Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

– Говорите, Баюн, не томите.

– Потому что ему рано или поздно придётся принять данность. Его Родина будет управляться не только людьми, но и русанарами. Его дочь – полудраконица, а зять – полудракон. Его сын – Сын Человечества на службе у Анугиразуса. И будь он хоть трижды величайшим энерговедом человечества, он не способен поменять то, что предусмотрел Пенутрий. Таков сценарий, повлиять на который можно лишь прошением к самому Владыке.

– Постойте, Баюн. Вы говорите, что сын Омарова, Иван – Сын Человечества. Вы про тех гладиаторов с арены?

– Да. Господин Мефодий был очень хорошо знаком с Иваном Омаровым. Непорочный юноша, яро защищающий традицию и порядок в Африке от ненавистной всеми анугирскими семьями Земли западной модели, просто обязан был стать частью нашей Жаркады. Хороший воин, скажу я вам. Пользуется собственными кулаками и ножом. Мечи, щиты, доспехи – всё это не про него. Иная выучка.

– Незавидная судьба, скажу я вам. Но надо же, как всё сложилось. Вся семья Омаровых, значит, прошла через третий мир-измерение. За исключением жены Сергея Казимировича, наверное.

Баюн ничего не сказал и посмотрел на водную гладь. На ней белел плоский серебряный диск искусственной луны, похожей на естественный спутник Земли – собственно, Луну. Это была не Ахтургира, иначе она была бы желтовато-чёрной.

– Вы пьёте алкоголь, гражданин Чудов? – спросил Баюн через пару минут молчания.

– К чему вопрос? – спросил я в ответ.

– К тому, что мне интересно. Я-то не пью, хотя и пробовал. Состояние эйфории в человеческом смысле, знаете ли, чуждо высшим существам и их верным приспешникам. Однако сам Анугиразус, например, всё же испытывал чувство близкой к человеческой эйфории несколько раз за жизнь. Один из них – разрушение западной человеческой цивилизации. Анугиразус много миров Млечного Пути держит под своим контролем, много цивилизаций пало при его жизни и из-за его поступков, но такой радости в его глазах я не видел никогда. Великое Хранилище Порока ежедневно пополнялось тысячами человеческих порочных разумов, семьи Мефоярос, Риптумор и Сангвоморсад устроили праздник – десятилетие кары. Убивали порочных, проливали десятки тысяч литров крови каждый день и праздновали победу над самим Пороком, оскорблявшим анугиров. С тех пор на Земле никто не смел считать дракона порочным существом. Варсайллимы – потомки тех людей, переродившиеся в фелидоидов, – это помнят до сих пор. И по этой причине заслужили анугирскую приязнь.

Удивительно, но на моём лице вдруг появилась слабая улыбка. Мне в тот миг показалось, что анугиры были достойны «чести» сполна отомстить разозлившей их цивилизации. Так считал не я изначальный, так считала кровь анугиров, ставшая моей частью. С кровью мне передалась и частичка памяти, полная ярости и злобы.

Перед глазами пронесся десяток воспоминаний от лица различных анугиров. Каждое содержало в себе мгновение озлобления на род человеческий, час поиска порочного и сутки страшных пыток этого человека. Каждое воспринималось мной, как личная трагедия с достойным концом. По телу поползло удовлетворение, а по щеке вдруг прокатилась слеза.

Я стёр её и взглянул на пальцы. Вместо прозрачной слезы я увидел кровь, искрящуюся энергией. Такую же я видел на теле изменяющегося в первую нашу встречу Анугиразуса, истекающего литрами крови и при этом не чувствовавшего себя некомфортно.

– Чёрт возьми… – прошептал я, чуток испугавшись.

– Не волнуйтесь, гражданин Чудов, – спокойно сказал Баюн. – Это обычное проявление радости и удовлетворения у анугиров. А если вы будете очень злиться, то начнёте болезненно обращаться в свою русанаро-анугирову драконью форму, становясь при этом заметно сильнее, чем были раньше. Подобно тому, что вы видели у самого Анугиразуса.

– А почему оно так? – спросил я. – Почему анугиры постоянно истекают кровью?

– Это всего лишь физиологическая особенность. А ещё это пугает всякое живое существо. Нет ни одного такового, которое не боялось бы истечь кровью. Чем существо примитивнее, тем сильнее его страх перед невообразимым ужасом, который истекает кровью и даже не думает чувствовать себя плохо.

– А как это так? У меня кроветворные органы в три смены тогда должны работать.

– Так и есть. Даже в человеческом обличии ваш организм имеет в себе анугирские особенности. Вы будете истекать кровью, и с этим вряд ли что-то можно будет сделать. С другой стороны, если вы вдруг решите когда-нибудь стать архитектором собственного тела…

Баюн прервался, словно желая придать многозначительности этим словам.

– Как это – архитектором?

– Великие энерговеды и сыновья Пенутрия, если того желают, могут изменять структуру своего тела под различные цели и задачи. Захотят – станут гуманоидом, захотят – восстановят своё обличие. Захотят – изменятся в лучшую сторону. Так и появлялись различные высшие существа, начиная с драконов, заканчивая фелидоидами. Каждый мыслил по-своему и получал своё идеальное тело.

– А я тут при чём? Я же не высшее существо. Я могу менять тело только в соответствии с помещённым внутрь меня материалом, вроде той же крови или плоти. Конструировать – нет.

– Это пока что. Думается мне, что ваша судьба будет гораздо более… расширенной, чем вы думаете.

– И каковы предпосылки этому? Или так, с потолка думы берёте?

– Я не являюсь высшим существом, но логика мне известна. Предпосылки, говорите? Да хотя бы и то, что вы не сгораете от той энергии, что в вас сейчас накопилась. И не тупеете от анугирской крови. Вы явно защищены не только Евгением, но и Пенутрием. Вы перевернёте шахматную доску, напишете новые правила, создадите величайший сюжетный поворот в истории третьего мира-измерения. Не забывайте, что всё мироздание – театр. А главное в театре – представление.

– Ах, да. Как же я мог забыть, что этот ваш величайший Пенутрий управляет первым миром-измерением, как кукловод – марионеткой. Величайший разум, развлекающийся прогрессом и войной. Талантливый директор, в чьих представлениях участвуют бесчисленные миллиарды живых существ…

Баюн перебил меня незлым смехом.

– Ваши слова так и искрятся сарказмом, гражданин Чудов. Не будьте столь скептичны к Пенутрию. Примите как должное, что само мироздание управляется именно им. Он – все боги вселенной. Да что там говорить, он сам – Бог. Правда, не он создал вселенную, как говорится в ваших религиозных трактатах. Вселенная создала его, а он её приукрасил по своему разумению, нарисовав границы и написав бесконечный сценарий.

– Очень много пафоса, Баюн. А по факту он лишь разжигает войны. Знаете, как у людей относятся к разжигателям войн?

Баюн улыбчиво кивнул.

– Знаю. С благоговейным трепетом. Я жил среди людей, гражданин Чудов. Как люди относились к правителям Центральных держав, когда началась Первая мировая война, знаете? А к Адольфу Гитлеру, когда он развязал Вторую? А к американским президентам, распространявшим десятки лет «демократию с бомбами» и развязавшим Третью мировую? О, особенно Третья мировая. Люди очень даже сильно радовались тому, что разгорелась война. Для них разжигатели были миротворцами, а миротворцы – разжигателями. Они радовались смертоубийствам и пыткам. Их дипломаты визжали, что войну надо продолжать, но ни в коем случае не разговаривать с «варварской» Россией, ибо чисто принципиально нельзя учитывать её интересы. Отупевшие от оголтелой пропаганды люди с пеной у рта доказывали, что это Россия напала, а не западные государства создавали для неё смертельную угрозу. То был настоящий пир Порока. Господин Омаров, если вы меня слышите, вам это ничего не напоминает?

Я явственно почувствовал волну энергии, прокатившуюся по моему разуму. Всё-таки Сергей Казимирович до сих пор существовал в моей голове. Но почему-то не хотел говорить. Во всяком случае, пока. Баюн, в свою очередь, на секунду прижал нижнюю губу верхними зубами.

– Я чувствую чужое возмущение внутри вас, гражданин Чудов. Да, Омаров внутри вашей головы. Это даже немного волнительно. И всё же, вы до сих пор верите в непогрешимость людей?

Я ответил вполне конкретно.

– Я не верю ни в какую непогрешимость. Люди бывают совершенно разные. Однако я считаю русский народ в подавляющем большинстве ситуаций гораздо более правым, чем многие другие народы.

– Вам очень повезло встать на правильную сторону истории. Не той микроскопической истории Земли, а глобальной, галактического масштаба. Из человеческих народов лишь пяток стал или остался великим: русские, арабы, немцы, англичане и китайцы, которых вы пока ещё не нашли в огромной галактике. Остальные либо исчезли навсегда, приняв имя и облик варсайллимов, либо влачат жалкое существование в виде маленьких, ничего не решающих стран, утратив даже тень былого величия. Рассудите сами. Гордые ксенофобы японцы, когда-то бывшие технологическим гигантом, так и не смогли заселить больше четырёх планет и теперь очень зависимы от соседей-итальянцев как технологически, так и в продовольственном плане. Не свезло им с планетами. Для них ваш нынешний уровень – фантастика. Сами же итальянцы, жившие когда-то на землях давно павшего от собственных пороков Древнего Рима, тоже не блистают совершенством межзвёздных империй, хотя потенциал у них велик. Лига Латинской Америки, наверное, могла бы себя показать неплохо, не найдись среди них особых любителей революционных теорий. Россия в новейшей межзвёздной истории прошла одну гражданскую войну, арабы и немцы с англичанами по две, а у латиноамериканских народов их было двадцать три. О каком великом прогрессе можно говорить, если главное для правителей – не развитие, а поиск «идеального» порядка? Последние пару десятков лет у них тихо. Быть может, что-то у них да получится…

– Я так погляжу, у вас, Баюн, тоже «голод молчания» есть? Вы очень много говорите, как высшие существа. Причём совершенно не на ту тему, с которой мы начали.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься. Я прожил очень долгую и очень богатую жизнь. Мои знания незаурядны. Мне есть, что рассказать.

– Ваши речи напоминают скорее лекцию в университете, нежели простой разговор по душам, на который вы намекали.

Баюн пожал плечами и вздохнул.

– Таковы наши разговоры по душам. Уж простите, гражданин Чудов, что мы не обсуждаем простые житейские проблемы, подобно людям. Не в чести у нас обсуждать, например, споры между собой да погоду. Высшие существа занимаются делами гораздо более возвышенными. Пока кузнец куёт мечи, высшие существа куют целые государства. Пока короли раздумывают над тем, какой шахматной фигурой походить, высшие существа делают сотню ходов вперёд, не задумываясь о чужих правилах. Пока люди препираются, избирая высшую ценность, высшие существа в едином порыве идут к назначенной цели. Наш уровень – совершенно другой. Не знаю, будет ли это для вас открытием, но даже такая простая для вас вещь, как половой акт, у высших существ приобретает совершенно иной смысл, чем он есть у людей.

Я ухмыльнулся и опёр голову о руку. Забавно, что Баюн говорил о таких вещах без капли стеснения.

– Неужто? Поведаете? Я б послушал, хотя б и из интереса.

Баюн кивнул.

– Поведаю, если интересно. Но это должен быть диалог, будем размышлять вместе. Привыкайте к умным разговорам. Итак, какова основная цель полового акта у людей?

– Биология утверждает, что зачатие. Но так сложилось, что этот самый акт превратился в способ получения удовольствия.

– Именно! Вы, люди, воспринимаете половой акт, как развлечение. Причём неважно, кем будет тот, с кем ты возляжешь, будь то даже особь твоего же пола или даже другого биологического вида. Книга Порока утверждает, что любой, кто выйдет за рамки связи «мужчина-женщина» является кандидатом на страшную смерть.

– Так-так. У высших существ, значит, совсем не так?

– Совсем не так. У них есть границы. Любовь, как говорят анугиры, – слишком мудрая сущность, чтобы она не знала собственных границ. Но давайте продолжим. Вот лично вы, гражданин Чудов, уже вступали в связь с собственной женой. Скажите, что послужило основой этому событию? Страсть?

– Наполовину – да. А ещё мы хотели детей. Я понимаю, к чему вы клоните. Но разве ж бывает секс без страсти?

– Секс – не бывает. А вот деторождение – ещё как. Ваш разум достаточно гибок, чтобы понять то, что будет сказано мной далее. Когда высшие существа – муж и жена – решают обзавестись потомством, они начинают длящийся несколько дней ритуал. Муж, вне зависимости от культуры, принимает воинственный вид – надевает броню, вешает на пояс оружие, обагряет себя своей кровью и кровью своих врагов, за его спиной должны быть трофеи, сам он должен быть уставшим, израненным, но победителем. Жена, в свою очередь, должна находиться у очага, одетая в идеально чистые одежды, дома должен быть наведён порядок, а сама она должна ждать его. Не произнося ни единого слова, одними лишь взглядами супруги делятся всем, что они видели, когда их не было рядом. Сам обряд подразумевает под собой полное молчание. Говорить должны энергетические потоки, а не рты. Жена моет мужа и сажает его за стол, а муж дарит жене чудесные подарки, принесённые с далёких планет…

– Постойте, Баюн. Раньше высшие существа вели друг с другом войны и приносили трофеи, это ладно. Но как сейчас обстоит дело со всеми этими трофеями, кровью и прочим?

– Очень даже просто. Муж отправляется в первый мир-измерение и находит трофеи и кровь врагов там. После разделения стран на Порядок и Упадок таковые найти стало совсем несложно.

– Что ж, я понял, продолжайте.

– А дальше идёт долгая череда событий, в которой огромную роль играют прикосновения, постепенное обнажение и ясные намёки на то, что пришло время создать потомство. Если муж и жена в первый день ритуала предстают друг перед другом совершенно разными, скованными собственными одеждами, то к концу они сливаются в единую семью, где они равны друг другу и ничего друг без друга не могут. Подчёркиваю, всё это происходит без единого слова. И без единой капли страсти. У любых высших существ, даже яростных анугиров, этот процесс преисполнен чистой, непорочной любовью.

– Я примерно представляю себе, как это происходит. Выглядит очень театрально. Я уж наверняка не ошибусь, если скажу, что основы этому ритуалу заложил сам Пенутрий.

Баюн покачал головой.

– Не ошибётесь. Директор театра не может поставить сцену вопреки законам театрального искусства. Быть может, я рассказал это сухо, но на самом деле, этот ритуал гораздо более красочен и выполняется каждым высшим существом в точности, как описывал Пенутрий. И выполняется с высшим наслаждением. В нём – основа всех культур, основа традиции, основа самого мироздания, что зиждется на связи мужчины и женщины. Пока что вам не понять всей сути этого ритуала и его значимости, но, если вдруг события сложатся уникальным образом, вы, быть может, и поймёте. И будете славить Пенутрия за то, что он даровал вам столь великий сценарий.

– Откуда уверенность, что я внезапно стану высшим существом? Я не был рождён Пенутрием, мне слишком мало лет, мои знания в энерговедении состоят лишь из основ. Я ничего не могу без Сергея Казимировича. Да и нет у меня миллионов лет, чтобы практиковаться. России уже не станет к моменту, когда я хотя бы частично смогу получить могущество высшего существа. А какой смысл мне жить без неё?

Баюн вопросительно выгнул бровь.

– А откуда у вас такая уверенность, гражданин Чудов? Почему вы решили, что вам понадобятся миллионы лет?

– А что, разве может быть иначе?

– Во вселенной бесчисленное множество высших существ. Но достоверно известно о как минимум восьми высших существах, которые были не рождены Пенутрием, а усыновлены им. Одного из них зовут Когерт Вар. Он был человеком, ему даровали умение управлять энергией, чтобы он спас людей и преобразовал их в более развитую цивилизацию. Человечеству на Земле пришёл бы конец, если бы не он.

– Но почему так произошло? Когерт Вар был великим энерговедом? Или в него просто ткнули пальцем?

– В нём был потенциал, да. Однако основным стал дар от Пенутрия. Он даровал ему кровь и плоть и создал ему собственную планету в третьем мире-измерении – Глаурум. Именно там Когерт Вар придумал новое обличие и подарил гибнущему на Земле человечеству новую жизнь. Ему понадобилось всего лишь тридцать лет, чтобы раскрыть в себе потенциал высшего существа. Кровь и плоть Пенутрия идеальны, они – основа мироздания. Неудивителен столь высокий темп.

– Вот только я сомневаюсь, что Когерт Вар настолько же могущественен, как дети Пенутрия, которым миллиарды лет.

– Именно так. Однако усыновлённые дети Пенутрия находятся под его вечной защитой, он их постоянно учит, чтобы они стали столь же могущественными. Когерту Вару ещё далеко до совершенства Анугиразуса, Евгения или Владимира, но он очень старается.

Я призадумался. Быть может, шанс присоединиться к бесконечному пантеону высших существ у меня действительно есть, но каково будет объяснение этому? Когерт Вар спасал человечество, а что же я? Россия вполне успешно противостоит КЧС, ей не угрожает революция или гражданская война. Какова моя роль в бесконечном театре? Я должен победить Анугиразуса и показать, что Упадок можно победить, вот и всё.

Или Пенутрий всё же предусмотрел гораздо более широкий сюжет для своей кровавой пьесы?

Разговор с Баюном длился ровно отведённый час. Разговор вышел воистину утомительным, по окончании спать захотелось очень сильно, и я поспешил обратно к Свете-драконице, лишь бы не завалиться прямо на лужайке. Баюн умеет не только колыбельными усыплять.

***

– Откуда такие познания в кузнечном деле, Мефодирий? – спросил я у главы семьи Мефоярос, смотря, как он с помощью энергии и роботов-помощников куёт красивую стальную саблю.

Кузня представляла собой просторное, светлое и очень тёплое помещение, в котором стоял легко разгоняемый энергией шум. Горн дышал пламенем, молоты выбивали стальной ритм, а пар по-змеиному шипел, когда раскалённый металл твердел во влаге.

– Творить всегда интересно, – ответил Мефодирий, не отвлекаясь от процесса. – Кузнечное дело может быть ремеслом, а может быть и искусством. Мои сыновья носят на груди серебряные кинжалы в ножнах, а дочери – чудесные браслеты с ядом. Особенно я люблю инкрустировать мои творения драгоценными камнями. Вашу саблю, Виталий, я тоже инкрустирую. Какой драгоценный камень вам нравится? Называйте, какой угоден душе.

Я крепко задумался. Мне нравятся чёрный и зелёный цвет, но на серой сабле они будут выглядеть не очень здорово.

– Может, красный? И белый можно какой-нибудь. Или синий.

– Подумайте хорошенько и скажите. Не предположения мне нужны, а точные решения.

– Хорошо. Тогда золотой, красный и синий. В цвета нашего флага.

– Символично. Так и сделаем.

Точным инструментом красивые камни вошли в пазы на гарде, украсив ставшую чудесной искусную саблю. Острейшее лезвие способно было легко резать металл, клинок чернел красивой растительного вида гравировкой. Держать саблю было настолько удобно, что она казалась продолжением руки.

К сабле, разумеется, прилагались и ножны. Бурого цвета, их также инкрустировали золотыми, красными и синими золотыми камнями и укрепили сталью. Одевшись в свои боевые одежды, я взглянул на себя в зеркало и убедился в том, что Яросинида не ошибалась, утверждая, мол, на левом боку сабля прекрасно будет смотреться.

– Перейдём ко второй половине созидательного процесса, – сказал Мефодирий и пошёл к большому верстаку. – Теперь я вам вырежу боевой рог. Скажите мне, Виталий, будь вы командиром большого воинского подразделения в те века, когда ещё не придумали связь по радио, какой бы звук вы предпочли?

– Такой, который бы все услышали, в первую очередь, – поразмыслив секунду, ответил я.

– Это само собой. Но каков был бы его тембр? Громкость? Протяжный был бы звук или короткий? Мощный или, наоборот, высокий?

– Было бы хорошо что-нибудь помощнее, чтоб аж кровь в жилах стыла у врага. Хочу, чтобы в нём будто бы была заключена тысяча человеческих голосов, что торжественно кричат «ура». Чтобы прямо порыв был, когда слышишь его зов…

– Этого достаточно. Я понял, чего вы хотите. Ялли́х ди хти́зур.

Последняя фраза была сказана на анугирском языке и означала прошение дать немного времени. Она является одной из самых распространённых в лексиконе анугиров, ибо, как они говорят: «Ялли́х – ма́ра, кта́ри маль Пе́нутр хти́да», то есть «Время – ценность, которую даровал Пенутрий». За три проведённых на Ахтургире дня в разговорах с представителями семьи Мефоярос я её услышал по меньшей мере восемь раз.

Высокого мастерства выделки беловатый боевой рог, пока я его осматривал, ещё пах лаком. Сделали его из кости какого-то местного хищника, которого местные называли «юшталльгером». В руку он помещался легко, его инкрустировали такими же камнями, что и саблю. В области, где при обхвате находились бы указательный, средний и безымянный пальцы, находилась неприметная кнопочка.

– Зачем она? – спросил я, пару раз нажав на неё и не заметив никаких изменений.

– Для начала дуньте в рог, – не ответил на вопрос Мефодирий. – Посмотрим, удовлетворены ли вы будете звуком.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, я со всей силы дунул в рог и едва сам не оглох от изливающейся из него мощи. Звук сотряс голову до самого центра, заставив меня остановиться. Мефодирий не дёрнулся, но в лице переменился, нахмурившись.

– Испытывать такие вещи в стенах кузни – затея, конечно, не самая лучшая, – рассудил Мефодирий. – Наверное, я перестарался с мощностью. Ослабим?

– Зачем же? – спросил я. – Мне даже нравится. Представьте себе, как он будет звучать на Чёрной Арене! У всех кровь в жилах застынет.

– Раз так, попробуйте дунуть в рог ещё раз, но немного послабее и в процессе постепенно нажимая на кнопку, о которой вы спрашивали.

Вновь набрав воздуха, я последовал совету Мефодирия и крайне удивился, когда хаотичный и оглушающий вой вдруг превратился в упорядоченный «у-у-у», пробирающий до мурашек. Когда я постепенно нажимал на кнопку, звук сперва стал рычащим, словно кто-то протяжно говорил «р-р-р», а затем превратился в величественное «а-а-а», которое будто кричала тысяча храбрых воинов, встающих в атаку. Сердце моё забилось чаще с благоговейным трепетом, когда звуки сами сложились в величественное «У-р-р-а-а!».

– Ого! – удивился я. – Это просто невероятно. Как вы умудрились с первого раза попасть прямо в точку?

Мефодирий посмотрел на меня со значением.

– Я слишком много прожил среди людей, чтобы плохо вас понимать. Русские очень любят единение со своими соотечественниками, совершают подвиги, чувствуя, что за ними стоит народ. Пусть боевой клич, звучащий из этого рога, вдохновит вас на битву.

– Здоровская вещь, – я улыбнулся во все тридцать два зуба. – Спасибо вам, Мефодирий.

– Не стоит благодарностей, – стальным голосом ответил он, словно ему чужда любая эмпатия. Я, однако, почувствовал внутри него еле заметное тепло, какое расползается, когда тебя искренне благодарят за твой труд. – Мне нужно кое-что показать вам, Виталий. Оставим ваше оружие и ваш рог здесь. Примите обличие дракона.

– Зачем? – не понял я.

– Вы на Ахтургире. К людям у анугиров особо отрицательное отношение. Такое же оно и у наших охранных систем на большей части планеты. Они устранят вас, зайдите вы туда, куда не следует. Если вы будете драконом, они примут вас за своего.

Я нахмурился, до сих пор не понимая, зачем мне перекидываться в дракона.

– Я и не собирался покидать ваш укромный уголок, пока меня не пригласят на Чёрную Арену.

– Я хочу показать вам место, которое ни один человек доселе ещё не видел. Я хочу показать вам Великое Хранилище Порока.

Анугирская кровь мгновенно возрадовалась упоминанию этого неизвестного мне тогда места. Русанарская же кровь разозлилась, «выстрелив» мне в голову очень отдалённым познанием русских драконов о том, что там происходит. Оно включало в себя лишь два слова: «кара» и «мучение».

– Зачем вам это нужно? – спросил я.

– Отвечу без прикрас, – Мефодирий чуть склонил ко мне голову. – Я хочу вас запугать. Показать, что может с вами случиться, поддайтесь вы пороку.

Анугирская кровь твердила мне, что я просто обязан согласиться пойти в Великое Хранилище Порока. Кровь русского дракона же предостерегала меня от совершения столь необдуманного поступка. Человеческая кровь просто-напросто не понимала масштаба вопроса и мудро молчала.

Внезапно внутри меня взыграла драконья гордость. Я звучно стукнул отложенной саблей по столу и прямо взглянул в глаза Мефодирию.

– Запугать, значит? Ну попробуйте.

Смесь анугирской и русанарской крови научила меня обращаться, не банально вырастая, а замещая всего себя, включая одежду. Уже не приходилось волноваться о том, что что-то на мне разорвётся или растянется. Спустя десять секунд я стоял перед Мефодирием в своём втором обличии.

– Выглядите выразительно, Виталий, – сказал он, оглядев меня с ног до головы. – А главное – безопасно для самого себя. А теперь за мной. Советую морально подготовиться.

Великое Хранилище Порока находилось довольно далеко от дома семьи Мефоярос, пришлось воспользоваться транспортником. Находиться в нём в форме дракона было гораздо проще, ибо можно было упереть конечности во все окружающие тебя стены.

«…Высшие существа технологичны, умны, но изредка немного ленивы. Ничего не стоит построить транспортный корабль, который не будет трясти, но, как известно, логика у высших существ другая, марсианская…»

Спустя полчаса, в течение которых я и Мефодирий не проронили ни слова, мы приземлились на пустующую тёмную площадку для четырёх транспортников. Дверь открылась, и перед нами предстал благородного вида дракон с красивой золотой чешуёй. Лицо его было преисполнено высокомерием, голову, украшенную короной из чёрных рогов и чёрной «бородой» на подбородке, он держал высоко, а сильную грудь выпятил, как бы показывая высеченную явно когтем латинскими буквами фразу «Anugirus invictus». Мои знания латыни поверхностны, но понять, что эта фраза означает «Анугир непобедимый», труда не составило.

Анугирская кровь быстро пояснила, что передо мной стоит самый древний из живущих когда-то на земле драконов-карателей – Сангвотарий. Его зоной влияния были зарубежная Европа, Северная Африка и Ближний Восток. Будучи главой старейшей драконьей семьи на Земле, он приложил руку к распаду многих порочных империй древнего мира, включая Римскую, он продолжал быть крайне деятельным и в последующие времена. Его семья была самой многочисленной, самой жестокой и самой «известной», именно на основе драконов семьи Сангвоморсад появились многочисленные мифологические драконы в европейских культурах самых различных форм, размеров и склада ума. Помнится мне, люди обычно представляли драконов в виде агрессивных животных, жрущих людей просто потому что они злые, но мало кто тогда мог подумать, что развитые анугиры умнее целой сотни людей, сильнее целой армии и влиятельнее десяти королей.

Кровь русанаров тоже решила вставить своё слово. Сангвотарий и его семья, по её мнению, были сильны настолько, что будь их воля, человечество бы уже давным-давно вымерло. Но анугиры по внутренней сути своей не любят быстрой кончины своих жертв. Они сначала травмируют её, затем вы́ходят, а затем снова травмируют, но уже гораздо более жестоко. И так бесчисленное количество раз, пока жертва не сойдёт с ума. Но даже тогда пытки вряд ли остановятся. Быструю смерть анугиры, вроде Сангвотария, никогда не даруют.

Позади Сангвотария высилось величественное, отличающееся от всех остальных здание. Большими анугирскими буквами над входом было выведено: «Великое Хранилище Порока».

Сангвотарий, как раз направлявшийся к нашему транспорту, заговорил с Мефодирием. Несмотря на то, что кровь анугиров быстро вшивала мне чужую память, включая знание жёсткого анугирского языка, на тот момент я мог уловить лишь часть разговора.

– Доброго дня тебе, Мефодирий, – сказал Сангвотарий, приложив правую руку к груди и чуть наклонив голову. – Семья Мефоярос здравствует?

– Так и есть, Сангвотарий, – Мефодирий тоже приложил руку к груди. – Исполнял свой священный долг в Великом Хранилище Порока?

– Да. В последнее время мне доставляет особенное удовольствие причинять жуткие страдания порочным. Я поразмыслил над несколькими способами…

Сангвотарий перечислял страшные пытки, выдуманные своим обширным разумом, с неким благоговением и трепетом, будто говорит о чём-то прекрасном. В его раздумьях ощущался творческий подход, казалось, что он подходит к мучениям других вовсе не как к работе, что ему назначил когда-то давно Анугиразус, а как художник или музыкант подходят к творческому труду. Виду я не подавал, но внутренне мне стало не по себе от изобретательности главы семьи Сангвоморсад.

– Достойные способы, мне даже нечего добавить, – Мефодирий вновь чуть наклонил голову, словно в знак почтения. – Я бы хотел показать нашему новому знакомому, как мы исполняем долг перед нашим отцом.

– Я подозревал, что этот непохожий ни на кого из нас дракон – Виталий Чудов, будущий убийца нашего отца, – Сангвотарий обратил внимание на меня и заговорил по-русски. – Я думал, что вы будете человеком. Иногда ошибаться – примечательный опыт.

– Он и есть человек, – сказал Мефодирий по-анугирски. – Однако он стал способен обращаться в дракона благодаря введённой в его организм крови анугиров и русанаров. Вот что действительно примечательно.

Сангвотарий качнул телом, когда усмехнулся. Его взгляд преисполнился интересом.

– Люди тупеют от нашей крови, – отныне он говорил по-русски. Явно хотел, чтобы я понимал, что он говорит. – Всегда так было. Учитывая, что у вас из пасти не течёт струёй слюна и не вывалены из паха наружу половые органы, в вас ума на порядки больше, чем в тех, над кем мы проводили опыты. Порочность в вас явно минимальна. И это тоже примечательно.

– Выбирать нужно было лучше, – сказал я. – Зачем избирать в качестве объектов для опытов тех, чья порочность слишком высока для того, чтобы получить успешный результат?

– Мы выбирали разных, в том и суть того, что вы называете научным подходом, – Сангвотарий чуть обнажил острые белые зубы. – Людей, что выдержали испытание, мы назвали Сыновьями Человечества и теперь смотрим каждую неделю на их поединки, даже чуточку восхищаемся тому, как люди интересно умеют сражаться. Те, что из-за своей порочности не смогли принять анугирскую кровь, исчезли из вселенной навсегда. Даже энергетического следа не осталось от этого позора пяти миров-измерений.

– А те, что в этом Хранилище? – я показал пальцем на Великое Хранилище Порока. – Зачем они там? Тоже на них опыты ставите?