Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Иван уже отстоял от меня на два метра и тянул что-то блестящее к своему верному роботу-пауку. Я, безвольной тряпкой висящий на до сих пор держащих меня «щупальцах», смотрел, как робот-паук убегает прочь с разумом моего наставника, друга и родственника. Дыхание моё сбилось, со лба тёк пот, тело заметно ослабело.

– Какая же ты всё-таки сволочь, – вырвалось из моих уст.

– Я лишь верный служитель, Виталий, – спокойно сказал Иван. – И я чту правила. Дуэль есть дуэль, вы должны показать, что умеете. И без помощников.

– Но ты ведь… – я прервался, желая перевести дыхание. – Разве ты не понимаешь, что ставишь под удар всю Россию? Я же не смогу победить Анугиразуса без помощи Сергея Казимировича. Ты знаешь, что будет, если я проиграю?

– Знаю. Евгений просто найдёт себе новую игрушку и выставит её на поле боя вместо тебя. Думаешь, высшее существо не сможет найти себе претендента получше, чем ты?

Мой взгляд преисполнился злобой, но в его словах была и доля правды. Ведь и правда, я далеко не единственный кандидат в России на получение звания энерговеда и Посвящённого. Моя смерть и правда мало на что повлияет. Да, жаль потраченных ресурсов и времени, но…

Нет. Я не имею права сдаться. Да, я слабее Анугиразуса, гораздо слабее, но разве это повод отступать, сдаваться на милость победителя? Разве это не позор – сдаться, не начав сражаться? Мне не даруют жизнь в обмен на сотрудничество, меня просто уничтожат, насмехаясь.

Место Сергея Казимировича в тот миг быстро занял Абдоцерий, моя анугирская сущность. Он шептал мне:

«Тебя предали и покинули все, Виталий. Омаров не поможет тебе. Твоя жена не поможет тебе. Евгений и Владимир бросили тебя. Анугиразус уничтожит тебя…»

Раз за разом он повторял это, как мантру. И, что удивительно мне до сих пор, эти слова разжигали во мне самую настоящую ярость. Ту самую, что анугиры используют для своих нужд. Кровь кипела во мне, энергия стала кружиться вокруг меня. Я высасывал её из пламени, греющего только что вскипевший чайник, настраивался на ту новую «частоту» «щупалец» Ивана и готовился вырваться из ловушки.

«…Энерговедов среди Сыновей Человечества чрезвычайно мало. Умение управлять энергией – показатель элитарности и великого умения. Такие не сражались с теми, кто не склонен к энерговедению, и развлекали анугиров на высочайшем уровне…»

Осознав нужную «частоту», я мгновенно вырвался, столь же мгновенно вытащил саблю и проткнул сердце Ивана насквозь. Мои глаза тогда горели зелёным пламенем, зубы оскалились в злой улыбке, а руки сжимали саблю крепко настолько, что на ладонях остались отпечатки. Взгляд моего врага не изменился, его тело почти не шелохнулось. Он лишь обхватил лезвие сабли и прошептал мне:

– Молодец…

Глаза Ивана потухли, и он осел на землю. Хотелось пнуть его со злости, отрубить ему голову, но со стороны выхода проревел боевой рог.

«Вперёд, наверх! – шептал Абдоцерий. – Туда, где битва!»

Злоба сама вела меня туда. Наполовину я потерял контроль над собой, мной управляла чистая ярость и анугирская кровь.

Мой боевой рог, до сих пор висевший на поясе, обозначил принятие вызова уже летающего в небесах Анугиразуса. Это чёрное пятно вызывало во мне тогда жгучую ненависть. Именно из-за этого треклятого дракона у меня отобрали спутника, советника и помощника!

Да, это точно был план. Анугиразус совсем не хотел умирать. Даже отсюда я видел эту ухмылку, эту сияющую уверенностью в собственной победе морду, расслабленное тело, держащееся в воздухе благодаря кинетической энергии, эдаким ветром поддувающей под его крылья.

Я выжидал, позволяя Анугиразусу сделать первый ход. Вскоре он спикировал прямо на меня. Я еле успел ускользнуть из-под его гигантской туши.

– Ну что, Виталий Чудов, ощущаешь себя пустым, не так ли? – пробился его голос прямо в мою голову. – Готов сражаться по-честному?

– Называешь честной битву профессионала и ученика, Анугиразус? – спросил я с вызовом. Из моих глаз потекли яростные кровавые слёзы. – В тебе чести столько же, сколько в твоих Сыновьях Человечества!

– Я не знаком с понятием человеческой чести, для меня это пустой звук. Я думал, ты это давно понял.

За громоподобным смехом дракона-карателя последовал резкий выпад. «Провидец» не подвёл, и я успел рвануть в сторону. Кое-какое преимущество, конечно, у меня было – я всё-таки официальный киборг с боевыми системами.

Поединок застопорился.

– И какова тогда твоя честь, Анугиразус? – вопрошал я. – Ослабить и раздавить? Где ж тут честная битва?

– Битва честна уж тем, что я вышел против тебя один на один, – рычал в ответ Анугиразус. – А ведь я мог бы направить против тебя всех своих Сыновей Человечества, а затем, когда они тебя максимально ослабят, сожрать заживо в назидание всей вселенной!

Очередной выпад не заставил себя долго ждать. Я увернулся, но затем последовал ещё один очень резкий удар когтистой лапой, который получилось загасить встречной энергией, чтобы его смогла сдержать чешуя. Меня отбросило в сторону. Трибуны ликовали.

– Ну же, дерись со мной, Чудов! – кричал Анугиразус. – Чего ты ждёшь?

Утерев кровавые яростные слёзы, я украдкой взглянул на то место, где сидела Света-драконица. Она была напряжена и взволнована, её губы шептали что-то. Одного этого взгляда мне хватило, чтобы мне пришла в голову трудновыполнимая, но вполне неплохая затея.

Я воззвал к крови русских драконов. Витарис – русанарская часть моей крови – не ответил мне вслух, но энергией созидания отозвался согласием с моей задумкой. Я дождался момента, когда Анугиразус нанесёт очередной удар, и разделил себя на два десятка собственных копий. Дракон-каратель чуточку растерялся, такого хода он явно не ожидал. Наделив одну из них выделяющимся энергофоном, я водил его за нос и наносил неожиданные удары саблей. Его чешую пробить я пока что не мог, но постепенно у меня должно было получиться добить до мышц и внутренностей.

Анугиразус сражался технично, но очень расслабленно. Он совершенно не ожидал того, что я смогу ему нанести хоть какой-то урон. Но план у меня был.

Публика, наконец, оживилась. Глядя на нас тысячами восхищённых глаз, она радостно ревела, желая великого действа.

Моя копия орудовала «щупальцами», отбивалась от атак и едва не гибла от ударов Анугиразуса. Вдруг послышался голос Абдоцерия:

«Обмани его. Обмани и нанеси сильнейший удар. Ну же, давай…»

В голову сама залезла мысль, что можно сделать. Я бы догадался и без анугирской сущности, но раз уж она решила мне подсказать…

Анугиразус нанёс копии смертельный удар. Все остальные копии, включая меня настоящего, вдруг остановились и с ужасом посмотрели на остывающее тело «Виталия». Копии стали одна за одной распадаться на миллиарды частичек, последним распался настоящий я. Лицо Анугиразуса на миг приняло победоносное выражение, но только на миг. Быть может, он додумался, что его обвели вокруг пальца. Я хотел собраться в человека и попробовать пробить чешую дракона-карателя саблей, заряженной энергией, но вдруг заговорила анугирская кровь:

«Нет, нет, стань собой настоящим… Ну же, стань…»

Я не успел выпасть из наваждения, разум, поглощённый битвой и яростью, сам сформировал другое тело. На глазах радостной публики из миллиардов частей прямо из воздуха сформировался краснокожий дракон – моё второе обличие.

С неимоверной силой и жутким грохотом я, выставив когтистые лапы вперёд, врезался в Анугиразуса. Траву окропила горячая кровь – у меня вышло пробить бок дракона-карателя. Но тот даже не вскрикнул, не простонал, не захрипел от боли. Тут же выскочив из-под моего грузного тела, он рванул в сторону и оглядел раненый бок.

– Ха… – то ли усмехнулся, то ли вздохнул Анугиразус. – Примечательный поворот. Решил уравнять шансы, Виталий? Хорошо…

Губы Анугиразуса растянулись в жуткой улыбке. Кровь, не переставая, хлестала из его бока, его белые зубы окрасились в красный. Дракон-каратель злился всё сильнее и сильнее, я злился вместе с ним, настраивая себя на последнюю битву не на жизнь, а на смерть.

– Не жди пощады, Чудов, – цедил сквозь зубы Анугиразус. – Дерись до конца.

Дракон-каратель провёл поперёк шеи своим острейшим когтем, повторяя человеческий жест, показывающие намерение перерезать оппоненту горло. По чёрной чешуе полилась алая кровь, в нос мне ударил знакомый запах смерти.

«Прошу тебя, Виталий, не злись так сильно, – тихо заговорил Витарис. – Ты можешь потерять над собой контроль».

Но я не мог тогда не злиться, не мог не питаться яростью, которую с удовольствием пожирала анугирская часть моей крови. То был мой единственный шанс победить – взять столь явно маячащую передо мной силу.

Я смело вдохнул запах анугирской крови, этот отвратный запах смерти. Мои глаза загорелись, сердце забилось в бешеном темпе, форсируя все системы моего организма. Въевшиеся в мозги импланты горели, разжигая во мне азарт битвы, железная нога дрожала, отбивая некий ритм, жёсткое дыхание иссушало и разбрызгивало кровь, что текла между острых зубов.

Я был готов ко всему. Готов был сражаться, готов был рвать в клочья эту отвратную анугирскую чешую, готов был лить кровь литрами, извергать адское пламя, готов был и победить, и принять поражение. Отступать нельзя, на меня взирает вся вселенная, с трибун смотрят Света-драконица и сотни анугиров, а позади меня незримой сущностью стоит Россия – страна, ради которой я трудился и проливал свою кровь. Страна, благодаря которой я здесь, на почётном месте бросившего вызов лидеру анугиров и ненавистного ему и мне КЧС. Страна, благодаря которой я познал истину и любовь.

Кровь прекратила течь из моих глаз и красить белые зубы. По щекам прокатились простые, чуть солоноватые слёзы. То были слёзы не печали, но счастья. Я был счастлив, что нахожусь здесь, что могу на что-то повлиять. Мою душу обволокло чувство настоящей, истинной любви. Той самой, что мудра и знает собственные границы. Мужской любви к Свете, сыновьей любви к родителям, дружеской любви к Сергею Казимировичу, истинной любви к Родине.

Слепая и безудержная ярость обратилась в благородную. Агрессивное желание чужой крови обратилось в желание защищаться, обдуманно нападая. Желание принять участь, какой бы она ни была, сменилось желанием победить во что бы то ни стало. Сдаваться нельзя, нужно встать намертво.

В тот миг конфликт кровей ненадолго прекратился. Анугирская кровь перестала науськивать меня на необдуманные действия, но дала силу, русанарская кровь прекратила молчать и даровала мне спокойствие, а человеческая – ясность ума и веру в собственные силы.

Из разума Анугиразуса тянулись тысячи «щупалец», устремлённые в сторону его детей. Я понял быстро – он отдавал им приказы и давал советы. Ещё больше тонких «щупалец» тянулись в сторону огромного города и вверх, в сторону Ахтургиры. Он продолжал управлять своими владениями и семьёй и во время боя.

Мы сражались долго, проливая литры своей и чужой крови, извергая пламя и ломая друг другу кости. Анугиразус делал ставку на стремительность и силу, я делал ставку на силу и стремительность. Звучит странно? А по-другому драконы сражаться и не умеют.

Каждый удар отдавался по огромной арене эхом. Мы уже давно сровняли деревушку с землёй своим дыханием и грузными телами, падающими на дома. Публика рукоплескала, когда один из нас наносил другому травму, например, ломал какую-то кость. У меня уже была сломана ключица, раздроблено левое запястье, в железной ноге теперь зияла дыра, пробитая лапой Анугиразуса, а часть рёбер уже давила своими разломанными кусками на мои лёгкие.

Анугиразус тоже сильно пострадал. Я ему сломал правую руку, раздробил левую ступню, изорвал шею и выдрал два правых глаза.

Анугирская кровь постепенно возвращала себе лидирующую позицию. Она толкала меня в драку, заставляла принимать необдуманные решения, принимать удар за ударом, убеждая меня, что так будет лучше.

Несмотря на это, мы оба всё ещё сражались, пусть и с меньшим остервенением. Анугиразус, похоже, и правда уравнял наши шансы, он мог легко раздавить меня своей энергией, обратив против меня саму арену и раздавив мне сердце, но, похоже, всё же решил следовать плану Пенутрия. Драконы и правда невероятно выносливые существа. Было больно, но боль легко переводилась в творящую или кинетическую энергию, иногда мы, останавливая поодаль друг от друга, начинали борьбу разумов: «щупальца» сплетались и пытались передавить друг друга, обжечь сознание. Анугиразус пытался пугать меня галлюцинациями, но я оказался стоек к его трюкам.

Но вечно так продолжаться не могло, у каждого есть свой предел. Земля уже стала бордовой, когда постепенно я начал слабеть. Постепенно всё больше ран стали появляться на моём теле, всё сильнее размывалась картинка перед глазами.

«Раздави его… – шептал Абдоцерий. – Уничтожь его…»

Анугирская кровь вновь подала свой голос. Каждая минута давалась мне всё тяжелее, тот запал, что я получил недавно, начинал истощаться, взгляды на Свету-драконицу перестали вдохновлять меня, а благородная ярость начинала принимать обличие безудержной и слепой. Русанарская кровь медленно, но верно уставала.

«Раздави его… Уничтожь его…»

Анугирская кровь, ведомая желанием выжить продолжала давить на мозг. Я совершил очередной выпад, Анугиразус уклонился, и я свалился на землю в изнеможении. Разум гудел, сердце прыгало от перенапряжения, мышцы застыли в тетанусе. Дышать стало слишком тяжело. Лишь глаза в тот миг слушались меня, я видел, как Анугиразус медленно подходит ко мне. Весь в крови, изорванный, хромающий, но до сих пор бодрый. Вокруг него витала энергия, огромное её количество. Откуда у него её столько?

– Вот и всё, Виталий Чудов, – прохрипел Анугиразус. – Твоё поражение очевидно всем и каждому, присутствующему на Жаркаде...

«Раздави его… Уничтожь его…»

Я хотел сражаться, но не мог встать. Моё тело постепенно умирало, лишь разум был способен принимать хоть какие-то мысленные решения. Мускулы одеревенели, сердце замедляло темп, раны истекали кровью уже не так интенсивно, ибо становилось её всё меньше и меньше.

«Раздави его… Уничтожь его…»

– Теперь ты навеки станешь моим рабом, – продолжал хрипеть Анугиразус. – Будешь исполнять мою волю…

«Раздави его… Уничтожь его…»

Тело моё умирало, но разум жил. Более того, он всё сильнее и сильнее разгорался в адской злобе к этому самодовольному дракону-карателю. Хотелось встать, раздавить его голову, уничтожить его разум…

«Раздави его…»

Мысль пришла ко мне неожиданно, словно её подсунул кто-то другой. В мгновение ока я украл витающую вокруг Анугиразуса энергию, вскочил и молниеносным движением ухватил его длинную шею. Дракон-каратель не успел уклониться. Или не захотел уклоняться.

«Уничтожь его…»

Ещё мгновение, и челюсть, многократно усиленная чистой кинетической энергией, раскусила шею. Голова Анугиразуса пала на землю, тело медленно осело. Я осел вместе с ним. Мой разум постепенно слабел, его брал под свой контроль Абдоцерий.

Я осознал тогда, зачем он бросал меня в пучину битвы. Он питался каждой эмоцией, каждым моим движением, каждой мыслью. Его не мог остановить ни я, ни Витарис, эта сущность оказалась гораздо более сильной, чем казалось на первый взгляд. И теперь он хотел вытеснить меня из моей собственной головы.

Краем глаза я успел заметить, что отделённая голова Анугиразуса, казавшаяся уже мёртвой, вдруг устремила на меня взгляд уцелевших глаз. Из его чуть приоткрытого рта тихо прозвучало:

– Прекрасная битва. Прощай.

В тот миг я мог умереть навсегда, распылённый Абдоцерием на бесконечное число частей. Он разрушал меня, пытался стереть мои воспоминания. Получись у него, Абдоцерий излечился бы всё ещё витающей вокруг тела Анугиразуса, встал и прямо на глазах местной публики родился бы очередной анугир. Не чистокровный, но преданный их делу.

Но Человек не мог дать волю резвиться этой поганой сущности. План анугиров был безупречен, но он забыл учесть одну маленькую деталь – русские не сдаются.

Я знал, что не смогу выжить. Но мне нельзя было дать себя уничтожить. Нельзя было дать родиться новому дракону-карателю. Я собрал все свои оставшиеся силы и рассыпал своё тело на миллиард частей. Не для того, чтобы собраться заново, а наоборот, чтобы никто не смог меня собрать. Что-то подхватило меня и унесло в пятый мир-измерение. Кровь анугиров и русанаров потеряла свою власть, Абдоцерий и Витарис погибли, превратившись в первоначальную энергию. А я принял свою первую настоящую смерть.

Глава 16. Заслуженная награда

Я и не подозревал, что умирать – это так странно. Пятый мир-измерение – штука удивительная. Здесь одновременно темно, одновременно и светло. Одновременно пусто, одновременно и до жути тесно. Одновременно холодно, одновременно и жарко. Причина тому объяснима – расплывшийся после смерти разум не воспринимает окружающий мир так, как нужно. Нет порядка в разуме – нет порядка ни в чём. Даже в мыслях. Однако разум существовал и функционировал, пусть и на грани абсолютной смерти.

Сергей Казимирович говорил, что в пятом мире-измерении можно много о чём подумать. Однако первое, с чем я столкнулся, было вовсе не раздолье для умственной активности, а самый настоящий распад личности. В перерывах между раздумьями мне приходилось спрашивать себя: «Кто я такой?». Я легко отвечал: «Я Виталий Александрович Чудов, гражданин РФПК и Посвящённый Евгения. Во всяком случае, бывший». В подавляющем большинстве случаев я отвечал на вопрос верно и продолжал висеть в пространстве, не ощущая собственного тела. Однако изредка мой разум сбоил и выдавал до жути странные ответы.

– Кто я? – спросил я себя однажды, почувствовав некоторые возмущения со стороны разума.

– Я славный полководец Александр Васильевич Суворов, – ни капли не смутившись тогда, ответил я сам себе. – Я смелый и волевой человек, что не проиграл ни одной битвы, и…

– Так, стоп! – остановил я себя тогда. – В каком смысле Суворов? Нет, нет, нет, никакой я не Суворов. Кто же я?

Лишь затем мой разум ответил мне правильно. Не на шутку испугавшись, я стал тщательнее следить за собой, не допуская даже малейшего отступления от хрестоматийного ответа.

Для раздумий разного рода место находилось всё же легко. Я прогонял сотни сценариев своей победы без самоубийства в конце, сотни сценариев поражения и даже несколько сценариев ничьей. Но был ли в этих раздумьях смысл? Отнюдь.

Я думал о Свете. Думал о том, что она будет делать без меня. Думал о том, что она почувствует, когда узнает о моей смерти. Она, наверное, уже узнала от своей второй личности – Светы-драконицы.

Её наверняка выселят из моей квартиры, ибо она принадлежала мне по праву службы в вооружённых силах, а передать её по наследству я Свете не мог, ведь я с ней не заключал официального брака. Да и завещания никакого я не писал. Думал ведь, что в живых останусь, а тут вон оно как получилось.

Эти мысли повергали меня в пучину печали. Разум вновь начал распадаться. Это абсолютно отвратительное чувство хотелось поскорее прервать.

– Кто я? – спросил я себя спустя некоторое неизвестное количество времени.

– Я величественный и гордый Ауресаспекс, – ответил я себе сам. – Я дракон с золотой чешуёй, добрый, отзывчивый, но крайне агрессивный по отношению к злу. Один злодей выбил мне с помощью острого пилума глаз, и я хочу ему отомстить.

Будь у меня в пятом мире-измерении руки, я бы тут же схватился за голову. Мало того, что разум выдал мне совсем не правильный ответ, так ещё и исказил правду. Ауресаспексом звали одного из анугиров из семьи Сангвоморсад, что творил отнюдь не добро, да и глаза никогда не лишался. Мало того, этот анугир был крайне холоден, молчалив и нарочито нейтрален по отношению к людям. Вызывая доверие, он проникал в самую глубь человеческого порока и выжигал его адским пламенем.

Я собрался с мыслями, задал вопрос ещё раз и, к счастью, получил правильный ответ. Я все ещё Виталий Александрович Чудов.

Смерть – поганая штука. Она приходит тогда, когда ты не хочешь, чтобы она пришла. Даже те, кто всем сердцем хочет, чтобы она явилась во всей своей «красе», подспудно хотят жить, ведь жизнь дана нам, чтобы что-то сделать. Хорошее ли, плохое ли – не столь важно. Говорят, Бог, создав человека, даровал ему не только разум, но и свободу воли. Человек волен делать что угодно, но должен помнить, что предстанет перед Судом Божьим, где его будут судить за всякий поступок, совершённый при жизни, где решат, суждено ему попасть в рай или ад.

Умерев, я не попал ни на Суд Божий, ни в рай, ни в ад. Ломает ли это представление верующих людей о сути мироздания? Трудный вопрос. Я всегда считал себя человеком неверующим, но к современной православной вере я относился терпимо и с пониманием. Да, было доказано, что «богами» в истории человечества были олицетворения различных высших существ, что лишь развлекались, создавая необычные сущности и глядя на нашу реакцию. Да, доказано, что не Бог создал человека, а тысячи и тысячи факторов, подобных инструменту в руках бессмертного точильщика, делавших нас острее и совершеннее. Но разве отменяют эти факты самой философии данного мгновения?

Умерев, каждый человек попадает сюда. Я не мог говорить ни с кем, но я чувствовал присутствие каждого. Каждый нем, но способен мыслить в той или иной мере. И каждый воспринимает это место по-своему. Для кого-то это место – рай, ибо является подведением итогов всей смертной жизни и началом жизни вечной, полной раздумий, размышлений и нетрудной борьбой с собственным «я». Обычно так существуют те, кто совершил мало плохого или ушёл из жизни, исполнив свой долг. Для кого-то это место – ад, ибо, оставшись с самим собой, грешный человек быстро пробудит совесть, что будет его медленно пожирать. Такие люди быстро теряют собственное «я», начиная считать себя кем-то другим. Что может быть страшнее, чем потерять себя?

Какое же место занимаю я? Посередине. Я мало грешил, служил Родине честно и старался быть честным с окружающими. Во всяком случае, так мне кажется, память-то у меня не идеальная. Однако из жизни я ушёл по принуждению, убив, по сути, самого себя. Самоубийцы, говорят, попадают в ад без очереди, но так ли уж ужасен тот мой поступок? Меня бы превратили в анугира, сколько смертей я бы принёс тогда другим людям? И ведь совсем не факт, что убитые от моей руки обязательно были бы порочными. Анугиры ведь могут без зазрения совести убить любого, кто будет мешать им, даже самого непорочного человека на свете они сметут и не почешутся.

Нет, меня совсем другое снедало. Я ушёл из жизни, не довершив очень и очень многих вещей до логического конца: не женился на Свете, не вернулся к Евгению с победой, не народил детей, не попутешествовал по России, не поговорил с Петром Иванычем и отрядом Бурана. Бессчётное количество вещей повисло в воздухе мёртвым грузом, исполнить которое мне было уже не суждено.

Тяжело столь неожиданно оставлять то, что так сильно любишь. Я хотел сходить в театр, но не мог. Хотел прогуляться по улице Артёмовска, но не мог. Хотел поцеловать родную Свету, но не мог. Хотел поговорить с родителями, но не мог. Хотел взять в руки автомат и пойти на войну, но не мог. Я не мог ничего, кроме как думать о том, чего я не могу сделать.

«Разве это так важно – то, что было позади? – может спросить кто-то. – Разве нужно думать о том, к чему никогда уже не вернёшься?»

Да, нужно – таков был бы мой ответ. Есть вещи, которые любишь всем сердцем: родителей, жену, детей, Родину, её культуру, её людей, её красоту. Их не хочется оставлять, хочется быть их частью, ассоциировать себя с ними. Ведь кто мы такие без родителей? Никто, нас не будет. Кто мы такие без жены или, если ты женщина, без мужа? Мы несчастные люди, у которых нет того, кто нас любит и понимает иначе, чем родители, того, кто дарует тебе детей. Кто мы такие без Родины? Мы безродный скот без прошлого, настоящего и будущего, мы уязвимая толпа, которую легко разделить, мы пища для драконов-карателей, что сожрут ставших порочными людей.

Каков смысл жизни тогда, если у тебя нет хотя бы того, что перечислил я? А никакого. Да, такому самое время отправиться в пятый мир-измерение и сгинуть навсегда. А я ещё хотел жить, хотел развиваться, хотел совершать подвиги. Да, я совершил один – убил злодея-Анугиразуса, но разве ж это повод останавливаться? Повод ли это, чтобы оканчивать свою жизнь так рано? Тем более, Анугиразус вернётся к жизни, а я – вряд ли.

Я злился на судьбу и самого себя. Мне нужно было тогда быть осмотрительнее, не позволять драконам-карателям захватить мой разум своей кровью. Мне нужно было проявить терпение, смекалку, подумать чуть больше, лишь бы придумать способ не питать Абдоцерия. Но злоба эта была уже бессмысленна. Что случилось, то случилось. Время не повернуть вспять, ибо это просто невозможно.

Это даже хорошо, на самом деле. Мир – следствие наших и не наших достижений и ошибок. Будь у кого-либо умение править самим временем, случился бы хаос. Не знаю, умеет ли Пенутрий – суть основа известного мироздания – управлять временем, но он крайне мудр хотя бы тем, что не делает этого. А если не умеет, то он крайне мудр уж тем, что не пытается найти способ временем управлять. Философия у него не та. Мир – театр ведь, а люди в нём – актёры, что творят историю. И не столь важно, куда она повернётся. Ведь это всё равно замечательный сюжет.

– Кто я? – спросил я себя в очередной раз, дать порядковый номер которому возможным не представляется.

– Я Анугиразус, – ответил я себе сам и замолчал.

– Что за чушь? – спросил я. – Какой я ещё Анугиразус? Никуда не годится. Повторим. Кто я?

– Я Анугиразус, – ответил я, но ещё кое-что добавил. – Из семьи Анугиров.

– Опять чушь, – я был непоколебим. – Кто я?

– Да что ж тут непонятного? – спросил я сам себя с нетерпением. – Я Анугиразус из семьи Анугиров, живу в Ахтургирской империи, являюсь главным жандармом родного города. У меня похитили мою любимую жену Анугиразу, которую заключили в ожерелье с десятью чёрными бриллиантами, и я отправился в далёкие земли, чтобы вернуть её. Градоктазур – мой драконий бог, а сам я подобен дракону, что встал на задние лапы и уменьшился до человеческих размеров.

Я внезапно опешил. Меня удивлял даже не сам факт того, что разум начал сбоить, а то, насколько уверенно лгал я сам себе. Это была не ошибка, это была намеренная ложь.

– Не лги мне! – сказал я грозно. – Анугиразус никакой не жандарм, он высшее существо, глава драконов-карателей, правитель планеты Ахтургир и её спутника – Ахтургиры, а ещё тот, кто пал от моей руки. А Градоктазур – это семья, которую Сергей Казимирович уничтожил на Новомосковии, никакой это не бог. Ну же, отвечай мне, кто я?

– Я тебе уже ответил. Я Анугиразус, что сражался с демонами, что является любимым сыном своего бога, что верой и правдой служил своей стране…

– Хватить ерунду городить. Если я и Анугиразус, то только тот, что высшее существо. Я караю порочных и люблю своих детей-анугиров. Я сам себе бог. Я сам себе страна.

– Эка ты самоуверенный! А я говорю тебе, что я тот Анугиразус, что смекалкой своей спас Ахтургирскую империю от разрушения. Да, маленькая личность, но зато какой масштаб у дел моих!

– Да ты, гляжу, тот ещё предатель! Ещё и унизить меня хочешь? Я Анугиразус-дракон, а не Анугиразус, что лишь на него походит. Небо и земля, чёрт тебя дери!

Не знаю, сколько времени спорили я и я, но, удивительное ли дело, я действительно уверовал в то, что я являюсь Анугиразусом, что дал начало драконам-карателям и противостою Анугиразусу из семьи Анугиров. Это казалось мне игрой, но одновременно я ощущал и замещение себя настоящего другим собой.

– Ты не ври мне сейчас! – возмущался я. – Я ходил в поход в Карот-Каир, выбивал глаз золотому дракону Ауресаспексу, терял там родного деда…

– Да ты, гадина, совсем с ума сошёл?! – не унимался я. – Карот-Каир это пустыня на одной далёкой планете, а Ауресаспекс – один из потомков моего сына, Сангвотария, да и никакого деда у меня никогда не было, ибо я – начало. Я Анугиразус-дракон.

– Да никакой я не Анугиразус-дракон, а Анугиразус-жандарм!

– Прекрати это сейчас же, – вдруг прозвучал грозный, но одновременно и мягкий голос, которого я никогда до этого не слышал. – Если ты сам не можешь найти ответ на столь простой вопрос, я дам его тебе. Ты Виталий Александрович Чудов, гражданин РФПК и Посвящённый Евгения. Во всяком случае, бывший.

Мысленно выросшие за моей спиной огромные крылья Анугиразуса мгновенно испарились, и я внезапно для себя осознал, кто я есть на самом деле. Неизвестно сколько я пробыл в этом помешательстве, будучи свято уверенным, что я являюсь кем-то другим.

– Кто это говорит? – спросил я.

– Меня зовут Пенутрий, – ответил голос. – Я основа мироздания, созидатель жизни и управитель театра, что вы зовёте вселенной.

Я не видел его лица, но ощущал эту невероятную размером форму. Он был обезличен, но в то же время его было легко охарактеризовать – он величественный и разносторонний, уродливый и красивый, страшный и притягательный. Мой разум тогда, однако, не мог полностью осознать его. Это было равносильно тому, чтобы осознать всё мироздание целиком и одновременно.

– Я явился к тебе, потому что того требует мой замысел, – продолжил Пенутрий. – Ты прекрасно справился с возложенной на тебя ношей, но Анугиразус немного расстроил мои планы. Ты не должен был погибнуть, тем более от своей руки. Ты должен был вернуться к Евгению с победой, должен был вернуться домой и продолжить жить обычной жизнью со своей любимой женой. Это был бы хороший конец для добротной, как мне кажется, истории. Но…

Пенутрий многозначительно помолчал. В пространстве почувствовались некоторые шевеления, словно он переворачивается на другой бок.

– Когда даёшь своим персонажам свободу воли, они могут повернуть повествование совсем не туда, куда тебе хочется. Но я не наказываю своих детей за своеволие. Наоборот, так ведь даже интереснее, когда не только ты творишь историю и пишешь сюжет.

Я вдруг почувствовал взгляд тысяч глаз на себе.

– Я редко контактирую с теми, кто не является моими детьми. Но с тобой, Виталий Чудов, я просто обязан был поговорить. Твой подвиг не остался незамеченным. За те два года, что прошли в первом мире-измерении, многое поменялось. В вашей галактике пока что всё осталось, как и прежде, но в других начались совершенно невероятные истории про революционеров, борцов с Упадком или же, наоборот, про титанов упаднической мысли, что не позволяют свершиться переменам. Ах, эти прекрасные сюжеты…

– Два года? – тихо спросил я. – Я тут уже целых два года?

– Лишь относительно первого мира-измерения, конечно же. Здесь время не имеет никакого значения, но оно всё же течёт, пусть и немного по-другому. Однако я хочу поговорить с тобой вовсе не о сущности бытия. Я уже отметил, что ты совершил подвиг. Я считаю себя справедливым существом, поэтому хочу наградить тебя. Те, кто помогают на высоком уровне, достойны высоких наград.