Текст книги "Под крыльями высших существ (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

– В некоторой степени, – Сангвотарий повернулся и взглянул на здание со значением. – Это место пыток и место, где мы проверяем выносливость человеческого разума. Порочный разум быстро ломается, он податлив, им легко манипулировать. Ему легче принести большие страдания.

– В каждом сосуде содержится по сорок тысяч душ, – продолжил Мефодирий. – Каждый сосуд – это маленький мир, где порочные живут так, как живём мы с вами, Виталий. У каждого из них есть тело, у каждого из них есть разум. Тела их смертны, но разум – нет. Каждую свою реинкарнацию они пытаются развиваться, пытаются думать, но отравленный когда-то давно пороком разум ограничен в своих свершениях. Порочные способны творить, но любое творение – зеркало творца. А таких там – тысячи. Окружённый зеркалами человек рано или поздно сойдёт с ума, ибо рано или поздно поймёт свою ущербность, глядя в них.

– И в чём же тогда состоит пытка, если подводить итог? – спросил я. – В том, чтобы показывать людям свою «ущербность» и сводить их с ума?

– Вовсе не только в этом, – ответил уже Сангвотарий. – Порочные люди видят свою ущербность, но они постоянно пытаются преобразовать её в достоинство. Именно так каннибализм превращается в «способ перенять свойства поедаемого человека, например, силу», а мужеложство – в «признак любвеобильности и свободы от предрассудков». Порочные люди ненавидят себя и пытаются научить других пороку, чтобы среди столь же ущербных чувствовать себя хотя бы «своим», а как максимум – управлять толпой. Порочные люди постоянно устраивают войны внутри своих маленьких миров, иногда мы, забавы ради, смешиваем несколько миров и смотрим, что будет происходить.

– И что же обычно происходит?

– Происходит крайне примечательное действо – начинается столкновение порочных идеологий, – Сангвотарий принял выражение лица несколько агрессивное. – Вы, люди, умеете резать друг друга с отменной ненавистью и жестокостью. Нам иногда даже не приходится вмешиваться и подогревать ваш интерес друг к другу, вы и сами готовы обезглавить любого, кто хотя бы на секунду усомнится в положительности порока.

– И я собираюсь показать вам это, Виталий, – сказал Мефодирий, приглашая меня пройти дальше. – Я покажу вам, что такое настоящий, невыдуманный ад.

Мефодирий сказал что-то напоследок Сангвотарию на анугирском языке, тот стукнул кулаком себе по груди, поклонился и вошёл в транспортник, на котором мы прилетели.

Великое Хранилище Порока изнутри представляло из себя невероятный по размерам колумбарий с великим множеством ячеек, внутри которых располагались вычурные сосуды. Совершенно очевидно, что сюда стекались разумы не только людей, но и многих других разумных существ, живущих в Млечном Пути, чьи миры оказались под влиянием детей, внуков и прочих потомков Анугиразуса.

В здании царил идеальный порядок, его явно строил анугир с большой тягой к перфекционизму. Тут, благодаря мощным солнечным лампам, было светло, но из-за преобладания чёрного цвета казалось, что стены поглощают излишнюю яркость, словно не желая, чтобы гости даже случайно ослепли. А ещё здесь было очень-очень тихо. Иногда я будто бы улавливал тончайший шёпот, который доносился из сосудов с десятками тысяч разумов.

Посвященное людям отдельное помещение находилось на другом конце здания, нам пришлось несколько минут идти мимо испещрённых большими и маленькими ячейками стен, посвящённых многочисленным народам Млечного Пути, подавляющее большинство из которых мы ещё не встретили. В каких-то областях название одного и того же народа перечислялось множество раз, в каких-то областях, равных по размеру первым, умещался целый десяток народов. Причина ясна мне была и без объяснений со стороны Мефодирия – некоторые народы Млечного Пути были более порочны, чем другие. Либо же, как вариант, находились на грани окончательного исчезновения по тем или иным причинам, поэтому анугиры и не смогли собрать достойную жатву.

Посвящённое людям помещение не поразило меня размерами, как я того ожидал, ибо некоторые стены, мимо которых мы прошли, по длине даже превышали сумму длин четырёх стен той комнаты, где мы сейчас находились.

– Вот он – персональный ад для порочных людей, – сказал Мефодирий. – Вы нередко представляли себе ад как место, где живут разные злые духи, демоны, а также место, где ты расплачиваешься муками за свои грехи. В чём-то вы были даже правы. В таком суждении ошибка лишь одна – демоны и злые духи это не независимые сущности, что управляются дьяволом, а продукт вашего собственного разума, рождённый пороком.

– Вы говорили, что хотите запугать меня, – сказал я. – Но пока что единственное, что вам удалось в меня вселить, это непонимание. Напомните, что мы тут делаем?

– Идите сюда, – Мефодирий указал на особенно большой сосуд. – Приложите сюда руку и почувствуйте энергию внутри.

Я приложил и почувствовал нечто неопределённое. Внутри явно находилось больше двухсот тысяч человеческих разумов, но были миллионы и пустых оболочек. Даже не миллионы, а десятки миллионов.

Я вдруг словно бы провалился внутрь сосуда и увидел планету из космоса. Она чем-то напоминала родную человечеству Землю, но более подробный взгляд отмёл эту догадку. Общие черты, конечно, были, вроде шарообразной формы, огромных синих океанов и белых облаков, витающих над бурыми и зелёными континентами. Однако рисунок этих самых континентов был совершенно другой.

– Давайте взглянем поближе, – послышался голос Мефодирия сразу отовсюду. – Наведаемся к одному из людей, что мнит себя королём. Как раз лучше поймёте наш замысел.

Что-то потянуло меня прямо к поверхности планеты, и через минуту я уже стоял вместе с Мефодирием где-то посреди обширного леса. Было свежо, даже прохладно. Где-то поодаль я увидел возвышающийся на большом холме величественный замок.

– Нам туда, – показал на него Мефодирий и расправил крылья. – Надеюсь, мне не нужно пояснять, как ими пользоваться.

Ненужных расспросов удалось избежать, ибо мне подсказывал сам инстинкт. Я взмыл в небо вслед за Мефодирием и подробно разглядел окрестности с высоты птичьего полёта. Окружённый деревнями и полями замок протягивал от себя, подобно осьминогу, многочисленные щупальца-дороги. Мой острый взор увидел работающих на полях людей, увидел, как по дорогам катятся старые телеги, увидел приближающийся к замку богатый обоз с золотом и трофеями. Здешний мир пребывал в средневековье, факт этот стал мне очевиден уже через минуту.

– Не отставайте, Виталий! – проникли в мою голову слова Мефодирия. – Давайте малость развлечёмся.

Мефодирий свернул к тянущемуся обозу.

– Вы что, хотите сжечь его? – спросил я, направив мысль в голову Мефодирия.

– Именно! – чуть с задором ответил он. – Посмотрим, как отреагирует король на то, что его великой добычи больше нет.

Пришлось последовать за ним. Желания сжигать обоз у меня, конечно же, не было, хотя анугирская кровь пыталась разжечь во мне кровожадность и жестокость.

Мефодирий спикировал и прошёлся с головы до хвоста обоза беспрерывным потоком горячего пламени, превращая всё попадающее под поток в груду углей. Люди в панике разбегались, отдельные лучники-смельчаки пытались стрелять по нам, но стрелы просто не долетали, либо сгорали в потоке пламени.

Картина горящих заживо людей пугала, пока я не увидел, что настоящих людей здесь всего пара десятков. Остальные же несколько сотен являлись гуманоидными роботами, одетых согласно средневековью.

– Мефодирий! – обратился я к анугиру, которого сжигание обоза раззадорило настолько, что из его пасти потекла кровь. – Почему большинство людей здесь это роботы?

– Не нужно лишних вопросов, Виталий! – прокричал в ответ Мефодирий и пустил ещё одну струю в убегающий прочь отряд, также состоящий целиком из одетых в кожаную броню роботов. – Сначала разберитесь с обозом, вот тогда и поговорим!

– Я не хочу никого сжигать! – возмутился я. – Мне эти люди и роботы ничего не сделали, чтобы я причинял им страшные страдания.

Мефодирий рассмеялся настолько злобно, что русанарская кровь внутри меня возмутилась тому, насколько внезапно отрицательная энергия устремилась в мою голову.

– Вы посмотрите, какой нежный дракоша у нас тут нарисовался! – воскликнул Мефодирий. – Бедняга, даже обезличенных роботов, что дают местным настоящим людям иллюзию того, что мир полон других людей, не желает пальцем тронуть. Как же вы будете сражаться с моим отцом, Виталий, если совсем не способны даже на минимальную жестокость?

Я оскалился.

– Вы абсолютно не правы, Мефодирий. Я – не вы. Я способен убивать, но убиваю лишь тех, кто желает мне и моей Родине зла. Мне будет морально нетрудно убить вашего отца, но я не считаю, что имею право сжигать кого ни попадя. Вы не заставите меня совершить зло!

Русанарская кровь вскипела тогда во мне – мирная, человеколюбивая. Она твердила мне, что пусть местные люди и грешники, я не должен причинять им бо́льшие страдания, чем причиняют драконы-каратели, ибо отнюдь не судьёй я являюсь. Анугирская кровь стала возмущаться, стала пытаться сломать мой разум да пыталась настолько усердно, что в глазах сгустились краски, лететь стало тяжелее.

Но что-то вдруг затушило это яростное пламя. Я кое-как сохранил равновесие и твёрдо посмотрел на Мефодирия, как бы говоря: «Нет, я продолжу стоять на своём».

Мефодирий смерил меня оценивающим взглядом и, похоже, почувствовал, как внутри меня назрел конфликт. Презрения, однако, не было.

– В таком случае, вон из этого мира, – сказал он и прицелился на последний оставшийся отряд, среди воинов которого были и настоящие люди. – Ждите рядом с сосудом. Я всё ещё должен разобраться с порочными.

Мне не понадобилась чужая помощь, чтобы выбраться из искусственного мира и вновь оказаться в Великом Хранилище Порока. Убрав руку от сосуда, я взглянул на Мефодирия. Из его растянутой в злобной улыбке пасти и прямо из-под закрытых веками глаз текла кровь, пачкая пол. Почувствовав влагу, я протёр глаз и увидел маленькую каплю собственной крови. Видимо, последствие злобы, что я испытал, глядя на разбойное нападение Мефодирия.

«Тебя защитила русанарская кровь, Виталий, – вдруг заговорил Сергей Казимирович. Он был уставшим, словно не спал несколько дней. – И я немного защитил. Не будь её, этот дракон бы показал тебе всё, что способен сделать анугирский разум с человеком. И ты со стопроцентной вероятностью поддался бы искушению».

«Сергей Казимирович! – обрадовался я. – Где вы пропадали? Почему замолчали, когда я сумел обратиться в дракона?»

«Я впал в раздумья. Мне тяжело было осознать, что к кому бы моя душа ни тянулась, все обращаются в чёртовых драконов. Моя дочь – полудраконица, мой сын – драконий гладиатор на Чёрной Арене, мой будущий зять – полудракон, комбинирующий в себе черты русанаров и анугиров. Наверное, только моя покойная жена осталась человеком».

«Но почему, Сергей Казимирович, вас это так волнует? Что же вам такого драконы сделали, что вы их не переносите?»

«Сначала они злили меня своим существованием. Драконы – бестии, приносящие лишь смерть. Вот этот Мефодирий, что сидит перед тобой и творит зло в мире внутри этого сосуда, именно такой. А когда я умер, драконы просто-напросто лишили меня посмертного покоя. Меня вырвали из мира мёртвых и заставили учиться энерговедению. Мне ломали разум, расширяли его, заставляли думать не как человек. Мне хотели ввести драконью кровь, чтобы удвоить силу, о которой я даже никогда не знал, но мне удалось отговорить моих мучителей. Лишь моё трудолюбие спасло меня от того, чтобы я не был чешуйчатой гадиной, подобной окружающим тебя. Лишь моя выдержка помогла мне остаться человеком».

Мой разум зашевелился из-за злобы Сергея Казимировича, с уголка моей пасти протянулась красная ниточка – анугирская кровь возмутилась тому, что какой-то «жалкий» человек смеет столь нелестно отзываться о драконах. Я с силой подавил её и почувствовал, как кровь вновь течёт из пасти. Пришлось сплюнуть на пол.

«Кровь драконов-карателей отравляет тебя, Виталий, – сказал Сергей Казимирович. – Эта кровь ненавидит человеческую и кровь русского дракона. Она хочет убить тебя и заместить собой, сделать рабом Анугиразуса. Я, к сожалению, слишком поздно это осознал, не смог предупредить такой исход, ведь не знал её свойств».

«Но ведь мы можем это как-то исправить?»

«Можем, конечно. Об этом я и раздумывал. Но существует лишь один способ. Ты должен победить Анугиразуса одним из двух источников внутренней энергии – человеческой или русанарской кровью. Иными словами, твоя сила должна идти либо из человеческих умений, то есть моих, либо из умений русанаров, основанных на родстве, любви и привязанности. Либо ты можешь совместить их».

«А кровь анугиров что, совсем не сможет мне помочь? Она же мне тоже кое-что даровала. Броню, например».

«Бронёй битву не выиграть. Нужен особый подход. В тебе хотят разжечь ярость, злобу, жестокость. Эти свойства станут твоей брешью. Драконы-каратели знают, как сражаться против яростного врага. Что-то мне подсказывает, что Анугиразус не очень хочет умирать, хотя Пенутрий, вроде как, желает его смерти по сценарию».

«Ваши слова имеют смысл, Сергей Казимирович. И я очень рад, что вы вернулись. Ваше исчезновение очень меня встревожило. Мне даже показалось, что я случайно поглотил вас».

«Этому не бывать. Слишком силён я, чтобы ты меня смог как-то поглотить. Равно как и ты для меня стал слишком силён. Мы в безопасности друг от друга».

«Что же мне теперь делать?»

«Жди, пока Мефодирий не вернётся из искусственного мира. Затем требуй у него вернуться домой. Побудь со Светой-драконицей, она уж точно не желает тебе зла. Напитайся силой, отдохни перед битвой. Тебе обязательно нужно набраться сил, иначе будет тяжело».

«Я понял вас, Сергей Казимирович. Спасибо вам за помощь».

«Это мой долг – защищать тебя, – твёрдо сказал он и добавил через несколько секунд. – О, и ещё. Постарайся пореже становиться драконом. Каждое такое преобразование, пока анугирская кровь не подавлена, распахивает твою мысленную защиту. Когда победим Анугиразуса, вот тогда и подумаем. А теперь давай ждать».

Мефодирий оторвал руку от сосуда с искусственным миром аж через час. Его налитые кровью глаза вновь смерили меня, и он сказал:

– Удалось хорошенько помучить короля и его подданных. Жаль, что вы пропустили столь занимательное действо, Виталий. Ваша анугирская часть порадовалась бы.

– Я не собираюсь её радовать, – твёрд был мой ответ. – Я в первую очередь человек, мне претит показушная жестокость.

Мефодирий приподнял дрожащую от ещё пульсирующей внутри него злобы верхнюю губу и обнажил окрашенные кровью белые зубы.

– Как же много лицемерия в этих словах. Вы, люди, страшно беспечны, абсолютно нецивилизованны и чрезмерно отвратительны в каждом своём слове. Ваша судьба – гореть в пламени анугиров и быть опозоренными в этих стенах.

«Паскуда, – процедил сквозь зубы Сергей Казимирович. – Сейчас я ему покажу, ящерице сутулой».

«Может, не надо, Сергей Казимирович?» – предостерёг его я.

«А что он мне сделает? Попробует напасть? Я ему пасть вырву, если попытается».

– У тебя кишка тонка, дракон, – заговорил Сергей Казимирович моим голосом, изменив тональность, чтобы Мефодирий понял, что говорю не я. – Когда-то давно я уже побеждал «непобедимых» анугиров. Я вырезал целую семью до самого корня, не оставив угрозы для России, которую вы хотели задавить в зародыше.

– Омаров! – прошипел Мефодирий и обнажил острые зубы ещё сильнее. – С самого начала было совершенно очевидно, что ты сидишь в голове этого получеловека-полудракона. Яросинида сразу заметила этот залихватский стиль, характерный для тебя и только для тебя.

Сергей Казимирович оскалил мои зубы и процедил:

– Эка наблюдательность! Ну и что теперь? Попробуешь убить Виталия и меня одновременно? Не побоишься энергетической дезинтеграции за то, что нарушил приказ отца?

– Побоюсь, разумеется. К моему превеликому сожалению, у меня остаются лишь желания. И одно из них – самое главное. Знаешь, какое, Омаров? – Мефодирий приблизился ко мне вплотную и ткнул когтистым пальцем в грудь. – Я хочу, чтобы ты сдох.

Сергей Казимирович рассмеялся и небрежно отбил руку Мефодирия прочь.

– Куда же пропала твоя напускная вежливость? Я уже умирал однажды. Судьба подарила мне второй шанс. И тебя злит это, Мефодирий. Я возродился, хотя не желал того, и защитил Россию от вас. Вы не прощаете тех, кто даёт вам отпор, я знаю. Я так полагаю, именно поэтому мой Ваня служит вам в рядах Сыновей Человечества? Потому что вы хотите мне таким образом насолить?

– Он в первую очередь талантливый воин и непорочный человек. Но если предложенный тобой вариант сделает тебе на душе хуже, то мой ответ будет положительным.

– Пусть так. Но рано или поздно я найду способ вернуть и объединить всю мою семью. И ни одна чешуйчатая падаль мне не помешает, – на этот раз уже Сергей Казимирович ткнул пальцем в грудь Мефодирия. – Даже ты.

Витающая вокруг Мефодирия отрицательная энергия вдруг вошла внутрь него. Его взгляд внезапно стал абсолютно спокойным. Он осмотрел меня с головы до пят и показал на выход.

– Пройдёмте, Виталий, – сказал он вежливо. – Мы уже достаточно времени здесь пробыли. Пора бы и честь знать.

Такая резкая перемена в настроении смутила меня, но Сергей Казимирович быстро напомнил мне, что такова особенность анугиров – они направляют энергию злобы и ярости на собственное развитие. Мефодирий незаметно от нас стал сильнее.

Всю дорогу назад мы не проронили ни словечка. Мефодирий сохранял спокойствие удава, Сергей Казимирович хранил не менее спокойное молчание. Лишь внутри меня одного бушевала буря раздумий.

«Мне нельзя пользоваться дарами крови анугиров после победы на Анугиразусом, – пролетела мысль в моей голове. – Нельзя пользоваться предоставленным оборудованием, иначе я умру. Причём навсегда, без шанса на возрождение».

Евгений через Владимира незадолго до моего отбытия сюда передал мне оборудование для переливания крови – небольшой технологичный (в кои-то веки!) аппарат. Тут же подумалось – а не желает ли Евгений моей смерти, если он передал мне его для переливания именно анугирской крови? Вряд ли он не знает о её свойствах. Неужели он хочет, чтобы я стал эдаким великомучеником, погибшим в битве с Анугиразусом? Или он боится, что я могу стать сильным настолько, что меня нельзя будет контролировать?

Или я всё же себя накручиваю?

«Сергей Казимирович, – обратился я к своему помощнику, – вы мне так много рассказывали об окружающем мире, но совсем мало говорили о себе. Расскажите о себе больше, если не трудно».

«Например?»

«Например, где вы родились, как росли, как жили. Простые, человеческие вещи, не энерговедческие».

«Это я могу поведать. Вот только вопрос тебе придётся сразу один задать – ты географию Земли-то знаешь?»

«Отдалённо только если. Европа знаю, где находится, Азия там…»

«Ладно, попытаюсь рассказать без особых географических изысков… Так-с, с чего бы начать… Родился я, значит, незадолго после падения Советского Союза, в тысяча девятьсот девяносто втором году в Севастополе, известном русском городе-крепости, что стоял на Крымском полуострове. У вас один из тяжёлых космических крейсеров так называется, помнишь – «Севастополь»?»

«Помню такой, да».

«Вот. Родился я сам по себе, однако, не в России, а в государстве, которое тогда называли Украиной. По нелепой исторической случайности полуостров, что всегда принадлежал России и был базой Черноморского флота, перешёл во владение именно этому государству. Тем не менее, учился я русскому языку, познавал русскую культуру, часто ездил с родителями в Россию смотреть на красоты самой большой страны в мире и обрёл тогда настоящую Родину. Я не уважал суржик, который украинские националисты натужно пытались называть «языком» и вбить мне в голову, я любил великий и могучий русский язык, вступал в споры с ними, несколько раз даже дрался. У нас в школе даже сформировалась целая группа ребят, которые прозвали себя «Медведи» и ходили колотить «жёлто-голубых». Я был одним из «командиров» этой группировки, кстати».

Сергей Казимирович посмеялся.

«А потом национализм потихоньку начал превращаться в нацизм, против которого двое моих дедушек сражались не на жизнь, а на смерть в Великую Отечественную войну. Я прекрасно помню «майданы», крики «Москалей на ножи!», уничтожение всего русского, подмену настоящей истории несуществующей, угрозы в адрес жителей Крыма, которые хотели отойти от этого нацистского безумия и вернуться обратно в заботливые объятья России. Это всё копилось давно, но взорвалось именно в две тысячи четырнадцатом году. Мне тогда двадцать два года исполнилось, у меня младший брат был, Дима, ему восемнадцать было. Он тогда в Киев уехал учиться, и когда начались все эти события, стал агитировать в Интернете против всего того безобразия».

Сергей Казимирович вдруг остановился. Я выждал несколько секунд и спросил:

«С ним что-то случилось?»

«Да. Его чёрно-красные нацики хотели зарезать, и у них это почти получилось. Повезло, что его друг успел скорую вызвать, когда Дима мёртвым притворился. Мама очень долго плакала, когда узнала, что случилось, а отец быстро начал искать способы обезопасить нас и наших родственников. Вскорости полуостров объявил о проведении референдума, сначала о независимости, а потом о присоединении к России. А потом на полуострове появились «вежливые люди» – русские солдаты без знаков различия. Как же нацики тогда визжали о незаконности, об оккупации, об аннексии. Отнюдь не только украинские. Западники тоже свой писклявый голосок подали».

Сергей Казимирович вновь посмеялся, уже расслабленно.

«Я тогда в экономическом университете учился. Но когда увидел этих солдат, этих мужчин, защитников Родины, во мне что-то щёлкнуло. Получив российский паспорт, я сжёг украинский, бросил университет и отправился в военное училище. Мама была резко против, говорила, мол, зачем мне вся эта муштра, служба, а вдруг меня убьют? Женский трёп, короче. А папа, бывший лейтенант Советской Армии, наоборот, тепло встретил моё решение. Учился я хорошо, стал профессиональным военным, получил звание капитана морской пехоты. А потом, в две тысячи двадцать втором году, началась Третья Мировая война. Дальше ты, в общем-то, знаешь».

«А как вы к войне относились? Со страхом? Или, быть может, что-то другое тогда вас обуревало?»

«Мной тогда двигало желание отомстить. Отомстить за брата, отомстить за убитых детей и рабочих Донбасса, который кошмарили с того же две тысячи четырнадцатого года, за всю ту ложь, за клевету, за то, что они радуются проливающейся крови русских людей. Эти люди, когда-то бывшие моими соотечественниками, превратились в настоящих животных, не знающих ничего святого, плюющихся во всех и вся своей желчью, циничных и жестоких, способные на любой гнусный поступок, лишь бы насолить своему соседу. Они реставрировали нацизм, с которым боролись мои предки, и я просто обязан был их наказать. Я обязан был убить каждого, кто повернёт оружие в сторону моей Родины, подарившей мне жизнь, свободу и смысл существования. Я знал, что моя страна, Россия, является справедливой, что она выступает против несправедливой и жестокой гегемонии американцев, этого «порядка, основанного на правилах», где правила пишут «джентльмены», сидящие в «саду», который окружают «джунгли». И я наказывал их. Я командовал положенной мне ротой умело, я защищал Запорожье от вражеских атак, я защищал союзную Белоруссию от нападений орд альянса НАТО, мои бойцы не давали им спуска, сжигали их танки, уничтожали их солдат. Западники кичились своей мощью, но их танки банально тонули в наших болотах, их бойцы боялись штурмовать наши позиции…»

Сергей Казимирович вздохнул.

«Не скажу, конечно, что было легко. Даже не посмею преувеличивать. Враг был силён и коварен, я много сослуживцев потерял, сам был ранен, едва в плен однажды не попал. Повезло тогда, что я решил чуточку выждать, прежде чем мне пришла в голову мысль застрелиться. В плен попасть тогда значило, что тебя замучают эти животные просто за то, что ты русский, а не потому что у тебя есть ценные сведения. Меня бы замучили и за то, и за другое».

Сергей Казимирович вновь вздохнул, но я словно бы почувствовал улыбку на его невидимом лице.

«Я прошёл войну с первого до последнего дня и вернулся победителем. После неё я смог вернуться к моей любимой Лене, родить Ваню и Светку, смог взрастить в них патриотов, что готовы трудиться и сражаться за Родину, что смогут вернуться домой. Более того, я писал книжки для детей, воспитывающие в них эти положительные чувства. Это самое главное. Это у наших врагов «зольдат дольжен воеват и умират», а наш солдат должен вернуться домой, должен растить детей и трудиться. Я вижу, что и сейчас так. И это хорошо. Это значит, что Россия будет жить. Маленькие люди творят историю каждый по-своему. Кому-то суждено убить десять врагов, не дать им возможности убить наших. Кому-то, к сожалению, суждено погибнуть, но, быть может, его смерть спасёт десятки или сотни жизней. А кому-то суждено убить лишь одного, но важного настолько, что его смерть спасёт миллиарды жизней. Как тебе, например».

Я улыбнулся и даже ощутил значимость своего присутствия в логове врага. А ведь верно говорит Сергей Казимирович – то, что я сделаю, действительно может спасти многих-многих людей, может ослабить врага и приблизить победу. Не в этом ли суть того, что задумал Евгений?

«Знаете, Сергей Казимирович, я хочу сказать вам спасибо. Искреннее спасибо. Ваш вклад в жизнь России трудно переоценить: вы участвовали в Третьей мировой, вы писали книги и спасли нашу страну на Новомосковии от гнева драконов-карателей. Я счастлив, что вы мне помогаете. И я хочу равняться на вас и сделать столь же значимые поступки, что отразятся на истории нашей Родины».

Я словно бы почувствовал прикосновение руки Сергея Казимировича к моему плечу.

«И ты это сделаешь. Я помогу тебе. Всегда буду помогать».

Вечерело. Мы уже почти вернулись домой, в мирный уголок. Я почти не торопился, дурное настроение после разговора с Сергеем Казимировичем улетучилось.

– Света! – войдя в комнату, позвал я свою драконью супругу, лениво разлёгшуюся на лежанке. – Ну что, как дела?

Света-драконица резко подняла голову и чуток испуганно посмотрела на меня. Наверное, я по незнанию разбудил её.

– Всё хорошо. Что-то случилось? Почему ты такой радостный?

Я смотрел на неё улыбаясь.

– Да я тут поразмышлял немного, Свет. Пришёл к выводу, что мне повезло. Во всём. И с Сергеем Казимировичем, и с тем, что я пережил… И с тобой – тоже. С обеими Светами.

Я подошёл поближе и коснулся её большой руки.

– Мне нужно хорошенько выспаться. Хочу набраться сил. Они мне понадобятся, чтобы победить.

– Разумеется, дорогой. Почтовый робот, кстати, прилетал. Просил передать тебе это.

Света-драконица взяла с высокого стола письмо, стилизованное под старину – такие писали в девятнадцатом веке, юридическую значимость подтверждала красная печать с ликом Анугиразуса. Сломав печать, я прочитал написанное:

«Виталий Александрович Чудов, гражданин Российской Федерации Планетарных Комиссариатов и, по совместительству, Посвящённый Евгения из рода русанаров!

Я, Анугиразус из рода анугиров, правитель Ахтургира и Ахтургиры и адмирал Чёрного Космического Флота имени Меня, призываю Вас сразиться не на жизнь, а на смерть на Чёрной Арене и доказать, что Вы достойны носить имя Посвящённого!

Судьбы многих решатся завтра. Ваша – не исключение. Приходите, если не боитесь моего вызова!»