Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Место, где проходит бой, окружено высоким забором. Внутри – арена, отделенная перилами от зрителей. Для дам, судей и старейших рыцарей – ложи на деревянных подмостках.

За порядком на арене следили герольды. Они выкликали имена вступивших в бой рыцарей, перечисляли их подвиги и заслуги предков, они же и просили дам остановить бой, когда страсти особенно разгорались.

Турнир обычно состоял из двух частей. В первой – состязания в метании боевых топоров, фехтовании мечами, осада деревянных «замков», построение для турнира, единоборство на конях; скакали навстречу друг другу с копьями наперевес и старались выбить противника из седла.

Вторая часть – сражение отрядов. Строились в две шеренги (обычно по национальности). Тут рыцари бились особенно ожесточенно и нередко с тесной арены выходили в поле.

Решение о том, кто победитель, выносили коронованные особы, старейшие рыцари и дамы, которых просили сказать, кому дать высшую награду. Ее вручала победителю какая-нибудь дама. Затем его вели во дворец, и там дамы снимали с рыцаря оружие и доспехи. Начинался пир.

Победа на турнире приносила рыцарю не только честь и славу, но и материальные выгоды: он мог забрать у побежденного коня и оружие, мог взять его в плен и требовать выкупа.

В конце средневековья турниры уже не были такие смертоубийственные, как в XIII веке. Наконечники с копий были сняты, а прочее оружие допускалось на турнир только тупое. И все равно рыцари гибли на турнирах.

Большое впечатление на общество тех дней произвела смерть Генриха II. В 1559 году он выдал свою старшую дочь за Филиппа II. По случаю свадьбы устроил трехдневный турнир, на котором сам король вступил в единоборство с графом Монтгомери. Копье графа сломалось от удара о панцирь Генриха. Осколок копья вонзился ему в лоб. Через несколько дней король умер от этой раны.

* * *

Постепенно турниры вышли из моды. Их заменила карусель. Сооружался большой вращающийся круг, на нем – корзины. В них сидели дамы и раздавали призы победителям.

А претенденты на эти призы разъезжали вокруг карусели в красочных нарядах – индийских, персидских, римских и древнегреческих.

Обычно они строились в кадрильи – отряды всадников с пажами, оруженосцами и музыкантами. Каждая кадриль отличалась цветом нарядов и своими эмблемами. В каждой был свой руководитель.

За парадом кадрилей, изображавших разные аллегорические фигуры, начинались состязания: фехтование, показательные бои на тупых копьях и на деревянных палицах, метание дротиков, рубка чучел. Затем – общая скачка.

В России карусели впервые были при Екатерине II в 1766 году. Всадники разделились на четыре кадрили, отличавшиеся костюмами разных народов: славянскую, индийскую, римскую и турецкую.

Позднее еще не раз устраивались карусели в Петербурге и Москве. От такого «круговращательного и презабавного сидения» и получилась наша карусель, любимое детское развлечение.

(Акимушкин И. На коне – через века. – М.: Детская литература, 1981)

Когда война окончилась и коррида надоела…

Обычно, когда речь заходит об экзотических видах таиландского спорта, упоминают петушиные бои и поединки бойцовых рыбок, но, вне всякого сомнения, «слоновий» футбол ничуть не уступает им в популярности. А по зрелищности, массовости и накалу страстей ему, пожалуй, принадлежит первенство.

Таиландцы с древних времен ценят силу, ловкость, выносливость слонов. Эти гиганты незаменимы при заготовке леса, когда приходится вытаскивать поваленные стволы из непроходимых тиковых чащоб, или когда нужно быстро и точно разобрать завал на стремительной реке и при этом не угодить под встающие дыбом тяжелые стволы.

В былые времена караваны слонов прокладывали тропы через непролазные джунгли, перенося десятки тонн грузов. А сколько побед приносили сиамским королям подразделения боевых слонов, входившие в состав их армий!..

Впрочем, за столетия жизни и работы бок о бок со слонами люди не только хорошо изучили их повадки, но и пришли к выводу, что столь ценимые рабочие качества животных вполне пригодны для спорта: та же сила, та же ловкость, те же выносливость и сообразительность, а еще – что немаловажно – азарт и дух соперничества.

Вот тогда-то и появились слоновьи бега и слоновий футбол. В принципе, если следовать английской традиции, говорить нужно не «футбол» («нога» + «мяч»), а «транкбол» («хобот» + «мяч»), потому что слоны ведут мяч и посылают его в ворота именно хоботом. Но «футбол» звучит как-то привычнее, и, кроме того, по правилам эта игра ближе всего именно к нему. Встречи проходят на стандартном поле, вот только ухоженный травяной покров не обязателен, а продолжительность тайма сокращена до тридцати минут. Существуют пенальти, штрафные, ауты, удары от ворот, угловые – все как в настоящем футболе.

Есть, конечно, и отличия: все же играют слоны. Так, численность команд может варьировать, но никогда не достигает 11 игроков. Представьте, какое поле нужно для 22 слонов! И основное ограничение – погонщики не имеют права прикасаться к мячу, их дело – лишь «ориентировать» игроков на поле. Футбол-то ведь слоновий!

Встречи всегда проходят в жаркой борьбе, страсти кипят и на трибунах, и на поле. Кричат болельщики, подбадривая любимцев, кричат погонщики, кричат – точнее, трубят – слоны. Кажется, само футбольное поле накалено и дышит жаром сражения. А уж о пыли и говорить нечего. Слоны ведут себя, пожалуй, посдержаннее всех прочих на стадионе, но видно, что и они сердятся, когда партнер промахивается по воротам, радуются точному пасу и получают истинное удовольствие от спортивной борьбы. А при каждом забитом мяче виновник гола трубит, заглушая рев трибун.

В мире не так уж мало разновидностей «нетипичного» футбола. В Венгрии, например, пользуется популярностью конный вариант этой игры. Мяч здесь вырос поистине до «лошадиных» размеров. Если учесть, что «бол» обладает еще и солидным весом, легко понять, сколь опытным должен быть седок, чтобы при «финтах» на полном скаку удержаться в седле и к тому же направить мяч в нужную сторону, то бишь в ворота противника.

Возраст слоновьего и конного футбола измеряется, пожалуй, сотнями лет. Но есть у них еще один «родственник», появившийся в Испании не так давно. Испанцы решили, что коррида уже порядком надоела зрителям и в нее требуется внести некоторые изменения. Поэтому они создали гибрид корриды и… футбола: заменили мяч быком, и получился «футбулл» (мы опять-таки используем, как принято в большинстве видов спорта, английский язык, где «булл» означает «бык»), или, что будет точнее, «буллфут», так как, скорее, не футболисты гоняют быка по полю ногами, а сами уносят от него ноги.

Правила игры просты. Две команды, по шесть человек в каждой, исключительно при помощи телодвижений (брыканья ногами, размахивания руками и так далее – все другие формы ведения борьбы за мяч… простите, «борьбы за быка», запрещены) пытаются заставить копытное пересечь «линию ворот» противника. Когда это удается, команде начисляется очко, а по-футбольному – гол. Игра начинается с разыгрывания быка в центре поля. Но есть много отличий от футбола: попробуйте, например, пробить пенальти быком!

«Футбулл» становится все более популярным в Испании, где, наверное, каждый мальчишка мечтает стать матадором. Кроме того, игра не приносит вреда быку. Правда, этого нельзя сказать про футбуллистов, но на что не пойдешь из любви к спорту!..

(Баратова Н. «Вокруг света», 1978, № 5)

Сердце Сиены

Что такое «контрада»? На огромной площади в узком проходе среди людского моря появились десять всадников в пестрых одеждах. До первого поворота они мчались тесной группой, но вот один замешкался, его оттеснили к ограде, он потерял равновесие и упал. Множество болельщиков всплеснули руками. Впереди скакал наездник в бело-черно-оранжевой форме Волчицы, его настигали трое соперников. Они пронеслись под нашей трибуной, обмениваясь ударами толстых плетей-дубинок.

– Они же покалечат друг друга, Дэулио!

– Все нормально, это в рамках правил… Волчица, вперед! Первый круг позади. Что творится на старинной пьяцца дель Кампо! Рев тысяч голосов, возбужденные глаза, лихорадочное мелькание разноцветных флагов, платков. Даже страсти «тиффози» – футбольных болельщиков – бледнеют перед неистовством сиенцев, собирающихся дважды в год, чтобы посмотреть Палио – старинные скачки на неоседланных лошадях. Само слово «палио» можно перевести как «приз», «премия». В данном случае оно означает полотнище богато расшитой материи, которое вручается победителю.

Удивительная вещь сиенские контрады! Как сохранились в современной жизни эти осколки средневековой государственности? Раньше контрады – объединения жителей сиенских кварталов – были нижней ячейкой общественной структуры. Они ведали сбором пожертвований, выдвигали кандидатов на должности «отцов города», собирали вооруженные отряды для армии. Перед великой чумой 1348 года в Сиене насчитывалось 80 контрад. Однако после эпидемии их число весьма сократилось.

С XIII века контрады стали устраивать в определенный день – 16 августа: торжественные процессии, кулачные бои, гонки быков на ослах по улицам… С 1310 года вошли в традицию соревнования на неоседланных лошадях.

Сейчас скачки проводятся два раза в год – 2 июля и 16 августа, а контрад осталось 17, у каждого свое название Улитка, Башня, Единорог, Пантера, Чаща, Ракушка, Сова, Гусеница…

Ныне функции контрад ограничиваются лишь организацией и проведением Палио, но подготовка к нему длится 12 месяцев в году. Надо договариваться с наездниками, выискивать средства на новые одежды участников парада, заботиться о замене обтрепанных флагов, собирать болельщиков и едва ли не самое главное – отбирать лошадей.

Формально порядок Палио определяется жеребьевкой: лошадь по жребию, наездник по жребию. Даже участие в скачках диктует Его Величество Случай: ведь контрад 17, а скачут лишь 10.

Однако многое зависит от дипломатического умения капитана контрады, который руководит подготовкой к Палио. Контрады выведывают планы соперников, распускают слухи, чтобы сбить с толку.

Не подобные ли внутренние противоречия когда-то способствовали разложению сиенского общества перед лицом единой и сплоченной Флоренции? Знаток сиенской древности историк Чезаре Росси, с которым я разговорился в городском архиве, убежден, что так и было. Может быть, он и преувеличивает значение противоборства контрад, но, во всяком случае, флорентийцы, подчинив Сиену, постарались сохранить Палио, дабы утолить жажду сиенцев к политике и интриге. Пусть, мол, эти хитрецы строят козни друг другу из-за скачек, а большую политику оставят великим герцогам Тосканским.

Палио мало менялся с веками, однако в последнее время появились тревожные симптомы, что к этому народному празднику с его бесхитростной игрой примешивается дух делячества. Случается, ловкие мошенники устраивают при скачках подпольный тотализатор. Бывает, не гнушаются подделкой результатов и подкупом наездников. Правда, в целом контрадам пока еще удается бороться с этим явлением, однако со спекуляцией билетами, со взвинчиванием цен на них ничего не могут поделать даже городские власти. На последнем Палио, например, владельцы домов, окна которых выходят на пьяцца дель Кампо, продавали билеты за солидную сумму в 60–70 тысяч лир, что по карману лишь богатым.

(Ермаков Н. Сердце Сиены. – «Вокруг света», 1982, № 2)

«Вкус к „лошадиным силам“»

На Кубе верховых крестьян-скотоводов называют вакерос. Раз-два в году они собираются в Гаване для участия в традиционных состязаниях – родео, которые считают для себя и хобби, и спортом, и профессией одновременно.

Мне не раз доводилось бывать на состязаниях кубинских вакерос, и все время зрелище захватывало, заставляло восхищаться: «Да, это занятие для настоящих мужчин!» Затвор моей фотокамеры щелкал безостановочно – каждый кадр казался самым интересным, достойным того, чтобы быть запечатленным.

А начинается родео с национального гимна. Все стоят как вкопанные, и даже самые нервные быки в металлических клетках-загонах, кажется, замирают в почтении к государственному символу. Затем зрители на трибунах стадиона становятся свидетелями красочного парада «амазонок» – очаровательных девушек, демонстрирующих искусство верховой езды. (Кстати, как и всех остальных участников родео, лихих наездниц тоже отбирают на конкурсной основе.) Во всех провинциях острова имеются свои команды вакерос, которые соревнуются между собой. После серии отборочных турниров в финал выходят примерно два-три десятка самым ловких вакерос. Они-то и собираются на престижное гаванское родео. Стать его победителем считается у кубинских крестьян весьма почетным.

Возле загона для бычков знакомлюсь с ответственным за родео, грузным колоритным мужчиной в сомбреро. Это Берто Вега. На вид ему под шестьдесят, он чиновник в министерстве сельского хозяйства. Трудно вообразить, что когда-то десять лет подряд он брал на подобных состязаниях все первые призы. Берто Вега – выходец из провинции Матантас, все детство провел в корралях – загонах для скота и в седле – помогал родителям.

– У нас на Кубе, – рассказывает Вега, попыхивая сигарой, – родео как сельское зрелищное представление и как состязание самых умелых вакерос появилось в начале нашего века. Сегодня же, я полагаю, оно признано вдохнуть новую жизнь в село. Наша страна переживает острейший энергетический кризис, и в сельских районах Кубы вновь весьма актуальным стало использовать на сельхозработах лошадей и волов. К сожалению, в последние десятилетия вкус к лошадиным силам быстро утратился. Теперь утраченное приходится возрождать. Однако нас, любителей животных, экологистов, такой поворот даже радует.

Тем временем из загона на арену пулей вылетает первый бычок. За ним стремительно, с места в галоп, срывается смуглолицый парень на коне с лассо. Бросок – и животное, захлестнутое петлей, замирает на миг, а в следующее мгновение от рывка ковбоя заваливается на бок. Всадник спешивается и невероятно быстро связывает не успевшее опомниться животное.

Победитель в этом виде Томас Эрнандес провел всю эту операцию за одиннадцать секунд.

В других видах состязания участники турнира, соскакивая с коня и ловко хватая быка за рога, валят на землю и арканят, доят коров, пытаются удержаться на спине разъяренного быка. По правилам родео нужно усидеть на спине отчаянно брыкающегося, подпрыгивающего животного не меньше восьми секунд. Больше – пожалуйста, но меньше не считается. На нынешнем состязании в норму смог уложиться только Зораэль Перес из провинции Гавана. Он набрал 120 очков, и жюри присудило ему первое место.

По словам Берто Веги, организаторы, энтузиасты родео видят в нем своеобразную рекламу деревенской жизни, сельского труда. С помощью захватывающего зрелища они рассчитывают привлечь молодежь.

(Моисеев А. «Крестьянские ведомости», – 1992, № 34)

Кто быстрее

Можно предполагать, что вовлечение одомашненных животных в спорт имело долгую историю. Человек столетиями использовал недавних диких зверей по прямому назначению – гужевому, тягловому, верховому, мясо-молочному, шерстному – и от чисто практических целей особенно далеко не отходил, но неизбежно кому-то когда-то пришла в голову мысль: а правы ли мы? Не принижаем ли мы наших друзей? Не лишаем ли их возможности проявить свои силы и преданность в полной мере?

Наиболее очевидный пример – лошади. Каких только разновидностей не существует с давних пор в конном спорте: бега, скачки, степльчез… Однако сегодня мы заведем разговор не о рысаках и не об иноходцах. Есть страны, где лошади в силу различных обстоятельств получили малое распространение (или не получили его вовсе), и им – хотя бы в спортивном смысле – пришлось искать замену. В Шри Ланке, например, в скачках принимают участие слоны.

Каждый год на праздник урожая риса в маленький городок Талдува собираются окрестные жители. Торжество длится всего один день, и программа его разнообразна. Здесь и маскарад, и театрализованные представления, и хождение на ходулях, но главная часть праздника – слоновьи скачки.

В сущности, слоны – животные медлительные и спокойные, но уж если разгонится гигант (погонщики, служители зоопарков и заповедников знают это очень хорошо), то остановить его практически невозможно, грузность исчезает, словно ее и не было, а глазам зрителей является многотонный снаряд, пущенный со скоростью, скажем, городского автобуса.

Энтузиасты слоновьих скачек по-разному оценивают стремительность толстокожих. Одни называют цифру 50 километров в час, другие поднимают ее до 100. Данные эти не проверены, спидометра к слону еще никто не прицеплял, остановимся на более вероятной скорости – 30 километров в час. Согласитесь, что и это немало.

Слоновья дистанция в Талдуве маленькая – около четырехсот метров. Казалось бы, засечь время пробега от старта до финиша очень просто. Не тут-то было! Слоны – не лошади и с места в карьер не бегут, а отправляются в путь степенно, с присущей им солидностью. Могут постоять некоторое время после сигнала, обнюхивая соседей, а могут и вовсе свернуть с травяной беговой полосы, если откуда-нибудь донесутся вкусные запахи передвижной кухни.

Погонщики стараются вовсю: колют слонов возле крестца особыми палками, похожими на пожарные багры, давят босыми пятками на чувствительные места позади ушей. И если удается им раззадорить своих подопечных, тогда и начинаются Большие слоновьи скачки. Только держись!..

Шриланкийцы уверяют, что этот род состязаний известен на острове с давнишних времен. Еще великие короли далекого прошлого забавлялись зрелищем соревнующихся в беге слонов. В соседней Индии распространен спорт не менее древний – Гонки повозок. Только запряжены в них уже не слоны, а зебу.

Повозка представляет собой легкую двуколку, изготовленную в основном из бамбука. В упряжке пара волов зебу, погонщиков тоже двое. Все свое умение и мастерство этот двойной тандем вкладывает в соревнование, которое длится всего тридцать секунд.

Дистанции как таковой нет. Можно нестись как угодно, лишь бы не врезаться в зрителей, потому что ограждения тоже нет. Не предусмотрен правилами и приз победителю, но, тем не менее, ажиотаж, поднимающийся здесь, вполне можно сравнить с разгаром страстей на любом международном состязании. Скорость гонки достигает семидесяти километров в час (это уже не преувеличение), зрители галдят, стонут, вопят, приободряя соперников; дробь копыт, громыхание повозок, рев столкнувшихся зебу… Столпотворение!..

Азарт погонщиков не имеет границ. Рот разинут в крике, в руках мелькают бамбуковые палки, кто-то дергает вола за хвост, а некоторые даже кусают. Ведь если хочешь прийти первым, все средства хороши!

В индийском штате Раджастан, близ маленького озера Пушкар, публика собирается уже не на скачки, не на бега, а на настоящий фестиваль, главные герои которого – верблюды.

Раз в году их приводят сюда со всех концов страны тысячами, десятками тысяч: больших и маленьких, взрослых и малолеток, дромадеров и бактрианов, то бишь одногорбых и двугорбых. Это одновременно и недельный праздник, и верблюжий торг, и слет «верблюдофилов», и освященный веками ритуал.

В отличие от воловьих гонок призов в Пушкаре существует множество. Есть приз за самого высокого верблюда, за самого красивого, за лучше всех украшенного, за самого преданного, за умнейшего, за джигитовку на двугорбом верблюде и даже за «кучу малу» на дромадере (рекорд – четырнадцать человек на один горб).

Весь праздник строго расписан. Один из дней посвящен верблюжьему родео. Очевидцы с жаром доказывают, что строптивый верблюд – штучка посерьезнее любого необъезженного быка. По крайней мере лететь с горба на землю значительно дальше. А кульминационный день фестиваля целиком отводится скачкам. Здесь присуждаются награды двух видов: одна – за скорость, вторая – самая почетная – за дальность пробега. Ведь всем известно, что для кораблей пустыни главное – способность к дальним переходам, особая прыть им ни к чему. Это пусть слоны и волы носятся как угорелые…

Праздник в Пушкаре заканчивается всеобщим омовением участников в озере. Верблюды на этот раз остаются в стороне и безучастно наблюдают, как их владельцы смывают грехи, накопившиеся за год. По местному поверью, вода озера Пушкар очищает душу: можно смело начинать следующий год – до нового праздника, до нового выяснения, чей верблюд самый-самый-самый…

(«Вокруг света», 1976, № 12)

Строптивая упряжь

Конный спорт, может быть, понимают и ценят не все. Но уж любуется выездкой, или конкуром, или степльчезом, наверное, каждый, кому случится побывать на конно-спортивных соревнованиях. И каждый понимает, что управлять лошадью без упряжи невозможно. Когда же появилась на свете упряжь?

Быка человек приручил около пяти тысяч лет назад, лошадь – на тысячу лет позже. Но если быка можно вести в поводу, вдев ему в ноздри кольцо с привязанной веревкой, то с лошадью – существом более нежным – так не поступишь. Пришлось придумать удила, и это было первой деталью той упряжи, которую мы знаем сейчас.

Лошадь взнуздана. Можно садиться в седло, но… седла еще нет. Поначалу круп животного просто-напросто обматывали плотной материей, и лишь во II веке нашей эры на Востоке появилось подобие седла. Два столетия спустя седло дошло до римлян, которые «придумали» нынешнее его название – «седиле», «стул». А уж изогнутую деревянную раму, обтянутую кожей и водружаемую на спину лошади, изобрели лишь в средние века.

Итак, седло есть. Теперь бы только вскочить в него и дать шенкеля. Однако не так все легко складывалось во взаимоотношениях человека и лошади. На коня вспрыгивали… вскарабкивались… влезали с приступки или камня… Римские атлеты вскакивали на спину лошади с помощью копья, так что процедура оседлания несколько походила на современный прыжок с шестом. Во II веке нашей эры в Индии догадались пришивать небольшие кольца по обе стороны седла. В кольцо вставляли большой палец ноги, толчок – и всадник уже на коне. Прошло еще четыре столетия, прежде чем кто-то догадался увеличить размер кольца так, что в него можно было просунуть ступню. До Европы нововведение дошло лишь в VIII веке. А столетие спустя стремя приобрело уже более или менее современный вид. Как видим, долгим был путь от первой прирученной – невзнузданной и неоседланной – лошади до современного красавца коня, послушного каждому движению наездника.

(«Вокруг света», 1980, № 6)

Скот клеймят на родео

За селением, на открытом участке поля – «родео», собрался разнаряженный народ. Люди съезжаются на лошадях, каретах, дрожках, но больше на грузовиках и автомобилях. На мужчинах – одноцветные яркие рубахи, с цветастыми платками на шее, просторные шаровары – «бомбачи», перехваченные широкими поясами и заправленные в сапоги, спущенные гармошкой.

Однако добрая половина обута в легкие матерчатые тапочки – «альпаргатас», и многие из них в простенькой городской одежде. Те, кто при деле, больше похожи на гаучо. Одни на лошадях, другие в центре площади готовят лассо, третьи столпились вокруг костра. Каждый, кто пригнал стадо, приносит свое клеймо.

Площадь окружают импровизированные лавки, чуть далее загоны, в которых теснятся табуны молодняка. За ними следят пеоны на лошадях.

Праздник клеймения наиболее популярен в аргентинской пампе.

Проводится он в один из воскресных дней осени, раз в год, в период, когда мухи и прочие насекомые на время исчезают. Громкий взрыв сотен голосов возвестил начало праздника.

То на площадь, оторванный от стада, выскочил первый бычок. За ним на коне с лассо «энлассадор». Его задача – набросив лассо на шею, остановить бычка на нужном расстоянии перед «пиаладором», который набрасывает лассо на передние конечности животного и, когда оно натянулось, резким движением валит его на левый бок. Задача второго пиаладора схватить бычка, телочку или жеребенка за переднюю и заднюю правые конечности и подставить их первому, который уже подскочил, выхватил из-за пояса путы и стреножил животное. И тут же слышится возглас, полный гордости: «Прижми, клеймо идет!» Дымится шерсть, бычок дергается, но в следующий миг он на свободе, вскакивает, брыкается, мотает головой, пытается боднуть пеона или стремглав летит прочь. Но куда бы он ни устремился, что бы ни выделывал, энлассадор подведет его к специальному стаду во главе с обученной коровой, так называемой «крестной матерью». Она примет и обласкает его, и напуганный бычок успокаивается.

Не все, однако, проходит гладко. Иной жеребчик с лассо на шее так упрется, что с места не сдвинуть, а телочка никак не дает себя стреножить. Зрители живо реагируют на малейший промах пеонов укоряющим «у-у-у», а мастерство их отмечают криками одобрения и аплодисментами.

Вот лошадь самого разряженного энлассадора в погоне за чересчур прытким бычком оступилась, седок вылетел из седла, нога застряла в стремени. Раздался свист.

Больше других срывал горячие аплодисменты уже немолодой, лет под пятьдесят, наверное, пиаладор, обросший щетиной, с седыми усами, в голубой рубахе с белым платком, коричневых бомбачах, перехваченных широким, искусно украшенным серебряными бляхами поясом. Маленькая черная фетровая шляпа его с загнутыми кверху полями плотно надвинута на высокий лоб.

Остальные пеоны намного моложе, крупнее и крепче седовласого. Физическая сила их рук и ног, которую они противопоставляли силе необузданного животного, восхищала. Закончился праздник клеймения, наиболее достоверно сохраняющий традиции гаучо, обильным угощением за счет тех, кто пригонял свой скот: вино, агуардьенте – виноградная и тростниковая водка, асадо. Затем скачки и танцы. Были и сочинители куплетов о любви, соревновавшиеся на лучшее четверостишие и исполнение под гитару. Их, как и прежних сочинителей песен гаучо, называют пажадорами.

Скачки – традиция гаучо. Сохранилось, пожалуй, все – разве что лошади стали тучнее, менее резвыми, ставки играющих более рациональными, заезды более многочисленными.

«Играют все. Друг с другом, даже девушки, без тотализатора. В руках у них денег не видно, но они перешептываются – каждая ставит на своего», – записано в дневнике дона Эваристо. И дальше: «Гаучо был азартен – от ощущения свободы! Что могло для гаучо быть более оскорбительным, чем возвращаться домой пешком? А часто бывало, он на скачках или петушиных боях проигрывал все, вплоть до лошади с седлом и сбруей».

(«Вокруг света», 1976, № 5)

«Надом»

Надом (от монгольского слова «надах» – играть, веселиться) – древний традиционный праздник. Его устраивали летом, когда кумыс в изобилии и можно отблагодарить духов гор, степей и лесов, задобрить их. Поделившись с духами кумысом и мясом, люди исполняли ритуальные танцы, а потом состязались в искусстве стрельбы из лука, в борьбе и конных скачках.

В нынешней Монголии надом стал традиционным государственным праздником, отмечается он 11 июля в честь народной революции. Но в Гоби в июле слишком жарко, надом здесь отмечают в сентябре, в лучшее время года.

…На высоком холме на окраине сомона собирались большой живописной группой люди.

Участники скачек – семи-восьмилетние девочки и мальчики в ярких халатах – дэли, расшитых древним орнаментом. Они уже прошли большую часть пути и повернули обратно. Впереди показалась совсем маленькая девочка. Ее, как и всех победителей, ждут старинные песни-восхваления и главная награда – сверток шелка, расшитый драконами и символами счастья и долголетия. В монгольских скачках побеждает не только и не столько ловкость молодых наездников, сколько выучка коня. Не потому ли песню-гимн поют не наезднику, а его коню:

Самый лучший из тысячи, самый выносливый,

Он выбирает самый верный путь,

У него самое острое зрение и четкий слух,

Камни летят из-под ног его,

И всегда он будет первым, сильным и быстрым.

О лучших конях веками слагаются легенды и песни. Они не были записаны, но пришли в сегодняшний день из далекой старины, исполняемые из поколения в поколение дедами и отцами. А наиболее популярная песня «Лучший из тысячи» родилась так. Летом 1697 года халхасский князь – Нойон Долнуур устроил праздник всех семи княжеств (т. е. всей страны) и созвал лучших борцов, стрелков и наездников. Среди богатых и знатных участников, пригнавших табуны скакунов, был бедный арат Бонгор, у которого и был-то всего один конь. Нойоны подняли его на смех: что толку от одного коня! И не знали они, как много труда вложил арат в тренировку своего единственного скакуна. А когда кончились скачки, то все увидели, что первое место занял именно этот единственный конь Бонгора – первое место среди 1400 участников! И тогда певец Билэгдорж сложил и пропел в честь победителя песню – магтал «Лучший из тысячи». С тех пор не было года и не было праздника, где бы не исполнялась эта песня. С нее начинаются скачки, и ею приветствуют победителей. В песню народ веками вплетает новые слова и строки, но по-прежнему славят монголы быстроту и выносливость, обращаясь к коню со словами любви и восхищения.

(«Вокруг света», 1976, № 7)

Праздник в сомоне

Сомон (это значит «уезд») Зерег по площади равен примерно половине какого-нибудь воеводства (области) в Польше. Живет здесь 2300 человек, главное занятие которых огромное стадо – 12 тысяч овец, не считая крупного рогатого скота: коров и яков-сарлыков, одного из самых важных домашних животных в хозяйстве кочевника.

Нас ждет традиционный монгольский праздник надом, посвященный двадцатилетию основания сомона.

На месте надома собрался чуть ли не весь сомон.

Многие люди, приставив ко лбу козырьком ладони, всматриваются в степь налево от полукруга грузовиков: оттуда примчатся ребятишки на конях.

Облако пыли, едва различимое сначала, как пятнышко на фоне синего неба, увеличивается на глазах и густеет, как дымовая завеса. Радостный крик несется отовсюду: зрители подбадривают ездоков. Первый этап соревнований – трасса в тридцать километров. Кони вытянулись в струнку, копыта их словно не касаются земли. Глаз не в силах ухватить момента, когда первый из них достигает финиша. Фигурки детей как бы слились с конями. Рядом скачут тренеры и болельщики, нахлестывая своих жеребцов. Из общей толпы вырываются победители. Кони ржут, разгоряченные бегом. Именно кони, как объясняют, и есть главные участники соревнований: хозяева их остаются на заднем плане. И в тот момент, когда вырывается первый скакун, яростный крик толпы переходит в стройный хор.

Кони один лучше другого. Гривы и хвосты заплетены в косы, чтобы не развевались во время скачек. Седла и уздечки богато изукрашены серебром. Рядом с конями – как бы напоминая о современности – мчатся мотоциклы. Рев их моторов иной раз заглушает конский топот. Пыль столбом тянется за каждым всадником. Всадники несутся наперегонки, обгоняют машины, словно стараются доказать преимущества коня перед механизмами в степных условиях.