Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

– Время покажет, Витя. Мне кажется, что ничего не случится.

Я сперва подумал, что она будет отрезать себе толстые куски, но всё оказалось ровно наоборот. Света довольно искусно отрезала тонкие ломтики душистого сервелата и аккуратно клала их на ломти белого, до сих пор ароматного хлеба.

Плохого я о людях прошлого и не хотел никогда думать, но, учитывая, что Света жила именно тогда, а в ЭВМ есть ей не приходилось, значит можно сделать вполне конкретный вывод, что тогдашняя культура вряд ли подразумевала под собой жадность и одно лишь желание набить брюхо. С другой стороны, сразу видно, что люди тогда и не голодали, иначе она бы набросилась на бедный сервелат с таким же остервенением, что и обжора. Несмотря на голод, Света поедала бутерброд медленно, хорошо прожёвывая и, как говорили классики, помогая обществу.

Глядя Свете в лицо, я будто бы находил черты, оставшиеся от той драконицы, что я видел в течение полугода: зрачки в глазах её будто бы иногда меняли форму, зелёная радужка изредка излучала слабый-слабый свет, её руки будто рефлекторно повторяли те цепкие движения, характерные для когтистой лапы, я видел, как иногда она проводит языком по зубам, словно облизываясь.

До отвала наевшись, пошли в гостиную. Устроившись на диване в позе ленивца, Света спросила:

– Ну что, чем увеселишь дорогую гостью?

– Вопрос хороший, – я взглянул на часы. – Сейчас шесть часов утра. Можем утрясти съеденное и пойти гулять, пока не стало жарко. Хочешь гулять?

– Хочу. Я за любую деятельность. Главное – на месте не сидеть. Как раз посмотрю ваши современные города.

– А кто такие эти «ваши»? Или ты уже не гражданка России?

– Ошиблась. Наши города, наши. Видя перед собой отнюдь не Новую Москву и видя на флагштоках не бело-сине-красный флаг, я ощущаю себя в другой стране. Привыкну.

Людей на улицах всё так же мало, разве что на Солнечном проспекте их немногим больше, равно как и автомобилей. Медленно шагали по тротуару, деревья бросали на него тень, дома светили множеством глаз, отражая свет встающего на востоке солнца. Света шла со мной под руку, с интересом смотря вокруг.

– Красиво тут у тебя. Интересно, а как там Новая Москва поживает?

– Вроде хорошо. Я там давно не был. Можем туда как-нибудь слетать, когда я свой долг исполню. Россия вообще большой стала, в сравнении с теми временами, когда жила ты.

– Да, уже убедилась. Одного беглого взгляда на карту достаточно было. За всю жизнь, наверное, не посетишь все места… А что там с политикой? Союзники у России есть?

– Как и всегда, армия и космический флот – наши бессмертные слуги. У арабов мы помощи не просим, хотя у нас и союз, да и сами они предлагали. Не хотим мы быть в долгу. Война с корпоратами – дело наше, пусть арабы лучше со своими проблемами сначала справятся. А больше и нет у нас никого. Варсайллимы нам враги… Ты вообще знаешь, кого-то, кроме КЧС?

– Что-то слыхала, – Света призадумалась. – Варсайллимы выглядят как кошки. Думаю, главнее всего знать, что они – наши враги.

Я кивнул.

– Ты права. Раньше они с нами воевали активнее, были первым государством, присоединившимся к силам Упадка, а после присоединения к ним уже корпоратов внезапно угомонились. Иногда что-то от них к нам залетает, но то меркнет по сравнению с масштабами вторжения КЧС. Чёрт его знает, что с ними случилось. Лацертианцы в принципе неспособны договариваться. Малые народы у окраин межзвёздных империй? Их голос и само существование мало что значит, они предпочитают не отсвечивать, иначе их раздавят. Многих мы наверняка ещё не встретили, космос большой, трудно искать других.

– Остаётся надеяться, что они не будут нам хотя бы мешать, не говоря уж про дружбу, – высказала Света верную мысль. – Вся история России такая – из-за больших территорий всякая сволочь кладёт на нас свой жадный глаз.

– Да, но отличие в том, что тогда мы были ограничены планетой Земля. А сегодня мы даже тысячной доли Млечного Пути не обследовали, нам всем есть куда шириться. А все эти войны – не за жизненное пространство, а всего лишь происки идиотов у руля иностранной власти и сущностей из третьего мира-измерения, которые этих идиотов направляют и для которых происходящее – лишь представление, как в театре.

Так совпало, что мы проходили как раз мимо театра «Прометей». Света улыбнулась такому совпадению и сказала:

– Евгений рассказывал мне о владыке по имени Пенутрий. Говорил, что идея Порядка и Упадка – его идея. Что нужна она лишь для вечной войны, для оправдания статуса властелина с безграничной властью, чьё владычество распространяется и на первый мир-измерение. Что пусть он и любящий отец своих бесчисленных детей, выглядит и ведёт он себя, как страшное бедствие для всего, до чего его длинные руки и щупальца могут дотянуться.

– Да, Евгений упоминал его. И батальонный психолог Пётр Иваныч, благодаря которому многое со мной и произошло. Я так понимаю, сила высших существ не только в управлении энергией, но и во влиянии на разум. Власть над умами – суть истинная власть над людьми.

– Именно так. Поэтому твоя цель – уничтожить Анугиразуса. Не будет влияния – не будет войны.

Я кивнул, но внутренне засомневался в столь однозначном выводе. Политика – не игра в шахматы, она в тысячу раз сложнее. Свалив короля, ты отнюдь не всегда выигрываешь партию. Учитывая само государственное устройство КЧС, трудно представить себе, что просуществовавшее сотни лет межзвёздное государство распадётся и проиграет лишь из-за того, что оно лишится одной принимающей решения головы, пусть и стоящей целой сотни сразу. В конце концов, грамотный лидер создаёт идейных людей, которые будут продолжать продвигать его идеи в массы и дальше после его смерти.

«А ты что думаешь, СЕКАЧ? – спросил я мысленно. – Думаешь, мы сразу победим, если убьём Анугиразуса?»

«Я так не считаю, товарищ Чудов, – ответил мне СЕКАЧ. – Однако устранение бессмертного рупора может пошатнуть устойчивость пропаганды врага. Кроме того, смерть бессменного лидера может сильно ударить по боевому духу, заставит врага в порыве мести совершать необдуманные действия и совершать ошибки».

«Я тоже так считаю. До победы нам пока ещё далеко. Но ничего, управимся».

Меня вдруг одолели думы о том, насколько моя цель вообще выполнима. Я – лишь человек, пусть и способный ограниченно управлять энергией и творить некоторые чудеса. Мой враг же – живущий много миллиардов лет властитель умов целого государства, имеющий столь же великий опыт управления энергией. Так порассудить, то это битва мухи с атомной бомбой. Вновь не ведая того, я выложил эти мысли напрямую, СЕКАЧ их услышал и поспешил вставить слово:

«Не беспокойтесь, товарищ Чудов. Если Евгений считает, что вы можете справиться в одиночку, значит вы справитесь».

«Не верю я в то, что мне придётся работать в одиночку. Что уж тут говорить, я пока вообще не знаю, что от меня требуется. Сейчас мне сказали отдыхать. Позволь мне отдохнуть».

«Хорошо, товарищ Чудов».

Когда время начало приближаться к восьми часам утра, солнце стало откровенно жарить. Пришлось вернуться домой. Вместе со Светой я посмотрел телевизор, вместе мы отобедали, а к часу дня меня разморило. Впав в дрёму, я вдруг ощутил, что вновь оказался во сне, в котором могу контролировать свои движения. Обернулся – стол, два стула и свеча. Неужели Евгению что-то от меня понадобилось?

Присел на один из стульев и стал вспоминать, был ли в последнюю встречу здесь второй. Додумать мне не дали – из тьмы вышел человек. Вот только был это отнюдь не Евгений. Это был одетый с иголочки седой мужчина со стальным лицом и колючим взглядом. В его глазах не было зрачков, серые губы обсохли, а горбатый нос изредка дёргался, будто от нервного тика. Его морщинистые руки украшали серебряные перстни, старомодная флотская форма двадцатого века пахла морем, чёрные ботинки тяжело ступали по черноте бесконечного тёмного пространства.

– Врагу не принято желать здравия, – заговорил незнакомец по-русски необычайно живым для столь мёртвого на вид человека голосом, – но человеческие обычаи для меня – лишь пустой звук. Здравствуйте, Виталий Александрович, служитель моего заклятого врага.

– Вы кто? – задал я незнакомцу простой русский вопрос.

– Анугиразус, – ответил мне незнакомец сразу. – Тот, кого вы должны убить. Тот, кто незримо правит Корпоративным Человеческим Союзом. Тот, кто шлёт неисчислимые орды на вашу страну. Тот, кто движет миллиарды разумов к жажде крови и убийству. Я достаточно подробно ответил на ваш вопрос, Виталий Александрович?

– Вполне, – сказал я, нахмурившись. – И к чему эта встреча? Всего лишь хотели мне представиться?

– Не только, – Анугиразус медленно поводил из стороны в сторону головой. – Хотел посмотреть в глаза своему будущему убийце.

Ни одна мышца на моём лице даже не дёрнулась в ответ на эти слова, пусть в голове и прозвучал вопрос: «В каком смысле?». Помолчав немного, Анугиразус продолжил:

– Видите ли, Виталий Александрович, моя смерть спланирована ещё много десятков тысяч лет назад, когда ваши цивилизации болтались в диахроновой петле. Великий Пенутрий уже давно рулил борьбой между Порядком и Упадком и обратил внимание на то, что цивилизации, ударившиеся в Упадок, побеждают сильно чаще, чем Порядок. Знаете, почему?

– Не знаю, – ответил я. – Неоткуда знать.

– Потому что Упадок основывается на животном, а Порядок – на возвышенном. Упадок – на лжи, а Порядок – на правде. Цивилизациям Упадка легче совершать самые одиозные поступки, потому что им некуда падать. Они ничем не ограничены, потому что у них нет морали. Порядок же ограничен. Упадок поступает так, как велит ему инстинкт, Порядок же старается каждому своему действию найти оправдание. Видишь ли, правда гораздо более трудоёмка, нежели спонтанная ложь. Иногда Порядок ищет слишком долго, настолько, что становится слишком поздно. Пенутрию не нравится однообразие. Он хочет, чтобы что-то изменилось. А если хочешь перемен, повлияй на них по мере своих возможностей. А таковых у Пенутрия много.

– И к чему наш разговор? – спросил я, не испытывая особого желания слушать чужие философствования.

– К тому, что скоро случится чудо. Вашими руками, – Анугиразус вдруг улыбнулся. – У вас даже фамилия подходящая – Чудов. Ваш подвиг облетит всю вселенную и вдохновит триллионы на борьбу с Упадком. Это будет величайший поворот.

– Вы так легко об этом говорите, Анугиразус, – сказал я. – Скажите честно, вы психопат?

– С точки зрения вашей морали – да, я психопат, маньяк и серийный убийца, – Анугиразус облокотился на стол, взгляд его стал скучающим. – С точки зрения морали высших существ – лишь трудолюбивый работник бесконечного театра имени Пенутрия. Смерти в третьем мире-измерении не существует. Энергия и её творения не способны умереть. Мы можем быть развеяны на многие-многие десятилетия и даже столетия, но мы всегда возвращаемся. Актёры не умирают в постановках, в конце представления они встают и принимают цветы от восторженного зрителя, продолжают жить своей жизнью.

«У Анугиразуса безумная, но примечательная позиция, – сказал СЕКАЧ. – С другой стороны, вполне ожидаемая от бессмертного существа, не питающего особого интереса к человечеству».

«Не вижу ничего примечательного в его позиции. А вот безумие – ещё как. Его правление приводит к смертям миллионов. За такое этому индивиду глаза выколоть мало. А учитывая, насколько спокойно он об этом говорит…»

Анугиразус продолжал вещать.

– Вы убьёте меня, Виталий Александрович, и вместе со мной издохнет Корпоративный Человеческий Союз. Он развалится, станет источать трупные зловония, разлагаться, пожирать сам себя. Внутривидовая борьба – самая жестокая, ваша история, земная, это подтверждала не единожды.

– Хотите сказать, что не оставите агентов влияния, которые сохранят целостность КЧС? – спросил я. – Разве вы не Покровитель этой страны?

– Формально – да, Покровитель, – рассуждающим голосом ответил Анугиразус. – Вот только для меня это бремя, а не благо, как для многих других. Без долгого рассказа я не обойдусь, имейте терпение, Виталий Александрович.

– Рассказа о чём? О себе? – спросил я. – Зачем вам рассказывать что-либо о себе, если я ваш враг?

– Пусть ваша жизнь и занимает лишь жалкий век и что-то забудется, я всё равно считаю нужным, чтобы мою историю знал не только я сам.

Анугиразус поправил воротник и начал свой длинный рассказ.

Оказывается, Анугиразус уже давно положил свой глаз на Землю, как и Евгений. Считая её землёй обетованной, он хотел, чтобы планета осталась такой же девственно чистой, как и в начале времён. Вот только кое-кто ему мешал. Имя тому «негодяю» – Человек Разумный. Сперва Анугиразус корил людей лишь за то, что они своей бесконечной экспансией отравляют планету, но потом увидел зло гораздо большее – человеческие пороки. Желая покарать нас за них, он создавал множество различных чудовищ. Одним из его творений оказались и злобные огнедышащие твари – драконы-каратели, или, как их называл Анугиразус, ануги́ры. Они являлись его детьми, но с генетической точки зрения не являлись родственниками даже друг другу, что позволяло поддерживать популяцию путём скрещивания не только с людьми, но и друг с другом, формируя древние кланы-семьи. Таковых на Земле существовало три: семья Мефоярос, семья Риптумор и семья Сангвоморсад. Эти семьи покрыли своими крыльями часть планеты и вершили свои дела свободно, без естественных врагов, лишь иногда словесно конфликтуя между собой. Со слов Анугиразуса они были самим «благородством» – сжигали заживо гедонистов, жестоко убивали убийц, а с людьми близко контактировали лишь для того, чтобы выискивать грешников и карать их. И размножаться, разумеется, хотя чистые потомки сильнее и умнее, чем полукровки.

Анугиры-драконы жили на Земле вплоть до конца «первичного» человечества и преобразования его в цивилизацию варсайллимов. Некоторые человеческие народы, по неясной Анугиразусу до сих пор причине, решили, что имеют право забрать священное право анугиров на бесконечное наказание и могут вершить «правосудие» самостоятельно, назначая целые страны достойными и недостойными. Любимый всем сердцем Анугиразуса образ вечного дракона-карателя оказался людьми оплёван и оболган, а также бессовестно позаимствован. Анугирам приписали пороки, которые они истребляли, анугир встал на службе у человека, чего быть не могло никогда.

Я думаю, что Анугиразус, пусть и не называя имён тех народов, вполне конкретно описывал тех, кто теперь является нашими западными соседями. Мне быстро вспомнилось порванное Светой знамя с чёрным драконом, её рассказы. Многие вещи встали в моей голове на свои места.

В конце концов, Анугиразус прямо обозначил, что всем сердцем ненавидит человечество. Это было ожидаемо, а поэтому воспринято мной совсем не болезненно. В конце концов, стоит ли мне расстраиваться из-за ненависти моего врага? Тем более, он не упоминал мой народ в качестве основного своего врага. Говорил Анугиразус настолько яростно, что сначала стал ходить из стороны в сторону, активно жестикулируя, а затем в один момент решил показать себя настоящего.

Евгений рассказывал мне о том, что перекинуться из одного обличия в другое – дело крайне болезненное и отнюдь не быстрое. Анугиразус подтвердил эти слова, когда начал внезапно менять формы. Страшный хруст ломающихся костей и шум пролитых литров крови, рвущаяся кожа и лопающиеся мышцы, прорастающие сквозь них шипы и рога, страшное рычание и злые ругательства, произносимые на неизвестном языке – всё это представало передо мной шевелящееся, дёргающееся. При всём этом он продолжал говорить. Хотелось закрыть глаза, но неизвестная сила заставляла смотреть. В конце концов, передо мной предстало лютое чудовище, каких свет ещё не видывал.

Это был истинный, гигантский, дикий дракон, который буквально искрился зловещей и яростной аурой, хватающей саму душу когтистой рукой. Это был не цивилизованный дракон, вроде Евгения, Владимира или Светы, это была машина смерти, вооружённая острейшими когтями, шипами и зубами. Это был разрушитель, способный смять целый замок и смести огромными крыльями целую деревню. Это был ужас, владеющий безумным взглядом, сводящим с ума. Это был инквизитор, вечно преследующий грешника именем божественного закона. Приток энергии в мой мозг был велик, с горем пополам мне удалось его развеять, но в мозгу явственно отпечатался грозный лик настоящего Анугиразуса.

Жутко было в тот момент осознать, что именно это существо мне предстояло победить.

Он скалил зубы и страшно рычал, шумно напрягал мышцы и бил хвостом по полу, его пасть исходила дымом и пламенем, а крылья поднимали ураган, приходилось постоянно жмуриться, чтобы не высохли глаза. Ярость была ресурсом Анугиразуса. Я видел, как энергия кружилась вокруг него, когда он рассказывал свою историю, а когда накапливалась критическая её масса, она всасывалась внутрь него. Анугиразус прерывался, его глаза загорались солнечным пламенем, он упирался четырьмя лапами в землю и с напряжённым рыком направлял энергию на рост. Тело с дрожанием обрастало дополнительными шипами, на голове корона из рогов прибавлялась очередной парой, чешуя становилась прочнее, а кровь продолжала литься рекой.

Запах крови и смерти вновь ударил в мои ноздри, как тогда, в первую мою встречу с Евгением. Стало тошнить. В один момент на голове Анугиразуса открылась дополнительная пара глаз, и тут мне стало совсем не по себе.

«СЕКАЧ, есть ли способ отсюда выбраться? – спросил я. – Что-то мне нехорошо от такого зрелища».

«К сожалению, товарищ Чудов, отпустить вас может только высшее существо. Или смерть в первом мире-измерении».

Окончив страшные метаморфозы и долгий рассказ, Анугиразус возвысился надо мной всем своим величеством и провёл свои слова в мой разум, лишь немного приоткрыв зубастую пасть и не двигая губами и языком:

– Вижу, вы напуганы, Виталий Александрович. Не смею над вами потешаться. Вы стойко перенесли вид моих энергомутаций. Мой первый Посвящённый в своё время умер от сердечного приступа, когда увидел то, что видели вы. Это тот же самый Посвящённый, который, получив большую силу, осмелился убить мою жену, считая, что это заставит меня подчиниться, – Анугиразус громогласно рассмеялся и прорычал. – Какие же они дегенер-раты. Всегда таковыми были и до самой своей бесславной кончины останутся. Во веки веков будут прокляты мной за то, что посмели красть то, что принадлежит мне. За то, что осквернили моих сыновей и дочерей своим поганым разумом.

Анугиразус опустил голову ниже и посмотрел на меня всеми четырьмя глазами сразу:

– Знаете, Виталий Александрович, я завидую Евгению и Владимиру. Вы относитесь к своему Покровителю и символу с любовью, в отличие от моих «подопечных». Вы – мой враг, но я желаю вам победы. И я помогу вам её достичь. Я ненавижу тех, над кем покровительствую. Я лучше исчезну на много миллионов лет, чем буду ассоциироваться с теми, кто позорит меня и мой вид. Я жду вас, Виталий Александрович.

Щелчок пальцами, и я оказался дома, в безопасности.

Глава 10. Слишком бурная ночь

Рассказывать кому-либо о случившемся я нужным не посчитал. От пережитого эмоционального шторма меня до сих пор шатало, постоянно хотелось нахмуриться, задуматься, обдумать. СЕКАЧ характеризовал моё состояние как измученное, рекомендовал мне отдохнуть. Очень мне повезло, что рядом была моя родная Света.

Женским сердцем своим она почувствовала, что со мной что-то не так и, не допытываясь, помогала мне всеми силами. Вместе мы проводили время, я заново учил её готовить, ибо без практики за несколько сотен лет она уже всё позабывала. Она училась быстро, день за днём выходило всё лучше и лучше. Само присутствие любимой мной женщины успокаивало меня, дарило веру, что дела идут хорошо.

Нельзя, между прочим, забывать, что она является энерговедом, причём более опытным, чем я. Мы продолжали учиться и дома. Когда все ножи оказались заточены, а каждая вилка превратилась из простого инструмента в острое орудие убийства, мы принялись за сложные созидательные «трюки». В Артёмовске по дешёвке продавались медные провода. Не касаясь их, мы вместе созидали различные фигуры и образы, начиная с простых, заканчивая сложными. В конце концов, у меня получилось сотворить спящего медного кота с добрыми зелёными глазами. Я его подарил Свете в знак своей благодарности за знания. Он и по сей день украшает полочку с многочисленными нашими поделками.

Однако меня всё ещё не отпускало ощущение угрозы. Взгляд анугирских хищных глаз словно бы постоянно довлел надо мной, давил на меня, заставлял продрогнуть, когда возникало ощущение, будто Анугиразус облизывается. Я постоянно оборонял свой разум, но не находил следов чужого влияния. То ли Анугиразус пользовался другими методами, то ли и не пытался влезть в мои мозги, а просто следил за мной.

В один момент нервы меня совсем начали подводить. Уже совсем темно, я сидел со Светой на диване и смотрел хороший фильм про любовь, «Чудный вечер» называется. Фильм мне нравился, но я всё никак не мог сфокусироваться. СЕКАЧ решил дать мне простой совет:

«Товарищ Чудов, хорошим способом эмоционально разрядиться может стать поцелуй».

«А если Евгений заметит? – поостерегся я. – Это ж последствия».

«Будьте уверены, от нервного срыва последствий будет гораздо больше. Думаю, вы и так привлекли внимание Евгения к себе. Целуйте Светлану, сейчас самый момент».

А ведь и правда, на экране телевизора сейчас проходили те самые крайне нежные мгновения, ради которых и смотрят любовное кино. Света улыбнулась и прижалась ко мне, словно пытаясь согреться. Чуть поборовшись с самим собой, я аккуратно взял Свету за подбородок и впервые в жизни почувствовал мягкость женских губ, касающихся моих. В голову мгновенно что-то ударило, руки сами прижали Свету ко мне поближе, и меня столь же мгновенно отпустило. Словно бы пропал взгляд хищных глаз, словно бы ушли все проблемы, что копились день за днём. Света ответила мне взаимностью, закрыв глаза и прижавшись к моим губам поплотнее.

– Я надеюсь, что нас никто не видел, – прошептала Света. – Особенно Евгений.

– Я тоже надеюсь, – сорвался с моих губ столь же тихий шёпот. – Я люблю тебя, родная моя дракони́ца.

– И я тебя люблю, ворчун. Больше всех на свете люблю.

Как-то незаметно сквозь ежедневные разговоры о насущном стала пробиваться тема детей. Как-то и не заметил я, что нам обоим хотелось бы двух мальчиков, что уже есть для них имена – Григорий и Валентин. Света божилась найти или хотя бы вспомнить написанные её отцом книжки, чтобы на них воспитывать сыновей. Как бы ни пытался я её убедить, что в наше время правильных патриотических книжек полно, она была непреклонна. СЕКАЧ в один из таких разговоров решил вставить своё слово, чуть смущённо:

«Товарищ Чудов, видите ли, в архивах эти книги есть. Однако вряд ли вы найдёте их в продаже. Я могу легко надиктовать их вам, если хотите».

«Что ж ты сразу не сказал? Надиктуй, обязательно. Свету порадуем».

Мне показалось тогда, что имитация интеллекта мысленно улыбнулся.

Хотелось поговорить с Евгением. Я припомнил свечу в мельчайших подробностях, долго не мог заснуть. «Снотворчиков» дома у меня не было, а в аптеку бежать не хотелось.

Сон пришёл неожиданно. Столь же неожиданно было осознать себя в мире снов стоящим перед столом со свечой на нём и стулом рядом. Присел и стал ждать. Оставалось надеяться, что ко мне придёт Евгений, а не Анугиразус.

– Виталий, друг мой, – послышался голос спереди, – ты хотел меня видеть.

– Доброй ночи Евгений, – сказал я, почувствовав, как с души свалился камень. – Мы давно с вами не виделись.

– Это верно.

Евгений предстал передо мной в своём благородном великолепии, одетый в роскошные одежды. В сравнении с Анугиразусом, в нём было действительно много человеческого, взгляд его добрых отеческих глаз поселил в моей душе спокойствие.

Да, русские драконы и правда ощущаются человечными. Очень уж сильно они отличаются от драконов-карателей.

– Что-то случилось, – сказал Евгений, посмотрев на меня. – Я чувствую в твоих мыслях смятение.

– Да, – кивнул я. – Причина тому – Анугиразус.

– Он пытался влезть в твой разум?

– Хуже. Я разговаривал с ним. Вот прямо тут. Только стула в тот раз было два.

Евгений о чём-то призадумался и затем спросил:

– Что он рассказал тебе?

Я без единой запинки и не таясь рассказал ему всё, что слышал. Евгений слушал терпеливо, иногда хмыкал, что-то обдумывал. К концу рассказа он помрачнел.

– План Пенутрия, значит. Что-то тут нечисто, Виталий. Забыться на долгие годы – значит отстать от своих сородичей. Вряд ли Анугиразус пойдёт на такой шаг только ради того, чтобы оторваться от ненавистного ему государства. С другой стороны…

Евгений стал усиленно думать, шкрябая когтями затылок.

– С другой стороны, эти годы позволят ему многое переосмыслить. Можно попробовать переманить его на свою сторону.

– Что сделать, извольте? Переманить на свою сторону того, кто всем сердцем ненавидит человечество уже не один миллион лет? – спросил я эмоционально. – Я понимаю ещё Владимира переманить, он против России ничего не имеет, его всего лишь надо заставить выползти из своей пещеры. Но Анугиразус…

– Нет ничего невозможного, Виталий, – Евгений цокнул языком. – Важно уметь давить на нужные точки, заставить противника оказаться у тебя в долгу. Помнишь, я же говорил тебе, что тебе нужно победить Анугиразуса, а не убить, ведь это было бы слишком трудно для тебя. Анугиразус – чистой воды зверь, но он не неблагодарное животное. У нас, высших существ, есть понятие чести, которое остаётся неизменным вне зависимости от стороны – Порядка или Упадка. Это со смертными мы можем допускать вольности. Друг с другом – никогда.

– Честь, значит? Почему это?

– Потому что каждый из нас понимает, что Пенутрий не оставит это просто так. У каждого из нас есть своя спящая армия, готовая ринуться в бой, но Пенутрий сильнее любой армии. Мы слишком дороги для него, чтобы мы терялись в междоусобицах. Он умеет ждать, но особой любовью к ожиданию, пока вырастут новые дети, он не отличается.

– Дороги настолько, что он легко может запланировать смерть своего ребёнка? – спросил я чисто из интереса, понимая, что именно мне ответят. – Наверное, я никогда не пойму вашу братию.

– Мы не способны умереть, тебе это уже говорили. Анугиразус в любом случае лишь растворится, не способен будет делать многие вещи, но разум его будет дышать жизнью и дальше.

– Что ж, хорошо. Итак, план остаётся прежним? Я всё ещё должен поговорить с Владимиром, а затем победить Анугиразуса?

– Да. Посмотрим, к чему это приведёт. Скоро ты будешь готов отправиться в третий мир-измерение. Я чувствую, что тебя хорошо подготовили. Тебе понравилось учиться?

– Очень понравилось, – не без улыбки ответил я. – Учительница у меня была хорошая.

– СВ-0М-Ж? Да, она милая женщина-драконица. И очень красивая, правда ведь?

– Красоту драконов я не умею оценивать, но всё-таки соглашусь. Это вы постарались?

– Я направил её мысли к наилучшему обличию, чтобы она выглядела одновременно красиво, одновременно и строго. Облачить дракона в железо и наделить инструментарием – неплохая идея, как думаешь?

– По поводу последнего – спорно. Я не очень люблю все эти иглы да манипуляторы. Пугают они меня очень.

– Я учту. Что ж, Виталий, тогда спокойной тебе ночи. Отдыхай.

Евгений по-доброму улыбнулся и щёлкнул пальцами. Глаза мои открылись, в комнате уже светло, рядом лежит моя любимая Света.

– Доброе утро, дорогой, – прошептала она и чмокнула меня в щёку. – Всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – ответил я расслабленно. Настроение у меня было хорошее.

– Я так и знала, – она улыбнулась. – Хочешь, я тебе завтрак сделаю?

– Не утруждайся, я сам сделаю. Нам обоим. В лучшем виде.

Как же Света чудесно улыбается! Давненько я не чувствовал себя столь счастливым.

***

Взгляд Анугиразуса ушёл, постоянная тревога улетучилась, но думы о предстоящем даже не думали уходить. Мысль о встрече с кошмарным драконом-карателем пугала меня похлеще поля битвы, я постоянно искал подвох в его словах, предполагал, как можно избежать незавидной участи и как мне не попасть под незримое влияние. Думал настолько усердно, что СЕКАЧ иногда даже возмущался тому шторму, что бушевал в моей голове.

«Бога ради, товарищ Чудов, успокойтесь, – говорил он мне не без тревоги. – Обратить на вас внимание Евгения может заставить отнюдь не только любовь к Светлане, но и ваше тревожное состояние».

«Тогда посоветуй мне что-нибудь, железка, – отвечал я, всеми силами подавляя пугающие думы. – Я и сам знаю, что могу схлопотать».

«Постарайтесь думать о лучшем. Я уверен, что вам ничего не угрожает. Евгений поможет вам, если что-то случится».

Я верил СЕКАЧу, но мне нужно было время. Совсем немного. Однако оно предлагало не только лечение, но и потрясения.

Когда мужчина и женщина живут вместе и любят друг друга, их рано или поздно поглотит страсть. Резкая, неожиданная, но до одури приятная, она завлекала наши со Светой мысли, пыталась свести. Разговоры о нашем семейном будущем приняли характер не только мечтаний. Началось планирование, столь необходимое в деле деторождения.

Лишь в одну деталь я оказался не посвящён – момент зачатия. Света желала устроить мне сюрприз. Устроила она его, незаметно для меня купив хорошего вина (товар пусть и не контрабандный, но редкий, у нас не жалуют алкоголь) и приготовив лёгкий ужин. Три вида сыров, интимная обстановка в полумраке, тихая музыка, сама Света, одетая в красивое белое платье – вот что меня встретило, когда я вернулся из лаборатории, где у меня взяли несколько анализов крови и провели глубокое обследование.

На тот момент прошло уже три недели с тех пор, как я вернулся. Мы осмелели, перестали бояться чувств и эмоций. Разговоры о житейских делах под вино делали вечер приятным, тихий шёпот музыки ласкал слух. Тонкое в талии, но пышное в груди тело Светы завораживало меня, лёгкое опьянение избавило от вежливого стеснения. Был ли то обман зрения или же само вино на меня так подействовало, но глаза Светы словно бы на мгновение стали теми самыми драконьими глазами с вертикальными зрачками, какие я видел в течение трёх месяцев. Взгляд хищный и грозный, но одновременно мягкий и любящий, преисполненный, однако, драконьего благородства и превосходства.

В ту секунду я припомнил слова Светы, что она якобы чистокровная драконица. До того я считал эти слова однозначной ложью, даже хвастовством, но сейчас я ощутил внутри неё ту силу, что таила тогда ещё под чешуёй её истинная форма. Это был первый раз, когда я вдруг открыл в себе способность проникнуть в чужой разум. Ниточка энергии провела меня сквозь бесконечные лабиринты к одному из самых важных воспоминаний – моменту, когда она приняла иное обличие.