Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

– Это третий мир-измерение, – сказал Евгений, поставив всё на свои места. – Конкретно – Родина, моя планета. И моего брата.

– Надо же. Тут и правда очень красиво, прямо как первый Посвящённый говорил, – сказал я, глядя по сторонам. – Чувствую себя на воле. Настоящей.

– Я тоже, – Евгений улыбнулся. – Я основывал эти пейзажи на Центральной России, Сибири и Дальнем Востоке.

– Постойте, а как вы смогли перенести меня в третий мир-измерение? – поинтересовался я вполне справедливо. Напоминаю, чтобы оказаться в нём, нужно пройти специальную подготовку.

– Я и не переносил, – ответил Евгений. – Лишь создал образ в твоей голове, направил твою фантазию в нужное русло. Это «половинная» копия того мира, где живу я с женой и детьми. Но без них и многих других деталей. Но зато с моим домом. Его частью. Вон он.

Я уже заметил крупный город поодаль. Заметил и столбы чёрного и белого дыма, исходящего от видимых даже отсюда больших труб, прилегавших к колоссальным заводам.

– Ваш дом – это целый город? – спросил я, перекрывая ладонью яркое солнце, мешающее смотреть вдаль.

– Да, город-крепость. Драконий Кремль, бастион имени меня. Сегодня мы до него не дойдём, но мы хотя бы начнём наш путь. Дорогу осилит идущий, верно?

Шли по протоптанной тропе к городу. Чудесно пахло весной и благоуханием. Сначала шли в тишине, постепенно мне становилось вольготно. Видимо почувствовав это, Евгений начал разговор:

– Ты молодец, что согласился помочь мне без лишнего принуждения.

– Как знать, как знать. Меня всё же принудил тот факт, что я могу умереть. Мне ведь всего двадцать шесть, я пожить ещё хочу.

– И тем не менее. Учти, твоя учёба будет непростой. Но у тебя будут хорошие учителя.

– Ваши дети?

– Отчасти – да.

– Как это – «отчасти»?

– Увидишь.

Я не стал донимать Евгения лишними вопросами по этому поводу и просто посмотрел на него. Ожидал, что его походка будет несколько более «качающейся» из-за особенностей строения драконьих конечностей и разницы их с человеческими, но он ходил подобно мне – ступая на всю поверхность стопы, а не только на пальцы.

– Вы и в настоящем мире способны обращаться в человека? – спросил я у него. – Или только в мире снов?

– В настоящем – тоже. Власть над энергией в принципе позволяет мне стать кем угодно, ведь она меняет материю. Но в реальности, в отличие от сна, это процесс не мгновенный, а иногда и болезненный, если ошибиться. Процесс получил единое название, существующее в языке любого высшего существа – энергомутация. Это настоящее чудо, расширяющее рамки познания мира и существования в нём.

– Хм, интересно. А в чём можно ошибиться?

– В направлении энергетических потоков. Любое изменение материи в организме влечёт за собой ответную реакцию этого организма. Например, боль. Или бесконтрольный рост. Всё это можно погасить, а можно и преобразовать. Хочешь приведу пример? Я, например, сейчас человек. В данный момент, находясь во сне, я могу силой одной лишь мысли измениться в мгновение ока и стать кем захочу, – в подтверждение своих слов Евгений выставил руку и несколько раз преобразовал её в соответствии словам, – хоть медведем, хоть тигром, хоть лацертианцем, хоть варсайллимом. Работа фантазии, не более. Потренируешься – сможешь делать так же. Если захочешь, конечно. Однако в реальности всё гораздо сложнее. Энергия позволяет менять материю, да, но процесс этот, как уже сказано, вызывает ответную реакцию. Захочу перекинуться из человека в дракона – у меня будут расти кости, мышцы, крылья, хвост, рога, костяной гребень, шипы, чешуя, когти, зубы, внутренние органы… Много всего, в общем. И всё это будет происходить постепенно, и каждая моя клеточка будет вопить при этом от боли, а с определённого момента захочет бесконтрольно делиться, пожирая всю накопленную внутри меня энергию. У необученного существа переход будет выглядеть не очень красиво и эстетично, а ещё может привести к летальному исходу. В этом процессе нет никакого мгновенного волшебства, как в сказках, есть лишь борьба с ощущениями. Моего умения хватает, чтобы менять две избранные внешности, как перчатки, и даже испытывать при этом положительные эмоции. Остальные члены моей семьи чуточку отстают.

– Под остальными вы имеете в виду свою жену и детей, верно?

– Да, почти. Моя практика тянется с самого зарождения всех миров-измерений. Жену свою я соткал из материи и энергии восемьдесят миллионов лет назад, но даже за такое время она не овладела искусством управления энергии до идеала. Прекрасно умея обучать её управлению других, она иногда и сама допускает ошибки. Что уж говорить о моих детях, у которых опыт и того меньше. Однако ни от кого из них и не требуется того, что требуется от меня.

Я на секунду смутился, когда это услышал, ведь прекрасно помнил, слова Евгения о том, что у меня будут хорошие учителя. С другой стороны, вряд ли меня будут учить до уровня высшего существа. Жизни человека в таком случае не хватит.

– А вашим детям сколько лет?

– От ста пятидесяти тысяч до восьми миллионов лет. Их пока всего девятеро у меня. Первый ребёнок родился как раз тогда, когда в космос полетел первый человек. Тысяча девятьсот шестьдесят первый год, двенадцатое апреля по вашему летоисчислению. Прекрасно помню эту дату. Сама судьба тогда велела мне назвать первенца Юрием.

Евгений улыбнулся и посмотрел на меня добрыми глазами.

– Эх, воспоминания. До сих пор забавно осознавать, что для вас те времена – уже легенда, а для меня – ясная быль.

– Да, время течёт стремительно и неумолимо. Кстати, вот вопрос. Почему вы решили быть именно драконом?

– Потому что дракон – это существо, преисполненное мощи и красоты. Оно мудрое и доброе. А также непорочное. Верно ведь?

– Как знать. В культуре России дракон всегда был прислужником Сатаны и олицетворением зла и обязан был быть побеждённым мечом богатыря или поборника веры.

– Я помню. Но это и не удивительно, на Землю смотрело множество высших существ. Многие любили поразвлечься и создавали сверхъестественные сущности: призраков там всяких, мировых змеев, гарпий и прочие чудеса. Смотрели на вашу, скажу откровенно, первобытную реакцию и забавлялись построением культов, мифологий. Драконы тоже, конечно, были. Там, где была Европа, были злые, а в Азии, на востоке, добрые. Вот такие вот.

Евгений сделал необычное движение рукой, и передо мной возник знакомый мне образ азиатского дракона – длинного и без крыльев. Покружив перед нами несколько секунд, он бесследно исчез.

– Ты прекрасно помнишь, что Россия – это держава в основном европейская. Культуры переплетались, предания и мнения о чудесах передавались вместе с ними. Вместе с православной верой в Россию пришло, кроме всего прочего, и иное осознание образа дракона, как злобного исчадия, того самого слуги Сатаны. Моему Горынычу стало непросто, ха-ха!

– Не любите из-за этого, наверное, православие, да? – спросил я осторожно, будто этот вопрос может вызвать гнев.

– Почему это? Православие оказало огромное влияние на русскую культуру, укрепило её, часто объединяло народ перед лицом опасностей. Для меня это – основное. А то, что там драконов не любят – так я ведь понимаю, из-за чего это, и на себя не проецирую. Никакому Сатане я не служу и служить не собираюсь. Как можно служить тому, кто живёт в человеческих душах? Меня вообще трудно упрекнуть в чём-то, что могло навредить России, в отличие от некоторых других высших существ.

– Приму к сведению. Ещё вопрос у меня к вам есть. Почему именно Россия? До неё ведь было много разных стран: Древний Рим, Древняя Греция, Китай, цивилизации Ближнего Востока, обеих Америк…

– Да-да, я помню, можешь дальше не перечислять. Если когда-то и будешь в третьем мире-измерении по-настоящему, а не в этой проекции, то увидишь, что в моём городе есть здания-копии тех, что когда-то были возведены в разных странах тогда ещё Древнего мира. Я смотрел на них и вдохновлялся человеческими культурами, учил языки, сочинял стихи, песни. Я видел в этом смысл жизни – в изучении вас, людей. Вы были отнюдь не единственные в первом мире-измерении, но уникальные. Я даже смотреть не хотел на другие планеты, мне было достаточно и вашей Земли, – Евгений на секунду остановил рассказ, взглянул вдаль, а затем продолжил. – Русские для меня были самым обычным народом, пока однажды не произошло нечто странное. Для нас, высших существ, настоящий глубокий сон, а не понарошку, необходим лишь раз в несколько сотен тысяч лет. И мы тоже видим сны. Многие тысячи снов до этого были, скажем так, немыми, передо мной возникали сущности, они звучали, но ничего не говорили, хотя у меня и был свой язык. Однако в очередном моём сне я вдруг услышал речь. Впервые в своей невероятно длинной жизни. Тот сон был на русском языке. Знаешь, мне даже спустя миллионы лет трудно описать те чувства, что я испытал тогда. Это было потрясающе. Воистину потрясающе. Меня охватило тогда чувство, сравнимое с чувствами во время брачного ритуала. Я тогда как будто нашёл тот язык, что хотел бы слышать всегда.

– Вы стали любить Россию из-за того, что лишь однажды услышали русскую речь во сне?

– Я чувствую скептицизм в твоём голосе. Но да, так и есть. Я счёл это знаком, ведь из всего многообразия языков моё сознание избрало именно ваш, – Евгений чуть замялся. – Ты, наверное, посчитаешь это странным и даже смешным, но именно с тех пор я решил, что желаю стать таким же русским, как вы. Мне надоело быть никем и захотелось стать частью того народа, к которому само сердце меня манило.

– И не подумаю так считать, – я отрицательно помотал головой. – Наоборот, сочту за честь. Я ведь люблю свою Родину, хочу, чтобы она росла и ширилась, как физически, так и духовно. И если у неё будет могущественный союзник, вроде вас, то мы можем и преуспеть.

– И преуспеете, – твёрдо сказал Евгений. – Вместе преуспеем, не сомневайся.

Странное дело, но у меня возникло ощущение, что мы, пройдя полпути, больше не приближаемся к Драконьему Кремлю.

– Если интересно, то тебя уже оперируют, – сказал Евгений. – Время во сне идёт необычайно быстро… Да, всё-таки ты останешься без одной ноги. Очень жаль. Что ж, повезло хоть, что не без двух.

– Откуда знаете?

– Я могу читать ощущения твоего тела. Твой мозг спокоен, поскольку ты спишь, но тело очень страдает. Но ничего, всё будет хорошо.

– К слову, а где мне искать этих ваших учителей?

– Они сами тебя найдут, – Евгений остановился и посмотрел вдаль. – Мы осилили уже полпути. Остальную половину ты осилишь уже сам во время обучения. А теперь довольно разговоров, тебе пора проснуться.

***

Белая, как снег, стена была единственным, что я видел перед собой. Она отнюдь не идеальна – чем дольше смотрел, тем больше появлялось мелких царапинок, бугорков и прочих неровностей. Странно, как будто смотришь на полярные льды с высоты птичьего полёта…

– Чудесный протез, – послышался позади чей-то тихий мужской голос. – Очень хороший.

– А сам он как? – послышался другой, ещё более тихий и уже женский голос. – На приборах вроде всё в порядке.

– Он уже в сознании. И даже слышит нас, – до моего плеча коснулась рука и потормошила меня. – Виталий Александрович, добрый день. Вы были без сознания четыре дня, сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Как самочувствие?

– Вроде и нормально, а вроде и не очень, – ответил я, поворачиваясь. – Как будто все соки из меня высосали.

Рядом с моей койкой стояли два врача – мужчина и женщина. Средних лет мужчина своими серыми глазами смотрел в основном на видимый из-под одеяла протез, пока ещё не покрытый искусственной кожей. Тот представлял собой почти идеальную копию моей ноги. Почти идеальную, потому что используемый для быстрой подгонки псевдохитин, используемый не только в броне, всё же не может повторить всё точь-в-точь. Врач взял иглу и несколько раз ткнул по подушечкам пальцев на обеих ногах. Обе в одинаковой степени отзывались на раздражение.

Светловолосая женщина примерно тех же лет, в свою очередь, смотрела сквозь линзы очков на врача и на его движения. Трудно было не отметить её женственные черты: утончённое белое лицо с чуть вытянутыми губами и бурой небольшой родинкой на левой щеке, заметные даже сквозь белый халат тонкие руки, хрупкий стан и выделяющиеся бёдра. Самая простая женщина с хорошей внешностью. Когда она посмотрела на меня, мне показалось, что она напряжена и даже раздражена, причём чем-то, что касается меня.

– Рефлексы в порядке, – заключил врач и снял с меня одеяло. – Давайте-ка уберём всё лишнее и попробуем походить.

Я был облеплен проводами и датчиками, но уже через минуту был готов к проверке подвижности. Несмотря на ватные от долгого лежания ноги и заметную слабость, я хорошо держался. Сухими, но сильными руками врач первую минуту поддерживал меня, а затем дал возможность двигаться самому. Ходил я кругами по не очень просторной одноместной палате с высоким потолком, одним окном, койкой, тумбочкой, шкафом и парой дверей, одна из которых вела в уборную, а другая – в коридор.

– Чудесная приспособляемость, – сказал врач. – Денёк-другой практики, и вы забудете о том, что у вас есть протез.

– Это хорошо, – сказал я, возвращаясь к кровати. – А когда мне перетянут его новой кожей?

– Придётся отправиться в медицинский центр имени Гаврилова на планете Северная, – ответила уже женщина. В её голосе слышались стальные и даже будто бы самоуверенные нотки, совсем не типичные для столь нежной на первый взгляд особы. – Там у вас возьмут образец тканей, и через две недели сделают операцию по приращению кожи. Отправляться придётся уже завтра…

– Алиса Евгеньевна, остановитесь, – прервал речь коллеги врач. – Не грузите пациента. Ему ещё надо прийти в себя.

– Не сказала бы, что пациент выглядит нездоровым настолько, чтобы не осознавать мои слова, Павел Трофимович, – сказала Алиса Евгеньевна и добавила. – Билет на транспорт уже куплен.

– Спасибо за объяснения, – я кивнул головой. – Северная, значит? Это глубокий тыл. Придётся лететь в одиночку?

– Ни в коем случае, – сказал врач, выключая приборы, стоявшие на отдельном столике рядом с кроватью. – Нужно убедиться, что адаптация пройдёт хорошо. Мы полетим с вами. Меня зовут Павел Трофимович Горный, хирург-протезист. Это моя коллега, Алиса Евгеньевна Змеева.

– Очень приятно, – сказал я. – Надо написать увольнительную и подготовиться к переезду.

Глава 6. Новый сон

Подозрения возникли уже в тот момент, когда меня посадили не на медицинский транспорт, который отправлял раненых и реабилитирующихся людей на другие планеты, а на простой аналог межпланетного автобуса. Павел Трофимович объяснял это тем, что мой случай не настолько серьёзен, чтобы занимать лишние места. Объяснение сперва мне показалось вполне убедительным, учитывая активизацию действий на фронте, но я всё равно оставался подозрительным. Я вспоминал свой разговор с Евгением, и мне очень хотелось напрямую у этих людей спросить, а не являются ли они, случаем, моими будущими учителями?

На стандартных межпланетных пассажирских судах лететь приходится дольше, чем на военных и медицинских кораблях из-за более простой конструкции диахронового двигателя и количества остановок, но зато с комфортом. Интерьер коридоров, отсеков и прочих помещений прост и аскетичен, но при этом и нескучен. Я на таких судах летал уже не один десяток раз, поэтому отлично знал, где тут и что. Уже почти у входа в жилой отсек Пётр Трофимович оправдал все подозрения одной лишь тихой фразой:

– Мы летим не в медцентр, Виталий Александрович.

Я тогда лишь покивал, став хмурым, как туча. Причина тому – чувство, словно меня взяли в заложники и ведут неведомо куда. Чувство странное, словно бы навеянное откуда-то со стороны, повисшее тяжёлым грузом на душе.

– Учёба начнётся уже сегодня, – сказал Павел Трофимович. – Не будем терять времени. Евгений предупредил нас об опасности влияния на вас Анугиразуса. Чем быстрее возведём стены, тем легче вы выдержите осаду.

Наша каюта была рассчитана на четырёх человек, но, как меня заверил Павел Трофимович, мы будем лететь втроём. В каюте было светло, просторно и уютно, каждому полагалось по комнатке.

– А что у вас в сумке? – спросил я, показывая на неё пальцем. – Небось, учебники?

– Вовсе нет. Там набор для быстрого переливания крови.

– Переливания, значит? А зачем это?

– Чтобы насытить вашу кровь форменными элементами высших существ. Это поможет вам в обучении. Не бойтесь, группа крови не имеет значения.

– А как она может помочь? Изменит каким-то чудесным образом что-то внутри меня?

Голос мой так и звенел скептицизмом. Павел Трофимович лишь кивнул и прямо на столе по центру гостиной за пару минут приготовил всё необходимое. Сперва он взял в две пробирки свою кровь – на первый взгляд такую же красную, но она ещё и источала слабый свет. Затем он усадил меня на диван и стал готовиться вводить мне эту же кровь. Я не боялся крови как таковой, но очень не любил иглы, в тот момент настороженность заставила меня проследить за каждой секундой процедуры.

– У вас сердце бьётся слишком быстро. Скорость прокачки – это, конечно, хорошо, но не сейчас. Алиса, помоги нашему пациенту.

Женщина села рядом со мной, попросила закрыть глаза, затем слабо надавила на них и на солнечное сплетение мягкими пальцами левой и правой руки соответственно, и по моему телу вдруг прошла расслабляющая волна. Прыгающее от напряжения в моей груди сердце за две секунды успокоилось.

– Что-то изменилось? – спросил Павел Трофимович, закончив переливание.

– Пока нет.

– И не должно было. Это хорошо.

Вдруг меня стало шатать, как от внезапного падения давления. И двух секунд не прошло, как я потерял сознание. Всякие ощущения исчезли, я завис в бесконечном пространстве, чем-то напоминающем мои сны с Евгением, только уже без него и свечи, что стоит на столе. Без вместилища в виде мозга мои мысли словно бы стали растекаться, а вместе с ними и я будто стал сходить с ума. Передо мной возникло что-то неясное, всё закрутилось, и я оказался в каком-то лесу.

Это была чаща, тёмная и холодная. А ещё на мне не было куртки и рубашки, я стоял по пояс голый. Неужели сбылось моё самое худшее опасение, что меня обманут и увезут не пойми куда?

Сердце вновь запрыгало в моей груди, это было уже совсем не смешно. Холодный ветер пробирал до костей, я съёжился и стал искать себе укрытие, чтоб совсем не замёрзнуть. Нашёл небольшое углубление посреди нескольких деревьев, где ветер не сдувал с меня тепло, остановился там и стал усиленно думать.

Эмоций было выше крыши, но отдаваться им я тогда не мог – не было возможности. Стал размышлять – что же делать? Первейшая идея – укрытие. Вторая – развести огонь. Похлопал по карманам и обрадовался – в правом лежала моя зажигалка. Сувенирная, со звездой на лицевой стороне и до сих пор рабочая. Какое же благо, что злоумышленники не стали опустошать карманы.

В армии отдельного курса по выживанию не было, но зато нас учили делать простейшие укрытия, вроде шалаша из палок и листьев. Где бы я ни был, сейчас здесь была осень – листья уже начали опадать, труда их собрать, как и палки нужных размеров, не составило. А вот продираться с голым торсом сквозь кусты оказалось нелегко. Через час я уже весь был изрезан и исцарапан, но меня это тогда мало волновало.

Такой себе внешне, но вполне устойчивый под натиском ветра шалаш с мягкой подстилкой из сухой травы я сделал. Теперь пора разжечь костёр. Сперва расчистил место – мне лесной пожар ни к чему, хотя эта идея мне показалась вполне себе неплохой, если захочу привлечь внимание, ибо вряд ли я здесь один. Далее оградил место камнями и стал собирать валежник да брёвнышки покрупнее. Разжечь костёр на ветру – задачка та ещё, но и с ней я справился, пусть и далеко не с первой попытки. Медленно, но верно огонь разгорался, постепенно становилось теплее. Я удовлетворённо выдохнул, когда тело стало получать столь необходимое тепло, и прикрыл глаза. Тогда совсем не хотелось думать об остальных проблемах: одежде, пропитании, отпугивании хищников. В ту секунду казалось, что я уже спасён.

Вскоре ко мне вдруг пришла мысль, что что-то не сходится в происходящем. Вспомнил, что когда я очнулся, то уже стоял на двух ногах, а не лежал на земле, как должно было случиться, что лес вокруг меня гротескно, не по-настоящему тёмен, что холод жжёт не взаправду, а раны не щиплет. Эти думы заставили меня открыть глаза.

Увиденное поразило меня. Огонь, что пляшущими языками облизывал трещащие брёвнышки, вдруг преобразился. Я увидел нечто иное, словно глядел на него совершенно другим взглядом – источающуюся от него волнами энергию. Ту, что сейчас согревала и меня, и воздух вокруг.

Она казалась ощутимой. Я прикоснулся к одной из волн и увидел, как она обволакивает пальцы, как липнет к коже, превращаясь в непонятное нечто, как уже от меня исходят еле заметные волны. Завораживающее зрелище. Попробовал оттянуть это нечто – оно, подобно резине, растянулось и обвисло, приняв форму густой субстанции без какого-либо запаха и уж наверняка вкуса. Пробовать я не осмелился, но это не помешало мне предположить. Хотелось поэкспериментировать, но…

– Попался! – вдруг прозвучал позади меня синтетический голос, и я взмыл в воздух, подхваченный чьей-то большой холодной рукой.

Вот же засада! Рука развернулась, и я увидел довольно жуткого белокожего дракона-киборга, в целом выглядящего соответствующе своей видовой принадлежности, но напичканного синтетическими имплантами: глаза его сквозь узкие визоры монокль-подобных наглазников светились ярко-красным цветом; грудь покрывали, подобно броне, светло-серые металлические пластины, на них виднелся нарисованный зелёной краской дракон, знакомый мне с медальона Петра Иваныча; роботизированные руки, что вмещали в себя целый хирургический инструментарий, представляли собой настоящий ад для усмедтехнофоба (это довольно распространённый в России термин, обозначающий не особого любителя усовершенствованных медицинских технологий (УсМедТехно), такого, как я); большие крылья с надорванными перепонками были несколько изменены и являлись, по сути, дополнительной парой рук, вряд ли уступающей по функциональности первой паре; сам дракон вибрировал, словно внутри него находился реактор.

На плечах дракона лежала частично прикрывающая грудь и почти полностью спину белая накидка с красно-зелёными крестами, такие носят хирурги-протезисты. Пах, бёдра и ближнюю треть хвоста укрывал некий элемент одежды, сделанный из синтетического материала и напоминающий то ли брюки, то ли юбку.

– Какой интересный экземпляр мне предоставил Евгений, – сказал дракон, крутя меня так и эдак. – Во всём усреднённый, не во всём сильный, но зато отлично приспосабливающийся. Способен компенсировать слабости острым умом, совершать необычные поступки путём притупления инстинктов. Как бы тебя ни звали, человек, знай, были существа гораздо сильнее тебя, но это не спасло их от гибели. А вас спасло. Вы совершенны и…

– Отпусти меня! – запротестовал я, пытаясь вырваться и не вслушиваясь в рассказы дракона. – Ты кто вообще?!

Хватка усилилась, внутри меня что-то хрустнуло, сам дракон при этом нахмурился.

– Хм… Однако совершенство биологическое вовсе не означает совершенство моральное, – указательный палец на железной руке дракона раскрылся, и из него показались десятки тончайших манипуляторов с иглами на головках, какие используют для внутренней диагностики. Собственно, эта штука и находится в списке тех усовершенствованных медицинских технологий, что вызывает не самые приятные эмоции. – Как невежливо. Такова твоя благодарность за мою тебе похвалу? Всего лишь просьба отпустить? Так не пойдёт. Алгоритмы требуют наказание. Я проведу исследование без наркоза.

– Господи, не надо! – откровенно запаниковал я, видя, как манипуляторы уже прицеливаются иглами в различные точки моего тела, включая глаза. – Да что же ты… Ах ты гадина, ты же мне сейчас ноги сломаешь!

Не оставляя попыток высвободиться, я много и гнусно ругался и всячески поноси́л дракона, а затем принялся просить у него прощения, понимая, что моя атака словарём разнообразных оскорблений не производит должного впечатления. Уж мне, как солдату, знать и использовать его положено было по профессии.

Всё глубже и глубже я впадал в отчаяние, видя, как дракон без эмоций смотрит на меня, ни капли не проникаясь моими словами. Игольчатые манипуляторы продолжали глядеть на меня, а я глядел на них, боясь, что в один момент они по повелению драконьей мысли сорвутся, подобно цепным псам, и принесут мне немало страданий. Я прекрасно знал, что такими штуками можно не только найти хорошо спрятавшуюся патологию, но и страшно замучить. Например, надавить на нужные нервы или произвести какие-нибудь манипуляции с глазными яблоками, а ещё множество других жутких вещей. Хуже этого, наверное, только в чан с кислотой нырнуть. И то – не факт.

– Тс-с-с, – прошептал дракон, когда от отчаяния у меня едва не потекли слёзы, и заговорил гораздо мягче. – Успокойся, я тебя не буду обижать. Ох, что-то я перестаралась… Тише, тише…

– Отпусти меня, – сказал я строго, подавляя дрожь в голосе. – Живо поставь обратно на землю, пока у меня ноги целы.

– Разумеется, – драконица осторожно, будто я стеклянный, поставила меня на землю. – Прости меня. Ой, я тебе ничего не придавила?..

– Придавила, – я встряхнулся и быстренько привёл себя в порядок. – Всё, теперь продолжать род людской я не способен. Спасибо, гражданочка!

Произнеся эти слова, я нарочито вежливо поклонился. К слову говоря, дискомфорт в определённых точках у меня действительно был. Драконица явно с ясным умом – не поверила мне и лишь сложила руки на груди.

– Неправда твоя, – сказала она. – Если бы что-то случилось, я бы это заметила.

– Угу, – я тоже сложил руки на груди. – У вас, у драконов, это видовое, да? Я про пугать при первой встрече до нервного тика и пытаться удавить нижнюю часть тела до состояния «всмятку».

– Второго шанса произвести первое впечатление не будет, – ответила драконица, приняв важный вид. – Ни у меня, ни у тебя.

– Ах, вот оно что. Очень жаль тогда. Жаль, что нельзя отмотать время назад и попробовать предотвратить это происшествие. Хоть бы познакомились по-людски, а не через хвать-раздавить.

Драконица посмеялась, накидка смешно запрыгала на ней. Утерев вымышленную слезу, она сказала:

– Смешной ты, гость, как бы тебя ни звали. Давай знакомиться.

– Что ж, начало положено – уже хорошо! Меня зовут Виталием Александровичем Чудовым, я молодой мужчина двадцати шести лет, в самом расцвете сил. Работал военным корреспондентом, но уволился, поскольку стал инвалидом. Ассимиляция протеза – процесс отнюдь не быстрый, так что… Ну, вот. Твоя очередь, гражданка Кто-Бы-Ты-Ни-Была.

– Какая у нас интересная игра намечается. Меня зовут СВ-0М-Ж, я драконица и вечный служитель Евгения. Мне несколько сотен лет, я не веду счёт, ибо не особо важно.

Я встряхнул голову, словно акроним нешуточно перегрузил мой мозг.

– Постой, как тебя зовут? СВ… Ничего не понял. Хотя ты уж наверняка какой-нибудь робот или неподалёку от этого всего крутишься. Повтори-ка и расшифруй.

– Не робот, а киборг. И не просто кручусь, а являюсь самым настоящим искусственным интеллектом. А вот и расшифровка – Служитель Владимира, тип Нулевой Модернизированный, вариант Женский.

– Вот оно как. Запутанная история. И как мне тебя называть? Служитель Владимира? Или всё-таки Служитель Евгения? Или вот так прямо и называть – Эс-Вэ-ноль-Эм-Жэ? Или СВОМЖ? Ну же, укажи мне верный путь.

– Ха-ха-ха! – весело рассмеялась драконица. – Ой, рассмешил ты меня. Нет, у меня есть нормальные имя и фамилия – Светлана Омарова. На основе моего акронима.

– Тогда всё в порядке, – расслабился я. – Хоть что-то людское, окромя языка. Светой будешь, я решил. Приятно познакомиться.

– Тогда ты будешь Витей. Не против ведь? – не встретив сопротивления с моей стороны, Света взбодрилась. – Вот и хорошо, мне тоже приятно.

Я сперва улыбнулся, но затем нахмурился, глядя на до сих пор смеющуюся Свету.

– Ну всё, хорош ржать уже. Не всё ж мне сразу знать про вашу компанию из третьего мира-измерения.

– Я не часть третьего мира-измерения, пусть и чистокровная драконица.

– Искусственный интеллект и при этом дракони́ца? Интересная комбинация…

«…Обязан отметить, что слово «драко́ница», вопреки словарю, я всегда произносил с ударением на третий слог, а не на второй, как это делали все остальные. Считал и продолжаю считать этот вариант наиболее благозвучным и мягким. Я обозначу все те мгновения, где отхожу от канона и произношу это слово иначе…»

– Мысли в сторону, – сказала Света. – Пойдём ко мне домой. Я тебе по пути всё расскажу.

Что ж, я не ошибся, думая, что это очередной сон, в который меня ввели намеренно. Попадание в организм крови высшего существа позволило взять под управление мой мозг и выключить его. Затем в него «подселили» эдакую копию сознания, чтобы моё тело могло идти куда нужно и говорить то, что потребуется и когда потребуется. Сейчас тело находится в некой лаборатории, где меня, по словам Светы, «модернизируют». Что бы это ни значило, прозвучало сказанное слишком размыто.

Света рассказала, что она является искусственным интеллектом, работающим не по логике чисел, как у людей, а по логике энергопотоков между материальными образованиями – да, прямо как в мозге у разумных существ по механизму передачи сигнала от нейрона к нейрону. Живя в ЭВМ, как программа, она имеет вполне типичный для человека психический портрет – самостоятельность, выраженную половую принадлежность, нравственные ориентиры и моральные устои. Не стой она прямо передо мной, а за какой-нибудь ширмой, я бы и не отличил её от простого человека. У цифрового «искусственного интеллекта», какой известен нам, такого нет даже в зачатках. Именно поэтому мы называем его правильно – имитация интеллекта.

Совершенно не удивительно, что Света является аж искусственным интеллектом. Высшие существа, если верить Евгению, существуют с самого начала бытия, то есть больше десяти миллиардов лет. Они уже поднаторели в создании как разумных сущностей, так и не очень. Я тогда вдруг призадумался – а не являются ли и люди тоже созданными сущностями, которые смогли развиться до уровня цивилизации? Может, Света что-то да знает? Или, что более вероятно, Евгений?

«…Считаю, что не имеет смысла таить то, что и так лежит на поверхности. Люди, в отличие от большинства биологических видов вселенной, являются спонтанной формой жизни, а не созданной, это факт из архивов русских драконов. В этом наша уникальность – мы, даже не будучи созданными высшими существами, всё равно можем делать то, что могут «избранные» виды. И даже больше…»