовали до трехсот охотников.

Возможно, что охота у Василия III была отражением многолюдных и роскошных охот, широко распространенных среди знати стран Западной Европы, а может быть, вкусы русской знати развивались независимо, но в сходном направлении. Находились князья и бояре, содержащие огромные псарни, огромные охоты с множеством борзятников, выжлятников, с доезжими и ловчими, руководившие всей охотничьей прислугой и по существу организаторами всех псовых охот и самой главной – на волчьи выводки. Истребление волков самым непосредственным образом касалось всех господ, людей высшего общества, так как все они владели землями, поместьями и как люди, связанные с сельским хозяйством, в том числе и со скотоводством, волка считали своим лютым врагом.

В XVI веке при Великом князе Василии III и при Иване Грозном псовая охота, несомненно, была распространена. Если уж государи Руси занимались ею с немалым пристрастием, то про царя Алексея Михайловича и говорить нечего. Он был охоч до всякой охоты, от псовой до голубиной. Поэтому была в немалом уважении псовая охота и среди бояр, знати и людей, близких к знати. Не случайно и фон Лессинг написал для царя «Регул» о псовой охоте. И Петр Великий, и последовавшие за ним на престоле императрицы тоже держали большие псарные дворы, и устраивали псовые охоты.