Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

У коня, который примчался к финишу первым, очень красивого, статного, почти снежнобелого, голова окутана желтым платком. У вороного, занявшего второе место, платок голубой. Всадник на белом коне в полный голос поет песню о скакуне-победителе, летящем как стрела, пронзающая степь. Один из судей несет ему жбан кумыса. Окончив песню, всадник отпивает немного, окунает в кумыс пальцы и окропляет им коня.

(«Вокруг света», 1974, № 11)

Скачки в Монголии

Скачки в Монголии – замечательное, величественное зрелище. Скачут обыкновенно дети двенадцати – четырнадцати лет. Скачки собирают большущую массу зрителей. Зрители тоже на лошадях.

Бешено несутся кони. Зрители сопровождают участников чуть ли не всю дистанцию пробега. А она колоссальна – от двадцати восьми до тридцати километров!

Финиш. Зрители-всадники выхватывают у состязавшихся поводья и скачут вместе с ними.

Три раза осуществлялась гонка от старта до финиша, причем два раза победителями в скачках выходили девочки.

(«Вокруг света», 1982, № 9)

Венок на стол победителю

Каждую весну и осень девушки со всей Монголии съезжаются в город Баян-Хонгор, чтобы принять участие в гонках на верблюдах. Конечно, юноши и мужчины тоже могут приехать, но к соревнованию их не допустят: в Баян-Хонгоре это дело чисто женское. Возраст участниц от 17 до 20 лет, не меньше и не больше. Вес тоже строго регламентирован: он должен быть от 55 до 60 килограммов. Вообще-то верблюды не любят долго и быстро бегать – как всем известно, «корабли пустыни» медлительны и степенны, – но здесь совсем иное дело: дистанция гонок 15 километров, и пройти ее надо в минимальные сроки. Некоторые наездницы «выжимают» из своих горбатых скакунов скорость до 20 километров в час.

Естественно, победительниц ожидают призы и памятные подарки, но и у верблюдов есть стимул стремиться к финишу. Самые быстроногие из них получают в конце соревнования венки – награда почетная, достойная и… очень вкусная.

(«Вокруг света», 1979, № 12)

Шейхи и верблюды

Верблюда вряд ли теперь назовешь кораблем пустыни. По крайней мере в Объединенных Арабских Эмиратах. И строением тела он напоминает не пузатый лайнер, а русскую борзую. Сто литров воды зараз (как прежде бывало) ему нынче не выпить. Впрочем, зачем эти сто литров воды, если он сызмальства привык к коровьему молоку (лучших сортов в мире), смешанному со свежим медом? Не нужны бедуинам корабли пустыни, коли есть у них самолеты. К чему эти неспешные караваны, когда нефтедоллары дают возможность перевозить любой груз более современными способами?

Для чего же в таком случае верблюды? Вот здесь – самое интересное. Есть в Аравийской пустыне место (на территории эмирата Дубай), где умелыми руками зодчих возведены бетонные постройки в стиле традиционных шатров и проложена гоночная трасса с множеством телекамер на всем ее протяжении. Здесь бегают дромадеры, т. е. одногорбые верблюды…

Во всех эмиратах живет 420 тысяч человек, три четверти из которых составляют иностранцы. И поскольку все эти приезжие рабочие трудятся, коренные жители могут позволить себе устраивать верблюжьи гонки или, на худой конец, увлекаться соколиной охотой.

Сын премьер-министра страны, шейх Мохаммед, имеет самых быстроногих верблюдов. Для них он построил специальную клинику и нанял лучших ветеринаров из Германии, Франции, Соединенных Штатов. Имеется также стадо коров и большущая пасека. Молоко с медом идут на корм и служат главной, единственной цели – победе на скачках.

Каждую зиму на дубайский ипподром съезжаются более семи тысяч владельцев верблюдов со своими драгоценными питомцами. Кстати, цена хорошего дромадера достигает двух миллионов долларов. Верблюды, погоняемые наездниками, отправляются на старт, а закутанные в традиционные платки владельцы размещаются под бетонным тентом. Здесь и шейх Мохаммед, и министр обороны, и сыновья знати, и все-все-все. Выигрыш скачек – это престиж, почет и, наконец, удовольствие. Старт и финиш гонки хорошо видны с трибун, борьбу на других участках дистанции зрители наблюдают по мониторам.

Подается сигнал к началу забега, и наездники (мальчики пяти-восьми лет, преимущественно уроженцы Пакистана) с диким визгом лупят по носам своих верблюдов: удары хлыстом по другим участкам тела оставляют животных невозмутимыми. Бегущее стадо сопровождают тренеры. Они и дают команды юным наездникам – когда хлестать, а когда нет.

Представьте себе картину: пустыня, солнце, песок. Поднимая клубы пыли, несется огромное стадо верблюдов, мальчишки хлещут их по носам и визжат что есть духу, заглушая верблюжий топот, а рядом с ревом мчатся джипы с тренерами, которые, в свою очередь, кричат в мегафоны слова команд.

Впечатляет, правда?

Скачка тем временем набирает темп. Скорость доходит до шестидесяти километров в час – и это по песку, по жаре… Последний поворот, финишная прямая. Вперед вырывается любимица шейха Мохаммеда. Зрители замерли. Финиш!

Шейх победил, а верблюдица… падает замертво. Вместе с ней, между прочим, падает и привязанный накрепко маленький наездник: к счастью, с ним на этот раз ничего страшного не случилось. Наоборот – большая удача для его родителей, которые могут рассчитывать на «гонорар» и за следующую гонку. Мохаммед не скрывает горя: пала его любимица. Будучи не в силах совсем распрощаться с нею, шейх заказывает лучшему ветеринару… скелет. Пусть украсит музей!

(«Вокруг света», 1991, № 6)

Старина Мукаджи на крокодильих бегах

В октябре жители североавстралийского города Кэрнэ обычно проводят фестиваль «Веселье на солнце». Туристам хотелось видеть на нем «настоящих аборигенов», и устроители обратились в резервацию с просьбой организовать племенной праздник – корробори.

Во время фестиваля много чего было: уличные шествия, музыкальные программы, спортивные состязания. И, конечно, знаменитые крокодильи бега.

Из дерева вырезали крокодила длиной сантиметров в шестьдесят, а потом поймали плащеносную ящерицу такого же размера. Эту ящерицу («мукаджи») выкрасили так: спину – синим, хвост – красным, а на боках вывели имя «Рег Ансетт». Ящерицу держали в темном ящике, чтобы она отвыкла от дневного света.

В день бегов трое братьев облачились в наряд для корробори – украшенный перьями волосяной пояс – и разрисовали себя красной и белой глиной. Из кусков коры, шнурков и пучков страусовых перьев сделали себе прически.

Участники уже выставляли своих крокодилов, когда появились люди с большим ящиком. Крокодилы были разные – от полутораметровых до двухметровых. Челюсти их крепко связаны – чтобы никто из болельщиков не лишился пальцев. Уорренби вытащил из мешка деревяшку, показал ее распорядителям и объявил, что три его брата из племени лардилов колдовскими песнопениями оживят этого деревянного крокодила, и он будет участвовать в гонках. Он снова положил крокодила в мешок, а братья завели длинные песни-заклинания. Старина Мукаджи тихо лежал на дне мешка.

Через некоторые время Уорренби пошарил в мешке, покачал головой и велел петь громче. Мукаджи шевельнулся, и Уорренби с радостным видом объявил, что колдовство подействовало: деревянный крокодил ожил и готов к бегам.

Телекамеры были направлены на крокодилов, выстроившихся в ряды на старте. Распорядители хотели взглянуть на деревянного подопечного, но Уорренби объяснил, что крокодил будет очень нервничать, и поэтому его надо держать в темноте до стартового выстрела. Он заключил пари с распорядителями, что Peг Ансетт не только будет первым, но и легко побьет рекорд этого стадиона.

– А каков рекорд? Двадцать три секунды? Он придет за пять!

Судья поднял стартовый пистолет и начал считать, а Уорренби передвинул Мукаджи поближе к выходу из мешка. Раздался выстрел, и он открыл мешок. От солнечного света Мукаджи зажмурился, зашипел, разинул широкую пасть, потом, распушив капюшон, встал на задние лапы и побежал по дороге не хуже олимпийского спринтера. Большинство местных жителей, туристов никогда не видели, как плащеносная ящерица бегает на задних лапах. Гробовое молчание – люди не верят своим глазам. Старина Мукаджи легко обставил крокодилов и покрыл дистанцию за пять секунд. Но победа его не интересовала. Ему хотелось как можно скорее убраться подальше от воплей изумленной толпы. Он проскочил линию финиша и взлетел вверх по одной из опор ограждения.

Люди бежали за Мукаджи и орали изо всех сил, подбадривая его. Бедняга застыл на мгновение, потом, видать, решил двинуть дальше, мотнул хвостом и спрыгнул прямо на толпу. Дальнейшее его продвижение можно было проследить только по вскрикиваниям женщин, когда он, стремясь к свету, пытался взобраться по чьей-нибудь ноге. После изрядной суматохи его, наконец, поймали и поместили в центре беговой дорожки. Он тотчас встал на задние лапы и вызывающе зашипел на наезжавшие телекамеры. Все требовали первый приз, но судьи – чувство юмора у них напрочь отсутствовало! – объявили Рега Ансетта подделкой и отстранили «чемпиона», а с ним «профессора Хартли Крика» от участия в любых крокодильих бегах. Отныне и навеки.

Отставной спринтер Мукаджи поселился в зоопарке городка Хартли-Крик. Там он до сих пор забавляет посетителей…

(«Вокруг света», 1977, № 7)

Бега для неторопливых

Каждый август в городе Буасвене в Канаде расстилают красные ковровые дорожки. Это означает, что начинаются традиционные канадские состязания черепах. Десять тысяч зрителей, которые собираются посмотреть «бега», – убедительное доказательство популярности и занимательности «самых медленных гонок».

Правила их достаточно просты: диаметр панциря черепахи не должен превышать двадцати пяти сантиметров. Что касается дорожки, то на ней настояло общество защиты животных: асфальт, дескать, в августе раскален, и нельзя мучить на нем «босых» черепах! Возможно, члены общества правы, ведь дистанция имеет длину семь с половиной метров, а черепахи остаются черепахами даже на беговой дорожке.

(«Вокруг света», 1984, № 10)

Часть III

Животные на охоте

Гепарды и кошки

Гепарды приручаются легче остальных больших кошек, но об их образе жизни на свободе почти ничего не известно. Они совмещают в себе признаки кошек и собак, и, хотя их все же относят к кошачьим, по сути дела, они очень отличаются от всех других зверей. Они – резвейшие на Земле млекопитающие, в беге на короткие дистанции они показывали скорость более 60 миль в час (рекорд для скаковых лошадей – 40 миль в час). Гепарды словно созданы для скоростного бега – легкий костяк, маленькая головка, короткий подбородок, длинные стройные ноги. Когти не втягиваются, как и у собак, гепарды и сидят по-собачьи, и охотятся, как собаки, однако отпечатки лап у них совершенно кошачьи. Они пользуются когтем первого пальца так, как все кошки, и лазят по деревьям, хотя это, может быть, и приобретенная привычка. Золотисто-песочная шерсть гепарда похожа на шерсть гладкошерстных собак, а черные пятна на ней пушисты, как кошачий мех.

Гепарды – одиночные животные, и на открытых равнинах, где они живут, их редко встречают группой – только с детенышами или в период спаривания. Обычно бывает до четырех детенышей.

Название «чита» (пятнистый), пришло из Индии. История этого зверя загадочна. Изображения гепардов встречаются на древнеегипетских фресках и барельефах как символ храбрости. Мы знаем два случая, когда гепарды были любимцами сильных мира сего: один принадлежал Чингисхану, другой – Карлу Великому. Казалось бы, еще совсем недавно индийские принцы охотились с гепардами, которых специально тренировали, чтобы загонять дичь, но уже с 1930 года дикие гепарды в Индии не встречаются: вид сохранился только в Африке.

Кошка в Египте была настоящим охотничьим животным. Как дрессировали или «натаскивали» египтяне кошек, осталось тайной, но факт есть факт. Впрочем, если вдуматься – что же тут удивительного? Разве ловля мышей – это не охота? Тут все, что требуется настоящему охотнику: и чутье, и терпение, и быстрота…

Но если мы не знаем, как египтяне охотились с кошками, то нам известно, как охотились с близким родственником кошек – самым быстроногим животным в мире – гепардом. Его легко приручить: он становится послушным, даже если был пойман взрослым, у него добродушный характер и он легко поддается дрессировке. Прирученного и выдрессированного гепарда подвозят по возможности ближе к стаду пасущихся антилоп, снимают с головы предварительно надетый колпак, мешающий ему видеть, и зверь бросается в атаку. Пойманное животное он держит до прибытия хозяина. Возможно, что-нибудь подобное проделывала и охотничья кошка. (Кстати, охота с пардусом, как называли летописцы охотничьего гепарда, когда-то была распространена и на Руси).

Однако в дальнейшем кошка (возможно, это произошло еще в Египте, возможно, уже в Европе) утратила охотничьи наклонности такого рода.

«Охотничий леопард»

Живет гепард преимущественно в степных местностях: Юго-Западной Азии (Персии, Туркестане), а также в Северо-Восточной Африке. Травоядные обитатели этих стран служат ему главной пищей. Все степные животные, например антилопы, газели и т. п., отличаются большим проворством. Гепард же, напротив, не в состоянии бегать долго и быстро, и во время охоты ему необходимо пускать в ход всю свою хитрость. И в этом отношении гепард действительно не уступит лучшей собаке: тихо, неслышно ползет он к добыче, прижимаясь к земле, и только подкравшись на близкое расстояние, решается на открытое нападение. Но одной способностью, свойственной большинству кошек, он не обладает: не умеет лазить. Голос его также оригинален. Гепард мурлычет, подобно кошке, только грубее и глубже; в раздражении он фыркает, подобно своим родичам, свирепо щелкает зубами и при этом издает глухое ворчание, которое Блейт сравнивает с блеянием козы.

Врожденная способность гепардов к охоте давно уже подмечена туземцами Азии, которые с давних пор приручают их в качестве охотничьих животных: отсюда немецкое название гепарда Jagdleopard – охотничий леопард. Иосиф Барбаро, путешественник XV века, видел у одного армянского князя сто дрессированных для охоты гепардов. Монгольские ханы держали этих зверей в еще большем количестве – целыми тысячами. И в настоящее время охота с гепардами в ходу на Востоке, особенно в Персии и Индии, где туземцы успешно дрессируют читу.

Вот как один из очевидцев описывает подобного рода охоту.

«Погонщик верблюдов – их обыкновенно употребляют для отыскания дичи и для устройства охоты – сообщил нам, что за полмили пасется стадо газелей. Мы тотчас решили преследовать их с нашими гепардами. Каждый гепард помещался на открытой тележке, запряженной парой волов. Животные были привязаны недоуздком к верхней части телег; кроме того, провожатые держали их за ремни, связывавшие им ноги, а на головах гепардов были кожаные шапочки, закрывавшие им глаза. Так как газели чрезвычайно пугливы, то лучший способ приблизиться к ним – сидя в охотничьей телеге, которая устраивается так же, как обыкновенные крестьянские тележки; животные привыкли к этим последним и подпускают их на 70, даже на 50 сажень… У нас были с собой три гепарда, и мы подвигались к месту, где были замечены газели, так что одна телега следовала за другой на расстоянии около 100 аршин. В таком порядке въехали мы в поле хлопчатника, где увидели четырех газелей. Кучер моей телеги сумел подъехать к ним всего на 35 сажень, после чего с гепарда были сняты шапочка и путы. Заметив добычу, зверь тотчас прилег к земле животом и медленно стал ползти к газелям, прячась на пути за каждое возвышение. Но едва газели заметили его, как гепард вскочил, в несколько мгновений очутился среди них, схватил самку, пробежал с нею около 70 сажень, затем ударом лапы повалил животное на землю. Другой гепард, выпущенный вслед за первым, сделал четыре-пять отчаянных прыжков, но, промахнувшись, бросил преследование и с мурлыканьем возвратился назад в свою тележку… Когда пойманная газель была убита, один из охотников надел на гепарда шапочку, отрезал добыче голову, собрал кровь в деревянную чашку и поставил ее перед гепардом. Кроме того, ему дали, по праву охоты, одну ногу газели».

(Брэм А. Э. Жизнь животных. – М.: Терра, 1992)

Охота с лемурами

Полуобезьяны, или лемуры. Местом жительства полуобезьян служит Африка, главным образом Мадагаскар с соседними островами, а также Индия и Зондские острова. Здесь, на деревьях, полуобезьяны и проводят время, спускаясь на землю в случае крайности. Наиболее рослые и развитые из всех лемуров – индри, называемая мадагассами бабакото. В некоторых местностях Мадагаскара бабакото приучают к охоте за птицами. Говорят, что при этом он оказывает такие же услуги, как хорошая собака. Хоть он питается преимущественно плодами, но не пренебрегает и маленькими птичками, которых очень ловко ловит, чтобы полакомиться их мозгом.

(Брэм А. Э. Жизнь животных. – М.: Терра, 1992)

С волком на волков

В лесу темно. Тишина… и вдруг раздается волчий вой. Он слышится справа, из чащи кустарника. А слева тотчас, как эхо, откликается другой голос. Гремит выстрел, к убитому хищнику подходит человек, с трудом сдерживая на поводке… волка!

Так егерь охотинспекции из села Серьга Кунгурского района Пермской области Борис Дмитриевич Курсанин ходит на волков с волком.

Волчонка егерь взял в недельном возрасте из зоосада, выкармливал с ладони. Первое время Вой получал только молоко с сахаром, позже в его рацион вошла рыба. Но до сих пор Вой остался вегетарианцем. Кормит его хозяин дважды в день. Волк ест хлеб, вареную картошку, молоко, очень любит сладости. А сырое мясо не ест – не приучен, чтобы не пробуждался инстинкт хищника.

С шестимесячного возраста началось обучение волчонка. Он быстро овладел многими «собачьими науками», но главное – научился отзываться на вагу (волчий вой), которую имитировал егерь. Волку не исполнилось и года, а он уже стал помогать хозяину на охоте. Вой прекрасно брал след: нюх у него острее собачьего. Затем егерь привязывал его к дереву и, отойдя на расстояние ружейного выстрела, подавал «голос». Волк отвечал. Ему откликались лесные родственники. Дикий волк шел на голос и приближался к засаде, где сидел охотник с ружьем.

Сейчас все окрестности села Серьги очищены от волков. В лес егерь всегда ходит со своим четвероногим помощником. Зимой Вой тащит хозяина на лыжах. Теперь егерь собирается научить Воя новой «специальности» – охоте на медведей.

(Вылежнев Ю. «Вокруг света», 1963, № 12)

«Ловчая» птица

Необходимы человеку и многие хищные птицы. К их числу относятся соколы, особенно самые крупные – кречеты и несколько уступающие им по размерам сапсаны, или странствующие соколы, замечательные санитары, уничтожающие слабых, больных и раненых животных и птиц и тем самым оздоровляющие природу, предотвращающие распространение массовых заболеваний. Далеко не каждый знает, что в некоторых случаях эти грозные птицы из опасных хищников превращаются в заботливых нянек. Жители Севера даже присвоили сапсанам кличку «гусиный пастух», поскольку гуси, утки и более мелкие пернатые находят у них защиту от самых беспощадных своих врагов – песцов.

Незабываемое зрелище представляла древняя соколиная охота, когда окружившие князя или царя конные егеря держали на руке, одетой в расшитую золотом и жемчугом рукавицу, соколов, у которых голова была закрыта специальным колпачком. Умение взмывать вверх и внезапно нападать на добычу у соколов поразительно. Кречеты неутомимы во время охоты и могут делать до 70 ставок без отдыха. Нападая на тупиков, уток, куропаток, глухарей, тетеревов, рябчиков, гусей или других птиц, а также на горностая, суслика, зайца и прочих обитателей лесов и лугов кречет развивает скорость до 100 метров в секунду и, как бритвой, рассекает жертву своими острыми когтями.

На протяжении веков кречеты были самыми желанными и ценными подарками. Ими платили дань: за одного белого кречета отдавали трех чистокровных лошадей. Специальные отряды соколятников отлавливали этих птиц на берегах Белого моря и обучали их по сложной программе.

В 1396 году после неудачной битвы с турками французский король Карл VI выкупил своих пленных маршалов за несколько кречетов, а два с половиной столетия спустя русский царь Алексей Михайлович, одержимый идеей скупить всех кречетов, чуть было не опустошил царскую казну.

В отличие от европейских народов, охотившихся только с соколами, в Средней Азии в качестве ловчих птиц на лисиц, волков, сайгаков, джейранов и других животных выпускали орлов-беркутов, ястребов-перепелятников, дербников. За хорошего беркута туркмены охотно отдавали верблюда. Этих птиц воспевали в поэзии местных народов.

Тюркские названия алтайского кречета – «туркул», «шункар», «сункар», «шумкер» – употреблялись в качестве личных и родовых имен выдающихся лиц, героев, военных вождей.

Ловля беркутов всегда считалась трудным и ответственным делом. Охотники редко вынимали из гнезда птенцов – вырастить их в домашних условиях очень сложно. Чаще всего стремились поймать взрослого беркута. Для этого пользовались специальными сетями – «колборами». Такую сеть навешивали на легкие колышки в форме квадрата или круга, а в качестве приманки в центре привязывали живого голубя, курицу или кролика. Увидев добычу, беркут стремительно бросался на нее, сбивал колышки и запутывался в сети.

Однако поймать беркута – это еще половина дела. Надо уметь приручить птицу, превратить ее в настоящего друга и верного помощника.

Некоторое время беркута держат в помещении, надев на голову кожаный колпачок – «томаго», а на ноги путы из сыромятной кожи – «балтыр боо». В этот период необходимо, чтобы птица похудела. Поэтому мясом ее кормят только через день и не позволяют много спать. В дальнейшем охотник начинает приучать беркута к себе, часто поглаживает по спине, шее, груди, говорит ласковые слова.

На следующем этапе обучения охотник надевает на руку кожаную перчатку, усаживает на нее птицу и на коне подолгу разъезжает по селу, время от времени снимая колпачок. Это делается для того, чтобы беркут привык к голосам людей, лаю собак и другим звукам, которые будут сопровождать его на охоте.

Наконец, последним этапом считается притравливание на чучела из шкурки лисицы или зайца. С головы птицы снимают колпачок и подбрасывают вверх. Сначала она неуверенно и не очень быстро налетает на чучело, но при частом повторении тренировки берет его без промаха. Теперь беркут готов к настоящей охоте.

К хищным птицам, в том числе и к соколам, в течение большого исторического периода люди относились по-разному. Например, в Древнем Египте соколу долгое время поклонялись, он был эмблемой сына солнца Хора. Античный мир Европы относился к соколам равнодушно, хотя Гомер в своих стихах воспел силу и быстроту полета этой птицы. Однако с развитием соколиной охоты кречеты становятся бесценными помощниками человека. Именно в этот период они занимают своеобразное место в искусстве, фольклоре и даже в истории. О них слагают легенды. По одной, дошедшей до нас, сокольничий Трифон Патрикеев вместе с царем Иваном Грозным охотился в окрестностях села Напрудное, славившегося изобилием дичи (ныне северная окраина Москвы). Вдруг улетел самый любимый царем кречет. Разгневанный Иван Грозный дал три дня срока для розыска улетевшей птицы. Однако поиск был безуспешным. Наконец, устав от длительной и бесплодной ходьбы по лесу, Трифон Патрикеев присел отдохнуть на склоне холма у Великого Пруда и задремал. Ему приснился сон-видение: он увидел своего покровителя – святого Трифона.

Подъехав к сокольничему на белом коне, святой сказал, что кречета следует искать на сосне в Мытищинской роще.

Проснувшись, Патрикеев бросился по указанному адресу, разыскал сокола и доставил его царю. Избежав гибели, боярин построил на месте встречи со святым Трифоном вначале часовню, а затем небольшую каменную церковь, которая сохранилась до настоящего времени и действительно относится к XVI столетию. На одной из стен церкви изображена так называемая «русская» икона святого Трифона с белым кречетом на правой руке.

В фольклоре азиатских народов кречеты считались эмблемой бесстрашного воина. Например, у воинственных тюркских и монгольских племен существовала поговорка: «Соколиная охота – сестра войны», так как охота с кречетами служила не только простым развлечением и промыслом, но и использовалась для выработки важных воинских навыков.

Дипломатическая история России XVI–XVII веков оставила множество воспоминаний о том значении, которое имели кречеты при установлении связей Московского государства с другими иностранными державами. Так, еще в XV веке русские князья платили дань ханам Золотой Орды ловчими птицами. Замечательный русский путешественник Афанасий Никитин в своем известном труде «Путешествие Афанасия Никитина в Индию в 1468 г.» писал: «Яз ждал в Новгороде две недели посла татарского Ишрваншина Асанбекова, а ехал с кречеты от великого князя Ивана, а кречетов у него 90». Посылаемые дары имели различное значение. Тем государствам, агрессивных действий которых Москва опасалась, преподносились так называемые «поминки» – дань. Государствам, зависимым от Москвы, кречеты служили «презентом», выдаваемым в качестве поощрения. Равным по силе государствам соколы отправляясь в виде «даров».

Кречеты, привезенные из Москвы, считались у персов лучшими охотничьими птицами и очень высоко ценились. Если во время перевозки какая-либо из птиц умирала, то посольство обязательно передавало иранскому шаху крылья и голову, и подарок считался принятым.

С помощью соколов улаживались самые серьезные вопросы между государствами. Так, в 1616 году решался вопрос о займе на войну с литовцами. В качестве даров были посланы кречеты, судьба денежного займа была решена в пользу России.

Однако, начиная с конца XVIII века, интерес к соколиной охоте стал падать. На хищных птиц начали смотреть как на вредных конкурентов человека. Даже известный ученый Брэм в первом издании своего всемирно известного труда «Жизнь животных» относит соколов к вреднейшим птицам, которые, по его мнению, не заслуживают никакого снисхождения. С этого момента начинается их безжалостное истребление.

(Стекольников Л. И., Мурох В. И. Спасибо зверю, птице, рыбе. – Мн.: Ураджай, 1982)

Красная птичья потеха на Руси

Откуда пошла на Руси соколиная охота, сказать трудно. Сокол был уже в личном гербе Рюрика, а соколиный двор держал Олег, воевода Игоря. Ловчих птиц можно увидеть на фресках Софийского собора в Киеве. Страстным сокольником рисуется в летописи Владимир Мономах: он стремится вникнуть во все хлопоты соколиного двора, сам заботится о любимых своих соколах и ястребах.

В средние века в Москве и под Москвой, не считая частных птичьих охот, существовало два государевых соколиных двора – Семеновский и Коломенский. Зимой птиц содержали в светлицах, летом – в амбарах. Поставляли голубей для кречетов и ястребов, конечно, крестьяне. На протяжении столетий они несли «голубиную» повинность. На территории нынешних Сокольников в Москве располагалась слобода, где жили кречетники, сокольники, ястребники. Была при царском дворе и специальная должность сокольничьего: впервые она упоминается в документе, датированном 1613 годом. Выступал тогда в этой роли пращур Пушкина – думный дворянин Гаврила Григорьевич Пушкин.

Но расцвела птичья потеха в России при отце Петра I – Алексее Михайловиче. На царских кречатнях при нем содержались до трех тысяч соколов. Сокольников своих Алексей Михайлович знал до подноготной. Отправляясь в поездки, царь регулярно слал сокольничьему Афанасию Ивановичу Матюшкину письма. Сохранилось двадцать пять таких писем. Царь постоянно напоминает в них Матюшкину, чтобы «робят», то бишь сокольников, держал в руках и чтобы они были «вежливы», «меж себя в дружбе», чтобы «раздору не было никакого». Благодаря этим письмам дошли до нас имена многих сокольников – Паршутка, Михейка, Левка, Митрошка, Карчмин, Шатилов, Марк…

Все, что было связано с соколиной охотой, окружалось некоторой таинственностью. Посторонним проникнуть в царские кречатни было немыслимо. Знатный чужестранец, барон из Австрии, полгода добивался возможности увидеть и нарисовать царских кречетов. Птиц показали, но в специальной избе. Их принесли шесть сокольников в дорогих ярких кафтанах. Птицы тоже были в новых клобучках из великолепной ткани с длинными золотыми веревочками на правых берцах. У лучшего из соколов – белого цвета с крапинами – на правом берце красовалось золотое кольцо с рубинами. Чужестранец поинтересовался, где водятся кречеты. Ответ был:

– В областях великого государя.

Церемония пожалования рядового сокольника вначале была замысловатой и торжественной. Она расписана в старинном документе «Урядник сокольничьего пути», составленном при Алексее Михайловиче.

Открывался «Урядник» красноречивым гимном соколиной охоте. «Безмерно славна и хвальна кречатья охота, – восклицал его составитель. – Красносмотрителен и радостен высокова сокола полет. Премудра же соколья добыча и лет».

В древности ловчих птиц, конечно, приручали не ради забавы: они помогали добывать пропитание и часто оказывались надежнее силков или лука. При Алексее Михайловиче соколиная охота все чаще считалась добычливой, но уже тогда ее ценили прежде всего как зрелище. Ведь сокол своего рода спортсмен среди хищников, и ему очень важно, как будет добыта птица…

С первой ставки он никогда не поражает и не стремится поразить добычу. Он снова и снова взмывает кверху, словно наслаждается своей силой, быстротой, ловкостью, точностью прицела. На земле сокол никогда никого не трогает. Только в воздухе. Кречеты способны достигать высоты около двух тысяч метров – черной точкой становятся для невооруженного глаза. Охотятся они часто на пару: один летит понизу, спугивает дичь, второй держится наверху, готовый на нее броситься.

Сейчас соколы – редкость. На воле их даже увидеть удается не каждому. В старину существовало специальное сословие помытчиков, занятых ловлей кречетов. Известны, к примеру, двинские и каргопольские помытчики: на царские кречатни они должны были ежегодно поставлять по два кречета белых, три крапленых и тридцать пять серых. Самыми ценными считались белые, особенно самки. Попадались они крайне редко, их даже не упоминают в перечне обязательной посылки: удачи нельзя требовать, на нее можно только надеяться.

Труд помытчиков признавали тяжелым. Их многие десятилетия освобождали от податей и налогов, даже от яма (обязанности поставлять лошадей или корм для лошадей государевым людям) и городового дела (строительства крепостных сооружений). Цена выношенному соколу была огромная – во все времена он стоил нескольких коров, целой избы и даже более.