Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Задумавшись, я едва не проплыл мимо искомого мной шифра. Его, в отличие от воспоминаний, я не видел перед собой, зато явственно почувствовал его энергетическую структуру, представляющую из себя эдакий компактный клубок различных познаний. Когда-то люди мечтали о том, чтобы мгновенно учиться с помощью сывороток или модулей, встроенных в мозг. Пока что таких высот наука не достигла, зато таковых достигли высшие существа, просто-напросто поместившие их познания Свете прямо в разум. Я коснулся клубочка и хотел считать его структуру, как вдруг его «щупальца», подобно верёвкам, обвязали мои руки, по телу пробежал жар.

– Я знаю, зачем ты здесь, мой дорогой, – вдруг сказала Света-драконица, и я почувствовал тысячу обращённых на меня взглядов драконьих и человеческих глаз. – Ты хочешь узнать мои секреты, верно?

– Лишь один, – ответил я не сразу. – Я хочу узнать, как ты превращаешься.

– Неужели сам захотел побыть драконом? – спросила Света-драконица. – Это обнадёживает.

– Нет, я хочу знать, что именно лежит в основе твоего умения, – ответил я. – Я хочу попробовать применить его в битве с Анугиразусом.

Верёвки сильнее сжали мои руки, я зашипел от боли. Неужели Света-драконица рассердилась моему присутствию в её голове? Извольте, что за вопрос? А кому было бы приятно, чтобы в твоих мыслях гулял кто-то другой?

«…На самом деле, глупо было тогда надеяться, что сильный разум не сможет заметить столь же сильный. Это подобно попытке двух слонов разойтись в узком тоннеле…»

– Почему ты просто не попросил у меня? – спросила Света-драконица. – Ты мне не доверяешь? Считаешь такую просьбу постыдной?

– Я… – меня вдруг замкнуло. – Разве так можно было? Разве ты бы позволила?

Я нахмурился несуществующими бровями и стал раздумывать, пока не почувствовал кивок Светы-драконицы.

– Не догадался, – сказал я, не понимая, в какую из тысячи пар глаз смотреть. – Отпусти меня, жжёшься.

Верёвки распутались, на «руках» остались пламенные отпечатки.

– Тебе повезло, что я не имею права навредить тебе, ты ведь мой муж, – сказала она с угрозой. – Другой на моём месте запер бы тебя внутри своего разума и…

– Не лги, – прервал я её. – Ты не можешь этого со мной сделать. Сильный разум сможет запереть только слабый. Лучше научи меня своему умению, раскрой мне его секрет. Пожалуйста.

– Хм-м-м, – протянула Света-драконица и вновь устремила на меня тысячу глаз. – Можно попробовать. Я так ещё не делала. Прикоснись к шифру.

Я приложил «щупальца» к клубочку и стал прогонять его структуру сквозь собственный разум. В основе умения лежал фундаментальный принцип перехода материи из одного вида в другой путём воздействия на неё энергии, причём сама по себе энергия аккумулировалась внутри изменяемого объекта. Это я знал и так, мне было нужно знать, как именно нужно воздействовать на материю.

Даже моему обширному разуму было трудновато понять и осознать те ухищрения энергетического шифра, что проскальзывали сквозь «щупальца». Я будто бы видел отдельные, но ничего не говорящие отдельно друг от друга слова: «творишь», «сосредоточься», «возникнет», «чудо» «устанешь», «энергия», «смерть». Нужно ли попытаться составить из них предложение? «Пока творишь, сосредоточься, и возникнет чудо, но если ты устанешь и у тебя закончится энергия, наступит смерть»? Это мне и так известно, Света-драконица тому сама пример, да и сам принцип энерговедения зиждется именно на этом правиле. Или это просто напоминание от Евгения и Евгении, а я не там смотрю?

Пропустив сквозь себя шифр уже в пятый раз, я обнаружил, что больше ничего в нём и нет. Стало совсем не по себе. Я понимал основу, но так и не понял сути. Передо мной лежала инструкция, но мне неведом был её смысл.

– Я не могу больше, Света, – сказал я, понурив «голову». – Мне ничего не понятно. Я не понимаю, как пользоваться тем, что я узнал.

– Хм-м-м, – протянула она. – Ты что-то упускаешь, я чувствую.

Не став ей ничего говорить, я просто выскользнул из её разума и оказался в нашей спальне. Копия моего сознания уже минут десять как закончила предписанные мной алгоритмы, и теперь я просто лежал с закрытыми глазами, чувствуя сильное расслабление. На моей груди лежала чешуйчатая рука Светы-драконицы. Я почувствовал, как последняя вдруг придвинулась к моему уху и сказала шёпотом:

– Попробуй сделать то, о чём узнал.

– Я ничего не узнал, даже пытаться не буду. Только зря всё это затеял.

Послышалось шуршание. Я открыл глаза – Света-драконица нависла надо мной, пристально смотря на меня своими фиолетовыми глазами.

– Где же в тебе дух исследователя? – спросила она тихо. – Каждый энерговед просто обязан быть исследователем, ибо энерговедение – суть исследование бытия. Ты должен хвататься за любую возможность узнать о себе что-то новое, ибо тебе открыта дверь к любой способности и любому умению.

– Неужто? – спросил я с недоверием. – Тебе легко говорить, эта твоя способность изменять внешний вид – врождённая. Ну же, попробуй мне объяснить, как ты это делаешь, избегая общих фраз, вроде «направляю энергию сквозь клетки тела».

– В таком случае, тебе не помощник даже Пенутрий, – сказала Света-драконица, – ибо основа любого умения энерговеда – направление энергии сквозь клетки тела.

– Я это и без тебя знаю, – я взял правую руку Светы-драконицы в свою. – Дай считать энергетический код. Я попробую по-другому.

– У драконьей чешуи есть естественный барьер, – сказала она, не противясь моим движениям, – ты не сможешь считать её код, пока находишься вне моего разума, равно как и не сможешь направить энергию сквозь неё.

– Я знаю, Света, знаю. Однако, быть может, получится по-другому. Давай-ка попробуем кое-что. Будет немного больно.

Я и не собирался считывать код со стороны разума. Мне нужна была сама чешуйка, а также капля драконьей крови – то, что называется генетическим материалом. Света-драконица зашипела, когда я ногтем поддел одну из мягких белых чешуек на её руке, отломил её, обнажив красноватую «кожу», и резко, но неглубоко вошёл пальцем, разорвав ногтем эту «кожу», далее в мягкую мышцу предплечья прямо под чешуёй, анатомически представляющую из себя своеобразный сросшийся с телом панцирь.

– Что ты делаешь?! – не без тревоги спросила Света-драконица, схватившись за мою руку. – Больно же!

– Тише, у меня есть план, – сказал я сосредоточенно, а затем мягко добавил. – Потерпи чуть-чуть, дорогая, прошу тебя.

Света-драконица продолжила морщиться, но меня всё-таки послушала. Раздавив первый попавшийся маленький сосуд под чешуёй и обагрив палец кровью, я вытащил его (палец, разумеется) из раны, положил чешуйку на ладонь и накапал на неё кровью.

– Кровь несёт энергию, а чешуя – творение этой энергии, в ней должна быть память, – большим пальцем левой руки и «щупальцами» я раздавил чешуйку и смешал её затвердевшие обломки с кровью. – Света, разрежь мне ладонь левой руки своим острым когтем.

– Зачем? – не поняла она.

– Ты хотела, чтоб во мне проснулся дух исследователя? – спросил я. – Сейчас самое время, помоги мне.

Света-драконица сделала небольшой, но глубокий разрез, в который я быстро погрузил бордовую смесь. Зажав рану большим пальцем, я прикрыл глаза и мысленно повторил ту фразу:

«Пока творишь, сосредоточься, и возникнет чудо, но если ты устанешь и у тебя закончится энергия, наступит смерть».

Я стал манипулировать энергией, хорошенько сосредоточился и стал высасывать недостающую энергию из нескольких ламп, освещавших спальню. Рану жгло, но силу мысли остановить было уже нельзя. Чужая кровь впиталась в стенки раны, и структура чешуи мне стала ясна, как день. Пропустив сквозь руку другую, творящую энергию, которой во мне накопилось порядком, я вдруг почувствовал, как что-то изменяется. Открыв спустя минуту глаза, я увидел, как моя человеческая кисть сменилась зелёной, драконьей. Чуть изменив потоки, я узрел возвращение её в нормальную – твёрдая чешуя рассосалась, а когти втянулись и стали ногтями. Я повторил манипуляцию дважды – ни разу мне не было больно.

– Невероятно, – сказала Света-драконица, завороженно глядя на руку. – У тебя получилось!

– И правда, – я попробовал протянуть чешую дальше по руке, а также изменить другую руку и даже одну ногу. – Интересный опыт.

– Я даже не думала, что можно так сделать, – сказала Света-драконица и облизнула длинным языком быстро заживающую рану на своей руке. – Ты молодец, приспособился.

– Однако я не хочу быть драконом, – сказал я и вернул все изменённые конечности в норму, сжав руку в кулак. – Я хочу узнать, как можно использовать это умение в бою против Анугиразуса.

– Давай обдумаем это в другой раз, – сказала Света-драконица и поцеловала меня в щёку. – А сейчас нам лучше поспать. Я очень устала, да и с тобой очень много событий произошло. Утро вечера всяко мудренее. Согласен?

– Согласен, – вздохнул я, совсем не чувствуя себя уставшим. – Ты спи, я ещё полежу, поразмышляю.

– Как пожелаешь, – сказала Света-драконица, прижалась ко мне всем до сих пор холодным телом, а затем добавила. – Да, кстати, хочу сказать кое-что. Спасибо тебе.

– За что? – спросил я.

– За любовь, – ответила она. – Я очень рада, что ты мой. И за то, что ты не отвергаешь меня. С тобой всегда хорошо. Света-человек увидит сегодня ночью приятные сны с тобой. Спокойной ночи, милый котик.

– Не за что, – сказал я и поцеловал её. – Спокойной ночи, милая дракони́ца.

Глава 13. В логове врага

Природа планеты Родина по-своему примечательна – она выжила даже под ударами вражеских армий и после постоянных испытаний нового оружия, проходивших на этих землях. Именно поэтому здесь очень много растений, устойчивых к сильнейшему жару, а также источающих радиацию, пусть и в неопасных для человека дозах. Такие растения, мутировавшие под воздействием излучения, выглядели особенно красочно: например, на деревьях, напоминающих дубы, росли огромные и ароматные красные цветы, а на кустарниках, напоминающих шиповник, росли фиолетовые цветки одновременно с фиолетовыми сладкими плодами (причём плоды эти формировались из других цветков, белых). Примеров не счесть.

Что касается фауны, самым большим млекопитающим всей планеты является русанар – русский дракон. Сразу после него идёт зверёк, похожий на куницу, остальные ещё меньше. Более крупных млекопитающих на Родине не живёт, ибо, как мне поясняла Зина, эволюция фауны на планете просто-напросто застопорилась и уже не может «родить» что-то крупнее этой несчастной куницы.

Я нарочно не вспоминаю о рептилиях и птицах, ибо таковых здесь ещё меньше, пусть по размеру они и могут легко обогнать несчастную куницу. Тем не менее, таковых я за всё время ни разу не увидел.

Поехали компанией в пять человек: я, Света-драконица, Сергей Казимирович и супруги Карповы. День сегодня выдался жарким, поэтому все, кроме Светы-драконицы (свой костюм она приспособила и для жары, и для холода), были в лёгкой одежде. Зина, как и обещала, приняла обличие человеческой женщины с каштановыми волнистыми волосами, не заплетёнными, в отличие от волос Светы-драконицы, в косу и потому свободно развевающимися на ветру.

Сергей Казимирович был в хорошем расположении духа. Не только потому, что он хорошенько выспался, но и, разумеется, ещё и по той причине, что в нашей компании не было драконов, а были люди. Он часто рассказывал что-то интересное про Родину (собственно, из его уст я и узнал всё то, что было описано выше), да настолько подробно, будто лично все миллионы лет жизни здесь работал картографом, геологом и биологом одновременно.

– Как думаете, – спросила Зина у нас, – как Крутое Ущелье образовалось? Не подсказывайте, Сергей Казимирович, я знаю, что вы знаете.

– Обычные геологические процессы, наверное, не подходят? – спросила Света-драконица и, когда получила отрицательный ответ, задумалась. – Хм-м-м…

– Да что ж тут думать? – спросил я. – Дайте угадаю, сюда какую-то бомбу во время испытаний просто скинули, и земля разверзлась, да?

– Почти, – ответила Зина. – Ты верно, Виталий, считаешь, что это из-за испытаний. Но не бомба виновата, а лазер с космического корабля. Владимир испытывал вариант уничтожения чужой планеты путём нагрева её ядра.

– На собственной же планете испытывал? – спросил я, смешливо ужаснувшись. – Рассудительный поступок, ничего не скажешь. Других планет не нашлось?

– Владимир не дурак, Виталий, – ответил уже Сергей Казимирович. – Ему достаточно было на минимальную мощность включить лазер и посмотреть, что случится. Когда-то здесь были обширные леса. Теперь здесь пустыня.

Нас и правда окружала бескрайняя пустыня, на которой не росло ничего и над которой не было ни единого облачка. Единственными следами цивилизации здесь были одинокая заправочная станция да обзорная площадка у края ущелья. Туда мы и направлялись.

– Мощное оружие, – сказала Света-драконица. – И оно у Владимира до сих пор есть?

– Разумеется, – ответил Сергей Казимирович. – Никуда оно не делось. Небольшое, оно, кстати, относительно других кораблей, так его проще через оборону врага провести.

– И что, использовалось в боевых условиях оно? – спросил уже я.

– Да куда уж там, – ответил Сергей Казимирович. – Это ж так, для сдерживания. Как ядерное оружие на Земле в своё время. Хотя оно не особо-то помогло, учитывая, что началась Третья мировая. И не использовалось оно никогда больше при нашей жизни, слава Богу.

Сергей Казимирович хотел перекреститься, но осёкся – не любил он это делать перед толпой.

Крутое ущелье потрясало – около сотни метров шириной, оно уходило вглубь настолько, что не было видно дна. Ленивый ветер, поглаживая горячие гладкие стены, пел жутковатую песню. Чёрная пропасть глядела на маленьких нас миллионом невидимых глаз, манила спуститься и узнать, что же она скрывает.

– Там внизу кто-то живёт? – спросил я.

– Живёт, – ответила Зина. – Пара десятков передвижных шахтёрских предприятий. Там ресурсов очень много, а роботам без разницы, где работать.

– Чудно, – сказал я. – А драконы сюда залетали? Я имею в виду в само ущелье.

– Нет, – ответила Зина. – Среди русских драконов нет особенных любителей летать, несмотря на наличие крыльев. Они больше для красоты, чем для дела.

– Планету исследуете с помощью роботов, значит? – спросила уже Света-драконица.

– Иначе никак, – ответила Зина. – Драконы, в отличие от людей, не так хорошо приспособлены к любым исследованиям. Я это чувствую, даже просто будучи человеком, не говоря уж о прикладной работе.

– Да, люди такие, – сказал Сергей Казимирович довольно. – Приспособленные, ибо созданы не силой чужого разума, а силами, гораздо более могущественными.

– Божественными? – спросил Слава без тени сарказма.

– Всякое может быть, – ответил Сергей Казимирович, пожав плечами. – Кто-то говорит про эволюцию, кто-то – про Бога, а кто-то – про инопланетян. Но я их не слушаю, это ж всё теории. Я, вот, миллионы лет де-факто живу, а до сих пор не знаю, как мы образовались.

– Что, Сергей Казимирович, – заинтересовался Слава, – даже высшие существа не знают?

– Удивительное ли дело, Владислав Трофимович, но то мгновение они каким-то образом пропустили, – ответил Сергей Казимирович. – Либо же это такой секрет, что он хранится только в разуме самого Пенутрия.

– В архиве Владимира упоминается давнишний разговор его с Когертом Варом, – сказала Зина. – Известный факт, что варсайллимы когда-то были людьми. Человеческое тело, утверждал Когерт Вар, отлично подходит для любых преобразований и столь же отлично приспосабливается к ним. Оно подобно сырью, из которого можно сотворить всё что угодно.

– Быть может, именно поэтому человеку столь просто перекинуться в дракона? – спросила Света-драконица. – Мне, например, это не причиняет никаких страданий.

– Вы, в первую очередь, сущность дракона, вам это и не может принести больших страданий, – ответила Зина. – Однако всё может быть. Человеческий организм является, пожалуй, самым уникальным и желанным объектом исследования в галактике Млечный Путь и разделяет такое звание лишь с несколькими видами едва ли не во всей обозримой вселенной. Таково мнение высших существ.

– Объектом исследования, значит? – спросил я очень тихо и, скорее, у самого себя. – Не для этого ли Евгений поручил вводить мне кровь русанаров? Не для этого ли он проводил эксперименты со Светой?

«Вопросы начинают обретать всё больший смысл, Виталий? – спросил Сергей Казимирович мысленно. – Высшие существа – создания удивительные. Прямо во время театральной постановки умудряются ставить эксперименты и даже получать результаты. Нужно быть Цезарями во плоти. Хотя о чём я говорю…»

«К чему клоните?» – спросил я.

«Надоели уже эти эксперименты, – ответил Сергей Казимирович. – Вся моя жизнь после смерти – сплошной эксперимент. Возвращение из пятого мира-измерения – эксперимент. Жизнь в третьем мире-измерении – эксперимент. Даже моё присутствие в твоей голове – эксперимент. И всё во славу чего?»

«Вы упоминали множество технологий, которые ваше присутствие в моей голове поможет создать, – ответил я. – Разве это не здорово?»

«Это здорово, – ответил Сергей Казимирович. – Но не здорово то, что всё человечество… Хотя какая разница, что там остальное человечество? Главное, что вся наша страна под бдительным наблюдением тех, для кого Россия – лишь сырьё для экспериментов, вот что опасно. Лишь Евгений у меня вызывает доверие, а Владимир – нет».

«Потому что считаете его привязанность к России неискренней?»

«Да, именно. Люди, верящие Евгению, сейчас воюют, учат солдат, трудятся не покладая рук. А людей, верящих Владимиру, стало сильно меньше после того, как пала «стена», названная в его честь. Народ – крайне чуткая общность, и она следует за тем, за кем считает себя достойной следовать. Когда-то народ последовал за Петром Великим и построил Империю. Затем – за Иосифом Сталиным и выиграл Вторую мировую. Затем он последовал за Владимиром Владимировичем, президентом России тех времён, когда я жил, и выиграл Третью. Сегодня народ следует зову необъятной Родины, возглавляемой народными комиссарами, и ведом идеей Евгения, основанной на русских традициях и мыслях. Наш народ вновь одержит великую победу».

«Дай Бог, Сергей Казимирович, – сказал я. – Однако я считаю эти рассуждения сейчас лишними, ибо наступает переломный момент. А вдруг Владимир вернётся и вместе с Евгением будет Покровителем?»

«Посмотрим, – ответил Сергей Казимирович. – Однако надежд я не питаю».

Вдоволь насмотревшись на Крутое Ущелье, мы полетели обратно в Красную Крепость. К моему превеликому сожалению, в песках искать нечего – в пустыне нет ничего, имеющего энергетический смысл. Солнцем разве что можно напитаться.

Вчерашняя ночь поселила в моей душе уверенность, что я смогу заимствовать разные умения и у других жителей третьего мира-измерения. Однако, поразмыслив, я пришёл к выводу, что от русанаров мне взять уже нечего – основа творения с помощью энергии любви и привязанности во мне лежит ещё со времён обучения, да и иного варианта умения обращаться безболезненно у них нет. Оставался лишь вариант с анугирами, однако разрешат ли они мне взять кусок своей чешуи и хотя бы каплю крови?

Чувствующий каждую мысль в моей голове Сергей Казимирович, разумеется, уже узнал про моё новое умение. Что ж тут удивительного, если, даже существуя отдельно, он является частью моего разума?

«Ты открыл воистину интересный способ учиться новому, – сказал он мысленно. – Однако мне не совсем ясно, зачем тебе понадобилось умение безболезненно преобразовываться, тем более в дракона».

«Я не собираюсь в него превращаться, Сергей Казимирович, – ответил я. – Это был лишь опыт. А по поводу применения – я пока даже не знаю».

«Можем поразмышлять об этом на досуге, – сидящий передо мной Сергей Казимирович прищурил глаза. – В основе этого умения – творение. А вдруг можно таким образом создавать копии самого себя? Или вырастить дополнительные конечности? Или удлинить существующие?»

«Не знаю, – ответил я честно. – Мне бы это как-нибудь в бою использовать по-хорошему. Я понимаю, как использовать кинетическую энергию, чтобы что-то сломать врагу, или с помощью сложной манипуляции раздавить ему сердце, но как мне использовать в бою творящую энергию, кроме как преобразовать себя в другое существо, хотя бы того же дракона? Мне почему-то кажется, что такой вариант исключён замыслом самого Пенутрия. Принципиально важно, чтоб я оставался человеком, который победит чудище, верно?»

«Откуда ж мне знать? – спросил в ответ Сергей Казимирович. – Совсем не факт. Мы подумаем над этим. И попытаемся что-нибудь позаимствовать от анугиров. Они – не дикие звери, попробуем с ними как-то договориться».

Как я и предполагал, всей компанией в пять человек пошли в дом супругов Карповых обедать. Роботы-дворецкие накрыли шикарный стол с множеством ароматных блюд, основу которых составляло идеально прожаренное и потушенное мясо. Много было и других блюд: разнообразные овощные салаты, варёный картофель, свежие овощи. Вегетарианцев и поклонников идеального тела среди нас не было, поэтому каждый ел столько, сколько хотел, и уже через час все сидели с набитыми животами и лениво общались.

Телевизор по доброй современной традиции во время обеда не включали – зачем отвлекаться от пищи и светской беседы? А поговорить было о чём.

– Вам понравилась поездка? – спросил Слава.

– Понравилась, конечно, – ответила Света-драконица. – Только потряхивало иногда неприятно.

– Это да, тут пока ничего не поделать, ведь корабли раньше для роботов предназначались, им всегда без разницы, – сказал Слава. – Жаль, что у нас больше нет особенных мест для посещения, кроме Крутого Ущелья.

– Ничего страшного, – сказал я, – мы найдем, как себя развлечь. Хотя бы и в гости к вам ходить можно, верно?

– Разумеется, – Зина улыбнулась. – Будем музыку слушать, кино смотреть. Столько ведь фильмов хороших есть.

– Например? – спросил Сергей Казимирович.

– Хм, вот, например, «Чудный вечер», он про любовь, – ответила Зина. – Или «Берёзка», про то же.

– Да что ж нам, лишь про любовь смотреть? – спросил Сергей Казимирович и усмехнулся. – Может, приключенческие фильмы какие есть? Или военные?

– Знаю я один военный и приключенческий одновременно, – сказал Слава. – «Домой из пустыни» называется. Угадаете, про кого он?

– Про вас, я так понимаю, – ответил Сергей Казимирович. – Ты, Владислав Трофимович, как раз возвращался из пустыни. Это я точно помню.

Слава кивнул и улыбнулся.

– А что, хорошая идея, – сказала Света-драконица. – Можем посмотреть.

– Можем, – сказал Слава. – Фильм хороший, точный. В художественном плане, разумеется. А ещё есть «Карманник», он юмористический, про воришку. А ещё «Рубль» есть, про Валентина Рублёва. Помните такого искателя приключений, который нервы портил губернаторам в малых государствах? «Копейками» их называл смешливо. Забавный мужик, что в фильме, что в жизни.

– Мне не нравится этот фильм, – сказала Зина. – Жестковат он. И дурашлив одновременно.

– В каком месте? – спросил Слава, удивившись. – Ты про ту сцену, где он убивает Джонни Ферра? Кто ж виноват, что так в действительности было?

– А что там было? – спросил Сергей Казимирович. – Я не смотрел, не знаю.

– Можно я? – спросил я у Славы, хотевшего объяснить самостоятельно. Он кивнул. – Джонни Ферр – главный злодей фильма, а в действительности его прототипом послужил Джон Бишоп – губернатор города Смолфайр и жестокий рабовладелец. Валентин Рублёв убил его, отдав собственным рабам, которые его разорвали на части. Не знаю, что в той сцене ты, Зина, такого увидела, но там даже капли крови не показали.

– Фантазия у меня слишком хорошая, – ответила Зина и положила голову на руку, опёртую о стол. – Да и много подобных казней я на Гросстерне видела, пока ждала Посвящённого. Там народ дремучий живёт, у них судебная система совсем дурная.

– Расклеилась ты, Зина, совсем за десятилетия спокойной жизни, – вздохнул Слава. – Забыла, наверное, уже, как спасла меня от тыловых охотников? Там ты ничем не ограничивалась.

– Не напоминай, – отмахнулась Зина и состроила недовольную гримасу. – Хорошо, что в фильме этого не показали.

– Видите, что жизнь мирная с людьми делает? – спросил Слава у нас. – Война – это, конечно, не дай Бог, но встряска всё равно нужна, а то совсем можно хлюпким стать.

– Не вредничай, Владислав Трофимович, – сказал Сергей Казимирович и улыбнулся. – Женщины – существа-то, конечно, нежные и иногда чудные, но без них жизнь совсем скучна станет. Я, вот, без жены уже миллионы лет живу. И что, думаешь, весело мне живётся? Скучаю я очень по женской вредности и излишней эмоциональности, даже ссорам. Отнюдь не потому, что я самобичеванием люблю заниматься, а потому, что баланса я в своей жизни больше не чувствую. Я хорошим солдатом был, а Лена – певицей в театре. Я – ремесленник военного дела, она – делец искусств. Я – спокойный, как удав, она – эмоциональная, как настоящий актёр. Чувствуете разницу? И вот эта разница нас дополняла. А теперь нет этой разницы. Когда я пришёл с войны, на которой для меня жизни не было, Лена мне подарила эту жизнь заново. Вы, как энерговеды, отлично знаете, что эмоция – отличный способ передать энергию, сотворить что-то. Вот и она, не ведая того, вселила в мою каменную душу тот заветный огонёк женской чувственности, не угасающий до сих пор. Ты, Владислав Трофимович, кажется, говорил Виталию, чтобы он берёг свою Свету. Потрудись и ты поберечь свою Зину. Вселенная широка и бесконечна, но второй такой ты не найдёшь.

Слава выслушал Сергея Казимировича и покивал, устремив застенчивый взгляд в стол.

– Верно вы всё говорите, Сергей Казимирович, – сказал он. – Просто, понимаете ли, скучаю я по тем лихим временам. Вечная жизнь в третьем мире-измерении даровала мне вечную молодость, моя кровь до сих пор кипит, желает свершений, а что я могу сделать тут, на планете, где даже хищников нет? Я скучаю по тем неделям, когда я с Зиной вместе выбирался из вражеского тыла. Там не было показной удали, не было полчищ врагов, которых мы одной левой побеждали, зато была тяжёлая дорога, в которой крепла взаимовыручка, рождалась настоящая боевая любовь, проверенная испытаниями. Я смотрю наши фотографии, и во мне рождается печаль, смотрю «Домой из пустыни» и не чувствую ничего, кроме пустоты от давно ушедших дней. Ностальгия – приятное чувство, но не для энерговеда, вроде меня, ибо энергия, оказывается, отлично хранит воспоминания.

Слава постучал по столу пальцами, о чём-то раздумывая, а затем продолжил:

– Вы сказали, что на войне для вас жизни не было, Сергей Казимирович. Я читал воспоминания нескольких ветеранов Третьей мировой, там говорилось о некоторой неопределённости, ибо политическая ситуация тогда заставляла выкручиваться военно-политическое руководство как только можно, ибо враг имел огромное влияние на всей планете. Тем более, прошло много времени между мировыми войнами, многие выросли в неге и тепле, не зная о войне ничего. В такой ситуации, наверное, и правда тяжело сражаться. Однако в моё время такого уже не было, для каждого из нас война стала обыденностью, простым трудом, подобно труду следящего за роботами у станка рабочего или конструктора боевых кораблей. Война для меня – не развлечение, но и не страшный кошмар, от которого каменеет душа, это лишь тяжелая и благодарная работа для сильных духом. Я как был ефрейтором, так и остался им, хотя всегда хотел стать командиром. Не повоевал я, считайте, на своём веку. И меня это до сих пор злит, ибо, попав под влияние Владимира, я оказался оторван от России. Она воюет и побеждает без меня. Нет в Красной Крепости армейского уклада, нет радующего глаз поднимающегося каждое утро родного стяга, не ласкает слух гимн, нет того патриотического напряжения в душе каждого здесь присутствующего. Каждый здесь – лишь работник театра имени Пенутрия, участвующий в бесконечной постановке с простым в целом, но запутанным в частностях сюжетом. Мало кому тут есть дело до России, стране, что подарила мне счастливую жизнь, ибо нет здесь родившихся в ней, выросших в её величественных городах, учивших русский язык, познававших обширную культуру, сражавшихся за её жизнь на многочисленных ратных полях. Лишь одна мне напоминает тут о Родине – моя Зина.

Слава обнял сидящую рядом Зинаиду и грустно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза.

– Лишь она одна вкусила настоящей русской жизни – жизни, полной трудностей, но всегда вознаграждающей тебя за труд. Лишь она одна знает всё, что знаю я, чувствует то же, что и я, – Слава осторожно коснулся щеки Зинаиды. – Глупец я, что позволил себе слишком привыкнуть к этому благу. Прости меня, Зина, за всё, что я наговорил тебе.

– Я прощаю тебя, – мягко ответила Зинаида и поцеловала мужа. – Не беспокойся, я никогда не обижалась на тебя, я всё понимаю. Быть может, когда-то наступят времена, когда твои тревоги уйдут.

«Сентиментально очень это всё, – сказал Сергей Казимирович мысленно, – но очень приятно видеть, как супруги мирятся, доказывая друг другу свою любовь».

«Странно, что Слава не упомянул Владириса, – сказал я. – Неужели ему, брату Славы, всё равно на Россию?»

«Владирис – конструкт, сначала он был совсем как его брат, но затем в нём больше становилось мыслей от Владимира, чем от Владислава Трофимовича, – сказал Сергей Казимирович. – Теперь от брата у него осталась лишь фамилия да привычка курить. Жаль».

Сергей Казимирович деликатно упёр взгляд в стол, а Света-драконица смотрела на супругов Карповых с доброй улыбкой на устах.

– Здорово, что всё так хорошо закончилось, – шёпотом сказала мне Света-драконица. – Бедный Слава, тяжело ему здесь, если верить его словам. А тебе будет тяжело, когда ты попадёшь сюда после смерти?

– Посмотрим, – ответил я. – Попаду я, во-первых, к Евгению, у него явно получше обстоит дело по отношению к России. А во-вторых, со мной ведь будешь ты. Кроме того, я не страдаю от недостатка войны в крови, так что мне уж точно будет легче.

Света-драконица погладила меня по щеке, но целовать не стала. Наверняка постеснялась.

***

«…Рано или поздно всё хорошее заканчивается, и его заменяет либо нечто лучшее, либо нечто худшее…»

Наши дни пребывания в Красной Крепости закончились прощальным ужином в доме супругов Карповых. Нам посоветовали хорошенько выспаться и пожелали удачи в логове врага. Не оставалось ничего, кроме как поблагодарить их за доброе отношение и попрощаться.

Лететь рано утром нужды не было, нам дали время подготовиться: я настроил себя на дорогу, Света-драконица приняла драконье обличие, чтобы «защищать меня на чужой планете, если понадобится, ибо от дракона больше физического проку, чем от человека», а Сергей Казимирович решил впредь находиться внутри моего разума, а не отдельно.