Текст книги "Боевые животные"

Автор книги: Алексей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Если царская охота содержалась при некоторых царях не только потому, что они сами были любителями травли, а и ради полноты дворцовой пышности, то вельможи не считали псовую охоту обязательным атрибутом своего высокого положения. Зато те из высшей знати, кто обладал страстью к борзым и травле ими зверя, с не менее великой щедростью вкладывали свои богатства в охоту, создавали огромные псарни со множеством псарей всех рангов от ловчего до корытничего и устраивали огромные и роскошные «съезжие» охоты с участием соседей.

О такой охоте свидетельствует рассказ Р. Л. Маркова «Волчиный князь» (рассказ старого псаря), помещенный в литературных приложениях журнала «Нива» за 1896 год. Выдержки из этого произведения приведены ниже.

Старый псарь, а точнее, борзятник, в 1829 году попал со своим барином на «съезжую охоту» в Польше у пана Тышкевича: «Пребогатющий был пан, вроде царька… А еще подошли именины его. Съезд… был необыкновенный. Он объявил по всей округе, что охота будет в Пуще. Ведь вы и сами изволите знать (обращается псарь Семеныч к слушателю, барину-охотнику), туда с нашей охотою нечего и соваться… Вот и стали сходиться абы какие. Это еще не совсем большая охота, коли приходило двадцать свор борзых, да сорок смычков сочейных (гончие). А у самого-то у Тышкевича и сметы не было собакам да народу при них: доезжачим, выжлятникам, подгонщикам, ловчим да псарям. К тому же и помимо больших охот к нему собралися и одинокие шляхтичи мелкотравчатые… Кто три, кто четыре своры привел с собою, а один между ними пан Стоцкий приехал один, как перст, да и на своре у него было всего два кобеля: сероухий длинный, да муругий Грубиян, здоровенный кобель широкозадый. И лошадка под паном Стоцким была не мудреная, и сам-то он из себя непоказной.

Глядя на его скудность, псари-то панские взялись смеяться над ним, а он прямо и запустил большим козырьком и по псарям, и по всем охотам, да и самого Тышкевича прихватил туда же.

„Эх вы, – кричит, – такие-сякие, тоже хвалятся… а того не знаете, что если все ваши охоты продавать, да вас туда же на придачу, – так и то не хватит купить одного моего кобеля, хоть бы вот этого Грубияна! Жив, – кричит, – не хочу быть, ежели изо всех ваших охот одни ноги поравняются с моим кобелем!“

А на тот грех вышел к нам панский дворецкий да и услыхал эту похвальбу. Он и поставь себе в обиду, что над его паном мелкий шляхтич насмехается. Теми же пятками побежал он во дворец. „Так и так: шляхтич Стоцкий осрамил“. А все господа (за обедом) были уже в переборе. Даже в лице переменился Тышкевич, ударил золотой кубок об пол, закричал во всю голову (Паны повскакивали, стали было и шаблюги свои вытаскивать, немного не дошло до ножей): „Веди сюда Стоцкого и кобеля его тащи во дворец!“

В одну секунду их поставили перед (Тышкевича) очи. И точно, кобель сильно хорош был, словно из чугуна вылит. Однако господа стали спорить. Кто кричит: „Моя сука лучше!“, кто свою свору выставляет. Один говорит, что у Глубияна голова велика; другие кричат, что у него задние ноги коровьи, а иные, прихмелевши, и невесть что кричат.

Стоцкий же запустил руки за кушак, задрал усы кверху, да и ходит петухом… вдруг подскочил к Тышкевичу, как взялся себе в грудь кулаком колотить да кричать: „Если хоть одна собака ваша поравняется на зайце с Грубияном, али прежде моего завалит матерого волка, я, – говорит, – согласен, чтобы и самого меня затравили собаками, лишусь я фольварка и своей шляхетской вольности. Только вы, господа, выставляйте заклады какие следует!“

Через какой-нибудь час усадьба, да и все местечко пана Тышкевича тронулось в поле, куда повели свор до сорока лучших собак и привезли садок с зайцем. Заяц тот был не абы какой, а такой бегун, что уже два года ото всех собак отыгрывался… резвяк да увертник! Его еле-еле в тенета поймали. Поставили садок на жнивьях, сравняли охотников (борзятников), а паны верхами – во они куда отъехали, чтобы им виднее было; и паночки, кои верхом, кои в каруцах (экипажах). Смотрим, и пан Стоцкий трусит рысцою со своими кобелями… словно его не касается. Скомандовали: „Раз, два, три!“ и пустили зайца, как крикнули на него, ухнули, о боже мой милостивый! – воскликнул старый рассказчик, охватив голову руками. – Чисто вроде анчихриста понесся заяц! Собаки вложились за ним со всех свор, кучей спеют к нему… Сперва и стали было спеть, особливо панские… одна сука половая – и-их, удалая! – дальше всех откатилась, совсем было угнала… да пронеслась. А там еще два кобеля совсем было присунулись к нему… нет! Куды тебе!.. завольничал, куцая шельма, ничего в резон не принимает. Протравили! Срам! А заяц стал подхватывать к кустам… без угоночки ото всех свор отыгрался! Глянул я так-то, а Стоцкий своих кобелей и пускать не думал, сидит в седле, пригнулся и все сорок свор за ним веревочкой вытянулись. Тут Стоцкий и показал удаль. Долго, батюшка, я на свете живу, – воскликнул Семеныч, – насмотрелся, живучи на свете, – но такой оказии по сие время не видал! Только гикнул Стоцкий – и пропал! И откуда что взялось, до сих пор понять не могу. Лошаденка его соколом сорвалась с места – и нет никого! А оба кобеля, ухо в ухо, рядом лезут, уже взялися обходить передних собак… всех пересчитали. А Грубиян сильно зазлобился и стал резво выдвигаться из-за сероухого. Да и заяц на одних задних ногах несется, словно на крыльях летит. Совсем злыми ногами стал Грубиян допрашивать его, подобрался, разом добросился и вздернул кверху (русака). Тут уже всякий мог понять, кобели Стоцкого с ушей оборвали всех собак, а особливо Грубиян. Один пан с великой досады тут же застрелил пару лучших кобелей, а пан Тышкевич… за Грубияна давал пятнадцать тысяч чистою монетою и любую свору в придачу. А Стоцкий только в грудь себя колотит да кричит: „Легче мне жизни лишиться, нежели такого сокровища!..“… Паны взялися Стоцкого величать, пьют, гуляют… Так всю ночь и прокружились с ним.

Наутро пошла охота в Пущу, верст за двадцать. Обоз и фургоны раньше были там, кричане давно были расставлены, где следует, и тенета протянуты поперек леса. Несколько статей гончих с их доезжачими, выжлятниками, отхлопщиками тоже стояли в разных местах. За главного доезжачего объявили Крюка, что шел при стае самого Тышкевича.

Охота вышла на славу: зайцам и лисицам сметы не было, захватили и коз диких порядочно, двух оленей, лося, молодого зубренка, трех кабанов, а об волках и толковать нечего. Стали станом на полях, разбили палатки, распалили костры. Недалече на острове он ночью подвыл волков, откликнулись три матерых и два прибылых.

Чуть утро – охота уже была на месте. Верховые борзятники в два ряда обсыпали отъем, и пошла потеха. Барин тоже и меня взял. Ну и я стал на виду его милости, по левую руку. Хорошо затаился в гущавинке со своей сворой, в кусточках как раз против лазу. Все, что было в отъеме, выбрали: и лис, и коз – лес словно веничком подмели. И волков взяли: двух матерых и двух прибылых. Одного прибылого и мне довелося принять на зубах своей своры – лихо растянули собачки его, как перчатку. Пан Тышкевич ударил в рог, подал сигнал на обед. Стянулась охота к становищу. Глядь – слух прошел, что пан Тышкевич осерчал на своего доезжачего, на Крюка.

„Что это значит, – кричит, – ты же хвалился, что волков матерых трое откликнулось, а заторочили всего двоих?“

Прямо и приказал ворочаться с охоты на прежнее место, а гончим в подмогу дать еще сорок смычков из запасных. Конечно, все удивились: что, дескать, искать в том отъеме, когда ничего нету – гривенник брось, и то был бы виден. Однако дело-то вышло иначе. Крюк опытный доезжачий был, взял главную стаю да и завел совсем с другой стороны – из самого гущара, где была приболоть, бурелом, да гущарь страшенный, от самого заразистого места. И не успел сделать напуск, как гончие захватили, помкнули и повели по горячему, а там перевили голоса и почти от напуска вся стая залилася по зрячему. Даже сердце захолодало у меня. Нешто в пустом острову можно так-то гонять?

Прибылые волки иногда твердо держатся к своему месту.

Иной раз в лесу стая совсем сгоняет прибылого, а он ни разу не высунется в поле к борзятникам. Будь то переярок, он бы сразу полем куда-зря норовил бы проскочить в чужой остров, а уж матерый – дело другое: тот редко даст и два-то круга, а больше со второго норовит, как бы ему слезть куда-нибудь в поле и нехорошим, плохим лазом – по гриве лесной, по порубке абы перевалиться как-нибудь.

А тут на-поди! Кто-то сидит середь леса да и шабаш! Помру, а того дня не забуду! И остров-то был голосистый, да уж и стаи были подобраны под голоса на славу. По лесу словно серебряные гусли играют, и каждый человек не может слышать той музыки простым сердцем. Глядь, из опушки выскочил подгонщик. Лица на нем нету, кричит мне: „Беда! Крюк сказывает, что напоролись на Волчиного князя!“ Дюжины две гончих уже перекалечены, бегает по своему следу и давит отсталых. Крюк сам видел, как тот волчище перекусил ногу двум выжлецам и заскочил в тайник, да и прогнал невесть куда.

Добавили в лес еще стаю смычков с полсотни, т. е. сто собак. А из лесу опять подали голос: „Беда! Давайте подмогу“.

Еще часик – уж который! – прошел. Заиграли по лесу гусельки звончатые! Слышу совсем близкий гон обвела стая кого-то по логу, снеслась было, – и заревела вся в один голос то вплотную ко мне, то со слуха уйдет. Похоже было: какой-то сильно огромный зверюга хорошо обложился в лесу, да сам садится на свой след и гоняется за собаками. Слышу голос: „Беги!“, и в ту же секунду против меня, почитай, вся стая, ревя в один голос, вывалилась из лесу на поле и силой выпихнула невиданное чудовище… Зверюга был белый, не в меру лохматый, а под животом в красноватой желтизне. Велик же был – упаси, царица небесная! Видал я бирюков, но перед этим и матерые показались бы щенятами.

Как завидели его борзые, так и оторопели. Молодые закинули головы кверху и завыли на страшные голоса. Однако немало кобелей бросилось к нему со всех свор, потому что, видемши такое дело, все борзятники стали сваливаться к одному месту.

Кинул я свою свору, гляжу, а поперек им уже режут два муругих кобеля из своры самого Тышкевича, а за ними полным карьером валят и господа, и псари, да и все своры черкают кто куда, как есть поле захватили.

А был не прост зверь, но сам Волчиный князь. Потому все своры, как доспели до него, осыпали его даже кругом, но ни одна не поскоромилась, даже не присунулась.

Улю-лю! Улю-лю! А они не берут. Беда, да и только! Улюлюкают, травят – ни одна! Волк сидел, сидел, приподнялся да и пошел, прямо лбом на собак полез. А те – во все стороны от него. Глядь, из-за угла леса Стоцкий заскакивает и уж куда лихо спеют оба его кобеля. Как завидели они волчище и заложили во все ноги. Только Грубиян опять вынесся вперед, прутко приспел он и сразу вклеился волку в правое ухо, мертвой хваткой. Лязгнул волячище зубами, словно крюком железным подхватил Грубияна за пах и сразу вывалил ему черева наземь. Однако в тот миг и еще два черных кобеля вцепились волку в гачи, а там уже и все взялись мясничать: кто – в шиворот, кто в щипец, кто в пахи, мой Удар тоже прихватил в ухо, чей-то муругий кобелище даже и в глотку – насилу того завалили ногами вверх – словно муравьи кишат над волком собаки. Однако и волчище справился скоро; сперва приподнял зад, а там тряхнул кобелей, что все разлетелись как рукавицы. А мою суку клыком снял со своего паха – так и разворотил ей лопатку. Но и тут Грубиян не уважил, совсем зазлобился, ощетинился весь, трясется, своими же ногами в своих кишках путается, а со зерюгою насмерть схватился. Страшно мотал его Волчиный князь туды-сюды, а Грубиян впился словно клещук. Видемши это и другие кинулись. А тут сам пан Тышкевич слез с лошади и принял волка – прямо под левую лопатку засадил свой ножик.

А Стоцкий? Как уходили Волчиного княза, псари разогнали собак арапниками, тогда и Грубиян приподнялся с земли, прямо и пошел к хозяину и правилом виляет, а кишки за ним волокутся по грязи. Как глянул Стоцкий на своего друга, прямо и вдарился оземь замертво».

(Казанский В. И. Борзые. – М.: Лесная промышленность, 1984)

Гончие собаки

Требования охотников к гончей со временем сильно изменилось. Сначала гончая должна была помогать человеку загонять зверей в ловушки, затем, подобно борзой, была обязана ловить зверя (парфосная охота), впоследствии стала выставлять диких животных под борзых (псовый способ охоты) и на охотника (ружейная охота). В настоящее время при ружейном способе охоты охотники предъявляют к гончей такие требования: разыскать и побудить (поднять) зверя и, преследуя его при помощи чутья по следу, беспрестанно давать знать охотнику голосом о том, где она гонит зверя. Голос – основное отличие гончих от травильных, борзых и даже лаек. Только одни гончие способны отдавать голос на следу зверя.

Формирование пород гончих собак могло, безусловно, происходить только в лесных зонах. В условиях леса, когда собака, преследуя зверя, теряет его из поля зрения и не может развивать в чаще большую скорость, а человек не видит гончей, успех охоты зависит в первую очередь от чутья и голоса собаки. Эти-то качества и развивал человек у гончей.

Гончие Древнего Египта, Древней Греции и Древнего Рима имели короткую шерсть. Однако в дальнейшем путем различных скрещиваний короткошерстных гончих с пастушьими собаками – овчарками южного типа в Азии были выведены довольно многочисленные породы брудастых гончих, отличавшихся длинной, более или менее жесткой шерстью, покрывавшей все тело собаки, не исключая и головы. Характерно наличие на голове этих гончих удлиненных волос в виде бровей, усов и бороды. Брудастые гончие проникли в Западную Европу из Греции и Малой Азии еще до начала нашей эры, задолго до появления гончих западного типа. Однако в дальнейшем эти гончие оказались не в состоянии конкурировать с появившимися многочисленными породами гладкомордых гончих.

Применение гончих в Западной Европе и в России

Охота с гончими собаками в Западной Европе достигла расцвета в эпоху феодализма, в X–XVIII веках, особенно среди имущих классов Франции, которая в то время была еще богата лесами и зверем. Тогда большое распространение получил парфорсный вид охоты, при котором стомленный (замученный преследованием) зверь сганивался идущими по его следу гончими, а охотники следовали за собаками на лошадях. Для такой охоты подходили лишь те собаки, которые в состоянии были искать след упалого (затаившегося) зверя в то время, когда выскакивал свежий зверь.

Из дикой, кровожадной гончей французы вывели послушную собаку. В феодальную эпоху во Франции были созданы изумительные породы гончих, которые затмили собою всех ранее образовавшихся.

Коренными породами гончих, выведенных в ту пору, считаются собаки Губерта, пользовавшиеся наибольшей известностью, муругие бретонские, бресанские брудастые. Путем различного смешения коренных пород собак, прилитием крови завезенных крестоносцами из Азии гончих, в частности, серых с Востока (возможно русских), а также скрещиванием с другими породами собак и были созданы многочисленные породы гончих, получившие широкое распространение в Европе, где они оттеснили местных гончих на второй план, а местами вовсе вытеснили. Гончие Германии, Италии, Англии и некоторых других стран произошли от французских.

Появившимся еще в средние века (XIV–XV столетия) огнестрельным оружием охотники сначала пользовались для пулевой стрельбы по сидящей дичи, а затем с усовершенствованием ружей и изобретением дроби (конец XVI века), позволившей поражать бегущие и летящие цели, для настоящей ружейной охоты. Возникнув в Италии, Испании и Франции, ружейная охота проникает в Англию и другие страны Европы. Она быстро вытесняет весьма популярную в то время охоту с ловчими птицами и в XVIII столетии достигает наибольшего расцвета, особенно во Франции. Гончая делается подружейной.

Когда сильно распространившаяся ружейная охота и характерный для того времени хищнический способ эксплуатации охотничьих угодий вызвал резкое уменьшение дичи и снизил добычливость охот, англичане пошли по линии дальнейшего усовершенствования гончих, используя для этого французские породы, создав немало специализированных пород гончих. В частности, к ним относятся: а) блодгаунд, или кровяная собака, – для выслеживания раненых животных по кровавому следу; б) стаггаунд – для охоты на оленя; г) харьеры и бигли – для охоты на зайцев и кроликов.

Весьма широкое распространение получил фоксгаунд, ставший национальной собакой Англии. Англичане усиленной тренировкой сумели выработать у фоксгаунда исключительную выносливость и паратость. Много фоксгаундов ввозилось и в Россию, где они скрещивались с другими породами гончих.

На Руси с древних времен наряду с лайкой, которая, очевидно, появилась уже в конце каменного века, существовали гончие. Когда эти собаки образовались и какой первоначальный вид они имели, точно не установлено.

Парфорсный способ охоты, сильно распространенный на Западе, в России почти не применялся. Но соколиная охота, в которой собака играла подсобную роль, была очень популярна среди русской знати, во всяком случае, не менее, чем псовая охота.

Кроме использования собак для охоты на ловчих птиц, на Руси стали преследуемых гончими зверей травить борзыми. Первое время эта охота не называлась псовой. Тогда во время гона старались с борзыми заехать вперед и перенять гонного зверя. Лишь впоследствии стали верхом на лошадях и с борзыми становиться у лесных опушек в ожидании зверя. Псовый способ охоты сначала был менее популярен, чем соколиная охота. Но с уничтожением дремучих лесов и увеличением количества лесных островов и отъемов, удобных для правильной псовой охоты, последняя все более развивалась и достигла особого расцвета в XVII–XVIII веках. По характеру местности, на которой велась псовая охота, она называлась также островной.

При псовом способе охоты гончая играла вспомогательную роль, но все же гораздо более важную, чем собака в соколиной охоте. Гончие должны были находить зверя и выставлять его из острова в поле на борзых собак. Вязкости, мастерства и чутья гончие при стройной работе в острове могли иметь меньше, чем при ружейном способе охоты. Правильный полаз тоже не имел большого значения. Особенно ценились псовыми охотниками голоса. Культивировалась в гончих и злобность к зверю. При помощи этих собак в России уничтожалось большое количество волков. Для псовой охоты гончих обучали особым образом. Их приучали не соваться без приказания в лес, иметь большую свальчивость и дружно наваливаться на след возбужденного зверя, не гонять его полями, а прекращать гон и возвращаться в остров, как только гонный зверь выходил из леса на ожидавших его с борзыми собаками охотников. Успех псовой охоты зависел в основном от борзых собак, которые должны были накоротке, зачастую на лесной поляне, залавливать зверя. В период расцвета псовой охоты в России были созданы прекрасные породы псовых борзых.

В связи с широким распространением в России ружей и применением дроби в островных местах появился новый вид неподвижной охоты – с подружейными гончими. От псовой она отличается тем, что гонного зверя охотники ожидают на лазах не на конях с борзыми, а пешком с ружьями.

В сохранившихся больших массивах лесов, в которых зверь ходит не в строго ограниченном пространстве и где неподвижная охота невозможна, возникла другая разновидность ружейной охоты – ходовая охота с гончими. Она может быть успешной и при весьма небольшом количестве гончих.

Охота с гончими на зверя

С гончими охотятся на зайца-беляка, зайца-русака, лисицу, волка, рысь, кабана, косулю, барсука и даже медведя.

Охота на зайца-беляка

В Европейской части Союза самый распространенный вид охоты на беляка – с гончими. Посредством других видов охоты беляка добывается незначительное количество.

Беляк кормится только ночью, а на день ложится в каком-нибудь укромном месте: в высокой траве, буреломе, под вершиной срубленного дерева, часто на одно и то же место, если его не тревожат. Близ лежки убитого зайца нередко ложатся другие. Поэтому бывают случаи, когда за охотничий сезон убивают несколько беляков, поднятых из-под одного и того же куста. В засушливые годы беляк держится и днюет ближе к воде, в дождливые – предпочитает более сухие и высокие участки, в частности, песчаную почву, покрытую хвойным лесом. Беляки не любят листопада и на это время ложатся в лесных опушках, в хвойном лесу и в участках с такими породами деревьев, с которых лист уже облетел. Так же, как листопад, пугает зайца и шум дождевых капель. Поэтому в дождливую погоду беляк избирает для лежки более открытые места. В конце осени он забивается в высокую траву, в хвойные поросли, осиновые порубы. После выпадения снега, привыкнув к нему, несколько расширяет район жировок и устраивается на дневку более открыто. В сильные морозы любит ложиться в хвойном лесу. По беляку охотятся ходовым способом.

Беляк, преследуемый гончими, любит проходить мимо своей лежки, как бы проведывая ее. Сделав под собаками один-два круга, заяц успевает удалиться от не особенно паратых собак и так напетляет, надвоит и напутает следы, что гончие неминуемо скалываются. Чтобы проделать свои уловки, сдвоить и строить след, беляк нередко выходит на дорогу или на просеку. Под гончими он западает более открыто, чем обычно. Ему не всегда хватает времени для тщательного выбора места, где можно затаиться. Первый скол нередко бывает самым трудным, и не каждая гончая способна быстро его выправить. Более вязкие и опытные гончие, распутав следы зайца, добираются до него. Поскольку беляк западает невдалеке от собак, его скорее отыщут гончие, выправляющие скол на небольших кругах. Упалой заяц зачастую вскакивает буквально из-под морды гончих. Молчавшие на сколе собаки, увидев зайца, настолько азартно помкнут «по зрячему», что охотнику нередко покажется, что собака завизжала от боли. Иногда собаки даже ловят крепко западающего беляка.

Для беляка характерна следующая манера хода. В лесу, перерезанном поляной или полем, беляк переходит открытое место там, где лесные участки наиболее близко сходятся друг с другом. Если лесные отъемы соединены перешейком, беляк пройдет по нему. Из одного участка леса в другой беляк любит переходить краем вырубки. В овражистой местности он часто ходит краем оврага, иногда спускаясь на дно. Зимой, когда отсутствует наст, ходит набитыми заячьими тропами и накатанными дорогами.

Наиболее плотно лежат беляки в тихие, пасмурные, влажные и теплые дни. Особенно тайко лежат они, не желая мокнуть, в сильную капель, а также в теплые, талые пороши. В сухие же ветреные и ясные, морозные и зимние дни, когда снег сильно хрустит под ногами, или когда, как говорят некоторые охотники, «шорстко», заяц более будок и вскакивает от собак и охотника далеко. Иногда в затяжную осень зайцы выцветают: белеют раньше, чем выпадает снег. И несмотря на то, что их на лежке далеко видно, они особенно упорно таятся и неохотно встают.

Охота на зайца-русака

Русак широко распространен в лесостепной и степной полосе страны. Он предпочитает обитать в небольших лесных островах и перелесках, успешно приспосабливаясь к различным условиям существования. Русак живет как в целинных степях, так и на обрабатываемых человеком полях.

Охота на русака ведется в основном ходовым (подвижным) способом. Охотники, набросив в лесной отъем гончих, идут в определенном направлении. Один из них порскает собак.

Поднятый собаками с лежки полевой русак осенью и в начале зимы, когда еще снег неглубок, предпочитает ходить под гончими полями, а если и заходит в лесные отъемы, то ненадолго. В период глубоких снегов он совершенно избегает леса и водит собак по полевым дорогам, иногда заходя даже в населенные пункты. Лесной же русак, где бы его ни побудили, наоборот, всегда стремится к лесу, но и там предпочитает открытые места, на которых остается меньше запаха. В особенности он любит ходить накатанными дорогами.

Ход русака под гончими отличается большей, чем у беляка, широтой и правильностью. Русак, описывая большие круги, меньше петляет, и гон по нему идет обычно ровнее до тех пор, пока он не выйдет на открытое место, тем более на накатанные и пыльные дороги, где много разных запахов, и гонный зверь оставляет меньше своего запаха, который быстрее сносится ветром. Особенно трудно гнать русака там, где много торных дорог, когда он, успев удалеть, переходит с одной из них на другую и, наконец, вернувшись своим следом, скинется и западет в каком-нибудь укромном месте.

Трудность гона по русаку зависит от местности.

Охота на лисицу

Охота с гончими на лисицу в лесостепной полосе пользуется большой популярностью и широко распространена. Преобладающее большинство кровных гончих предпочитает гонять красного зверя, в частности лисицу, а не зайца. Лисица – сметливый и очень осторожный зверь. Охотясь за ней, не следует громко порскать, так как, услышав издали шум, лисица может уйти далеко, и гончим придется очень долго до нее добираться. Охота на лисицу большой компанией, свыше двух-трех человек, редко бывает удачной. Лучше всего, охотясь на лисицу, застать ее в поле. Поэтому гончих следует набрасывать в поле невдалеке от леса, ранним утром или даже «по темному», чтобы захватить ее в полях до ухода на дневку. Если ранним утром удастся заметить мышкующую лисицу, собак можно набрасывать прямо на нее. Нередко после неудачного ночного промысла лисица добывает себе пищу и мышкует даже днем.

Гончие, привязанные к лисице, попав на нарыск, будут упорно добираться до удаляющегося зверя или его лежки, проходя иногда расстояние в несколько километров. В большинстве случаев, разбирая следы, гончие изредка взбрехивают, т. е. отдают голос в добор. Добор по красному зверю принято считать достоинством потому, что собаки, не обладающие им, добравшись до зверя вдали, за два-три километра от охотника, могут быть часто отслушаны и потеряны. Лисица, прежде чем лечь, делает обычно большой прыжок. Гончие, близко добравшись до зверя и заставив его дать свежий, взбудный след, натекают на него и начинают гон. Лисица не способна сдваивать и страивать следы, делать скидки. Однако и она умеет пробежать по чистому льду, на котором почти совершенно не остается запаха; нередко она может соскочить с песчаного обрыва, переплыть воду или пройти полотно железной дороги, и тем самым поставить собак в затруднительное положение.

Лисица под гончими задает круги в большинстве случаев значительно большего размера, чем делает заяц, в особенности беляк. Поведение лисицы под собаками весьма разнообразно и зависит от местности, времени года, погоды, возраста зверя, от паратости гончих и других причин.

Охота на волка

Охота с гончими на осторожного и опасного хищника – волка, небезосновательно получившего у народа прозвище «серый помещик», возможна только неподвижным способом.

Чтобы охота на волков была успешной, необходима стая злобных гончих, которые не боятся их преследовать и брать. Таких гончих охотники называют «зверогонами». Волкогонная стая должна состоять минимально из четырех-пяти смычков. Она особым образом притравливается и приучается безукоризненно выполнять все команды.

Управляют стаей специальные лица – доезжий и его помощник – выжлятник. Лучше, когда и доезжий и выжлятник правят стаей, находясь верхом на лошадях.

Охота с гончими на волков возможна только по выводкам. Она открывается, когда волки начинают по зорям выть и появляется возможность точнее определить местонахождение их логовищ. Этот период начинается в июле – августе и заканчивается с наступлением порош, когда прекращается выпас скота и волчьи выводки переходят на кочевой образ жизни, т. е. в октябре, а в малолесистых районах – в начале ноября. Наиболее эффективны для охоты первые месяцы, когда молодые волки держатся неподалеку от логова.

Для успеха охоты необходима предварительная разведка. Участники охоты на волков – стрелки расставляются на лазах. Им запрещается сходить с места до окончания охоты. Чтобы избежать несчастных случаев, стрелки располагаются на одной линии, с определенными интервалами, в большинстве случаев не менее ста метров; вести стрельбу разрешается только вперед или в угон, но не в стороны. Стая гончих заводится без порсканья, обычно против ветра, прямо на заранее разведанные логова. Лучше, если стая разобьется на части и начнет гон по разным волкам. Волчата нередко крепко затачиваются в чаще; поэтому после того, как поднятые с лежки волки будут частично перебиты охотниками, а частично взяты собаками, необходимы повторные напуски гончих в район логова. Когда стаю не удается насадить непосредственно на волчье гнездо, охота обычно оканчивается неудачно, так как гончие могут отвлечься гоньбой другого зверя или же, что еще хуже, матерый волк успеет выйти собакам навстречу, примет на себя всю стаю и увлечет ее далеко напрямик, а в это время волчица переведет волчат в безопасное место. Искусство доезжего состоит в том, что он, убедившись в гоньбе стаи по матерому, должен нагнать стаю, быстро сбить ее со следа, а затем насадить на след выводка. На практике это не всегда удается.

Содержание волкогонных стай не под силу отдельным охотникам; это возможно лишь для охотничьих коллективов и обществ.

Охота на прочие виды зверей

Барсук. Там, где барсука много и охота на него разрешена, иногда удается взять этого зверя при помощи гончих. Но так как барсук обычно проводит весь день в глубоких и разветвленных норах, а с наступлением зимы совсем не выходит наружу, находясь в полусонном состоянии, охота на него с гончими носит случайный характер и ведется только попутно с охотой на других зверей. Барсук – неуклюжее, плохо бегающее, но злобное животное, способное нанести очень серьезные ранения собакам. Поэтому гончие, в том числе и красногоны, напав на след случайно не покорившегося барсука, быстро его настигают, но далеко не всегда берут, а лишь облаивают до подхода охотника.

Рысь. Охота на рысь практикуется только в лесной полосе, где этот зверь обитает в небольшом количестве. Рысь во время своих ночных охот делает большие переходы, в связи с чем преследование ее требует от охотника большой выносливости. На рысь охотятся в начале зимы, когда выпавший снег еще не глубок. Обычно не больше двух-трех охотников с одной гончей на сворке обследуют известные в данной местности рысьи переходы, которые довольно постоянны. Обнаружив на снегу свежий след рыси, охотники стараются обойти зверя, что редко удается сделать сразу. Когда после нескольких попыток, иногда пройдя десяток и больше километров, удается взять зверя в круг, из которого нет выходного следа, охотники входят внутрь круга и опять ведут по рысьему следу. Определив по поведению собаки, что зверь близко, охотники спускают гончую со сворки. Рысь, поднятая собакой с лежки, сначала описывает небольшой кружок, а затем начинает уходить по зигзагообразной линии. Охотники бегут на голос собаки, стараясь срезать углы. Гончая, преследующая зверя, должна быть паратой и злобной. Уставшая через несколько километров рысь останавливается и садится на земле, приняв оборонительную позу. Голос собаки, догнавшей зверя, меняется. Тогда охотники осторожно, стараясь не шуметь, приближаются к рыси и бьют ее из ружья.