Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Памплон – город знаменитой «фиесты»

В этот день на улицы Памплоны выпускают быков, и каждый желающий может попытать счастья и показать свою храбрость.

Быки гоняются за людьми, и кто порезвее, успевает удрать от разъяренного животного, а некоторые попадают на рога или под копыта. Что и говорить: зрелище необычное. Только мужественные и смелые люди могут участвовать в этой игре.

Коррида вызывает много споров между иностранцами и даже самими испанцами. Испанцы влюблены в массе своей в корриду и могут часами обсуждать достоинства и недостатки участников представления.

И действительно, коррида – необыкновенно впечатляющее зрелище. Представьте себе прежде всего место, где это происходит: большая круглая цирковая арена под открытым небом, наподобие нашего стадиона в Лужниках. В каждом городе и в каждом крупном селении в Испании есть такая арена, где происходит коррида. Заняв свое место, вы сразу попадаете в атмосферу всеобщего возбуждения, праздничного ликования. Толпа заранее наэлектризована, то тут, то там вспыхивают бурные споры, слышатся выкрики или звуки оркестров. Надо сказать, что кроме одного, так сказать, официального оркестра здесь собираются еще 5–6 самодеятельных, которые включаются в моменты наибольшего напряжения борьбы и поднимают вместе с тысячами кричащих зрителей такой шум, который не услышишь даже в Лужниках во время самых острых состязаний.

В одной из лож на верхнем ярусе сидит президент – специальное лицо, которому поручено руководить корридой. По его знаку – он выбрасывает белый платок – и начинается представление. Он же дает знать, когда надо переходить к новому туру игры.

Каждая коррида состоит из нескольких следующих друг за другом этапов. Обычно в ней участвуют 8 быков и 3 тореро – так зовут участников, которые в конечном счете должны убить быка.

Зрелище начинается эффектным парадом: идут матадоры, бандерильеро, выезжают на лошадях пикадоры, резво приплясывают молодые люди, которые ведут за собой разукрашенных, как на свадьбу, лошадей (впоследствии эти лошади вывезут убитых быков с цирковой арены).

И вот начинается первый акт драмы: на пустую арену неожиданно выскакивает бык – чудище весом в полтонны, грузный, как танк, и быстрый, как гоночная автомашина. В загривок ему воткнута небольшая стрела, увешанная разноцветными лентами. Говорят, что эта стрела втыкается в узел нервных сплетений, чтобы вызвать особое раздражение у животного. Мне рассказывали – не знаю, верить этому или нет, – будто бы из-за этой стрелы бык не в состоянии поднимать высоко голову, и тем самым его бойцовские качества сильно ограничиваются. Раздраженный бык, еще более возбужденный криками толпы, стремительно носится по арене в поисках жертвы. Навстречу быку выходят несколько тореро в ярких нарядах с большими полотнищами в руках (с одной стороны оно красное, с другой – белое).

Начинается игра с быком, в которой участвует и тореро. Он внимательно изучает повадки быка, его нрав, подвижность, расположение рогов, манеру наносить удары. Это первая встреча тореро с быком. До этого он не вправе видеть животное.

Участники стараются подпустить быка как можно ближе, но делают это пока еще осторожно: бык полон сил и особенно опасен.

Вся игра основана на том, что бык – так уже устроено его зрение – реагирует только на подвижные, яркие предметы. Поэтому он бросается на красную тряпку, которой машет перед ним тореро. Бык свирепо подскакивает к тряпке, бодает ее и неожиданно останавливается – он озадачен: рога его натыкаются на пустоту. И так повторяется снова и снова.

Затем наступает вторая часть корриды. Выходят несколько бандерильеро, в руках у каждого из них по две стальные стрелы. Они должны вызвать быка на себя и, находясь перед его рогами, воткнуть через его голову в загривок две стрелы и тут же отскочить в сторону.

Это очень опасно, но некоторые бандерильеро из лихачества делают нечто большее: они эффектным жестом обламывают верхнюю часть стрел, и в руках у них остаются совсем короткие стрелы. Тогда особенно трудно воткнуть их в быка. Разъяренный бык, обливаясь кровью, мечется по арене с воткнутыми в загривок стрелами.

И вот следующий этап. На лошади, защищенной со всех сторон плотным покрывалом наподобие стеганого одеяла, выезжает пикадор. Тореро вызывает быка на пикадора, и начинается поединок между ними. Пикадор длинной пикой ранит в загривок быка. А бык в ответ старается поднять на рога пикадора вместе с лошадью. Частенько ему удается опрокинуть лошадь, и, пока пикадор беспомощно лежит на земле, остальные участники представления отвлекают быка с помощью красных полотен. Пикадор вновь забирается на лошадь и снова ищет встречи с быком.

Я видел столкновения пикадора с быком буквально в трех шагах от себя. Человек был бледен, как смерть, и, протыкая пикой холку быка, рычал не хуже зверя. Говорят, что зрители не очень-то любят этот акт схватки. Раньше, когда лошадь и пикадор были не защищены, дело обычно кончалось тем, что бык выпускал кишки лошади и ее уносили с арены. Теперь эта стычка стала безопасной для пикадора и коня, и потому она меньше нравится публике.

Наконец наступает последний акт представления. Появляется матадор, главный участник корриды. В его руках – мулета. Он снимает черную бархатную треугольную шляпу и кланяется – вначале президенту, затем тем, кому он посвящает корриду, чаще всего женщине или знатному гостю.

Последняя игра с быком. Весь ее смысл в том, чтобы пропустить быка как можно ближе у своего тела. Бык почти касается рогами человека и все же проскакивает мимо. Тогда восхищенная публика дружно восклицает: «О-ле! О-ле!» Раздаются звуки самодеятельных оркестров, звучат трубы, фанфары, рожки.

Когда же матадор проявляет робость или – чего боже упаси! – страх, поднимается невообразимый шум среди публики, свистки, крики. Матадор стоит как оплеванный под градом насмешек. Публика требует смелости, риска, изящества в борьбе. Слабости не прощают. Неудивительно, что знаменитые матадоры, как правило, имеют десятки ранений, преимущественно в живот.

И вот поступает команда убить быка. Это кульминационный пункт представления. Медленным шагом матадор подходит к ограде и меняет мулету на боевую шпагу. Потом направляется к быку, становится напротив и, прежде чем нанести удар, должен ждать момента, когда бык опустит голову. Бык устал – от потери крови, которая потоками течет из многочисленных ран, от напряжения борьбы, от непомерного возбуждения. Он стоит против матадора, опустив голову, и смотрит бессмысленным, тяжелым, затуманенным взглядом, ожидая своей участи. Но он еще не сдался, он не повержен. Он продолжает борьбу до последнего вздоха.

В этот момент матадор собирает всю свою волю, все силы, он напряжен, как струна. Величайшее искусство состоит в том, чтобы убить быка с одного удара. Надо попасть шпагой куда-то между четвертым и пятым позвонком, в кружок размером немногим больше пятака. Это дается только самым большим мастерам.

Я видел две корриды. Было убито шестнадцать быков, и только два животных пало с первого удара. Это сделал в Памплоне один из знаменитых тореро, Ордоньес. Он привел всех в восхищение: сколько изящества и красоты, какая уверенность, какие позы! Он торировал без ботинок, в чулках – видимо, род своеобразного шика, и был очень хорош на всех этапах борьбы.

Вот он остановился перед быком, приподнялся на носки и нанес сильный удар, загнав шпагу по самую рукоятку. После этого он отвернулся, отошел в сторону, не глядя на быка, и стал ждать в гордой позе, всем своим видом демонстрируя полную уверенность в победе. Действительно, бык постоял несколько мгновений и вдруг повалился на передние ноги, а затем на бок. Но и это еще не все. По указанию президента наносится удар милосердия – в мозжечок кинжалом – это делает один из участников представления. Последняя конвульсия – и бык мертв. В этот момент толпа взрывается восторженными воплями. Она требует награды для удачливого матадора. Фактически судья состязания – вся толпа, и жюри выполняет ее приговор. Высшая награда – два уха и хвост быка – присуждена за безукоризненную работу на всех этапах.

Матадор, заслуживший награду, делает круг почета. Он гордо несет свой приз и, как правило, бросает его к ногам женщины, которой посвятил корриду.

Круг почета может получить и поверженный бык, если он мужественно вел борьбу, – тело его провозят вокруг арены. Существует и другое любопытное правило: в случае, когда матадор ранен и не может продолжать игру, быка не убивают, он получает свободу и больше никогда не участвует в состязаниях.

Но обычно финальная часть состязания – очень тягостное зрелище. Матадор вынужден наносить не один, а четыре-пять, а то и до десяти ударов, прежде чем убьет быка. Недовольная толпа свистит, требует изгнания матадора с арены, а он, взволнованный, с трясущимися руками, сломленный позором, снова и снова наносит свои неумелые удары.

Коррида не просто зрелище, а национальный праздник для испанца. Каждый мальчишка мечтает стать знаменитым, и тысячи из них пытают свое счастье. Любой новичок может претендовать на выступление в корриде где-нибудь в своей деревне, а затем, если он преуспеет, – на участие и в более крупных представлениях.

(Бурлацкий Ф. Испания: коррида и каудильо. – М.: Правда, 1967)

Награда победителю

Единственное, что начинается в Испании вовремя – это коррида.

В шесть часов пополудни из президентской ложи выпорхнул белый платок, тревожно и уныло пропел рожок, распахнулись ворота корраля, и черный приземистый бык стремительно выскочил на арену.

– А-а-а! – взорвались трибуны.

Этот вопль как бы выплеснул наружу лихорадочно-возбужденное ожидание, которое, казалось, пропитало даже затопленную зноем площадь перед красным каменным кольцом построенного цирка. С теневой стороны цирка пестрым водоворотом кипела толпа. Порывистые жесты, напряженные лица, блестящие глаза.

Грянул оркестр, и на желтый песок арены торжественно вступала куадрилья. Впереди, гордо задрав подбородки, шествовали три матадора в шитых золотом костюмах в обтяжку. За ними – пикадоры на лошадях. Далее – многочисленные торос, на которых возложены все, так сказать, вспомогательные операции. Шествие замыкали упряжки мулов, которые завершают каждый бой, уволакивая поверженного быка.

Все три матадора были как на подбор: стройные, юные, но особенно выделялся своей красотой шедший справа – двадцатидвухлетний Тобало Варгас. Ему и предстояло начать сегодняшнюю корриду. Несмотря на торжественность момента, он весело играл глазами и даже чуть пританцовывал.

Куадрилья сделала круг и скрылась в воротах. На арене остался лишь Тобало Варгас. Он поклонился президенту корриды, испросив тем самым разрешения начать бой, протянул к судейской ложе руки, традиционно посвящая первого быка почтеннейшим судьям.

Он выступал уже на многих аренах Испании. И выступал удачно. Зрители быстро прониклись к нему симпатией. Он делал все, что надлежало, но делал легко, весело, изящно переходя ту границу риска, за которую обычно не ступают опытные матадоры. Смелость и изящество помогали ему легко обходить соперников, которые под свист или холодное молчание публики прямо с арены уходили в неизвестность. Сегодня на карту было поставлено будущее. Капризная фортуна с улыбкой провела Варгаса по многим аренам и вот сейчас вывела на середину сверкающего цирка. Он должен завоевать столичную арену.

Тобало Варгас, стоя посреди арены, сделал отстраняющий жест рукой, удаляя торос. Они мгновенно исчезли за забором и оттуда наблюдали за происходящим. Затем, не дойдя шагов двадцать до ворот корраля, матадор упал на колени, воздев к высокому испанскому небу руки. Он ждал быка.

И тотчас, словно выпущенный из пращи снаряд, выскочил бык. После темного корраля, ошеломленный ослепительным блеском арены, болью от доски с гвоздями, впившимися в его тело за секунду до того, как распахнулись ворота, бык зигзагами несся вперед. Загривок бугрился от ярости, блестящая шерсть черным бархатом обтягивала могучие мускулы.

Вдруг бык увидел матадора, легко повернулся и, опустив голову с изогнутыми вниз и в стороны белыми рогами, бросился на него. Тобало Варгас, как пушинка, взлетел в воздух между широко расставленными грозными рогами, мелькнули его розовые чулки. Скользнув по крупу быка, он тяжело шлепнулся на песок. Шла примерно десятая секунда боя.

Тут же появились торос, большими красными плащами отвлекая быка от поверженного матадора. Бык поводил рогами, раздумывая, кого бы поддеть. Боль от гвоздей, наверное, у него улеглась, и, перебросив через себя матадора, он немного успокоился. Выбрав одного торо, он не спеша двинулся в атаку и, когда тот отскочил, в недоумении остановился.

Тем временем Тобало Варгас зашевелился, уперся руками в песок и встал на колени. С трудом поднявшись, он, пошатываясь, побрел к забору. Бык равнодушно проводил его глазами.

Варгасу подали шпагу. Но пока он не собирался обратить ее против быка: лишь прикрепил к ней красный плащ. С заблестевшими глазами, танцующей походкой он направился к своему противнику и, немного не доходя, остановился. Выгнувшись назад, напряженный и стройный, матадор полоскал перед собою плащом, раззадоривая быка.

В ту же секунду бык ринулся на матадора. Рога коснулись плаща, но Тобало Варгас легким движением уклонился, поворачиваясь одновременно на сто восемьдесят градусов. Бык, уткнувшись мордой в красную тряпку, как собака, послушно обежал вокруг матадора. Варгас остановился. Замер и бык.

Публика зааплодировала.

На арену, держась возле забора, выехал пикадор, одетый словно рыцарь времен Дон Кихота. Лошадь его была защищена толстыми, свисающими с боков матами. Сквозь разошедшийся шов белых штанов пикадора поблескивал металл. Ноги вместо стремян покоились в глубоких совках из толстого железа.

Пикадор развернул лошадь правым боком и, следя за быком из-под полей надвинутой на глаза шляпы, выставил копье с поблескивающим на солнце наконечником.

Тобало Варгас развернул быка так, что тот оказался перед лошадью. Всхрапнув, бык бросился на нее. Пикадор, привстав в своих совках-стременах, под острым углом вонзил копье в спину быка, в бугор перекатывающихся мускулов, и навалился на древко всей тяжестью одетого в доспехи грузного тела. Говорят, в старые времена пикадоры были настолько сильны, что копьем удерживали быка на расстоянии. Но сейчас древко копья заскользило в судорожно напряженных руках пикадора, из-под мышки все выше и выше выползая сзади.

Бык ударил рогами в бок лошади. Она тяжело скакнула вбок и прижалась к забору, дрожа всем телом и прядая ушами. Лошадь не видела быка, так как ее правый глаз был закрыт черной повязкой.

Устав бодать лошадь, бык неожиданно подогнул ноги и улегся у нее под брюхом. Морда его грустно покоилась на песке.

Пикадор отъехал в безопасное место. На быка набросились торос и подняли его. Кровь, словно алая попона, покрывала его спину и бока, поблескивала на солнце.

Между тем разъяренный бык кругами понесся по арене. Торос брызнули от него в разные стороны. Один со скоростью спринтера пересек арену, хотя бык заинтересовался его коллегами, перекинулся через забор и упал обессиленный в безопасном солодке под хохот и веселый рев публики. Тобало Варгас стоял посреди арены – животное не обращало на него ни малейшего внимания – и с веселым любопытством наблюдал, как бык разгоняет его помощников. Оставшись один, он распустил плащ и провел бешено мчащегося противника вплотную мимо себя. Правый рог зацепил отворот камзола и вырвал клок богато расшитой ткани. Плащ протащился по спине быка и сразу потемнел от крови.

Тобало Варгас снова стал в позицию, но тяжелый плащ вдруг выпал из его рук. Со всех сторон к центру арены устремились торос, чтобы отвлечь быка. Увы, тот не замечал их. Он понесся за матадором, который, достигнув забора, прижался к нему спиной и поднял вверх руки с тонкими плоскими запястьями.

Накрепко прижатый лбом быка к забору, бледный, он улыбался и похлопывал быка по шее. По лицу его градом катился пот.

– Оле!.. – ревел амфитеатр.

– Ха! Ха! – кричали, словно щелкая бичом, прыгающие вокруг животного торос.

Один из торос дернул быка за хвост. Бык выдрал завязший рог, проворно повернулся и, мимоходом свалив Тобало Варгаса, припустился за нахалом.

Тобало Варгас выскочил на арену, подобрал плащ и отвлек быка на себя. Несколько вероник прошли у него блестяще, вызвав аплодисменты и крики публики. У животного тяжело ходили бока, оно двигалось все медленнее и, наконец, совсем остановилось. Варгас плащом позвал его, но бык утратил ко всему интерес.

– Ха! Ха! – закричал матадор, танцующим шагом подходя к быку все ближе и ближе.

Он приблизился вплотную к его морде, но и к этому бык остался равнодушен. Тогда Варгас, зайдя сбоку, протащил по его морде и рогам пропитанный кровью плащ. Запах крови вывел быка из себя. Внезапным броском он сшиб матадора и неистово запрыгал на прямых, сведенных вместе ногах. Из-под копыт в стороны летел золотистый песок арены. Тобало Варгас лежал, защищая руками голову.

Несколько раз бык прыгнул прямо на него, но копыта соскользнули с упругого тела матадора.

Чаще всего матадоры лишь имитируют риск. Тобало Варгас был честен в каждом движении. Вся коррида для него, начиная с первых секунд, заключалась в балансировании на грани жизни и смерти. Ни один знаменитый испанский матадор не покидает арены, пока бык не распорет на его груди камзол. Публика аплодирует ему, но сдержанно. Тобало Варгас со своей эмоциональностью и риском был куда милее мадридской толпе. На его месте маститый матадор никогда не отважился бы на бой с таким порывистым и неожиданным быком. Впрочем, у Тобало Варгаса не было выбора. К счастью, пока он вышел победителем. Теперь ему осталось последнее – убить быка.

Гнусаво пропел рожок. На арену выбежали ловкие, как гимнасты, бандерильеры. Они по очереди приближались к яростно метавшемуся быку, откинувшись назад, сводили над головой руки с двумя зажатыми в них метровыми острыми, как гарпуны, бандерильями и бросались навстречу, казалось бы, неизбежной смерти. Но в тот момент, когда рога быка почти касались живота, бандерильер резко наклонялся вперед, вонзая в спину быка бандерильи, и уходил от рогов в сторону. Один оказался чересчур осторожным, метнув бандерильи издалека, и одна скатилась на песок, а другая повисла на боку животного, только пробив шкуру. Публика завопила, на арену полетели банки из-под пива.

Повисшие бандерильи подпрыгивали на боках животного, а те, что были воткнуты крепко, торчали кустом и с деревянным звуком стукались друг о друга.

Как только бандерильеры сделали свое дело, Тобало Варгас вышел на сверкающий золотистый песок, чтобы завершить свой триумф. Ему подали мулету – темно-красную маленькую тряпку с желтой подкладкой и шпагу. Шпага была слегка выгнута с тем, чтобы даже при скользящем ударе лезвие ее прошло вглубь и пробило легкие животного. Матадор взял мулету в левую руку, но не смог ее поднять и помог правой. Выставив перед собой на уровне глаз шпагу, Тобало Варгас позвал быка.

Бык впился глазами в мулету и тяжело поскакал на матадора: он очень ослаб от потери крови. Тобало Варгас бросился ему навстречу, держа в вытянутой руке шпагу. В тот момент, когда они сблизились, Тобало Варгас перегнулся через рога и что было силы вонзил шпагу в спину быка, отскочив в тот же миг в сторону. Шпага изогнулась дугой и вдруг, спружинив, взлетела в воздух, сверкнув на солнце.

Публика недовольно молчала.

Тобало Варгас подобрал шпагу, выпрямил ее о колено и снова стал в позицию. Но бык не хотел идти в атаку. Он опустил голову и смотрел в песок. Тобало Варгас подошел к нему вплотную и провел по ноздрям мулетой.

Бык сделал молниеносное движение и всадил рог в живот матадора. В следующую секунду он прижал Варгаса к земле, потом поднял на роге, и видно было, что тот прошел насквозь. Острие рога было в песке. Стряхнув матадора, бык снова вонзил в него рог. На этот раз в грудь. А затем отошел, раздувая ноздри. То, что было Тобало Варгасом, лежало на ослепительно желтой, празднично залитой солнцем арене жалким, безжизненным кулем.

Торос ловко положили это на пропитанный бычьей кровью плащ и бегом унесли за забор. В нижних помещениях белого цирка все было наготове: и госпиталь, и часовня. То, что еще совсем недавно вызывало восторг и звалось Тобало Варгасом, в госпитале продержали недолго. Затем торос отнесли тело матадора в часовню.

Вот, собственно, и все. Шесть быков, которых положено убить на корриде, поделили между собой два оставшихся матадора. Никто из них не погиб, только один был ранен. Может быть, если их не убьют в следующий раз, когда-нибудь они станут миллионерами. Туши быков тут же утащили привычные к этому мулы. А место, где упал бык, заравнивали и поливали водой. Все делалось очень быстро. Так же быстро заровняли и посыпали свежим песком место, где был убит Тобало Варгас.

Мадрид – Ленинград.

(«Вокруг света», 1974, № 4)

Тореро! Тореро!

В мексиканском столичном аэропорту пели серебряные трубы, звенели гитары, чистый женский голос разносился далеко окрест, рвался к небу. В этот день вся – почти вся – Мексика встречала своего кумира. У выхода из аэровокзала волновалось людское море. Играла популярнейшая группа народных музыкантов «Мариачис». Пел студенческий хор из Атиспана. У края тротуара стояли в почетном карауле четыре горделивых всадника – в больших, тяжелых бархатных сомбреро. Это были знаменитые мексиканские наездники «чаррос».

…Двойная стеклянная дверь распахнулась, толпа вздохнула как один человек, а затем оглушительно стала скандировать: «Тореро! Тореро!» На тротуаре стоял невысокий, худощавый, уже немолодой человек и, подняв руки, благодарил за встречу. Известный мексиканский тореро Хоселито Уэрта возвратился из Швейцарии после сложной нейрохирургической операции. «Я вернусь на арену», – заявил он почитателям и журналистам. И, подтверждая серьезность намерений, добавил, что купил в Мадриде пять костюмов с позументами, в которых тореро выходит на бой с быком, новую мулету, красный плащ и набор длинных шпаг.

Более двадцати лет работает на арене Хоселито Уэрта, не раз он получал серьезные травмы. В декабре 1968 года, когда Уэрта выступал на столичной арене «Эль-Торео», бык по кличке Паблито ударил его рогом в живот. Если тореро в таком случае удается выжить, он, как правило, больше не находит в себе уверенности и душевных сил, чтобы смело противостоять быку и показывать прежнее искусство ведения боя. Но Хоселито залечил рану, преодолел страх и снова начал выступать, покоряя зрителей своим бесстрашием и мастерством. Он выступал еженедельно. После полудня, когда воскресная публика в ожидании традиционного «Праздника храбрости» до отказа заполняет овальные трибуны, Уэрта выходил на песчаную арену и оставался один на один с быком.

– И вот настал тот ужасный день, – вспоминал потом Хоселито. – Я полностью подчинил быка своей воле. Плавными движениями руки – чтобы бык не устал раньше времени – я заставлял его тянуться рогами за мулетой. По моей воле бык проходил в каких-то сантиметрах от меня, он шел налево, направо столько раз, сколько хотел я. Публика очень тепло меня принимала. Неожиданно я почувствовал острую головную боль. Подумал, что пройдет, но боль все усиливалась.

Я решил побыстрее закончить бой и… больше ничего не помню. Арена, трибуны закружились у меня перед глазами. Говорят, что я все-таки заколол быка, но, если откровенно, не помню, как это произошло…

Его увезли с арены в машине «скорой помощи». Сказалось предыдущее ранение, и потребовалась новая, еще более сложная операция. Хоселито не выступал два с половиной года, а потом снова вышел на арену…

– Наша профессия, – говорил Хоселито, – отнимает у человека много сил. Она очень опасная, но ведь смерть дома, в постели, тоже смерть…

Матадор – это тореро высшего ранга, человек, поднявшийся на высшую иерархическую ступеньку корриды, тот, кто в боях завоевал право убивать быка. Матадоров часто спрашивают, не испытывают ли они страха перед воинственным животным, которого специально растят для боя с человеком? «Самая сильная боль не от удара рогом, а от голода» – так ответил один известный испанский тореро прошлого века.

Нужда и сегодня выталкивает на этот рискованный путь многих деревенских и городских юношей Испании, стран Латинской Америки.

Конечно, стать тореро удается лишь немногим. А подняться до уровня известных выпадает единицам. Что нужно, чтобы попасть в их число? Над этим вопросом часто размышляют молодые мексиканцы: ведь Мексика – страна, где «фиеста брава» особенно популярна. Надо полностью отдавать себя избранному делу, требуется мужество, виртуозное владение мулетой – считают одни тореро. Важно умение преодолеть страх перед смертью – говорят другие. Нужна удача – утверждают третьи и добавляют: конечно, не обойтись без храбрости, знания повадок животного, умения находить контакт со зрителями, но все же главное – «суэрте», удача.

«Коррида де торос» в буквальном переводе означает «бег быков». Так назывался родившийся в Испании праздник, связанный с культом быка. И сегодня в испанских селениях можно видеть, как быков выпускают на улицы, а смельчаки, улучив удобный миг, норовят дернуть животное за хвост, оседлать его. Смельчаков много, но еще больше болельщиков – разумеется, они сидят в безопасности на заборах или деревьях.

Такой вид корриды существует даже на юге Индии. Там рога быка обвязывают лентами, и не всякому храбрецу удается их развязать, не получив синяков или даже увечий. А в Испании с начала XVII века – в латиноамериканских странах несколько позже – коррида стала спектаклем, который разыгрывался на арене, отгороженной от зрителей деревянным барьером.

Мексиканские ковбои способны на полном скаку схватить корову за хвост и свалить ее на землю или отделить животное от стада, набросив лассо. Спешившись и взяв в руки мулету, чаррос выстоят и против норовистого быка.

Представление начинается. Из темной глубины загона на яркий свет пулей выскакивает бык. Над воротцами появляется небольшая черная доска, на ней мелом написаны кличка быка и его вес. Тореро, разумеется, уже располагает подробной информацией о животном, но в первые минуты корриды он пополнит ее, наблюдая из специального отсека, как помощники, размахивая тряпками, дразнят быка, чтобы выявить его характер. При малейшей угрозе помощники спасаются бегством, перепрыгивая через деревянный барьер. Бывает, что бык в азарте преследования тоже перемахивает через него. Поднимается суматоха, которая завершается водворением животного на арену. Наступает очередь «бандерильерос». Взметнувшись над рогами быка, они успевают вонзить две бандерильи – короткие пики с цветными лентами – в загривок животного и увернуться от мощного удара рогами или головой. Троекратно испытывают они судьбу, раздразнивая быка, а затем на арене появляются пикадоры. Они выезжают на лошадях, бока которых защищены покровами, напоминающими матрацы. На глазах у лошадей шоры. Бык бросается на пикадоров и наносит хотя и смягченные матрацами, но довольно ощутимые для лошадей удары. Улучив момент, пикадор вонзает длинную пику меж лопаток быка, стремясь отогнать его. Всадник должен сломить сопротивление животного, заставить его опустить рога, только тогда тореро сможет завершить бой. Когда бык чувствует острую боль, то либо сдается, либо бросается в схватку с возросшей яростью. И если он покалечит тореро, то другой матадор обязан довести поединок до конца, потому что быка, побывавшего на арене, как правило, не возвращают на пастбище – он становится слишком опасен для человека.

В истории мексиканской тавромахии были случаи, когда быку сохраняли жизнь. 27 февраля 1972 года известный тореро Куррито Ривера выступал против быка по кличке Пайясо. Бык постоянно нападал. Он смело шел на мулету, и когда Куррито с изяществом отводил ее в сторону, Пайясо с не меньшей ловкостью и прежним азартом преследовал ее. Буквально с первых минут боя зрители стали требовать от судьи наградить быка – возвратить его живым и невредимым на пастбище. По мере того как продолжалась коррида, сторонников у Пайясо становилось все больше. И судья согласился со зрителями. Когда открыли воротца, ведущие в загон, разгоряченный боем бык, по холке которого текла кровь, упирался, не уходил с арены, и его пришлось подталкивать. А тореро преподнесли в виде высшей оценки кончики двух ушей и хвоста ранее убитого быка.

(«Вокруг света», 1984, № 9)

Матадор-паяц

Испанский тореро Блас Ромеро недавно подписал контракт на пять сезонов подряд. Причем он будет выступать в не совсем обычной роли… паяца. Среди любителей корриды это вызвало вспышку страстей. В чем же состоит его номер? Блас Ромеро выходит в шелковом, в блестках костюме, лицо его напудрено. Появляется бык. Но тореро-клоун вместо шпаги берет в руки саксофон. Грустная мелодия плывет над ареной. Даже бык, впадая в меланхолию, задумчиво опускает голову. Левая рука клоуна по-прежнему на клапанах саксофона, а в правой вдруг появляется мулета, которая молниеносно вонзается в загривок зверя. Единственное, чего опасается Блас Ромеро, – это появления быка, лишенного музыкального слуха.

(«Вокруг света», 1973, № 5)

Самое испанское из всех зрелищ

Несколько дней Лас-Пальмас жил ожиданием корриды. На серых стенах домов и выбеленных заборах пестрели красочные плакаты, возвещавшие о предстоящем бое быков. Мальчишки, нанятые устроителями корриды за пять песет, обегали из конца в конец весь город, раздавая программки будущего представления. Крупным шрифтом в них было набрано: «В ближайшее воскресенье в 16 часов на „Пласа дель торрос“ встретятся шесть прекрасных севильских быков господина Санчеса с матадорами братьями Кампесинос и их куадрильей».

Бой быков пришел на Канарские острова несколько столетий назад вместе с испанскими завоевателями. В те годы на островах корридой отмечали лишь очень важные события: возвращение морских экспедиций, заключение мира или освящение нового собора. Тогда это было массовое празднество, правда, больше напоминавшее бойню: четко установленного ритуала еще не существовало. На арену выезжали разодетые всадники с копьями наперевес и на потеху публике устраивали кровавое представление. Если, паче чаяния, бык сбрасывал всадника с лошади, тот вынимал шпагу и с помощью слуг безыскусно убивал животное. К XVIII веку в Севилье уже открылась первая школа тавромахии. Повсюду возникали «пласы» – арены для корриды, складывались правила боя. То была эпоха процветания корриды. Бывшие вояки и беззастенчивые колонизаторы Нового Света обнаружили изрядную любовь к наряду тореро.