Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

«Нам пришлось пожертвовать двадцатью четырьмя из наших храбрых и верных спутников. Это было очень тяжело… Но сделать это было необходимо», – пишет Амундсен.

Отсюда экспедиция отправилась к полюсу на трех нартах, запряженных каждая шестью собаками, по пути устроено еще два промежуточных склада. Полюс был достигнут 14 декабря 1911 года, средняя скорость езды по плоскогорью составляла тридцать два километра в день.

Церемонию, сопровождаемую тостом, омрачил печальный инцидент; Ханссену пришлось застрелить своего любимого пса, который был совсем плох.

Отправляясь с полюса в обратный путь, группа оставила там палатку и одни нарты. Возвращались на двух нартах, запряженных восемью собаками каждые.

19 декабря пришлось убить заболевшего Лассе, любимца Амундсена. На другой день настал черед Пера, пса бесподобного по мужеству и верности, но изнуренного вконец. Накануне был пристрелен Ноэль, а за ним – Свартфлеккен, у которого, как пишет, Амундсен, «был ужасный характер; будь он человеком, наверное, кончил бы жизнь на эшафоте». Последним был принесен в жертву Фритьоф из упряжки Бьоланда. Бедная собака, видимо, так мучилась, что ее застрелили из жалости.

4 января путешественники нашли в полной сохранности склад собачьего мяса, благодаря которому люди и оставшиеся псы смогли вернуться на базу Фрамхейм в прекрасном физическом состоянии.

Длительность перехода на обратном пути не превышала пяти-шести часов в день, за исключением спуска по леднику Хейберга. Кроме того, чтобы сберечь силы собак, через каждые тридцать километров давался дополнительный шестичасовой отдых. При таком режиме делали по пятьдесят пять километров в один день и двадцать семь на следующий, что в среднем составляет немного более сорока километров в день на последних семистах сорока километрах.

Состояние собак в течение всего пути, за исключениями, было превосходным, а когда по приезде их взвесили, оказалось, что они даже прибавили в весе!

17 января 1912 года все пятеро прибыли во Фрамхейм на двух нартах с одиннадцатью собаками, проделав за девяносто девять дней две тысячи девятьсот восемьдесят километров, со средней скоростью немного более двадцати девяти километров в день.

Скотти – друг животных

История Скотти Аллена показывает, чего можно добиться от хорошо выученных ездовых собак, он также ввел их использование во Франции в годы первой мировой войны.

Он родился в Шотландии и носил имя Аллен Александр Аллен. По приезде в Америку его прозвали Скотти (Шотландец), а на Аляске спустя несколько лет – королем собачьих гонок. Он, как никто, умел обращаться с любыми животными; еще в молодости научился успокаивать их, подчинять своей воле.

Вся жизнь Скотти Аллена была связана с животными. Никогда, без сомнения, ни один белый человек не имел такой власти над ними, в частности над ездовыми собаками.

Его имя неотделимо от одного из самых удивительных способов использования этих собак – от сногсшибательных гонок по Аляске. Такой необычный пробег – коронное состязание на Севере.

Это марафонский пробег на расстояние свыше 650 километров на собачьих упряжках со всеми препятствиями, какие могут встретиться в этой стране, – от дико завывающей пурги при тридцатиградусном морозе до хрупкого льда, который проваливается под собаками, нартами и людьми, – вот что это такое.

Впервые организованное Скотти Алленом в 1908 году, это состязание как нельзя лучше отражало ту важную роль, какую играют собаки в Арктике, где они до сих пор при нелетной погоде служат единственным средством связи.

Став хозяином хоть маленькой, но собственной упряжки, Скотти решил вступить на поприще золотоискателя. Соорудив плот, погрузил на него нарты, запас провизии и, крепко привязав собак, пустился на этой утлой посудине к стремнине Белой Лошади, которую может проскочить лишь опытный рулевой.

Каким-то чудом ему удалось достичь Доусона – преддверия Клондайка, места, весьма популярного среди золотоискателей. Но, не найдя так ни одного свободного участка, он стал заниматься извозом.

Очень скоро Скотти Аллена завалили работой по горло. Золотоискатели постоянно нанимали его для переездов с места на место и для доставки припасов. В любую погоду, при любом морозе – а температура опускалась до -45° – Скотти выезжал и перевозил все, что угодно. Когда нужно было везти людей – раненых или здоровых, он брал плату по весу, как за всякий другой груз. Он добирался куда угодно, и его с нетерпением ожидали в лагерях и поселках, росших тогда, как грибы: ведь он привозил последние новости.

Репутация каюра-виртуоза прочно установилась за ним в этих краях и дошла до слуха молодого Джека Лондона, приехавшего за вдохновением на Великий Север.

Однажды, чтобы избежать объезда по суше, который занял бы несколько дней, Скотти решил переправиться через залив на плоту, ведь он научил своих псов не только не бояться воды, но и плавать по приказу. Во время переправы плот с грузом и собаками был унесен течением и чуть не попал в водоворот. Понукаемые голосом собаки хозяина, собаки стали энергично грести лапами, и после двухчасовых усилий им удалось пристать к берегу. Когда он рассказывал об этом происшествии, ему верили, потому что он был Скотти Алленом; всякого другого сочли бы за беспардонного лжеца.

Однажды слишком тяжело нагруженные нарты, несмотря на отчаянные усилия Скотти, скатились по склону и налетели на дерево. Выброшенный из них Скотти потерял сознание. Когда он очнулся, то оказалось, что Дубби подтаскивает его к нартам. Разбитый, весь в ушибах, потеряв последние силы и увидев, что отдых в течение нескольких часов не помог, он был вынужден освободить собак, чтобы те добыли себе пропитание охотой, хотя и знал, что они могут убежать. Сам охотиться он был не в состоянии.

Ему удалось залезть в спальный мешок. Он проснулся от теплого дыхания и прикосновения языка, настойчиво облизывающего его лицо: Добби вернулся вместе с остальными собаками и принес хозяину зайца-беляка, еще теплого.

Когда Скотти решил не гнаться больше за счастьем, а поехать за женой и детьми, с ним случилось другое происшествие, одно из приключений, чемпионом по которым он был. На берегу замерзшего озера Лиамма, через какое нужно было переехать, чтобы не потерять несколько дней (после того как решение было принято, он торопился), собаки, в том числе и Дубби, остановились и отказались бежать дальше. Скотти настаивал: сначала кричал, потом пустил в ход бич. Дубби нехотя подчинился, и опасный переезд начался. Внезапно раздался треск, словно выстрел, и Скотти, провалившись сквозь лед, разверзшийся под его ногами, оказался в полынье или, вернее, подо льдом. Ноги были на полметра погружены в обжигающе холодную воду, а голова осталась на поверхности. Минуты шли; он пытался уцепиться за лед, но руки начали замерзать. Он оказался в ледяном плену и как будто был обречен на гибель, подобно многим «чечако» (прозвище новичков на Аляске).

– Дубби! – закричал он.

Это был единственный шанс спастись: ухватиться за постромки или за нарты и выкарабкаться с помощью упряжки.

Но Дубби никак не мог сдвинуть нарты с места: его лапы скользили по гладкому льду. Скотти громко его подбадривал, но все призывы оставались тщетными. Упряжка во главе с Дубби ползком, медленно таща нарты, удалялась к берегу; достигнув его, собаки понеслись вскачь. Скотти решил, что погиб. Но через несколько минут, показавшихся ему часами, он снова увидел нарты: обогнув опасное место, они подъезжали с другой стороны. Отчаянным усилием ему удалось ухватиться за их задок. Дубби, не ожидая приказа, рванулся вперед и вместе с другими псами выволок хозяина на лед. Так эта преданная собака еще раз спасла его.

Сверхсекретная миссия

В начале 1915 года представитель французского правительства был послан в Ном, чтобы уговорить Скотти поставить собак для фронта. Высшее французское командование испытывало большие затруднения с транспортом зимой в глубоких снегах Вогезов. Было нарушено снабжение самыми необходимыми боеприпасами, в том числе для тяжелого оружия, хотя использовали все: лошадей, ослов, мулов, автомашины и людей. Тогда подумали о ездовых собаках и сразу же о Скотти Аллене, ведь слава его гремела на весь мир.

В августе 1915 года ответственным лицом за это дело назначили капитана Моффле, который жил на Аляске до войны. Ему поручили набрать четыреста собак и доставить их на театр военных действий с полным снаряжением. Приехав в Сиэтл, он послал Скотти шифрованную телеграмму с просьбой безотлагательно приобрести сотню собак со снаряжением.

Когда лейтенант Хаас прибыл на борту «Сенатора», осталось лишь собрать закупленных собак. На другой день после его приезда были уже готовы сто шесть собак с нартами, упряжью и двумя тоннами сушеной рыбы.

Все население Нома высыпало на улицы смотреть на это зрелище. Шли горячие споры о том, что Скотти их поведет: подобное затевалось впервые. Чтобы отвести столько псов к месту погрузки попарно, требовалось около пятидесяти человек. Но Скотти придумал другой способ. Он взял канат длиной немногим более ста метров с 53 кольцами, укрепленными на расстоянии 1,6 метра друг от друга. Когда баржа, которая должна была перевезти собак с набережной на пароход, стоявший в бухте на якоре, оказалась при отливе на сухом месте, Скотти привязал собак попарно к кольцам, а впереди, чтобы обеспечить контроль, поставил 28 собственных псов.

Ничего подобного никогда не видели: сто шесть псов, запряженных попарно с помощью каната длиной более ста метров!

Америка еще не вступила в войну, и этот собачий отряд был, безусловно, первым ее войсковым соединением, участвовавшим в ней (ведь собаки-то были американские!) Поэтому Скотти был вынужден держать все в секрете.

Плавание до Сиэтла продолжалось девять дней без всяких происшествий. Из Ванкувера поезд должен был доставить собак в Квебек – тяжелый путь длиной в три тысячи километров.

Два пульмановских вагона были переделаны специально для собак, у каждой было свое место. Пересадка с парохода на поезд прошла без затруднений. Были предусмотрены частые остановки, чтобы дать псам возможность пробежаться – необходимое условие для сохранения их здоровья.

В Квебеке Скотти встретился с Моффле, тот сообщил последние инструкции: требовалось четыреста собак, а не сто. Итак, нужно было найти еще триста.

Скотти тотчас же бросился на поиски, разослав телеграфные запросы во все фактории Северной Канады, от Сен-Лоранца до северного берега и Лабрадора. Меньше чем за две недели им было закуплено 350 собак, 60 нарт и пять тонн галет, изготовлена упряжь для всех псов.

Собак устроили в парке на территории выставки. Рядом находился полигон, где испытывались боеприпасы для канадской армии. Канонада гремела непрерывно, так что земля дрожала. Реакция животных была различной: одни молча прижимались к земле, другие пытались вырыть норы, чтобы спрятаться; большинство же привыкли к грохоту, а некоторым псам он, видимо, даже нравился.

Главной заботой Скотти было подчинить собак весьма суровой дисциплине. В частности, требовалось отучить их от воя. Ни один капитан не взялся бы перевезти воющих собак через зону, где действовали немецкие подводные лодки.

Ежедневно британское адмиралтейство сообщало капитану шифром курс: нужно было идти зигзагами, чтобы избежать встречи с немецкими субмаринами. Ночью судно скользило бесшумно, без огней: все иллюминаторы затемнены, двери закреплены, чтобы не хлопали, и маскировались шторами.

Лишь только пароход вошел в опасную зону, собаки каким-то чудом притихли. До этого иногда слышалось рычание, лязг цепочек. Теперь псы не ложились с наступлением темноты, не возились в клетках.

После двух недель плавания, похожего на рыскание вслепую, два минных тральщика встретили «помераньен» и экспортировали его до Гаврского рейда.

Организованность, четкость и быстрота разгрузки поразили Скотти. Он пошел проститься с капитаном судна. Тот искренне признался, что был не прав, когда при отплытии так пессимистически высказывался о собаках, и выразил восхищение тем, как Скотти их вымуштровал и держал в руках.

На Вогезском фронте

Еще на борту судна каждый пес получил «удостоверение личности» – медную бляху, на одной стороне которой были выбиты его номер и кличка, а на другой – номер упряжки и номер места в ней. На сбруе каждой собаки также были указаны ее номер, кличка и номер упряжки, в которую она входила. Нарты были помечены номерами упряжек. Скотти предвидел все, хорошо зная, какой беспорядок возникает, если запрячь пса в первые попавшиеся нарты.

Он сформировал шестьдесят упряжек по семь собак, а два десятка собак оставил в резерве.

Начались тренировки. До обеда практиковалась одна половина упряжек, после обеда – другая. Альпийские стрелки, нисколько не боясь, учились обращаться с собаками, а собаки постепенно привыкали к новым хозяевам.

Скоро состоялся отъезд на Вогезский фронт. Сначала собак использовали для подвозки боеприпасов на несколько вершин Вогезов, занесенных снегом. Ворчливому генералу, командовавшему этим участком фронта, были знакомы лишь те классические транспортные средства, о каких он получил понятие в военном училище; но, несмотря на свойственный всем офицерам скептицизм, он вскоре был вынужден признаться, что еще не видел столь эффективного средства для зимних перевозок.

Первым подвигом арктических собак была перевозка за четыре дня девяноста тонн боеприпасов на батарею, снабжение которой люди, лошади и мулы пытались наладить в продолжение целых двух недель, но так и не смогли доставить туда ни единого снаряда.

Затем с помощью собак было проложено тридцать километров телефонного кабеля и восстановлена связь с пунктом, отрезанным немцами. Разведывательные самолеты установили местонахождение этого пункта, но не могли оказать поддержку застрявшему там отряду. Благодаря телефонной связи и воздушной разведке удалось помочь отряду выйти из окружения и достичь линии фронта.

Альпийские стрелки стали хорошими каюрами и, несмотря на картечь, так увлеклись спортивной стороной дела, что порой забывали про войну… Три пса, сыновья Бальди, были награждены военным крестом.

По окончании войны эти героические собаки доживали свой век, благоденствуя в роли домашних псов.

(Поль-Эмиль Виктор. Ездовые собаки – друзья по риску. – М.: Мысль, 1980)

Ездовые собаки Севера

«Дай мне зиму и собачью упряжку, а остальное возьми себе!» Эти слова знаменитого Кнуда Расмуссена, осуществившего самое большое в истории человечества путешествие на собаках. От Гудзонова залива до Чукотского полуострова восемнадцать тысяч километров прошел датский этнограф со своими спутниками и, вспоминая этот «великий санный путь», написал: «Меня охватывает горячее чувство благодарности к нашим терпеливым, неприхотливым собакам. Мы трудились, выбивались из сил с ними заодно, работали дружно, как только могут работать живые существа, помогая друг другу…» В Арктике ездовые собаки оставались незаменимыми повсюду, вплоть до начала широкого индустриального освоения Севера.

Вездеходы и мотонарты катастрофически быстро сократили их поголовье. К счастью, за последнее десятилетие собачьи упряжки вновь снискали популярность и любовь во всем мире. От Баффиновой Земли в Канадском Арктическом архипелаге до Японии и Австралии, от Швеции и Норвегии до ФРГ, Чехословакии и Италии – везде (кроме нашей страны) существуют теперь питомники ездовых собак, клубы собак северных пород, издающие свои журналы. Гонки на собачьих упряжках, ставшие традиционными на Аляске еще в конце прошлого века, распространены сейчас во многих странах; там, где нет снега, собак запрягают в специально сконструированные тележки. Славу собакам вернули и современные экспедиции к обоим полюсам Земли.

Международные каталоги насчитывают семь – десять основных пород ездовых собак: серая и черная норвежская ездовые собаки, самоед, сибирский хаски, маламут, эскимосская собака, гренландский хаски. Следует специально отметить, что буквально все породы собак Америки происходят из Азии или Европы – специалисты считают, что своих центров одомашнивания диких предков собак на этом континенте не было.

Всеобщее признание получили три породы: сибирский хаски, маламут и самоед. Названия пород говорят об их происхождении: маламут – ездовая собака коренных жителей Аляски, а родина сибирского хаски и самоеда – бывший СССР. Однако напрасно искать описания этих пород в отечественных каталогах. Самоед, или ненецкая ездовая собака, вообще не значатся у нас в официальных списках служебных пород; узнать что-либо о нем можно только в зарубежных каталогах. На предпоследней международной выставке собак в Перу самоеда признали лучшей собакой мира, чемпионом чемпионов, но это был уже отдаленный потомок наших самоедов, выращенный в Америке. У нас, по-видимому, в чистом виде эта порода не сохранилась. Собаки, которых можно увидеть в поселках Югорского полуострова, Ямала, острова Вайгач, в лучшем случае полу– и четверть-кровные. Единственная порода, выделенная советскими кинологами, – северо-восточные ездовые собаки – загадочным образом исчезла из списков отечественных пород после 50-х годов, так же как и уникальная ненецкая оленегонная лайка – пастушья собака ненцев-оленеводов.

И тем не менее ездовые собаки на Севере пока еще существуют. До сих пор без них не мыслят свою жизнь коренные народы Севера и Дальнего Востока. У эскимосов, береговых чукчей, юкагиров, ительменов, нивхов и других народов лет двадцать-тридцать назад собачьи упряжки были единственным транспортом, надежным, безотказным, способным найти правильную дорогу полярной ночью, в пургу, среди торосов и на тонком льду.

В качестве транспортного животного собака во многих отношениях удобнее, чем олень. Она всегда стремится быть возле людей, намного выносливее и безотказнее оленя – тянет нарту, пока может держаться на ногах, – а уставший олень ложится, и его никакими силами не заставишь продолжать путь. В Пургу собаки стремятся к жилью, а олени стараются бежать по ветру, часто прочь от дома. Собаки едят то же, что и люди, и потому на них можно уходить далеко во льды с запасом пищи, нередко общей для четвероногих и двуногих путешественников. Не случайно Северный и Южный полюсы Земли были покорены на собачьих упряжках. Оленям же необходимо найти ягель, отпустить попастись, потом отыскать и поймать – ведь сами они не придут к нарте. Гроза оленей – волки – совсем не столь опасны для собак. Более легкие собаки проходят по льду и рыхлому весеннему снегу там, где олени скользят или проваливаются. И наконец, собаки намного плодовитей, легче обучаются и незаменимы при оседлом образе жизни. Олень всегда требует кочевок.

Вот потому то и в наши дни, несмотря на появление мотонарт, настоящие северяне не могут, да и не хотят жить без своих давних и верных «друзей по риску», как назвал полярных собак известный исследователь Арктики Поль-Эмиль Виктор. Веселые, умные и дружелюбные, ездовые собаки завоевали горячую любовь всех, кто хоть раз соприкоснулся в ними.

Во время работы на Чукотском полуострове авторы настоящей статьи заметили, что во всех поселках, особенно самых северных, много ездовых собак с вполне определенными, хорошо выраженными породными признаками. Посмотрев отечественные и зарубежные каталоги можно убедиться, что по экстерьеру такие собаки имеют много общего с породами «восточно-сибирская охотничья лайка» и «северо-восточная ездовая собака», но ближе всего они к породе «сибирской хаски».

О сибирском хаски в зарубежных каталогах сказано, что эта порода пришла с Чукотки, где использовалась как ездовая охотничья и пастушья чукчами-оленеводами. В начале XX века чукотские собаки полюбились жителям Аляски за свои рабочие качества (они не раз выигрывали разнообразные гонки этого штата), сметливость и дружелюбие, гораздо большее, чем у собак других народов Севера. Вот так и получилось, что Аляска предложила миру новую породу.

Именно этой породе суждено было пробудить огромный интерес к гонкам на собачьих упряжках и выйти на мировые ринги в качестве прекрасной выставочной собаки. Однако не следует упускать из виду одно важное обстоятельство: все огромное поголовье сибирского хаски за рубежом имеет обедненный генофонд – порода выведена от небольшого числа исходных производителей и, несомненно, в высокой степени инбредна, что не может не сказаться на ее рабочих качествах. Прекрасно понимая это, представитель Кэннел-клуба, знаменитого объединения северных собаководов города Нома, во время визита делегации Аляски в бухту Провидения 14 июня 1988 года сделал официальное предложение об обмене или покупке наших чистопородных хаски.

Как же складывается судьба сибирского хаски, безымянно существующего у себя на родине?

Среди этих собак ездовых оказалось чуть больше половины: около 1350 особей. Остальные – в основном одичавшие и бездомные собаки разных, иногда самых экзотических пород, привезенные из центральных и южных районов и брошенные здесь хозяевами на произвол судьбы.

(Клуб собаководства. Выпуск первый. – М., 1991)

Часть VII

Разное о собаках

Собаки-космонавты

Кто первым из живых существ поднялся в космос на искусственном спутнике Земли? Для полета в космос могли выбрать любое животное. Советские ученые выбрали собаку. Они могли выбрать собаку самой редкой породы. Но выбрали дворняжку. И выбор этот был не случайным. В его основе – серьезный научный расчет.

Двадцатого августа 1960 года первые «космонавты» вернулись на Землю: то были дворняжки Белка и Стрелка, каждая весом пять с половиной килограммов. Они совершили полет на космическом корабле, сделав 18 витков вокруг земного шара. Обе дворняжки – одна в зеленом, другая в красном спецкостюме – весело встретили участников группы поиска. А вскоре «космонавтка-2» по кличке Белка принесла потомство – трех здоровых веселых щенят…

Судьба четвероногих «космонавтов» волновала в те дни не только взрослых, но и детей, которые посвящали собакам стихи.

Благополучное космическое путешествие Белки и Стрелки показало: существует практическая возможность полета и человека в космос.

В феврале – марте 1966 года находились на космической орбите на спутнике «Космос-110» дворняжки Уголек и Ветерок. Они провели много часов в радиационном поясе Земли и, следовательно, получили сильную дозу облучения. А весной 1974 года ласковый и терпеливый Ветерок стал отцом четверых щенят. Один из них оказался похож на папу как две капли воды.

(Корнеев Л. Слово о собаке. – М., 1989)

Собаки-геологи

Верные помощники человека – собаки не только несут караульную службу, охраняют границы, пасут стада, спасают людей в различных экстремальных ситуациях, но они еще успешно осваивают и новые «профессии». Например, геологоразведка. Именно острота обоняния собак играет главную роль в разыскивании полезных ископаемых. Учеными доказано, что собака в тысячу раз чувствительнее к запаху неорганических веществ и в миллион раз к органическим, чем человек. Такое великолепное чутье помогает им обнаруживать полезные ископаемые на глубине нескольких метров. На счету четвероногих геологов десятки открытых ими месторождений.

Одной из первых знаменитых собак-геологов стала немецкая овчарка Лари, которая вместе со своим хозяином была удостоена премии Государственного совета Финляндии. 1330 образцов на площади в три квадратных километра отыскала эта собака.

Хорошо «служат» собаки и в народном хозяйстве – помогают людям обходить линии газопровода, так как они чувствуют малейшую утечку газа и немедленно сообщают об этом своим проводникам. Впервые собаки-«газовщики» появились в ГДР, а затем и в других странах.

«Газовые собаки»

Мамаша Гроте, как звали ее в квартале, в пальто и шляпе быстро просеменила из гостиной в спальню и энергично потрясла за плечо своего мужа:

– Проснись же, наконец!

– Что такое? Это ж просто садизм – так резко прерывать мирный сон человека!

По утрам Фриц Вильгельм бывал колючим.

– Что, пожар у булочника? – спросил он, наконец, у своей половины, которая стояла перед ним, как он привык выражаться, «подрессоренная и смазанная». В это время суток пальто на ней могло означать лишь то, что она собралась в булочную. Не в мясную лавку и не в универмаг. Туда она ходила после завтрака.

– У аннабергцев что-то случилось. Погляди!

– Разве отсюда увидишь, что у них случилось?

Фриц Вильгельм перевернулся на другой бок и демонстративно натянул одеяло до самой бороды «под Бебеля».

– Труда еще не выходила из дому. Окна закрыты и занавески плотно задернуты.

– Ну и что?

– То есть как «ну и что»? Уже сорок с лишним лет Труда каждое утро в полшестого открывает окна, и каждое утро без четверти семь мы вместе идем в булочную.

– Значит, сегодня она не пойдет.

– Ну так я тоже не пойду! Сам доставай себе свежие булочки!

Это было уже объявление войны, и Фриц Вильгельм предпочел пробудиться.

– Так почему она не пошла за булочками?

– Об этом я себя и спрашиваю все время. Погляди, может, ты что-нибудь увидишь?

Фриц Вильгельм, кряхтя, выбрался из кровати и прошаркал к окну гостиной.

– Ничего не видно.

– В том-то и дело.

– Наверно, решили подольше поспать из-за внуков.

– Вот и нет. Уже три или четыре года, точнее, с пятьдесят девятого года – я точно помню это, потому что именно тогда Фрида родила своего пятого, – т. е. за все четыре раза, когда гостили внуки, Труда ни разу не забыла сходить в булочную.

– Ты что, часы по ней ставишь? – Фриц Вильгельм все еще не видел оснований для беспокойства. – Сходи к ним и постучи.

– Да я уже хотела, но боюсь.

– Что страшного в том, чтобы постучать?

– У меня какое-то предчувствие. Что-то там стряслось.

Фрицу Вильгельму стало холодно, и он принялся возиться с печкой, собираясь затопить ее.

– Надень пальто и сходи посмотри. – У жены было такое лицо, будто с ней самой случилось что-то ужасное.

– Что? Босиком? В рубашке? По сугробам? Сначала растоплю печь.

Мамаша Гроте собрала вещи мужа, принесла ботинки и разложила все так, чтобы удобнее было надевать.

– Иди, я тебе помогу.

Если Фриц Вильгельм не хотел испортить себе весь день, он должен был уступить. Такова уж была его жена: весь день, да еще и завтра, она могла вспоминать одно и то же – и все время с упреком в голосе, будто он лично ей сделал что-то плохое. Так что, вздохнув, он взял в руки носки.

– А что, если они не откроют?

– Тогда – помоги нам господь!

– Почему нам?

– Тогда мы вызовем полицию!

– Слушай, жена! Прекрати театр или я разденусь и опять лягу.

Фриц Вильгельм чувствовал раздражение. Все это казалось ему смехотворным.

– Ладно, ладно, будет тебе.

Мамаша Гроте легонько подтолкнула мужа к выходу. Около ящика для золы его взгляд упал на топор. Он прихватил его.

– Зачем тебе топор?

– Чтобы открыть, если они сами не откроют. Ведь у тебя, кажется, предчувствие?

Фриц Вильгельм вышел на улицу и поднял воротник. Мороз слепил ему теплые после сна ноздри. Снег скрипел под ногами.

Сугробы, наваленные вдоль тротуаров, и проход между ними на другую сторону улицы были покрыты слоем красно-серой грязи – зимние прелести промышленного города.

В подъезде дома аннабергцев – никто на улице не звал их по фамилии, потому что бывают такие места, где люди всю жизнь считаются приезжими, – был странный запах. Фриц Вильгельм попытался определить, чем пахнет. Для этого ему пришлось прочистить нос указательным пальцем.

Фриц Вильгельм посмотрел в сторону входной двери. Там стояла его жена, не решаясь пройти дальше. Пожалуй, она права со своим предчувствием. Фриц Вильгельм толкнул дверь. Заперто. Он наклонился. Наверно, заперто изнутри. Так и есть. Ключ был вставлен в замок. Мера против грабителей. Все это он знал по своей жене. Вот уже около шестидесяти лет они живут в одном и том же доме, и ни разу еще непрошенные гости не пытались отпереть двери. Но что поделаешь с укоренившейся привычкой? И его мать тоже оставляла в двери ключ и закрывала ее еще широкой и толстой железной полоской.

Фриц Вильгельм ударил по створке двери рядом с замком.

– Что ты делаешь? – крикнула его жена, поднимая ладони к лицу.

– Разве не видишь? Можешь вызывать полицию, – сказал он.

– Ах, бог ты мой! – ужаснулась она. – Значит, что-то случилось!

Фриц Вильгельм принялся бить в дверь с такой силой, что при втором ударе она треснула. Он подставил к отверстию нос. Высморкался.

– Газ. Зови полицию.

Фриц Вильгельм просунул руку в образовавшуюся щель, нашел на ощупь ключ, даже целую связку ключей. Открыл дверь. Быстрее и проворнее, чем можно было от него ожидать, он прошел через несколько помещений и распахнул все окна. Затем в прихожей принялся искать газовый кран, но не нашел. Не обнаружил он крана ни в кухне, ни в туалете. Фриц Вильгельм вышел за порог квартиры и только теперь с удивлением отметил, что ни из квартиры напротив, ни из других квартир никто не вышел на шум. Все, наверное, на работе. Если до сего момента он действовал почти механически, то теперь вдруг ощутил странное беспокойство. Он поспешил обратно в квартиру, в спальню. На широкой семейной кровати аннабергцев лежали старики, а между ними оба их внука. Спящие или мертвые? Фриц Вильгельм надеялся на первое. Он снял со старика одеяло и прильнул ухом к его груди. Вслушался. Ничего. И вдруг заметил на открытых частях тела светло-красные пятна.

Он прошел на кухню. Поискал газовую плитку. В квартире имелась лишь угольная плита. Она была холодная. Сбоку стояла электроплита с двумя конфорками. И ни одной газовой трубы.

Как же так? Фриц Вильгельм еще и еще раз обследовал прихожую и кухню. Ни одной газовой трубы! Так чем же тогда пахло? Он открыл дверь туалета. Ага, старая, допотопная система. Чтобы проверить себя, он вышел на площадку и понюхал воздух под дверью соседней квартиры. После чего понял: у газа из городской сети был другой запах.

– Что вы тут делаете? – резко прозвучал за его спиной звонкий голос.

Это был молодой полицейский.

– Делаю за вас вашу работу, – грубо ответил Фриц Вильгельм. – Загляните-ка внутрь и вызывайте врача.

Недоверчиво покосившись на стоявший рядом с дверью квартиры топор, молодой полицейский зашел в квартиру и через несколько мгновений вернулся.

– Ничего не трогайте.

– Без вас знаю. – Фриц Вильгельм нагнулся за топором. – Я подумал, сначала, что они отравились газом.

– Так оно и есть, – ответил полицейский.

– Но дом вообще не подключен к газовой сети.

– Вы сосед?

– Можно сказать, что так. Я живу напротив.

– Побудьте немного здесь, – молодой человек повернулся к выходу на улицу. Там стояла полицейская машина.

– Вызови аварийную службу! Отравление газом! – крикнул он товарищу в машине. Потом вернулся и постучал в соседнюю дверь. Ему никто не ответил.