Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Каждая планета, управляемая планетарным комиссариатом, имеет определённую свободу действий – она сама решает, каким образом ей развиваться, и имеет ограниченную законодательную инициативу в обмен на абсолютную преданность Новомосковии и участие во всех внешне– и внутриполитических делах государства. В Млечном Пути мы пока в принципе не находили государств унитарного характера, ибо расстояния банально не позволят в прямом эфире наблюдать за всеми владениями разом из одной точки. Самоуправление – всему голова.

Каждый планетарный комиссариат, следуя общей линии, так или иначе внесёт свои небольшие правки в законы, представит своё видение ситуации и идеологии. Поэтому Восток страны отличается от Запада, а Север – от Юга. У нас, в России, идеология проста и имеет название – Русский Суверенитет. Эту идеологию сформировала после прихода к власти партия ССР, включающая в себя такие постулаты, как недопустимость иностранного влияния, милитаризация для обороны от внешних угроз, постоянное расширение сферы влияния и верховенство русского права перед любым иным.

Прочно вошедшая в умы подавляющего большинства людей идеология не подлежит сомнению, однако ни для кого не секрет, что среди нас есть много вражеских шпионов, история Петра Иваныча тому подтверждение. Арабы, немцы и англичане, что живут у нас уже не одно поколение, тоже сражаются на фронтах супротив сил Упадка, поддерживают нашу идеологию, но их менее совестливые «соратники» являются также и рассадником некоторых зловредных идей. Большинство таких источников успешно подавляются спецслужбами, но работы ещё непочатый край. И, кроме того, вряд ли она когда-либо прервётся насовсем. Либо у России не останется врагов (в чём я крепко сомневаюсь), либо Россия прекратит своё существование. Мы не позволим последнему случиться, поэтому борьба будет вечной.

Мысль моя ветвиста, но проста – людей слишком много, чтобы построить идеальное общество, слишком мы разнородны в рамках одного государства, даже одной планеты, даже одного города.

Когда-то люди на Земле пытались построить коммунизм. У них ничего не вышло, ибо было слишком много факторов, воздействующих на людей. Коммунизм, равно как и любая другая оформленная идеология, вроде анархизма, фашизма, либерализма и прочих, по своей сути тоталитарна, то есть обязана быть в голове каждого человека прочтена одинаково, слово в слово, иначе произойдут разночтения и раскол. Религии, вон, имея на руках один и тот же источник в виде священных писаний, делились на ветви, по-разному трактующие Слово Божие, так почему государственная идеология – суть прогрессивная религия – не может быть прочтена по-другому? Национальный менталитет, состояние экономики, географическое положение – это же всё играет очень большую роль!

Утопия на то и утопия, что её не существует и существовать не может. Даже здесь, в Драконьем Кремле, где царит тотальный порядок, я не ощущал, будто попал в другой, идеальный мир. Это город одной семьи, где порядок основан на древнейшем принципе патриархального устройства, что зиждется на авторитете главы семейства. Знамёна, вдохновляющие лозунги, музыка из радиовещателей напоминали мне кинохронику России после Второй Гражданской, где подобными вещами в людей буквально пихали культуру и веру в государство. Сегодня такого уже не встретишь – консолидация общества и государства настолько велика, что одного лишь слова власти достаточно, чтобы народ прокричал: «Есть!», и ушёл выполнять приказ на благо страны.

Ощущение, будто вернулся в далёкое прошлое, тем сильнее укоренялось во мне, чем больше знакомых музыкальных композиций я слышал, чем чаще видел на каменных табличках цитаты великих русских деятелей, чем явственнее для меня становился неповторимый и до боли знакомый архитектурный стиль различных эпох. Будь я историком, прыгал бы от счастья, но раз уж я военный, то больше обращал внимание на боевых роботов, свободно разгуливающих по улицам.

Высшие существа почти не делятся технологиями. Эти боевые роботы вполне могли бы упростить нашу оборону. С другой стороны, враг мог бы проделать то же самое. Жестоких средств взаимного истребления люди и так придумали немерено, высшим существам ещё не хватало подливать масло в огонь. С их-то безграничным разумом вмешиваться в дела людские чревато ещё бо́льшими жертвами, чем есть сейчас.

Средств уничтожения противника на роботов нацепили довольно много. В основном использовались различные ракеты, пулемётов на удивление мало. Человекоподобных роботов почти не было, но зато было много паукообразных небольших и крупных единиц, умеющих перемещаться по любым поверхностям и вертикалям. Я заметил несколько таких, ползающих по стенам и останавливающихся, когда на них падал мой быстрый взгляд.

Судя по тому, что на деревьях только-только начали распускаться листья, на дворе весна. Поддувал ветерок, ставший у побережья реки ещё более прохладным. Местная реальность при моём первом сюда визите услужливо одела меня по сезону.

– Гляжу, ты крепко о чём-то задумался, – сказал Сергей Казимирович, опёршись на ограждение.

– Да так, о своём, – я тоже опёрся на ограждение и устремил взгляд в темнеющую реку. – Странновато здесь, в третьем мире-измерении. Будто и не уходил никуда.

– Это на первый взгляд так кажется. Каждый мир-измерение действует по своим законам. Тут, например, главенствует энергия, в нашем мире – материя, во втором – время, в четвёртом – война, а в пятом – ничего.

– Пятый мир-измерение – тот самый мир мёртвых, ничего не путаю?

– Да. Все души, покидая первый мир-измерение, попадают в пятый и влачат там своё никчёмное существование, вглядываясь в бесконечную пустоту. С другой стороны, когда у тебя нет тела и смысла, подобное времяпрепровождение не кажется пыткой. Многое можно обдумать, пока витаешь незнамо где.

– Знаете, Сергей Казимирович, открытие миров-измерений поставило многих учёных перед фактом, что структура бытия гораздо сложнее того, что мы видим перед своими глазами.

– Учёные в принципе народ впечатлительный, – Сергей Казимирович усмехнулся. – Иным законы природы неподвластны.

Рыбу в реке я так и не увидел. Но зато в один момент смог разглядеть в нём отражение чьей-то большой головы. Обернулся и увидел дракона, вооружённого двумя парами рогов, обладающего мягкими чертами вытянутого треугольного лица и острым взглядом. Судя по женским одеждам и немного выпирающей паре молочных желёз на груди, это драконица, причём явно занимающая здесь высокое положение. Как я это понял, спросите вы? Да по реакции Сергея Казимировича, который заметно похолодел и упёр взгляд в водную гладь.

– Добрый день, Евгения, – без энтузиазма сказал Сергей Казимирович, даже не обернувшись.

– Здравствуй, Серёжа, – ответила Евгения по-женски низким, но по-матерински добрым голосом и взглянула на меня. – Виталий Чудов, да?

– Да, так и есть, – чуть склонив голову в знак приветствия, сказал я. – Здравствуйте.

Евгения источала положительную, предрасполагающую к себе энергию, взгляд её фиолетовых глаз с вертикальными зрачками пронизывал меня насквозь. Опираясь на колено и положив одну руку на коленную чашечку другого, она возвышалась подобно Евгению, поселяя в душе трепет; хвост скрутился у ног.

– Добро пожаловать в Драконий Кремль, – сказала Евгения. – Как прошёл перенос?

– Не жалуюсь, – ответил я. – Только шум пока что разгонять непривычно. Не учили меня этому особо.

– Не волнуйся, скоро привыкнешь. Хочешь, я тебе робота-экскурсовода приведу? Расскажет тебе обо всём в подробностях.

– Держите у себя целого экскурсовода, значит? – спросил я, улыбнувшись из-за некоторой нелепости данного факта. – Интересно, интересно.

– Ничего странного тут нет, – Евгения заметно посерьёзнела. – Мы считали, что Посвящённые появятся в гораздо более спокойной обстановке, когда можно будет без лишней спешки поведать им о нас. Однако, видимо, не судьба.

– Да, времена неспокойные, – я украдкой взглянул на Сергея Казимировича, так и не оторвавшего взгляд от незримой точки на воде, и посмотрел прямо в глубокие глаза Евгении. – Вы что-то хотели, полагаю?

– Так и есть. Твоё присутствие в нашем мире – знак, что скоро изменится порядок, царивший тысячелетиями. Как видишь, тебе тут очень рады.

Сказанное я не мог воспринять иначе, чем шутку, причём неуместную. Видимо заметив мой скептицизм во взгляде, Евгения, не переменив собственного нейтрального, поспешила заявить:

– Я не паясничаю. Просто мы не привыкли прыгать от счастья, подобно дуракам, когда появляется шанс на положительные изменения. Да и работы у нас довольно много: обеспечение безопасности, управление промышленностью, многие другие вещи… – Евгения посмотрела на острые, аккуратно подстриженные когти на руке, а затем сжала кулак и бросила на меня серьёзный взгляд. – Нам нужно поговорить. Наедине.

Сергей Казимирович не иначе как спиной почувствовал вопросительный взгляд Евгении и лишь бросил мне жест, означающий: «Иди, я тут подожду». Евгения, улыбнувшись, повела меня в сторону крупного здания – резиденции её мужа. Украшенное золотыми орлами, оно блестело имперским лоском и величественностью, сияя на стоящем в зените солнце и возвышаясь над памятниками архитектуры.

Я дал Евгении минуту на превращение в человека, а пока разглядывал интерьер просторного кабинета, созданного для существ человеческого роста. Евгений явно увлекался имперским периодом истории России, ибо мебель прямо-таки кричала о том, что её взяли из девятнадцатого века – деревянная, вычурная, без единой пылинки; в кабинете буквально пахло стариной.

Буду честен, когда из-за дверного проёма появилась Евгения, я крайне удивился. Почти идеальные формы её тела в сочетании с походкой заставили мысленно выпалить: «Она просто королева! Царица! Императрица!». Руку даю на отсечение, что я в тот миг услышал смешок Сергея Казимировича, уж наверняка продолжавшего меня слышать и на расстоянии. Одетая в чёрную юбку, фиолетовую блузку и чёрную жилетку, цокая каблуками по деревянному полу, она прошла мимо меня, излучая женственность, что мог бы возжелать любой, даже на инстинктивном уровне ненавидящий женщин мужчина, одновременно излучая и незримую мощь, самоуверенность и опасность, что таят в себе эти грозные глаза.

Даже будучи немного ниже меня, она всё равно смотрела будто бы сверху вниз, подавляла меня. Этому факту внезапно возмутилась человеческая кровь, пока ещё составлявшая большинство общего объёма. Я ощутил это самой сутью и решил попытаться конкурировать с ней. Гордость всё-таки мне характерна. Во мне вновь заговорил Человек – самоуверенный, решительный и не отступающий. Мимолётное мгновение, когда мы соединились взглядами, вдруг почувствовалось, как столкновение двух великих армий. Тут же вспомнился миг близости со Светой, когда Человек и Дракон соединились. Теперь же они стали противоборствующими сторонами. Человек возмужал и окреп, но и Дракон в этот раз был гораздо сильнее.

Человек проиграл. Мне в голову тут же устремился целый поток энергии, сдержать который сил не хватило. Дракон уже занёс над Человеком смертоносные когти, готов был раскусить его могучей челюстью, но вдруг осёкся, отступил, взглянул на него взглядом испуганным, исступлённым. Евгения остановилась, на первый взгляд не переменившись, но я всё же заметил частичку сомнения и удивления. Её красивое лицо (к слову, принадлежащее скорее сорокалетней женщине, а не той, что прожила восемьдесят миллионов лет, что логично) дрогнуло, словно подивившись, что Человек смог дать хоть какой-то отпор не знающему поражений Дракону.

Евгения будто даже испугалась, что едва в тот момент меня не убила. А ведь и правда – будь я хотя бы чуточку слабее, висеть мне бесполезным грузом в пятом мире-измерении. Посмотреть дракону в глаза, пытаясь поставить под сомнение его непререкаемый авторитет, значит обречь себя на погибель. Этого я тогда ещё не понимал, но зато понимала Евгения, поэтому отступила, дав мне шанс более не повторять эту ошибку.

Устоять на ногах после столь сильного удара было нетрудно, но внимание заметно рассеялось. Лишь спустя секунду после предложения Евгенией присесть на кресло напротив я отреагировал.

– Евгений уже рассказал, что тебе предстоит сделать, – сказала Евгения интонацией наполовину вопросительной и наполовину утвердительной. – Однако он не рассказал тебе, каким образом предстоит это сделать.

– Вот именно, – я опёрся о стол и вновь взглянул в красивые глаза Евгении, но уже без намерения с ней бороться. – Может, хоть вы расскажете?

– Разумеется, расскажу, – сказала Евгения. Только сейчас я заметил под её руками тёмно-серого цвета папку, из которой драконица как раз достала небольшую книжку. – Вот тебе методичка. Образован ты прекрасно, поэтому разберёшься без проблем.

Я повертел неброскую, даже скучноватую книжечку в руках, открыл и мельком пробежался по тексту. На первый взгляд, штука полезная – в подробностях расписаны личности, что мне могут повстречаться в Красной Крепости, приложена карта и описана методика переговоров с Владимиром.

«…На самом деле, странно, что мне выдали бумажный носитель, а не электронный. Учитывая технологическое развитие высших существ, было бы логичнее воспользоваться именно электронным вариантом. А ещё круче – вмонтировать знание прямо мне в голову. С другой стороны, относительно высших существ мы вчера только-только колесо изобрели, не говоря уж о чём-то более совершенном. Исключительно по инерции они продолжали считать нас неразвитыми…»

– Это всё? – спросил я, с глухим хлопком положив книжку на стол. – Весь переговорный процесс уложен в эти двести тридцать две страницы?

– Это рекомендации на первую половину твоего пути, – Евгения убрала папку в ящик в столе. – Дальше ты отправишься к Анугиразусу. Для этого тебе понадобится вот такая штука.

Подойдя к вмонтированной в стену непрозрачной холодильной камере, Евгения достала стеклянную пробирку с немного светящейся красной жидкостью – кровью высшего существа.

– Зачем она? – спросил я. – Мне уже проводили инъекцию.

Не то что бы я был против, однако введение посторонних жидкостей внутривенным способом – вещь отнюдь не безопасная. Кто ж знает, как отреагирует мой организм сейчас?

– Сила способностей энерговеда прямо пропорциональна количеству введённой крови высшего существа. Человек не способен выдержать большую инъекцию – сгорит заживо. Однако прошло уже достаточно времени для новой. Можем провести её прямо сейчас.

– Проводите, если это необходимо, – я лишь пожал плечами, ясно понимая, что права отказать у меня нет. – Понадеюсь на ваш профессионализм.

– Тогда за мной.

Евгения отвела меня в процедурный кабинет, расположенный этажом ниже. Резиденция Евгения вмещает в себя много комнат различного назначения, начиная с приёмного кабинета и спальни, заканчивая тем самым процедурным кабинетом и даже карцером. Не знаю, зачем он нужен, но раз он есть, значит так быть и должно.

В привычной своей манере отвернувшись от руки, я спросил у Евгении:

– Я так полагаю, вы вообще много чего умеете?

Накинув белый халат и натянув перчатки, она ответила:

– Да. Я могла позвать робота, чтобы он сделал тебе инъекцию, но зачем зря лениться, если можно сделать всё самой?

– Добротная стратегия, – я на мгновение нахмурился, когда кожу проколола тонкая игла. – Я всё ещё не понимаю, каким образом работает этот метод вливания вашей крови мне.

– Люди изначально не способны управлять энергией, кроме единичных особей, предрасположенных биологически. Вот так, расслабь руку, придётся посидеть… Высшие существа, сотканные с помощью чистой энергии, не ведают различий между биологическими видами. Способностью изменять материю своими силами они могут внедрить свои особенности любому счастливчику, на кого пал глаз высшего существа.

– Особенности? Что-то ещё, кроме энерговедения?

– С течением эволюции высшие существа дистанцировались друг от друга. Энергия, изменяя материю, творит неповторимые фигуры и узоры в пространстве третьего мира-измерения. Рождённые Пенутрием первоначальные высшие существа, вроде Евгения, Владимира и Анугиразуса уже не являются друг другу братьями. Кровь в них одна, но суть уже совершенно разная. Именно поэтому Евгений и Владимир – русские драконы, а Анугиразус – дракон-каратель. С каждой инъекцией ты, Виталий, приближаешься к нам. В тебе ныне течёт не только кровь отважных русских предков, но и наша кровь – русских драконов.

Я еле слышно вздохнул. В нашей стране нет культа чистоты крови, но сам факт, что меня изначального замещают кем-то другим, равнодушным оставить не мог. С одной стороны, иначе и быть не могло – мне напрямую сказали, что без чужой крови энерговедом мне не быть. Но с другой – всё равно на душе повисло тягостное ощущение, будто меня лишают самого себя.

– Знаете, Евгения, я, наверное, впервые в жизни ощущаю, будто произошло что-то воистину глобальное, – сказал я. – Буквально полгода назад я был простым солдатом. А теперь я здесь, в мире, где были лишь единицы, сижу в процедурном кабинете, обрабатываемый женой возможного Покровителя России. Ничего не предвещало, но всё равно это свалилось на мою голову.

Евгения вытащила из моей вены иглу и, заматывая зажатую ваткой рану (тоже моветон, кстати), улыбнулась.

– Жизнь вообще штука непредсказуемая, – сказала она. – Я думаю, первый русский Посвящённый тоже не думал, что его спасёт Зинаида, выведя из пустыни.

Евгения сняла перчатки и вымыла руки.

– Их история – трудно этого не признать – полна романтизма, – продолжила она. – Зинаида – мягкая и нежная драконица, особенно в человеческом своём обличии. Жаль только, что детей у них с Владиславом нет. Дракон и человек несовместимы. Пока что.

– Пока что? – спокойно спросил я. – У вас в планах есть пунктик о том, чтобы сделать нас с вами совместимыми?

– Уж много миллионов лет как. Опыт Змея Горыныча, что смешивал человеческую и драконью кровь, оказался очень важным.

– Зачем вам это? – спросил я не без тревоги. – Распространить своего брата среди нас? Заместить?

– Отнюдь. Благодаря Евгению мы считаем Россию своей Родиной, поэтому постараемся в меру своих возможностей её укрепить. Умельцы энерговедения способны усилить и так огромный потенциал страны, как однажды это сделал Когерт Вар, обучив своих подопечных варсайллимов пользоваться вар-энергией – суть тому же энерговедению, но с чуть другими законами…

– Вы отходите от темы, Евгения, – прервал я её, чувствуя, что надвигается целая лекция. – Будьте добры вернуться обратно.

– Да, да, извини, – Евгения виновато улыбнулась. – Нам, высшим существам, не привыкать к длинным и томным речам, ибо мы не скоротечны. О чём же я? Ах, вспомнила. Возможность совмещения вас и нас не приведёт к замещению. Это нужно лишь для того, чтобы распространить среди вас умение управлять энергией. Мы, равно как и вы, желаем остаться собой. И хотим вас оставить такими же, какие вы есть.

– Так и представляю себе, как человек возлегает с драконом и у них появляется потомство, – меня передёрнуло от этой мысли. – Из яйца.

– Ты преувеличиваешь и ошибаешься. Во-первых, русские драконы – живородящие млекопитающие существа. Это драконы-каратели Анугиразуса откладывают яйца. А во-вторых, мы умеем превращаться в людей.

У меня и правда в тот момент вылетела эта деталь из головы, пусть доказательство и стояло прямо передо мной. Расслабленно усмехнувшись, я сказал:

– Хм. В таком случае, многое меняется. Нет, правда. Человек всяко привлекательнее большущего дракона, – заметив, как Евгения вопросительно выгнула бровь, я поспешил добавить. – С точки зрения человека, разумеется.

– Я учту, – подозрительно нейтрально сказала Евгения. – В методичке написано, чтобы ты такое в присутствии подданных Владимира не говорил. Прочитай тот абзац несколько раз, чтоб наверняка запомнить. Непростительная наглость – плевать дракону в лицо такими словами.

– Хорошо, я запомню. Извините меня.

Мы, наконец, вышли из процедурного кабинета. По пути в рабочий кабинет Евгения спросила:

– Как там Светлана?

– Которая из них? Человек? Хорошо себя чувствует, ждёт меня домой. Или вы про драконицу?

– Про человека, конечно. Драконица не является субъектом. Она помощница.

– Вы многое пропустили. Сейчас – субъект. Говорит о себе в первом лице, несмотря на запрет.

Евгения сняла с себя расслабленную маску и заметно посерьёзнела.

– Мой муж редко совершает ошибки, но эта – одна из них. Светлану, может, и следовало наказать за неповиновение, но пробуждать в ней вторую личность, пусть даже и случайно…

В глазах Евгении круглые зрачки сменились вертикальными, взгляд её стал обжигающим.

– Раздвоение личности – это страшно. «Червь» уже пытался развязать между личностями войну, благо Евгений успел его отключить. Однако след оставлен, и новая битва не заставит себя долго ждать, если найдутся противоречия.

– Буду честен, Света-драконица не производит впечатление агрессивного существа, которое хочет сожрать свою человеческую сестру, – сказал я. – Она любвеобильна, признаёт авторитет Светы-человека и… Хм, очень странно относится к Сергею Казимировичу, считая его своим отцом.

– В том-то и дело, что агрессия не рождается на ровном месте. Однако высказанные тобой факты говорят лишь о том, что рано или поздно момент, когда начнётся новый виток мысленной эскалации, наступит. Хотя бы из-за тебя.

– Намекаете на то, что обе женщины меня могут банально не поделить?

– Да. Разорвать на две части они тебя не могут, поэтому попробуют устранить соперницу. Многожёнство, как ты понимаешь, они не приемлют, равно как и мы, ибо, во-первых, так нельзя по закону морали и нравственности, а во-вторых, получать лишь половину любви мужчины ни одна из них не захочет. Да и ты сам вряд ли бы захотел любить двух женщин разом, верно?

– И что делать тогда? Уничтожить одну из них? Попробовать вновь слить воедино?

– Уничтожение одной повлечёт уничтожение другой. А по поводу слияния – они и так являются единым целым. Я же говорю, суть не в том, что одна «отделилась» от другой, а в том, что жить сразу двум в одной голове тяжело. Это борьба за жизненное пространство.

– Вы всё ещё не предложили вариант решения проблемы, – сказал я чуть более сердито. – Вы сами накуролесили, теперь, будьте добры, решите эту ерунду.

– Если вариантов с нашей стороны не последует, Виталий, решение останется за тобой. Именно ты в критический момент должен будешь выбрать, кого любишь больше – человеческую женщину или драконицу, – сменив зрачки с вертикальных на нормальные, словно ставя точку в разговоре, она добавила. – А теперь иди за мной, сошьём тебе нормальную одежду, в которой не будет стыдно явиться на встречу с Владимиром.

***

Сергей Казимирович даже спустя полтора часа моего отсутствия продолжал стоять на набережной. Опираясь на ограждение, он смотрел на другой берег реки, где стоял белеющий на фоне тёмных зданий величественный храм с золотыми куполами и крестами на их вершинах. Встав возле Сергея Казимировича, я заметил в его глазах неподдельное душевное спокойствие.

– Ну что, поболтали? – спросил он, повернув ко мне голову.

– Поболтали, – ответил я без особого энтузиазма, уставший после снятия мерок. – Книжку дали почитать, сшили мне брюки да рубашку покрасивее, аромат подобрали, туфли выдали, чтоб появиться перед Владимиром как нормальный человек, – я показал на объёмную сумку, где всё перечисленное было упаковано с должным уровнем старания. – А вы тут как? Не скучали?

– Да нет. Мне тут, у реки, нравится. На храм, вот, люблю смотреть. Совсем скоро полдень, роботы в колокола бить начнут.

– Разве отсюда слышно? – со скепсисом спросил я, на глазок определив расстояние от нас до храма, составляющее около семисот метров. Не то чтобы это далеко для колокольного звона, но он бы легко слился с шумом заводов и фабрик.

– Не очень, – Сергей Казимирович усмехнулся. – Но, если хочешь, можешь попробовать поманить звук.

– В другой раз, – я облокотился на ограждение и вдохнул прохладный воздух, немного пахнущий гарью и химией. – Сергей Казимирович, почему вы так странно отреагировали на Евгению, когда она пришла?

– Я же говорю, не люблю драконов. Явись она в человеческом обличии, я бы даже улыбнулся и, наверное, в знак добрых намерений поцеловал бы ей руку, женщина она и правда красивая и притягательная. Вот только, будучи драконом, она не вызывает у меня иного ощущения, чем отторжение.

– На Евгения вы так не реагировали.

– Потому что не могу на него так реагировать. Он здесь главный, хочу я или не хочу, но мне приходится терпеть его форму дракона, в которой он пребывает бо́льшую часть времени. Вежливость, тактичность – вот эти все вещи позволили мне кое-как приспособиться. И всё равно, будто… Будто что-то загорается внутри меня, когда я вижу дракона перед собой. Ненависть, какую я и на войне не испытывал.

– Это и неудивительно. На войне, говорят, нельзя ненавидеть врага. Ибо если ты его ненавидишь, то будешь совершать ошибки. По себе знаю.

– Вот-вот. Однако и на войне поводов для праведной ненависти и благородной ярости было полно. Я не люблю о ней рассказывать, но… – Сергей Казимирович вздохнул и опасливо оглянулся. – Видишь ли, однажды я убил вражеского наёмника. Не в бою. Он сдался в плен, сперва я просто вёл его, а потом, сорвав с него балаклаву, узнал в нём одного из тех, кто убивал российских пленных и угрожал мирным гражданам расправой. Он себе морду грязью дополнительно измазал, чтобы не узнали, но глаз у меня намётан. Я его по партаку на руке узнал – кресту фашистскому. Отвёл его в сторонку и замучил. Вот этими руками. Замучил очень страшно, – Сергей Казимирович вытянул свои чистые руки. – Отомстил за ребят. Он долго у меня барахтался, пока не сдох собачьей смертью.

Сергей Казимирович говорил злобно, но без гордости. Чувствовалось, что пусть он когда-то давно и удовлетворил жажду мести, всё равно его немного гложет совесть.

– Я не вижу в кошмарах лица этого наёмника, – продолжил Сергей Казимирович, – но внутри тяжёлым грузом висит тот факт, что соотечественников и братьев по оружию я этим не вернул. Да, не позволил ему творить зло дальше. С одной стороны – месть и превентивный удар, а с другой…

– Пустота? – закончил я за Сергея Казимировича. – Как будто всё зря?

– Может быть. В конце концов, убивать врагов во время боя это одно, а когда враг сдался на твою милость – совсем другое.

– Я, когда был военным корреспондентом на нынешней войне с КЧС, видел, как некоторые наши добивают врагов. Без пыток, но всё-таки картина не лучшая.

– Плохо это. Излишняя жестокость развращает, обезглавливает. Я и сам тому свидетель, как и ты.

– Давайте лучше сменим тему, Сергей Казимирович. Погода сегодня слишком хороша для хмурых разговоров о войне. Это когда-то был наш с вами общий ратный труд, но сами понимаете.

– Трудно спорить. Давай пройдёмся, что ли, раз уж погода хороша.

Шли по чистой мостовой, подогреваемой летним солнышком. Среди крупных зданий промышленных комплексов я всё равно чувствовал себя вольготно, пусть меня и тревожил запах гари, серы и пороха. Шум кое-как получилось перебороть. Таблички на русском языке рассказывали о том, что меня окружает: «По левую руку вы можете наблюдать патронный завод «Предприятие-3», чуть за ним – реплику амфитеатра Флавиева, или Колизея…»

– Надо же, даже не разрушенный, как на картинках обычно представляют, – сказал я, посмотрев на величественный амфитеатр. – Евгений не соврал, сказав, что собрал здесь многие памятники архитектуры.

– Будь открыт третий мир-измерение не только для некоторых избранных и Посвящённых, это было бы самое популярное туристическое место среди людей в нашей галактике. Тут настолько много всего ныне утерянного, что просто с ума сойти можно.

– Я так полагаю, за целостностью зданий следят роботы?

– Конечно. Драконы когда-то придумали имитацию интеллекта и ныне занимаются совсем другими делами, им не до ручной работёнки. Технологии, понимаешь ли.

Я усмехнулся.

– При этом они всё равно печатают методички и заматывают раны бинтами. В ваше время, кажется, много было трудов про то, как искусственный интеллект будет управлять всем и делать грязную работу, а люди – только бамбук курить.

– Ага. Дурная мечта ленивых людей западного склада ума. Сами работать не хотят, поэтому нужен раб, который будет вкалывать, пока они будут мечтательно сидеть под виноградным кустом и размышлять о смысле своей жалкой жизни, не забывая подточить это дурманящими препаратами да извращениями. Против такого склада ума мы однажды сражались и победили. Я, кстати, взглянул не столь давно на современные русские книжки – ни одной по-идиотски фантастической не нашёл. Удивительное ли дело?

– Удивительного мало, в наше время предпочитают писать не о выдуманных героях, а о настоящих. Подвигов, как военных, так и гражданских, в наше время выше крыши, пиши – не хочу. Кстати, о препаратах и извращениях. А у наших русских драконов такое встречается? Вы с ними очень много прожили, вдруг что-то видели?

– Высшие существа в принципе бессмертны, им не с руки привносить в свою жизнь лишние краски. Кроме того, психика русских драконов работает по-другому, препараты на неё не действуют. А моральные устои у них крепче космической корабельной стали. Например, даже простой поцелуй в губы у них считается актом, что просто так совершать не дозволено. Это мы, люди, целуем своих любимых часто, ибо мы скоротечны, хотим многое взять от жизни, – Сергей Казимирович еле заметно улыбнулся. – А по поводу извращений я тебе вот что скажу. При всей моей неприязни к драконам, к какой группе они бы ни принадлежали, трудно не записать в плюс, что они не позволяют себе того, что с лёгкой руки могут себе позволить люди. Инцест, гомосексуализм обоих полов, садомазохизм, гедонистическая ксенофилия и другие практики сексуального плана – всего этого здесь не было с самого начала времён, нет поныне и не будет никогда. Отнюдь не только потому, что здесь незримо правит и довлеет Пенутрий, но и потому что каждый и каждая из высших существ свято чтит простейший закон природы – лишь от мужчины и женщины рождается новая жизнь, лишь мужчина и женщина могут испытывать друг к другу истинную супружескую любовь. Иных путей не было, нет и не будет.

– По вашей логике, Сергей Казимирович, Пенутрий и сам должен быть не одинок. Он же как-то родил всех высших существ.

– Он не одинок, да. У него есть жена. Имя её – Пену́трия, известна ещё как Великая Мать. У неё есть интересная особенность – рождает она только мальчиков. Каждый из них затем создаёт себе жену и называет по образу своего имени. Евгений – Евгения, Владимир – Владими́ра, Анугира́сус – Анугира́за…