Текст книги "Правнук Петра (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)

– Здесь нет кофе.

– Значит, – она повернулась ко мне с той улыбкой, от которой у меня каждый раз перехватывает дыхание, – надо дойти до места, где есть.

_________________________________________________________________________________________

Днём – снова площадь. В этот раз – официально.

Я стоял на помосте, рядом – Анна, позади – ближние и новгородцы. По бокам – новые князья и наместники: Михаил Пац и граф Роман Илларионович Воронцов, Юзеф Гедройц и князь Николай Иванович Одоевский. Чуть дальше – Юсупов, Суворов, магнаты, которые приехали с нами и которые сегодня стояли не как гости, а как часть системы.

Я говорил:

– Люди ковенские. Сегодня я представляю вам новую власть. Не новую – в смысле чужую. Новую – в смысле первую за долгое время, которая будет с вами, а не над вами.

– Князь Михаил Пац – ваш князь. Ковенское княжество – отныне в составе Российской империи, на коронном договоре. Князь Пац – наследный правитель, и его род будет управлять этой землёй, пока служит и пока держит слово.

Михаил Пац стоял прямой, каменный, и слушал. Я видел: он принял. Не как дар, а как ношу. Именно так и надо.

– Князь Юзеф Гедройц – ваш князь в Тельши и Жемайтии. Тот же договор. Те же правила. Служба – за титул. Развитие – за землю. Слово – за доверие.

Гедройц кивнул. Коротко.

– Граф Роман Илларионович Воронцов – наместник Короны в Ковно. Князь Николай Иванович Одоевский – наместник в Тельши и Жемайтии. Они – от империи. Налоги, армия, закон, внешние сношения – через них. Управление, tradition, обычай, местное право – через князей и через вас.

Я обернулся к Воронцову и Одоевскому:

– Граф, князь. Люди – ваши. Служите.

Воронцов сказал – чётко, негромко:

– Служу России и Ковно. Буду справедлив.

Одоевский сказал – суше, короче:

– Служу. Буду честен.

И потом – говорили магнаты. Михаил Пац обратился к городу – на литовском, коротко, жёстко, с тем особым пафосом, который у Пацев в крови. Гедройц – на жемайтском, тише, но так, что его слушали. Воронцов – по-русски, спокойно, по-деловому. Одоевский – по-польски, с той старой княжеской интонацией, которая напоминает: мы – древние, мы – служилые, мы – здесь.

И народ отвечал.

Не криками – а кивками. Шапками. Поклонами. Кто-то из стариков подошёл и поклонился Пацу в пояс – не потому что надо, а потому что старик помнил, как Пацы управляли этими землями, когда Россия ещё не была. И теперь – снова. И это было – правильно.

Купцы подошли к Воронцову. Делегация от общин – к Одоевскому. Женщины – к Анне, которая стояла рядом и разговаривала с ними так, будто знала их всю жизнь. И не было – дистанции. Не было – стены. Было – начало.

_____________________________________________________________________________________________

К вечеру третьего дня мы стояли на границе.

Дорога шла через лес, и там, где деревья расступались, открывалось поле, а за полем – холм, а за холмом – уже другая земля. Пруссия. Кёнигсберг. Следующий шаг.

Ветер с запада. Прохладный. С запахом сосны и чего-то нового.

Я стоял на краю, и Анна стояла рядом, и за нами – бригада, и дружины, и все, кто прошёл три тысячи вёрст, от Питера до Ковно, и кто был готов идти дальше.

– Ну, – сказала Аня, – ещё шаг.

– Ещё шаг, – повторил я.

Суворов подошёл, остановился рядом, посмотрел на запад. Не улыбался. Но глаза – горели.

– Кёнигсберг, – сказал он. – Ваше Величество, Кёнигсберг скоро.

– Будет, – согласился я. – Но не сегодня. Сегодня – мы стоим здесь и смотрим. И запоминаем. Потому что это – граница. Последняя граница старого мира.

Я повернулся к своим. Лица. Родион – каменный, но глаза живые. Мирон – спокойный, как скала. Тихон – где-то впереди, уже, наверное, на той стороне. Степан и Яков – рядом. Юсупов – сзади, с той самой полуулыбкой. Суворов – горящий. Ближние – все. Новгородцы – молчаливые, надёжные, вечные, как стена.

– Мир меняется, – сказал я. – Не потому что мы хотим. Потому что пришло время. И мы – те, кто меняет.

Аня взяла меня за руку. Тёплая ладонь, крепкие пальцы. Моя валькирия. Моя рыжая. Моя.

– Идём? – спросила она.

– Идём, – ответил я.

И мы шагнули.

За нами – Ковно, Литва, вся пройденная дорога. Впереди – Кёнигсберг, Пруссия, Европа, и мир, который никогда уже не будет прежним.

Мир менялся. И мы меняли его. Вместе.

*************************************************************************************

Продолжение следует. Продолжение уже завтра. И это Пруссия...Фридрих будет удивлен