Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Света! – громко и яростно остановил я её, едва не сорвав себе голосовые связки. – Хватить уже чепуху пороть! Что происходит вообще? Что это за поток сознания, а? Я выздоровел, так ты теперь заболела, или что? Да застегни ты юбку, чёрт тебя дери! Развела тут порнографию среди бела дня.

Света скривила губы и шумно поскребла затылок. Глаза её внезапно потухли и вновь стали зелёными, взгляд стал хмурым, задумчивым и даже в некоторой степени непонимающим, сама она уселась в привычной позе.

– Хм, странно, я думала, этот метод сработает, – сказала Света. – В кино я часто такое видела. И в реальной жизни тоже.

– Свет, да ты нормальная вообще или нет?! – возмутился я. – Господи, я уж подумал было, что с разумом моим что-то не так и что Анугиразус сейчас мной завладеет и…

– Да помолчи ты, ворчун. Говоришь много. Сама знаю, что перегнула палку, – Света перестала смотреть мне в глаза, наверняка застеснялась. – Прости меня.

Хотелось основательно отчитать драконицу, но я лишь выдохнул, и меня быстро отпустило. В конце концов, она извинилась, чего мне допытываться до неё?

– Ладно, прощаю, – сказал я незлобно. – Но ты всё же потрудись объясниться.

– А что тут объяснять, Вить? Когда я услышала сообщение твоего мозгового помощника и прибежала к тебе, меня едва удар не хватил – ты трясся и исходил пеной, бедняга. Ты продолжал трястись и в растворе, я боялась, что если ты перестанешь, то это будет значить лишь одно – ты умер, – Света шмыгнула носом. – Ты трясся три дня. Все три дня я была рядом и места себе не находила, едва зенки себе не выцарапала, пытаясь понять, как тебе помочь.

Света протёрла глаза, её охватила печальная аура, она источала много энергии.

– Впервые в жизни я почувствовала себя бессильной что-либо предпринять. Это страшно, Вить, честно. Может, я и правда сошла с ума. От волнения ли, от страха ли, от того ли, что живу одна уже несколько сотен лет – не важно. Я боялась потерять тебя. Очень боялась. Не потому что страшусь гнева Евгения, а потому что ты… Ты такой маленький, молодой совсем ещё, но такой милый моему сердцу. Я должна защищать тебя, оберегать. Как это заведено в любой нормальной семье, где любящая жена защищает любимого мужа, если тому грозит смертельная опасность, и муж тоже защищает жену, ведь они формируют союз мужчины и женщины. Витя, я… – Света замялась, но затем продолжила в быстром темпе. – Я тоже хочу так. Хочу, чтобы у меня была семья. Чтобы она была у нас с тобой. Чтобы у нас были дети – то, чего у меня не было в той жизни, забыть о которой я пыталась веками.

Света уже не смахивала слёзы. Теперь они лились ручьями, крупными каплями падая на пол. Много печальных зрелищ я видел, но видеть женщину, столь сильно страдающую от бездетности и отсутствия мужской любви, видеть мне ещё не приходилось.

К голове прилила кровь – столь многое на меня свалилось в одну секунду. На самом деле, дико было слышать о желании Светы иметь детей. И вовсе не потому что это что-то дикое само по себе (наоборот, в нашей стране дети – это благо и неотъемлемая часть жизни любого), а потому что отнюдь не человек предо мной сейчас представал. Мысль эту я без промедления озвучил:

– Ты же понимаешь, что тебе придётся в таком случае стать человеком? Я не имею права и желания быть мужем дракони́цы. И детей она от меня иметь при всём желании тоже не сможет.

– Понимаю. И знаю при этом, что я не смогу им стать. Сменить внешность в этом мире мне уже нельзя. Здесь я уже навсегда останусь такой, какая я есть, – Света кое-как протёрла глаза и чуть приободрилась. – Но я, наверное, знаю способ. Генетика – вот этот способ! Цифровая моя сущность основана на моём генетическом коде, и я могу, прокравшись в чужой мозговой модуль через различные каналы и используя чужое тело, попасть в первый мир-измерение.

– Ничего не понимаю, – признался я. – Как генетика может помочь? А как же служба Евгению?

– Служить Евгению можно и вне ЭВМ. В конце концов, можно попытаться дублировать мой разум. Вряд ли это возможно, конечно, но попробовать всё равно стоит. А по поводу генетики – я могу внести изменения в чужой генетический аппарат и заменить другого человека собой.

– Как это? – продолжал я ничего не понимать. – Это же фантастика какая-то! Ты буквально влезешь к другому человеку в голову, сотрёшь его разум и генетический материал, заместишь своим и начнёшь видоизменяться в реальном времени в саму себя, какой была когда-то?

– В общих чертах – да. И нет, это никакая не фантастика. Во всяком случае, так говорят мне мои расчёты.

– Так это же просто убийство, – я нервно усмехнулся. – Причём не факт, что смерть эта будет безболезненной.

– Я и не собиралась влезать в голову к невинному человеку. Лучше всего подойдёт преступник, которому грозит смертная казнь. Ему и так умирать, так пусть его тело сослужит мне хорошую службу. Хм, похоже, есть на примете одна очень нехорошая женщина…

– А можно взглянуть на них, эти расчёты?

– Если способен залезть мне в голову, – Света постучала пальцем по виску, – то валяй. Ты не думай, что всё это – моя самодеятельность. Ты этого не можешь видеть, но я активно работаю совместно с учёными «Павлова». Мой разум шире, чем ты думаешь. Я могу одновременно вести с тобой светскую беседу и усиленно что-нибудь считать. Разработка технологии переноса сознания и генетического материала давно умершего человека может не только приблизить нас к разгадке многих тайн истории, но и привести к тому, что мы станем бессмертными. Так, во всяком случае, считают учёные. Как оно окажется в действительности, покажет время.

– Выходит, у меня есть шанс прикоснуться… Да что там прикоснуться – поучаствовать в создании революционных технологий?

– Именно так, дорогой мой Витя, – Света впервые улыбнулась. – А ещё мы с тобой можем стать первой семейной парой, которую создал современный мужчина и женщина прошлого. Можем ведь?

– Ну, как пойдёт. Там ведь много факторов… – я начал юлить. Неловко пока что мне было рассуждать о таких вещах. – Время, возможности. Логика намерений, как известно…

– Но в целом ты согласен, да? – Света наклонилась ко мне. – Если согласен, поцелуй меня. В носик.

– А чего не в губки? – саркастически спросил я нарочито смешливым голосом. – А чего не с язычком? А? Раз уж распоясалась, так чего мелочиться? Юбку, вон, даже застегнуть не хочешь.

– Ха! И это я ещё пошлой зовусь? – смеясь, спросила Света. – Хочешь осилить мои губы, значит? А пупок не развяжется?

– Развяжется, – ответил я. – Поэтому подставляй щёчку. Подставляй, подставляй, чего смотришь на меня так?

– Да просто… – Света захихикала и лучезарно заулыбалась. – Просто это всё так романтично…

Всё-таки поцеловал я дракона, впервые в жизни. А что ж поделать? Раз уж дал слово, значит надо держать.

Хотя чего я тут распинаюсь? Другие какие-нибудь драконы – чужаки, тут спору нет. А наши, русские, суть те же люди. Значит, ничего я не нарушил, и совесть моя чиста. Вот так!

Глава 9. Радость возвращения, или встреча с вечным карателем

С мечтой когда-то увидеть Свету в её человеческом обличии я прожил целых полгода, насыщенных упорными тренировками. Владение энергией неплохо мне давалось, к концу обучения многие вещи мною уже были доведены до автоматизма. Самое главное – меня научили защищаться от Анугиразуса. И пусть тот мой уровень даже средним назвать было трудно, что-то из себя я да представлял.

У уважаемого читателя может возникнуть логичный вопрос – каким образом можно столь быстро обучить несведущего тому, чему высшие существа учатся миллионы лет? Ответ прост – я, как человек, и не претендую на ту мощь, которую имеют высшие существа, которые, живи в нашем мире-измерении, могли бы, наверное, раскалывать целые планеты, найдись для них достаточно энергии. Я-то небольшую легковую машину с превеликим трудом подниму на несколько сантиметров, о каких планетах вообще может идти речь? Меня учили основам, фундаменту, на котором я смогу построить гораздо более высокое умение.

Определённым манипуляциям с уязвимыми органами незащищённого врага меня тоже научили. Например, я мог нарушить человеку сердечный ритм, воздействуя на его электрическое поле и вызывая фибрилляцию. А ещё мог ослепить и оглушить с помощью воздействия на нервы. Мог и самое простое – надавить на зубной нерв. Однако мне не один раз говорили, что такие методы использовать можно только в крайнем случае, ибо навредить всякий горазд, а излечить, если вдруг ошибся, уже может отнюдь не каждый.

Проделать эти манипуляции – тоже отнюдь не пальцами щёлкнуть. Сам подход, умение сделать правильный запрос и обойти ловушки чужого разума – всё это нужно учитывать. Я не мог просто идти, например, по полю брани и, отклоняя пули и снаряды (кстати, та ещё задачка), останавливать каждому встреченному врагу сердце или лишать возможности видеть, чтобы взять в плен. Мало того, что за каждое действие нужно платить энергией, так ещё и объёма моего пусть и заметно расширившегося разума просто не хватит, чтобы делать всё и сразу, не моргнув глазом. И даже с помощью СЕКАЧа такое могущество мне недоступно.

Кстати, о нём, о СЕКАЧе. Он, что примечательно и одновременно странно, вполне положительно отнёсся к тому, что я сблизился со Светой. Говорил о том, что наша эмоциональная связь позволяет мне лучше учиться, что повышается моя работоспособность и, что немаловажно, увеличиваются шансы защититься от влияния Анугиразуса. Меня удивляло наличие у имитации интеллекта такого явления, как «отношение» и «настроение», но чисто по-человечески я понимал его.

Однако частенько имитация интеллекта советовал мне совершать различные действия, когда я проводил время со Светой. Прикоснуться к её железной груди или мягкому животу, погладить обнимающую меня массивную руку, поцеловать в длинную шею – все эти действия мне иногда ни с того, ни с сего рекомендовались к выполнению. Выполнял я их лишь иногда, считая, что лишних вольностей с драконицей допускать нельзя, и однажды спросил его прямо:

«СЕКАЧ, зачем всё это? Почему ты мне постоянно советуешь что-то сделать со Светой? Тебе-то с того какая польза?»

СЕКАЧ ответил вроде и прямо, но я всё равно почувствовал странную, увиливающую интонацию в его роботизированном голосе:

«В мою конструкцию входит семейно-романтический модуль – СРМ-1-О. Он призван улучшать взаимодействие между людьми противоположного друг другу пола для ускорения формирования оптимальных семейных пар и повышения успешности романтических отношений и взаимодействий».

«Дожили, блин. Имитация интеллекта теперь будет говорить парню, какие цветы приносить девушке на свидание и на какой спектакль в театре им лучше пойти, верно? А девушке, наверное, будет подсказывать лучшие духи и самое красивое платье?»

«Если всё предельно упрощать, то да. Однако романтические и семейные отношения не ограничиваются цветами и платьями. Будут учитываться и психологические аспекты, включая привычки, образование и увлечения».

«Всё равно это что-то странное. Люди должны сходиться сами, а не по повелению железки в голове».

«Учёные работают над этим. В конце концов, модуль этот исключительно опытный, о чём говорит буква «О» в названии».

Что ж, объяснение мне показалось тогда вполне убедительным, и я даже попробовал почаще следовать советам мозгового помощника. В некоторой степени мне даже льстило, что Свете по нраву мои знаки внимания. Всё шло хорошо до момента, пока СЕКАЧ не предложил мне однажды поцеловать её прямо в губы. Глупо улыбаясь и смотря Свете в глаза, я гневно одёрнул СЕКАЧа:

«Окстись, железка. Ишь чего удумал! Гадина ты. Знал я, что верить тебе нельзя».

«Извините, товарищ Чудов. Похоже, что модуль дал определённый сбой».

«Юлишь, железка? Это хорошо, значит, у тебя есть совесть. Довольно испытаний, хватит с меня романтики».

На том и порешили. Вот когда Света станет человеком, вот тогда и будет место для всех тех телодвижений и той самой романтики.

Вечером субботы второго месяца моего пребывания в мире снов я с превеликим интересом, как и всегда, слушал сводку Министерства Обороны. Свете было не особо интересно – она женщина несведущая, для неё сводки мало что говорят. Бессмертным голосом той войны являлся горячо любимый народом диктор Василий Николаевич Чернов. Обладая высоким ораторским мастерством, он приковывал внимание миллиардов людей к телеэкранам и доводил до народа положение дел на фронтах. Среди множества данных мне запомнилось следующее:

– Слаженными действиями бойцов Восемнадцатой Гвардейской дивизии имени Александра Васильевича Суворова под командованием Гвардии полковника Спицына на планете Полевая-восемь была полностью уничтожена элитная десантная дивизия вооружённых сил КЧС «Чёрный дракон». Потери противника в течение недели составили восемь тысяч двести сорок один солдат убитыми, сто двадцать два вражеских солдата пленены…

– Слушай, Свет, – обратился я к драконице, – а ведь дракон ещё со времён Земли – существо межнациональное.

– Ну и что? – спросила Света и устремила взгляд в экран, где русские солдаты как раз показывали захваченное вражеское знамя с изображённой на нём чёрной головой скалившего зубы хищного мифического дракона. – Это ты вот этого урода называешь драконом?

– Так похож ведь.

– Да мало ли, что похож. Ты хотя бы раз видел, чтобы русский дракон на любых картинках и флагах скалил зубы? Нет? Зато уж наверняка видел, каким взглядом он обладает – взглядом благородной ярости, направленной на врага нашего.

– Допустим, – я весь превратился в слух. – Очень интересно, развивай мысль.

– Тогда слушай, дорогой мой. Вот эта рожа на флаге… Да что мне на телевизор показывать, давай я тебе копию сделаю, – спустя секунду в руках Светы появилась точная реплика вражеского знамени, такая же грязная и немного порванная. – Вот эта рожа, значит, на флаге – это символ агрессии и грабежа. Знаешь ведь, что делали западноевропейские драконы в лучшие свои времена? Верно – сжигали деревни, совершали массовые убийства, похищали высокопоставленных личностей, приходилось их целыми отрядами освобождать. В драконах тогдашних не было благородства, однако они были крайне консервативны, умны и расчётливы. Кроме того, будучи способны обращаться в человека, эти мерзавцы были большими развратниками – драконы-мужчины похищали женщин, а драконицы-женщины – мужчин. Драконы своим тёмным семенем оскверняли женщин и заставляли рождать своих злых потомков, что обычно приводило к смерти «матери». То же самое и с драконицами, отличие лишь в том, что женщина-дракон относилась к своему «любовнику» мягче, обрабатывала его, заставляла слепо любить её и верить ей беспрекословно. Могла даже убедить его поставить себя у руля власти, чтоб вершить вместе с ним чужие судьбы. Столь же злые потомки рождались и от человеческого семени, совмещённого с яйцом драконицы. Первая половина-то всё равно принадлежала драконьему роду.

– Мне Евгений рассказывал, что в своё время Змей Горыныч тоже похищал женщин и разбавлял их кровь своей. Вот только, с его слов, делалось это не ради власти, а ради укрепления человеческих тел.

– Да, но Евгений не сказал тебе о том, что Горыныч всё-таки иногда позволял себе фривольничать. Притворялся каким-нибудь торговцем, влюблял в себя какую-нибудь женщину и оставлял ей потомка. Через некоторое время он похищал ребёнка-полукровку уже в обличии чудовища и воспитывал его самостоятельно. Некоторые так и остались на Земле навсегда, но большинство живёт среди нас.

– Чудно. Но не помню такого в былинах.

– Наверняка затерялись в веках. Я не выдумываю, Евгений сам мне рассказывал. Он-то всё помнит.

– Хорошо, Свет, экскурсию в историю ты мне провела. Что со знаменем-то?

– А про эту половую тряпку проклятых мерзавцев я тебе вот что скажу. Любимый мой папа много рассказывал мне про то, как западные пропагандисты извратили большинство образов, включая образ дракона. Он и так был черен, как смерть, так ему ещё и приписали то, чего драконы даже под страхом смерти никогда бы не совершили. Поговаривают, они к тому моменту уже вымерли, иначе людей постигла бы кара. Они были негодяи и враги человечества, однако опуститься до уровня извращенцев они бы себе не позволили. Пытаясь сделать образ западного дракона – суть образ убийцы, похитителя и насильника – приемлемым, они поставили себя на одну ступень с ним…

«Я подтверждаю эти слова, товарищ Чудов, – сказал СЕКАЧ. – Мои архивные данные тоже говорят об этом. Опошление образов касалось почти всего, до чего враг мог дотянуться. Третья мировая некоторым образом искоренила это».

«Спасибо, СЕКАЧ, – сказал я. – Тяжёлые были времена, я понимаю».

«Так и было».

Эти слова прозвучали неожиданно твёрдо, нехарактерно для робота. Но тогда я на это не обратил особого внимания.

– И вот эта тряпка, дорогой мой Витя, – продолжала Света, – лишь знак того, что они привержены идее убивать, сжигать и осквернять. Этот «дракон» – не дракон. Это – агрессивная ящерица, возомнившая себя вершителем судеб, вестник смерти, открывающий пасть лишь чтобы изрыгнуть из себя струю пламени и спалить заживо. Бывало, такие гады и в Россию залетали. Именно таких славные герои и побеждали, ошибочно считая, что всякая подобная гадина – это Змей Горыныч…

В голосе драконицы было много эмоций, но она хорошо соблюдала баланс, не давя мне на нервы. Похоже, что ныне выговариваемое копилось внутри неё долгое время.

– Посмотри на меня, Витя. Вспомни Евгения и Владимира, их помощников. Вспомни, какая у нас чешуя – белая, зелёная, красная. Белый – благородство, зелёный – цветение, красный – кровь. Мы, русские драконы, не сжираем людей заживо, а защищаем их, не даём в обиду. Мы не сжигаем деревень, а разжигаем пламя в сердцах людских, чтобы они совершали подвиги. Мы не совращаем людей, а просим искренне возлюбить ближнего своего. Мы впитали в себя всё человеческое и по праву можем называть себя человечными. И мы стоим вместе с вами, считаем себя частью великого русского народа, имеющего историю длиной во много сотен лет. Знай, любимый мой, что все драконы – за Россию, а те, что не за Россию – пусть сдохнут самой страшной смертью и будут вечно гореть в аду. Я всё сказала.

Света разорвала знамя с чёрным драконом и презрительно бросила его куда-то в сторону. Спустя несколько секунд его охватило пламя, и оно превратилось в жалкую кучку пепла, которую робот-уборщик вскоре убрал долой. В мешке для пыли – там этому подлому знамени самое место.

***

Диплома об окончании обучения мне не дали. Удивительное ли дело? Отнюдь. Со Светой не прощался, убедила меня она, что вскоре мы увидимся. Со спокойной душой я в последний раз уснул в чудесном мире милой моему сердцу драконицы.

Проснулся уже в совсем незнакомой обстановке в окружении людей в белых халатах, лёжа на железном столе, весь в проводах. Среди множества радостных лиц увидел знакомые – Алису Евгеньевну и Павла Трофимовича, тех самых, что меня «похитили».

Лаборатория «Павлов» удивляла не только технологичностью, но и гостеприимством. Десятки вопросов разбавлялись множеством угощений разной степени сладости, полагавшимся работникам, но и мне тоже доступным. Удивительно ли дело, что со мной – суть опытным образцом – обращались с почтением и уважением? Не холили и не лелеяли, но и не видели во мне лишь лабораторную крысу. Человечность во всём, что уж тут сказать.

В то время как в мире снов прошло полгода, в мире реальном прошло пять месяцев. Удивительно – я даже не успел похудеть за это время, хотя и лежал абсолютно неподвижно, лишь иногда меня массировали с помощью манипуляторов, чтоб пролежни не образовались.

И всё же меня обуяла слабость. Сбитый ритм жизни нужно было восстанавливать, поэтому меня отправили домой. Перед этим, конечно же, с десяток раз меня проверили-перепроверили и провели несколько поучительных бесед. За день до выписки со мной решил переговорить Павел Трофимович. Я тогда сидел за столом и дописывал электронный дневник, который вёл для врачей.

– Виталий Александрович, разрешите? – спросил Павел Трофимович, выглядывая из-за двери.

– Проходите, проходите, – ответил я, не отрывая взгляда от дневника. – Что-то важное?

– Неважного у нас не бывает, – галантный Павел Трофимович попросил разрешения присесть на стул рядом и спросил. – Виталий Александрович, вы помните те мгновения, когда едва не погибли от яда?

– Конечно. Такое не забывается.

– Так вот, мы нашли злоумышленника. Ещё давно, но нужно было проверить. Татьяна Нестерова – её так зовут. Вам это имя вряд ли что-то скажет, но она являлась помощником нашего руководителя по созданию программного обеспечения. Скорее всего, была обработана агентами Анугиразуса. Ей было приказано либо убить вас во сне, либо открыть брешь в вашем разуме. Она арестована, ей грозит смертная казнь за государственную измену.

Павел Трофимович говорил чрезвычайно спокойно, что вкупе с грудным голосом и массивным телосложением добавляло ему убедительности. Он продолжал:

– Мы договорились с комиссарами, что её тело и разум будут использованы для лабораторных испытаний по пересадке конструкта и генетическому преобразованию. Судя по нашим данным, вы уже в курсе, кем будет являться изменённый человек. Верно?

Вопрос был задан таким голосом, будто, если я знаю правильный ответ, меня настигнет кара. Без страха я ответил:

– Да, знаю. СВ-0М-Ж, Светлана Омарова. Ваш работник внутри ЭВМ.

– Прекрасно. Следуя из лучших побуждений, наш научный коллектив решил, что мы можем отпустить её из лаборатории и позволить жить обычной жизнью. Конечно, при условии, что она будет под нашим незримым наблюдением. Мы прекрасно знаем о ваших отношениях. Однако, Виталий Александрович, я обязан предупредить вас, что, поступая так, а именно выгружая конструкт СВ-0М-Ж из ЭВМ, мы нарушаем приказ Евгения. Это инициатива Светланы Сергеевны, поэтому именно она и будет наказана, если обнаружится, что приказ нарушен. Поэтому, ради вашего же блага, постарайтесь не выделяться. Евгений велик, но не всемогущ, он не может каждую секунду следить за каждым человеком. Тем более, он уже не сможет влезть вам в голову, ибо вы уже стали энерговедом. Однако он легко считывает эмоции. Поэтому постарайтесь обойтись без тех мгновений, когда эмоции на пике. Хорошо, Виталий Александрович?

– Хорошо, я уяснил.

– Одно из двух – либо договоримся с Евгением мы, либо договоритесь вы с ним сами, когда попадёте в третий мир-измерение. Прошу вас, товарищ Чудов, продержитесь несколько недель. И тогда заживёте нормальной жизнью со Светланой Сергеевной.

Павел Трофимович не скрывал тревоги и волнения, поэтому я поспешил успокоить его:

– Павел Трофимович, да вы не волнуйтесь. Уж что-что, а это я смогу.

Он улыбнулся и, сказав мне ещё несколько слов по поводу моего здоровья, ушёл.

***

Родной мой славный русский город Артёмовск за годы моего отсутствия изменился мало. В городе жило тридцать девять тысяч человек, градообразующим предприятием являлась большая швейная фабрика, также работал консервный завод, а в отдалении раскинулись обширные пшеничные поля. В городе стояло плавящее воск лето, днём на улице людей было совсем мало. Проезжая по улице Сорокина, я постоянно пытался поймать взглядом хоть одно малейшее изменение. Тщетно!

Город жил тихой-мирной жизнью, стоял далеко на окраине Новопольевской области и особо не отсвечивал в новостях. Представлял собой он типичный город нового типа, где высота домов достигала максимума в пять этажей над землёй и где превалировала глубина, иногда достигающая уже семи этажей. Таким нехитрым образом сразу много людей умещалось на небольшой площади, а дома не превращали город в каменные джунгли.

Поскольку я военный (пусть по документам временно выбывший из рядов армии, но бывших военных с точки зрения обеспечения у нас нет), а профессия это достойная, мне полагалась просторная однокомнатная квартира под номером шестнадцать, что находится на улице Январской, в доме восемь на четвёртом этаже над землёй.

«У вас красивый дом, товарищ Чудов, – сказал СЕКАЧ. – Вы принимаете участие в поддержании его внешнего вида?»

«Конечно. Плачу взносы, не мусорю… Да и всё, вроде как. От меня больше ничего не требуется».

«Похвально».

Перво-наперво меня встретил сидящий в небольшой комнатке добродушный робот-консьерж, что хранил ключи жителей дома. Цвета пасюка, он повернул свою железную голову ко мне и ласковым голосом заговорил:

– Гражданин Чудов, добрый день! Вы давно не были дома. Не беспокойтесь, ваш ключ всё это время был в полной безопасности.

– Не сомневаюсь, Костя, – сказал я, обратившись к роботу по имени. Вообще, звали его КО-24, но в простонародии его все звали «Костя». – Давай ключ, шестнадцатая квартира.

– Всенепременно, гражданин! – прямо из руки робота высунулась ключ-карта. – Прошу вас.

– Спасибо, – сказал я, прошёл два шага, а затем остановился, желая задать ещё вопрос. – Кстати, Костя, никто из моих не приходил?

– Нет, гражданин Чудов. Будь здесь кто-то, кому вы были бы нужны, я бы сразу известил вас.

Я поднялся по лестнице на свой этаж. Передо мной железная дверь с числом «16», прикладываю карточку – дверь открыта, вот и милый мой дом. Бегающий по квартире на паучьих ножках робот-уборщик поприветствовал меня птичьими звуками. Ни единой пылинки – хорошо робот работал все эти годы.

Я разложил вещи по своим местам, прошёлся по квартире, убедился, что ничего не пропало, и внезапно впал в ступор. И что мне, собственно, теперь делать? Много лет жить под управлением других людей, делать ровно то, что тебе скажут – это одно, а принять бразды правления собственной жизнью и досугом в свои руки – это совершенно другое. Даже в квартире не прибраться – робот это делает едва ли не круглосуточно.

Нелегко быть вернувшимся домой солдатом. Не знаешь, где находятся знакомые, родители где-то далеко, а друзья уже давно разъехались. Теперь и по городу не погулять – жара стоит страшная. Придётся ждать вечеров.

День за днём шёл скучно, без событий. Утром, пока прохладно, я прогуливался вдоль набережной реки Шустрая, днём возвращался домой, вечером вновь выбирался из своей берлоги побродить. Пару раз сходил в кино, знакомых так и не встретил, а новых знакомств не завёл. К слову, я направил запрос на переговоры с командиром Бураном и с Петром Иванычем. Хотелось поинтересоваться, как у них дела, и удостовериться, что они живы и здравствуют. В остальном же отдых превратился в рутину.

Но, конечно, так не могло продолжаться вечно. Ранним утром пятницы меня разбудил внезапный звонок в дверь. Уже рассвело, но часы показывали пять утра. Кто же этот незваный гость? Вставать было лень, но гость оказался настойчивым и, похоже, очень хотел сломать мне дверной звонок.

За дверью стояла девушка лет двадцати семи с соломенными волосами, заплетёнными в длинную косу и аккуратным утончённым лицом. Её зелёные, как еловые иглы, глаза смотрели на меня с нескрываемой радостью, пухлые губы её улыбались, на щеках появился румянец. Сама она была одета в зелёное платье, в руках держала объёмную сумку. Судя по стекающему с её головы поту и тяжёлому дыханию, сумка была довольно тяжёлой.

– Чудов Виталий Александрович, верно? – спросила она чуть сбивчивым от усталости голосом. – Я ведь не ошиблась?

– Не ошиблась, не ошиблась, – я позволил пройти девушке в квартиру. – Привет, родная моя дракони́ца.

Я заключил Свету в крепкие объятья. Целоваться было нельзя – слишком много эмоций поцелуй вызывает. Нам, напоминаю, нельзя выдавать себя, а то Евгений рассердится. Света это тоже прекрасно понимала, поэтому лишь ответила на мои объятья своими – женскими и мягкими.

– Всё получилось, дорогой, – сказала она шёпотом, сдерживая слёзы. – Теперь я с тобой. Навсегда.

– Ну всё, родная, довольно щенячьих нежностей, – я отпустил Свету и улыбнулся. – Снимай свои туфли, пойдём на кухню.

Мягко ступая по плитке босыми ногами, Света источала лёгкость, будто и не была совсем недавно массивным чудищем.

– Ты изменилась, – не мог не подметить я в шутку. – Оказывается, ты совсем немного ниже меня.

– О, ты наблюдателен, ворчун, – Света улыбнулась. – А вот ты совсем не изменился. Разве что больше стал.

– Придётся тебе привыкать к человеческим размерам. Кстати, а каково теперь тебе быть человеком?

– Пока что странновато и некомфортно. Совершенно необычно теперь не видеть перед собой пасти, не чувствовать хвоста и крыльев, стоять на двух ногах. Точнее, я их всё равно будто чувствую, но не могу пошевелить. Кроме того, за всё то время я привыкла видеть тебя совсем маленьким, могла легко схватить тебя рукой, а теперь… – Света прислонила к моей спине ладонь. – А теперь даже четверть спины твоей закрыть не могу. Зато могу теперь её пощупать.

– Потом пощупаешь, – сказал я и показал на стул. – Садись, сейчас я сварганю чего-нибудь. Ты ведь не забыла о том, что существует чувство голода?

– Похоже, что вот это тянущее чувство на уровне желудка и есть голод, – сказала Света и погладила живот.

– Значит, тебе предстоит ещё много открытий, – я полез в шкафчики. – Так-с, что у нас есть? Раз уж ты у меня в гостях, а я солдат, значит, будет на завтрак солдатская каша. Пшённая. Будешь?

– Буду. А хлеб есть? А колбаса? – в глазах Светы загорелся огонёк. – Страшно хочу бутерброд. Сразу два.

– Ох, сразу видно, что ты человек давно ушедших веков. Ты лет на сто опоздала. Нет у нас больше в культуре питания бутербродов. Только щи да каша. На них вся Россия и держится.

– Ой, ворчун, ты не пугай меня так, – Света театрально схватилась за сердце. – Я уж, было, тебе сперва поверила, да, вон, вижу хлеб в хлебнице лежит.

– Надо же, и правда не испортился, – удивился я, пощупав хлеб, который я покупал ещё несколько лет назад. – Видала, какая у нас техника? Ничего не портится. А колбаса… Только сервелат есть.

– Ой, как же я его раньше любила! – Света едва на стуле не запрыгала от счастья. – Давай, давай скорей, а то с голоду сейчас помру!

– Ты поспокойнее давай, а то выдадим себя Евгению раньше времени, и будут последствия, – сказал я успокаивающим тоном. – Очень дурные последствия.

– Прости меня, – Света несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула и подошла ко мне. – Можно я сама себе отрежу, сколько хочу?

– Валяй.

Света взяла у меня из рук нож и внимательно посмотрела на его лезвие.

– Хм. Затупилось. Сейчас исправлю.

Света сжала лезвие большим и указательным пальцем, зарядила их энергией и, сдавив лезвие посильнее, провела по нему. Спустя пару секунд нож оказался острее бритвы.

– Вот так, – сказала Света и улыбнулась. – И точильный камень не нужен.

– Неплохо. Главное только, чтобы закалка не сошла. Мало ли, как энергия на сталь влияет.