Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– Я поднимусь наверх. Не могли бы вы последить, чтобы здесь никто не прикасался к звонку?

– Но ведь дом не подключен к газу, – с нажимом повторил Фриц Вильгельм.

– Я знаю.

Молодой полицейский зашагал вверх – по лестнице.

– Но не свалился же он с неба? – крикнул ему вслед Фриц Вильгельм.

– Между небом и землей много такого, что вам и не снилось, – сказал молодой полицейский и скрылся за поворотом лестницы.

В подъезд вошел человек в гражданском с толстым саквояжем в руке. Врач. Фриц Вильгельм не отказывался бы сопровождать его, но он воспринял просьбу полицейского как своего рода приказ и остался на месте. Молодой полицейский спустился вниз, качая головой.

– Они, Фриц Вильгельм кивнул в сторону открытой двери, – единственные старики в этом доме. Все остальные жильцы, наверное, уже на работе.

– Да, если только остались в живых.

Фриц Вильгельм вдруг ощутил, что он стал свидетелем необычайного происшествия. Нет, даже более того: он сам своим быстрым вмешательством как бы вызвал это происшествие. Строго говоря, конечно, не он сам, а его жена с ее предчувствием. Но зато он действовал. Так что, пожалуй, заслуживал немного больше внимания.

Врач вышел из квартиры. С улицы донесся звук приближающейся аварийной машины. Еще один человек в гражданском вошел в подъезд и поздоровался с врачом. Это был начальник отдела уголовной полиции капитан Юссо.

– Газ?

– Официально подтверждаю отравление окисью углерода. Никаких следов насилия. На этот раз еще двое детей.

Капитан Юссо подошел вплотную к врачу:

– Что же будет дальше?

Врач ответил малопонятно:

– Сейчас у нас только январь. Так что будет еще не менее пятидесяти.

– Страшно подумать.

В дом ворвались люди из аварийной команды. Они уже знали, что делать. Фриц Вильгельм все еще стоял на площадке с топором в руках. К нему подошел капитан Юссо.

– Это вы проявили инициативу?

Фриц Вильгельм кивнул.

– Тогда я вас прошу пока никому об этом не говорить.

Фриц Вильгельм еще раз кивнул и направился к выходу. В дверях он обернулся к Юссо.

– Это уже бесполезно, – сказал он и указал на любопытных, собравшихся между сугробами в столь ранний час, несмотря на мороз.

Внезапно раздался хлопок, похожий на выстрел. На улице, там, где кто-то из педантичных жильцов на всякий случай освободил от снега крышу канализационного люка, что-то взорвалось. Люди испуганно отпрянули, толкая друг друга. Одна из женщин крикнула: «Это он!» – и указала на пожилого мужчину в теплых наушниках.

– Что, и окурок уже нельзя бросить? – возмутился тот.

– Можно, но только не при утечке газа, – ответил капитан Юссо.

– Утечка газа? А где это написано? Почему нет оцепления? Порядочки, скажу я вам! Или вы думаете, что я сам хочу взлететь на воздух? А может быть, вы принимаете меня за дурака? – все больше расходился пожилой мужчина.

Капитан Юссо приказал молодому полицейскому очистить от людей улицу и выставить посты. Затем снова подошел к Фрицу Вильгельму.

– У кого здесь поблизости есть телефон?

– Я знаю только один – у булочника.

– Хорошо.

Капитан Юссо дал указание людям из аварийной команды:

– Пусть газовики отключают все эту линию. И как можно быстрей.

Капитан Юссо вошел в кабинет ответственного технического директора службы газоснабжения. На двери кабинета была табличка с именем и фамилией директора: «Герхард Клавис». Они поздоровались. Клавис представил еще двух своих коллег:

– Миллер, технический специалист. Доммас, ответственный за вопросы безопасности.

Капитан Юссо сразу же приступил к делу:

– Прорывы газа приобретают опасные масштабы. Может начаться паника. С отключением от газа целых улиц могут возникнуть новые проблемы. Наша общая и главная задача – действовать быстро. Но мы не знаем, как действовать.

Клавису понравился этот человек своей прямотой и деловитостью. Он констатировал, что их мнения совпадают, и подошел к большому столу, на котором лежала схема сети газоснабжения.

Специалист по газоснабжению Миллер сделал широкое движение рукой над схемой.

– Газовая сеть очень стара. Мы ремонтируем и реконструируем, Но все знают, что нам это не по средствам. Остается лишь искать места наиболее интенсивных потерь газа и всех других возможных утечек. Их, может быть, сотня, может быть, несколько сотен или еще больше. И нельзя сказать где. – Он принялся без разбора тыкать в схему пальцем. – Они могут быть где угодно.

– Надо проверить каждый дом. Я не знаю, сколько тысяч контролеров потребуется для этого. Сегодня, завтра, послезавтра. В некоторых местах почва промерзла уже на полметра.

– Есть еще одна особенность. На многих участках трубы лежат в глине. Долгое время это было выгодно для нас, поскольку глина представляет собой как бы еще одну дополнительную оболочку. Но это затрудняет проверку, потому что прорвавшийся газ выходит на поверхность в самых неожиданных местах. Он расползается под землей. У «ползущего» газа еще одна особенность: он не пахнет. Мы его называем еще фильтрованным, или сочащимся, газом. Этот фактор тоже может способствовать панике. Люди не знают, с чем имеют дело, и все принимает особенно зловещий характер. Что-либо установить можно только химическими пробами.

– Ну так и установите, – сказал Юссо.

Клавис лишь бросил на него быстрый возмущенный взгляд. Вилли Доммас, самый старший из присутствующих, почувствовал, что хорошая атмосфера в кабинете грозит испортиться.

– У нас лишь одна аварийная машина, а нужно много.

– Сколько?

– Десять, двадцать.

– Говорите точнее, соответствующие министерства помогут. – Юссо заметил, что выражение лица Клависа немного смягчилось.

Миллер стоял у окна и говорил, прикрыв глаза:

– Означает ли это, что чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер?

Остальные смотрели на него, выражая поддержку и ожидание.

– Я припоминаю некоторые сообщения из-за рубежа. Кажется, речь шла о США и Нидерландах. Там используют собак…

Первым отреагировал Клавис:

– Считаете, что мы должны их импортировать?

– А почему бы и нет? – сказал Доммас. – Если поможет. Один лишь сегодняшний случай это оправдывает.

– Вам уже известна концентрация? – спросил Юссо.

Клавис подошел к своему столу и показал Юссо стеклянную трубочку толщиной в карандаш с несколькими колечками нанесенной на нее шкалы. В пределах шкалы окраска менялась от сине-зеленой до коричневой. Остался только тоненький слой бесцветного кристаллического порошка. Юссо видел, что произошла химическая реакция, вот только оценить ее не мог.

– Концентрация была очень высокой, – лаконично ответил Клавис.

Вальтер Деде посмотрел на часы.

– Так что же мы Уме скажем?

– Все.

– Но ты же знаешь, что Уме не нужно все.

– Если он хочет услышать просто «да», то не надо было и спрашивать.

Старший лейтенант Франц Брунс сгреб в кучу носком сапога куски снежного наста.

– Франц! Мы должны это сделать. А через девять минут нам предстоит сказать, убеждены ли мы в том, что из этого вообще что-то получится.

Брунс рассмеялся:

– Ах, давай уж скажем «да»! Сказав «нет», мы будем потом всю жизнь упрекать себя.

– Я думаю так же, как и ты, хоть и у меня тоже сомнения. По дороге к дому начальника со стороны Эльбы налетели вороны. Несколько тысяч птиц с оглушительным карканьем принялись спорить из-за спальных мест на деревьях. Черные тучи воронья то взлетали, то опускались, рассеивались, как дым, собирались в плотные клубы и вновь атаковали кроны деревьев. Как только сумерки уступали место темноте, вороны быстро успокоились, и оставалось лишь удивляться, как ветви деверев выдерживают такую массу птиц.

Ровно в семнадцать часов они вошли в рабочий кабинет начальника школы служебного собаководства. Оба офицера уже свыше десяти лет служили в ней, участвовали в ее создании, начиная со строительства бараков и кончая разработкой учебных и научно-исследовательских планов.

Начальник поднялся из-за стола и поприветствовал их.

– Ну, каков ваш ответ?

– Операция возможна.

– Хорошо! Какую собаку мы берем?

Франц Брунс усмехнулся по поводу словечка «мы», но быстро отвернул лицо в сторону.

– Самку Асси, – сказал Деде.

– Сегодня же явитесь в районный отдел народной полиции. Детали операции согласуйте с товарищами из отдела.

Затем, немного поколебавшись, начальник решился на необычную в его устах фразу:

– Удачи вам!

Деде и Брунс уже выполнили поворот кругом, когда он добавил:

– Езжайте в гражданской одежде. Так просили…

Майор Деде выбрал Бернгардтштрассе и Клара-Цеткинштрассе, потому что их обследование казалось ему делом как наиболее неотложным, так и требующим особой тщательности в связи с близостью театра и больницы. Старший лейтенант Брунс был согласен с ним.

На этот раз люди из аварийной команды прибыли на место уже заранее. Были предприняты необходимые меры предосторожности. Деде и Брунс поменялись ролями. Брунс должен был вести Асси, а Деде – прокладывать след. Аварийная служба доложила, что телефонные колодцы и шахты стоков уже обследованы специальными приборами, а обуривание сконцентрировано на заранее обусловленных улицах и у заранее обусловленных домов.

Майор Деде спустился в подвал. Стеклянная трубочка прореагировала на газ CO. Проверка главных кранов и счетчиков ничего не дала. Хоть дом и был старый, а трубы эксплуатировались уже много десятилетий, утечек обнаружено не было.

Стало быть, газ шел необычным путем и поступал откуда-то из глубины. Деде работал по своей, родившейся всего лишь двадцать четыре часа назад теории. Остановившись перед домом, он увидел рядом с Брунсом мужчину лет пятидесяти, которому Асси оказывала внимание, тыкаясь в него носом.

Деде сделал ему знак рукой и сразу же подосадовал на свою промашку – ведь он забыл, что это слепой. Но тот, наверное, по поведению Брунса что-то почувствовал и без посторонней помощи, держась все время на расстоянии вершка от стен, подошел к дому № 107.

– Майор Деде, – дополнил тот.

Деде был слегка ошарашен, и слепой, казалось, понимал это. Видно, Деде был не первый, кто недооценивал возможности незрячего человека.

– Я не буду вам в тягость, товарищ майор. Если вы мне в нескольких словах объясните, что и зачем вы делаете, я буду вам очень признателен. Не обо всем можно узнать из книг. О «газовых» собаках в книгах для слепых пока еще ничего нет.

Майор Деде рассказал слепому, как они задумали поиск. По обеим сторонам улицы он проложит след. Пройдет под мостом по улице Рембрандтштрассе, пересечет ее, снова пройдет под мостом и возвратится по другой стороне улицы. Если Бирд хочет, то может идти сзади, или рядом, или же подождать здесь.

– Спасибо, я подожду, – сказал слепой.

Уже через несколько минут Деде возвратился, хотя с удовольствием снова взобрался бы на железнодорожную насыпь, чтобы еще раз оглядеть окрестности.

– Пойдемте со мной. Я на короткое время спрячусь. Лучше, если собака не будет меня видеть. Она сейчас, правда, занята работой. Но тем более не стоит ее отвлекать.

– Тогда она будет почти в таком же положении, как и я, – сказал слепой, и Деде постепенно стал привыкать к мысли, что с ним можно говорить как с обычным человеком.

Из подъезда, куда они зашли, можно было наблюдать за домом № 107.

Перед входом в дом Асси легла. На этот раз Брунс велел не только пометить это место железным прутом, но и убрать притоптанный снег, чтобы посмотреть, что там за почва. Затем он снова поднял Асси и последовал за ней. Асси быстро шла, обнюхивая снег. Пройдя несколько метров, она снова легла – теперь уже на мостовой.

Деде обо всем этом рассказывал слепому.

– Моя Белла приучена в подобных случаях подавать голос, – сказал слепой. – Я думаю, в этом единственное и существенное различие.

И он принялся рассказывать о своей собаке – причем так, что Деде просто не верилось, что перед ним незрячий человек. Он честно признался, что с кобелями у него не очень-то получается. Они легко отвлекаются, не оставляют попыток взять верх над хозяином, никак не могут избавиться от привычки следовать своим влечениям. Нет, он не хочет сказать ничего плохого о кобелях. Но зачем столько усилий, если того же самого гораздо проще добиться любовью?

– Наверно, и у вас с Асси все обстоит так же? – опять улыбнулся Бирд той же улыбкой, что и в начале их встречи, и Деде показалось: лицо его излучает внутренний свет.

Это свое сравнение Деде сам тут же посчитал безвкусным. Однако зачем слепым играть мимикой, если они даже не в состоянии оценить ее воздействие? Брунс уже возвращался с Асси. Со стороны все выглядело отнюдь не как серьезная работа, а походило скорее на игру или прогулку. Казалось, Асси безразлично, что она там ищет, главное то, что она имеет возможность пройтись с человеком, с которым так любит гулять. Однако, подойдя к Деде, она выразила свою радость повизгиванием, попытками лизаться и катанием по земле, будто вновь нашла кого-то, с кем не виделась целую вечность.

– Социальное поведение у нее выражено четче, чем у некоторых людей, – заметил слепой.

– Чем у многих людей, – уточнил Брунс, не добавив при этом, как ожидал Деде, ничего из своих любимых присловий.

Майор Деде констатировал, что, помимо двух уже отмеченных точек, новых не обнаруживалось.

– Итак, с известной долей уверенности мы может теперь утверждать, что собака, или, если выразиться более осторожно, эта собака, чует лучше, чем трубочка-индикатор.

Деде ничего не сказал о том, что, по всей видимости, верно и еще одно предположение, а именно, что движение по мосту в условиях промерзшей почвы плохо сказывается на состоянии старых труб. Об этом он напишет в своем докладе. Но утверждать это он сможет лишь после того, как это подозрение подтвердится результатами других наблюдений.

Затем он прямиком направился на Клара-Цеткинштрассе. Около дома номер восемь он решился посвятить товарищей в свои предположения. Как и в предыдущих случаях, он воспользовался документами, предоставленными ему оперативным штабом треста газоснабжения.

И здесь он тоже решил сам проложить след. По обе стороны улицы вдоль магистральной трубы и далее по улице Тельмана, где было интенсивное движение. Используя в качестве ориентиров фонарные столбы, он, пройдя два столба, переходил на другую сторону. Получилось что-то около восьмисот метров. Для хорошо подготовленной собаки-ищейки и при нормальных условиях – не ахти какая нагрузка. Затем Деде решил еще раз пройти по следу, чтобы облегчить Асси ее задачу. После чего договорился с Брунсом о месте встречи.

Брунс приласкал Асси, погладил и пощекотал ее. Потом дал аварийной команде сигнал, что приступает к поиску, и начал его на той стороне, по которой Деде возвращался. Он тоже хотел облегчить Асси задачу, т. е. дать ей начать с самого свежего следа. Это было легче и для самого Брунса. Ему были хорошо видны большие отпечатки фетровых сапог, и в случае необходимости ему ничего не стоило поправить Асси.

– А теперь, моя сладкая, найди дядю Вальтера!

Асси лизнула Брунсу руку, и это было похоже на поцелуй.

Затем она опустила голову и резво двинулась вперед, натягивая поводок и держа нос столь высоко, что Брунс засомневался, а ищет ли она вообще.

– Ищи, Асси! Ищи! – подбадривал он ее.

Как бы в ответ она на секунду опустила нос, а потом снова побежала так, будто шла на зов Деде.

Оба они, Брунс и Деде, знали, что Асси принадлежит к числу тех животных, которые легко и быстро все усваивают, но то, что она так быстро осваивается с работой и начинает действовать почти механически, лишь изредка опуская нос и контролируя след, было новостью и для Брунса. Асси дошла до угла улицы и повернула налево. Здесь она вдруг пригнулась, заработала носом и, бросив цепочку следов, оставленных Деде, резко свернула вправо и легла у основания дорожного знака.

Брунс поглядел на стоявшего на другой стороне улицы Деде, жестом показывая ему, что он не понимает, в чем тут дело. Деде велел Брунсу идти дальше.

Брунс похвалил Асси и двинулся в другую сторону Тельманштрассе и направился к Деде и Бирду. Увидев Деде, Асси завиляла хвостом. Но Брунс не позволил ей отвлекаться, заставив сосредоточиться на поиске. У следующего дома – его номер был 78 – Асси опять легла.

Эти два пункта так и остались в итоге, после того как Брунс и Деде повторно обследовали участок – на этот раз с другой стороны улицы. Асси легла у дорожного знака и недалеко от подъезда дома № 78.

– Ребята, да это же двести метров от места, где обнаружен газ, – сказал подошедший начальник аварийной команды. – На сегодня хватит. То, что вы находите за пару часов, – для нас работа на целых три дня.

– Чем можем, тем поможем, – ответствовал Деде, приложив руку к ушанке.

К тому времени, когда они в первый раз отправились на выходной домой, майор Деде зарегистрировал уже четырнадцать поисков и составил точное описание семи повреждений в трубах. За этим последовало шестьдесят поисков.

Пожалуй, мало кто из жителей Карл-Марксштадта знает так хорошо свой город, как знают его майор Деде, старший лейтенант Брунс и Асси.

(Хессе Г. Поиск на болоте. – М., 1992)

Собака, которая всех кусала

Наверно, ни у одного человека в жизни не было столько собак, сколько у меня, и они приносили мне больше радостей, чем огорчений, кроме случая с эрделем по имени Маггс. Он устроил мне больше неприятностей, чем все другие пятьдесят четыре или пятьдесят пять собак, вместе взятые, хотя самый трудный момент я пережил со скоттерьером Дженни, когда она принесла четырех щенят на четвертом этаже в Нью-Йорке, а пятого и последнего на углу улицы, но об это мы поговорим потом. Еще был случай с выставочным призером – французским пуделем, величественным, большим, черным пуделем, не какой-то вашей меленькой бесхлопотной белой куклой. Он сидел в машине на откидном сиденье с красным резиновым намордником, повязанным вокруг шеи, ехал на собачью выставку в Гвинвиче, и вдруг его начало тошнить. На полпути, когда мы переезжали в Бронкс, разразился сильнейший ливень, я держал над пуделем маленький зеленый зонтик, спасавший скорее от солнца, чем от дождя. А дождь хлестал со страшной силой, и неожиданно водитель въехал в большой гараж, заполненный механиками. Это случилось так внезапно, что я забыл про зонтик и так и продолжал его держать. Я буду помнить всю жизнь скептическое выражение, которое проскользнуло по лицу служащего гаража, когда он подошел узнать, что нам нужно. «Ты только погляди, Мак!» – обратился он к кому-то сзади.

Но вернемся к эрделю, который, как я сказал, был худшим из всех моих собак. Собственно, на самом деле он был не моей собакой. Однажды летом я вернулся после каникул домой и обнаружил, что мой брат Роберт купил его, пока меня не было.

Крупный, кудрявый, холерический пес, он всегда поступал так, будто не считал меня членом семьи. У тех, кого он считал членами семьи, было небольшое преимущество – он их кусал не так часто, как чужих. Вообще-то за те годы, что он жил с нами, он перекусал всю семью, кроме мамы. Правда, один раз он пытался укусить и ее, но промахнулся. Это случилось в тот месяц, когда у нас появились мыши, и Маггс отказывался хоть что-то предпринять против них. Ни у кого и никогда не было столько мышей, как у нас в тот месяц. Они вели себя как всеобщие баловни, словно кто-то их специально дрессировал. Мыши были так дружелюбны, что однажды вечером, когда мама собиралась во «Фрайэрлайрс», клуб, членами которого она и отец были более двадцати лет, она поставила на полу в кладовке блюда с разной едой, чтобы мыши остались довольны и не заходили в столовую. Маггс оказался в кладовке с мышами, он лежал на полу и рычал – не на мышей, а на людей в соседней комнате, куда он хотел войти. Разок мама заглянула в кладовку посмотреть, как все идет. Все шло великолепно. Она так развеселилась, увидев лежавшего Маггса, который не обращал внимания на мышей, – они все сбежались к маме, что шлепнула его по спине. Он оскалил зубы, но не укусил. «Он тут же пожалел. Он всегда жалеет, если кого-нибудь укусит», – говорила мама, но мы никак не могли понять, каким образом она узнает об этом. Он не выглядел способным к сожалению.

Много лет к каждому рождеству мама посылала коробку конфет людям, которых покусал эрдель. В конце концов, в этом списке было сорок или даже больше имен.

Никто не мог понять, почему мы не избавимся от такой собаки. Я и сам толком не понимал, но мы не избавлялись. Наверно, раза два соседи пытались отравить его – Маггс вел себя так, точно его отравили навсегда, – и старый майор Моберли однажды выстрелил в него из служебного револьвера недалеко от «Сенека-отеля» на Ист-Броуд стрит, но Маггс дожил почти до одиннадцати лет. И даже когда едва мог ходить, он ухитрился укусить конгрессмена, который зашел к моему отцу по делу. Мама никогда не любила этого конгрессмена: она утверждала, что знаки гороскопа показывают – доверять ему нельзя (он был Девой). Ему она тоже послала к Рождеству коробку конфет. Но он отослал их назад, возможно, потому, что заподозрил в этом какой-то подвох. Мама убеждала себя, будто все, что ни делается – к лучшему, и хорошо, что собака укусила конгрессмена, хотя отец из-за этого потерял важные деловые связи. «Я бы не стала иметь дело с таким человеком, – говорила мама, – Маггс прочел его суть как по книге».

Мы обычно таскали со стола куски, чтобы завоевать его расположение, но это действовало не всегда. У него вообще не бывало хорошего настроения, даже после еды. Никто не понимал, что с ним, в сущности, происходит, но что-то вызывало у него раздражение, чаще всего по утрам. Роберт утром обычно тоже бывал не в духе, особенно до завтрака, и однажды, когда он спустился в столовую и обнаружил Маггса, задумчиво дожевывающего утренние газеты, он бросил ему в морду грейпфрут, и тот немедленно вспрыгнул на обеденный стол, скользя по тарелкам, вилкам и ножам и разливая кофе. С передними ногами, парящими в воздухе, Маггс пронесся через весь стол и шлепнулся подле медного экрана перед газовым камином, но в ту же минуту он был на ногах и, в конце концов, погнал Роберта и злобно укусил за ногу. На этом все было кончено. Маггс никогда никого не кусал больше, чем один раз за один прием. Мама постоянно напоминала, что это аргумент в его пользу: она говорила – он вспыльчив, но не держит зла. Мама всегда защищала его. Я думаю, что она любила Маггса за то, что он был «нездоровой собакой». «Он не вспыльчивый», – жалостливо замечала она, но это не соответствовало истине: он, может, и не был очень здоровым, но был ужасно сильным.

Как раз мама поехала в «Читтенден-отель» на встречу с женщиной, специалистом по душевным болезням, которая приехала в Колумбус читать лекции на тему «гормональные вибрации». Мама хотела узнать, возможно ли провести сеанс гормональных вибраций над собакой. «Он большой светло-коричневый эрдель», – объясняла мама. Женщина ответила, что она никогда не лечила собак, но посоветовала маме постоянно думать, что собака не укусит, и тогда она не укусит. Все следующее утро мама держала в голове эту мысль, пока Маггс не укусил мороженщика. Но мама обвинила во всем самого мороженщика: «Если бы вы не думали, что он вас схватит, он бы и не схватил». Мороженщик уходил из нашего дома, подавляя ужасную, резкую вибрацию.

Один раз утром, когда Маггс слегка укусил меня, можно сказать, мимоходом, я догнал его, схватил за короткий обрубленный хвост и поднял в воздух. Это была самая большая глупость, которую я мог сделать. И много лет спустя, месяцев шесть назад, когда я в последний раз увидел маму, она сказала, мол, она так и и не поняла, что напало на меня. Я не исключаю, что это было помешательство. Пока я держал пса за хвост над землей, он не мог укусить меня, весь извивался, дергался и рычал, и я понимал, что мне не удастся долго удерживать его в таком положении. Я отнес эрделя в кухню, швырнул на пол и захлопнул дверь в тот момент, когда он бросился на нее. Но я забыл о черном ходе. Маггс выбежал через черный ход, спустился вниз, догнал меня у парадного и припер в угол гостиной. Я ухитрился вскочить на каменную полку, но ценой некоторых жертв: с ужасным грохотом полетели вниз большие мраморные часы, осыпая все вокруг осколками, несколько ваз, и я тяжело плюхнулся на пол. Маггс был в таком смятении от разгрома, что когда я поднялся, он исчез. Мы нигде не могли найти его, пока после обеда, вечером, к нам не зашла старая миссис Дэтуэйлер. Когда-то Маггс укусил ее в ногу, и она переступила порог гостиной только после того, как мы ее заверили, что Маггс убежал. Едва она села, как он, громко рыча и стуча когтями, вылез из-под дивана, где он спокойно прятался все время, и укусил ее. Мама осмотрела укус, приложила к нему арнику и сказала миссис Дэтуэйлер, что там всего лишь царапина. «Он слегка стукнулся о вашу ногу», – объясняла мама. Но миссис Дэтуэйлер покинула наш дом в мрачном состоянии духа.

Многие люди сообщали о нашем эрделе в полицию, но отец тогда служил в муниципалитете и был в хороших отношениях с полицией. Больше того, пару раз сами полицейские были свидетелями действий эрделя: когда Маггс укусил миссис Рафус и еще когда он укусил мистера Мэлуа, вице-губернатора штата. Потом мама сказала полицейским, что в этом не было вины Маггса, были виноваты сами укушенные им. «Когда он бросается на них, они вопят, – объясняла мама. – А это его возбуждает». Полицейские высказали предположение, мол, нет ли смысла держать собаку на привязи, но мама ответила, что это угнетает пса, и он не будет есть, если будет привязанным.

Поза Маггса во время еды была необычной. Поскольку мы все знали, что если встать перед Маггсом на полу, он непременно укусит, мы ставили для него миску с едой на край кухонного стола, возле которого стояла скамейка. Маггс взбирался на скамейку и ел. Помню, как мамин дядя Горацио, который хвастался, что был третьим человеком, поднявшимся на гору Миссионэри Ридж, штата Теннэсси, плевался от негодования, когда узнал, что мы кормим собаку на столе из-за того, что боимся поставить тарелку на пол. Он сказал, что никогда не боялся ни одной собаки, какие только есть на свете, и поставит собачью миску на пол, если мы ее дадим ему. Роберт заявил, что если дядя Горацио накормит собаку на полу, прежде, чем она схватит его, он станет первым человеком, поднявшимся на гору Миссионэри Ридж. Дядя Горацио пришел в ярость. «Притащите его! Притащите его сейчас же! – кричал он. – Я буду кормить его – на полу!» Роберт готов был дать дяде шанс, но отец и слышать не хотел об этом. Он убеждал дядю, что Маггс уже накормлен. «Я накормлю его еще раз!» – орал дядя. Нам понадобилось много времени, чтобы утихомирить дядю.

В свои последние годы Маггс привык проводить практически весь день вне дома. Он не любил оставаться в доме по причинам, известным ему одному. Возможно, в доме скопилось много неприятных для него воспоминаний. Как бы то ни было, затащить его в дом стало почти невозможным, и в результате рассыльные из дровяной лавки и прачечной, и мороженщик обходили нас стороной. Приходилось таскать сгруженные дрова с угла улицы, самим ходить в прачечную и приносить белье и встречать мороженщика за квартал от дома. И каждый раз, когда подходило время, мы сочиняли остроумнейшие планы, как завлечь пса и запереть в доме, пока газовик снимет показания счетчика. Единственно, чего боялся Маггс, это грозы. Гром и молния пугали его до потери сознания. (Я думаю, что в тот день, когда рухнула каминная полка, он решил, что началась гроза.) Во время грозы он врывался в дом и прятался под кровать или в платяной шкаф. Поэтому мы придумали «громовую машину»: узкие полоски железа с деревянной ручкой. Мама энергично потрясала железками, когда хотела залучить Маггса в дом. Получалась отличная имитация грома, но полагаю, что это был самый кружной путь управления домашним хозяйством. В нем много было от мамы.

За несколько месяцев до смерти у Маггса начались «видения». Он медленно поднимался с пола и, хрипло угрожающе рыча, на негнущихся ногах шел к чему-то, чего вовсе не было. Иногда такая «вещь» находилась совсем близко от визитера, справа или слева. Однажды Маггс вошел в комнату с блуждающим взглядом, подобно Гамлету, преследующему призрак отца, и у рассыльного из магазина «Фуллер Браш» началась истерика. Маггс уставился в точку слева от человека, который так и остался стоять, пока Маггс не оказался в трех крадущихся шагах от него. Тогда рассыльный закричал. Маггс прошел мимо него в переднюю, ворча себе под нос, но человек продолжал кричать. Кажется мама вылила на него миску холодной воды, чтоб он замолчал. Таким способом она обычно разнимала нас, мальчишек, когда мы дрались.

Маггс умер ночью, спокойно и неожиданно. Мама хотела похоронить его на семейном участке кладбища под мраморной плитой, написав на ней что-то вроде «Пусть крылья ангелов осеняют твой покой». Но мы убедили ее, что это будет вопреки закону. В конце концов, мы поставили на его могиле на краю пустынной дороги гладкую доску. На ней я написал несмываемым карандашом: «Берегись собаки». Мама была очень довольна классической простотой и достоинством древней латинской эпитафии.

(Джейн Гербер. Перевод с англ. Д. Прошуниной. – «Ваше хобби» 1993, № 2)

«Собачья постель»

Почему собаки, прежде чем улечься спать, крутятся на одном месте?

Поворачиваясь вокруг своей оси, животные устраивают себе удобное место для продолжительного отдыха. Звери утаптывают, приминают траву и снег, иногда еще делают лапой роющие движения, и в результате образуется нечто похожее на неглубокое гнездо. Они укладываются туда, свернувшись кольцом. Преимущество такой «постели» в том, что она позволяет волку или собаке расслабиться во сне и лучше отдохнуть. Ведь чтобы сохранять позу кольца, лежа на плоской поверхности, зверь должен держать в напряжении определенные группы мышц. В ямке же «стенки» из примятой травы или снега помогают сохранять эту позу.

Свернувшийся калачиком зверь меньше теряет тепла, а это очень важно при отдыхе под открытым небом. У наших комнатных собак такие действия не имеют, вероятно, особой значимости. А вот для живущих вне помещений, особенно северных собак – ездовых, оленегонных лаек – это форма поведения, как и для волков, остается жизненно необходимой.

Спящие в своей ямке волк или собака, тем не менее, сохраняют настороженность. Не за счет зрения – глаза животного, как правило, закрыты или полузакрыты. В это время работают обоняние и слух: стоит появиться мало-мальски значимому или новому, незнакомому звуку, запаху, зверь почти сразу просыпается. С этим часто приходится сталкиваться наблюдательным владельцам собак. Например, казалось бы крепко спящий пес немедленно просыпается, стоит кому-то подойти снаружи к входной двери или раздаться лаю чего-то не поделивших собак, проникающему с улицы через двойные рамы.