Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Слушая Жозефину, я не была удивлена таким подробностям. Все присутствующие здесь так и думали, уверена. Присоединение Эйдана к Отцу под предлогом встречи с родителями было всего лишь уловкой, чтобы втереться в доверие было легче. И чтобы, в случае непослушания, шантажировать бедного парня…

Но, должно быть, Амабель и услышала приближение бабули с арбалетом и ее голос, проговаривающий важную информацию. Наверное, она и прошептала услышанные вещи Тайлеру на ухо… Получается, Пруденси уберегла его от влияния Отца. Хотелось бы мне, чтобы так же и спасли от него Филсу и Милтона…

– Стой, – Эйдан посмотрел сначала на Миля, потом на Отца, и потом снова на бабушку, – какой осколок? Особенных же только пять…

Жозефина кашлянула и перевела взор на Милтона. Она взглянула на него слегка укоризненно, но не без некой жалости. Тот сразу отвернулся, мня губы.

– Когда осколок вот этого товарища погас, у озера случился какой-то сбой, – начала бабуля. – Оно отняло у него осколок семейных ценностей. И дабы сохранить древнюю силу Крейзов, озеро передало осколок на хранение человеку, которому семья была так же дорога – мне.

– То есть ты шестая Особенная?! – встрепенулся Эйд.

– Не совсем, – Жозефина покачала головой. – Скорее хранитель магии, как и все в роду Тайлеров, начиная с…

– Итана Тайлера, – подметила Амабель.

– Да, его, – бабушка усмехнулась. – Я должна была прийти на озеро вместо Милтона и помочь свершить ритуал, но Отец поймал меня и вновь пересадил осколок ему, и засадил в темницу. Но он недооценил бабулю Тайлер!

– Похоже, вы облажались, Эрнесс, – я посмотрела на недовольного Отца и не сдержала смешка, ликуя, что не одних у нас что-то не получилось. Создалось ощущение, что мы уже почти победили, ведь мы разбили аметист, от которого случилось бы много бед… А это, я считаю, восемьдесят процентов успеха!

– Эйдан наш! – взвизгнула триумфально Телагея, пританцовывая на пару с Юнком.

– Великого Отца облапошил какой-то соплячок, во дела! – добавил бойко сам Эйдан, с особой важностью крутя в руках горящий жезл Эйнари. Казалось, Отцу этот бирюзовый свет прямо глаза мозолил, уж очень его сплющило. – Съели, а?! – Тайлера прямо распирало от гордости за себя и свою бабулю. Он весь засветился, обнимая крепкие плечи Жозефины. И мне до мурашек нравилось видеть его таким… лучезарным и ярким. Эйд прямо поднял мой боевой дух!

– Выкуси, касатик! – колко хохотала Жозефина над Эрнессом Вайталши. И от ее присутствия тоже становилось более спокойно, они с внуком были прямо солнечными зайчиками. Этот солнечный свет как будто прожигал внутренности Отца насковзь, а от голосов Тайлеров у него словно вздувались виски.

– Сдавайся уже и сворачивай свою лавочку, – поддразнивала Амабель, расслабленно разминаясь.

Но Эрнесс проигнорировал насмешки, лившиеся с нашей стороны. Он, как-то странно хихикая и подпрыгивая, отошел от нас. Начали резво вырастать все новые и новые большие плющи, виться вокруг крепкой высокой фигуры. Они извергали бледно-зеленую дымку, корни переливались багровми жилами, выпирающими и булькающими. Филса слезла с растений и сжала копье. Милтон втянул последние сопли и встал, покачиваясь. Броквен замер вновь.

Я осознала, что ощущение победы было обманчивым. Все это поняли, напрягшись от бархатного смеха Эрнесса, что хоть и был тихим, но тотчас перекрыл усмешки.

– Я хотел как лучше… – в голосе Отца стремительно нарастало то клокочущее безумие, от которого сбивалось дыхание, и тяжелели веки, а внутри точно вырастал камень. Его глас становился похожим на жуткое дребезжащее улюлюкание. – Был чрезвычайно добр и благосклонен к вам: терпел вашу крестьянскую манеру речи, ваши несносные выходки и полное неуважение ко мне… Ведь я хотел договориться с вами по-хорошему, решить все крайне ми-и-ирно…

Эрнесс рвано задергался, взялся за голову обеими руками, оттягивая волнистые зеленые пряди, и засмеялся: громко, надрывно, истерично. Все сумасшествие его выплеснулось наружу, этот смех поразил весь город. От него задрожала земля, окончательно вырубилось оставшееся электричество, и остановились несколько тысяч сердец.

– Но моему терпению пришел конец! – Отец резко обернулся, показывая широкую улыбку во все тридцать два зуба. С уголков рта полилась зеленая жидкость, превращаясь в пар на его коже. Дыра на груди затрепыхала, покрылась белой корочкой. Эрнесс щебетал гадко: – Вы разозлили меня, Особенные, ох, так разгневали…

Он расставил ноги на ширине плеч. Приложил ладонь к груди, принялся не спеша сдирать корки. Лучи белого света продирались сквозь царапины и гной. К Эрнессу стали сползаться все лианы и ветви, слетаться вся отравленная живность, трясь о его ноги. Портал Безрассудия стал больше, из мертвесилы закручивались маленькие вихри. Ох черт, мы дорвались…

– Что я более не могу сдерживать свое желание вырвать с корнями ваши внутренние стержни и расплющить эго всмятку… – Отец озабоченно облизнул зубы, поглаживая пальцами обнаженную грудную клетку, что ярко замерцала и расплылась. – Вы разбили священный зеленый аметист, но все еще не одолели меня. Я сотру вас в порошок, оскверню ваши души и тогда… вы все станете моими марионетками! Будете передавать свою извращенную силу моим Детям, чтобы они могли манипулировать теми, кто будет сопротивляться новым законам! Чудесная идея, не правда ли? Ах, меня даже в дрожь бросило!

Послышались тихие ругательства, протяжные охи ужаса и хрипы. Эйдана было еле слышно во всем этом поднявшемся шуме:

– Откуда у него в груди рукоять?!

Мы уставились на Отца как вкопанные, наблюдая, как он потихоньку доставал из груди… оружие. Магия вокруг него вилась кольцами, распускались бутоны экзотических цветов, расплавлялась корка и гниль. Сначала показалась синяя рукоять с золотым извивающимся украшением на ней и железная дола; скоро виднелся и позеленевший клинок, а потом и заостренное лезвие.

– Но я не хочу расправляться с вами так быстро, – растянуто молвил он, – это скучно и неинтересно.

Вытащив шпагу, Эрнесс принялся искусно крутить ее вокруг себя, быстро перебирая пальцами, вертя гибкой кистью. Оружие легко вращалось в его умелых руках, ни один край не коснулся земли. Отец не допустил ни единого промаха в исполнении приема. Он подхватил шпагу всеми пальцами, двинул ладонь вниз…

И коварно ухмыльнулся напоследок:

– Поэтому посмотрим, как вы попытаетесь спасти этот город! Вперед, развлекайте меня!

Эрнесс с размаху поднял оружие к небу. Массивыне зеленые волны с толстыми сорняками резко вздымились к Порталу Безрассудия, чуть ли не дырявя его. Поднялся сильный ветер, он едва не сбил всех с ног. От дикого холодного порыва обрушились некоторые здания, упали вдали деревья, вылетели из углов напуганные живые птицы.

Держась за шляпу, указывая морщинистой рукой назад, закричал паникующе мэр Броквена:

– Прячьтесь! Бегите в укрытия!

Но, к сожалению, большинству оставшимся на площади горожанам уже поздно было куда-либо рыпаться. По приказу Отца мертвепризраки задвигались вновь. Чудовища рычали зверем, размахивали лапами, клацали длинными зубами-бритвами, наступая на броквеновцев. Они преградили людям всякие выходы и принялись гонять их, активно впитывая в себя падающий с портала яд. Поглощая его, мертвепризраки становились только сильнее, обрастали новыми волдырями и зазубринами, их мощь даже разламывала асфальт под ногами. Пасть становилась все шире, зубы прорастали по всей полости. В эти пасти мог поместиться целый человек, а одна большущая конечность, будь то рука или нога, легко раздавливала хрупкие людские тела.

Средь горожан поднялась более колоссальная паника, чем до прихода Отца. Люди кинулись наутек, забегали от монстров по всей площади, поскальзываясь на лужах мертвесилы. Одни пытались забраться на первые этажи домов, скрыться за обломками, залезть на фонари. Другие отбивались от мертвепризраков всем, чем можно: в ход шли и палки, и косы, и грабли, и даже сковородки. Но стоило сделать лишнее движение, промахнуться или упасть, чудовища тут же настигали бедных людей и безжалостно раздирали в клочья, откусывали ноги и руки, ломали кости. А появлявшиеся вскоре души погибших мгновенно попадали под брызги Портала Безрассудия и превращались в таких же мертвепризраков, уродливых и разгневанных.

А Отец смеялся, похлопывая в ладоши. Ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как погибают невинные люди и тут же обрастают шипами, теряя рассудок. Он вместе с опустившим голову Милтоном и безэмоциональной Филсой медленно расхаживал по площади и поглаживал раздирающих горожан мертвепризраков по головам. Вот же ублюдок!

– Надо защищать людей во что бы то ни стало! – Жозефина вышла вперед, заряжая арбалет. Все ее тело напряглось, глаза наполнились влажностью, подушечки пальцев стерлись в кровь. – Нужно, чтобы погибло как можно меньше горожан! Этот хрыч хочет расширять армию!

Особенные закивали, сжимая оружия и потихоньку расходясь в разные стороны: Мартисса крутила в руках зонтик, Кертис заряжал серебряными патронами ружье, Амабель сжала руки в кулаки. Даже маленькая Телагея и Юнок посмелели и были готовы броситься защищать город. Марати перебрасывала мячик из руки в руку, а Юнок бодался.

– Мне драться с тобой, бабуль? – поинтересовался Эйдан, поднимая жезл.

– Нет, – она покачала головой, – защищай Гостлен. Я сама справлюсь. И с Крейзом тоже.

Эйд тут же посмотрел на меня и встал около. Из камня Эйнари полился поток бирюзовой магии, что смешалась с моей. Я кивнула, подзывая волны к себе. Но и не смогла не добавить:

– Твоя бабуля – нечто.

Эйд усмехнулся, прикрывая меня от приползших мертвепризраков.

– Я же говорил, она у меня не из робкого десятка.

И мы пустились в жесткую битву с чудовищами Отца, дерясь как в последний раз: отчаянно, не корчась от боли и ужаса. Каждый из нас отважно бился за людей и город. Мы выпустили весь свой праведный гнев и мощь на мертвепризраков, разрубая их на части. Я не жалела ни частички своей магии, выплескивая ее всю на чудовищ, без единой запинки проговаривая заклинания. Эйдан широко размахивал жезлом, ловко уворачиваясь от мертвепризраков, сливаясь в огненном танце со своей магией. Битва была в самом разгаре, и мы с Особенными изо всех сил не давали монстрам одержать верх.

Вот Мартисса на левой стороне площади обороняла группы броквеновцев. Она в своей битве походила на свирепую вьюгу: развевалось на яром ветру белое пышное платье, закручивались шелковистые синие волосы, опадали с тела мерцающие частицы, точно снежинки. А перемещалась Марти так же грациозно, приемы ее были хитрыми и изворотливыми. Она изящно крутила зонтиком, насаживая мертвепризраков на серебряное лезвие и откидывая в кирпичные стены зданий; тело ее было легким и гибким, де Лоинз без всякого труда уклонялась от атак чудовищ. Она кружила над ними, запутывая и отводя в сторону от горожан, напевая нежно незамысловатую мелодию вальса.

Но…

– Робин, нет! – кричала горько одна женщина, прижимая к груди бездыханное тело тучного мужчины.

На нее шел призрак этого мужчины, которого меняла впитавшаяся в тело мертвесила. Изо рта шла зеленая жижа, рвалась с треском одежда… Растопырив культи, похожие на грабли, он рычал на бедную женщину, со всей ненавистью смотрел на нее. А она все сжимала в объятиях его окровавленный труп, рыдая и ерзая:

– Робин, это же я – твоя жена! Пожалуйста, пощади-и-и-и!

С другой стороны к молодому парню ползла на четвереньках изуродованная душа девушки, из тела которой прорезались кости с ошметками плоти. А из головы выпали почти все волосы, остались лишь клочки. На морде стерся макияж, и теперь некогда аккуратное лицо походило на адское месиво.

– Сидни… – хрипел он неразборчиво, дрожащими руками держа лом, – я не хочу делать тебе больно… Отойди…

Хоть с защитой Мартиссы потерь стало меньше, они редко продолжались. На ее глазах гибли дорогие горожанам люди, и из-за Портала Безрассудия они мгновенно забывали всю былую любовь, их очи окутывал гнев к своим вторым половинкам. Горький плач и крики душевной боли живых выбивали де Лоинз из колеи, а от вида опороченных гневом мертвых ее движения становились более рваными, какими-то медлительными и неуклюжими. Мартисса, пошатываясь и потея, смотрела на людей и их любимых, которые из-за Портала Безрассудия уже не считали себя таковыми. Пряди Марти растрепались, глаза помутнели, дышала она тяжело. Все вдруг вышло из-под ее контроля, она стала неспокойна. Даже… зла.

Мы с Эйданом увидели, как сзади к Марти подкрался Отец. Он обхватил своими большими руками ее талию и прижал к себе, придерживая под подмышкой шпагу. Мартисса тут же усиленно забрыкалась, но она была слишком маленькой и хрупкой по сравнению с Эрнессом Вайталши. Вырваться категорически не удавалось, поэтому де Лоинз вскоре замерла, шумно выдыхая.

Отец, спокойно вытерпев ее потуги, наклонился к раненному уху:

– Ууу, кто это тут злится? – он довольствовался каждым произнесенным словом, блаженно прикрыв глаза и положив голову Марти на плечо. – Неужто сама Особенная любви – Мартисса де Лоинз? Твое доброе сердце так быстро бьется в приступе ненависти… Ах, вот неслыханная аномалия! Что же так тебя разозлило, о донна Велата^[38]?..

Де Лоинз нахмурилась, начала говорить сквозь сжатые зубы.

– Они совсем потеряли свою человечность… – на некогда нежном лице Мартиссы выступили толстые желваки, только она завидела раскрытые пасти чудовищ. Она походила ныне на обозлённую сирену, бледную, с широкими зрачками и сморщенным острым носом. – Как они могут так обращаться со своими любимыми?.. Это же неправильно, отвратительно… Не должно быть такого, это тяжкий грех!..

К нашему ужасу, Мартисса действительно была зла. Зла на Отца, озверевших призраков, горе и разлуку. У меня появилось предположение, что весь этот хаос задел плачевные воспоминания в голове Марти. Я все еще помню, как она рассказывала о гибели Ризольда в Бермудском треугольнике; в ее голосе вместе с грустью слышалась еще и ненависть, будто она винила буйные шторма треугольника в смерти своего любимого. Да и поэмы де Лоинз писала для того, чтобы влюбленные были вместе до конца, сохраняли свою любовь друг к другу, а не меняли на Отца… И эти предательства раздражали Марти, как Особенную любви – глубокой, горячей и чистой. Джайван тому очередное подтверждение.

Отец принялся расслабленно кружить Мартиссу в танце. Он одной рукой сжал ее кисть и поднял, а второй вцепился в талию. Эрнесс улыбался, водя Марти по кругу среди дерущихся друг с другом пар. Она становилась все напряженней, хотя и старалась держаться. Ее точно терзало что-то невидимое, било в грудь, ударяло по вискам…

– В этих зверях умерла любовь, Мартисса, – промурлыкал Отец, выворачивая де Лоинз пальцы один за другим. – И в живых скоро умрет. Ведь все люди балабешки, коим свойственно хоронить любовь в трёх метрах под гнилой землей. Твои поэмы – сказки, былины для маленьких деток, которые все еще мечтают встретить принцев и принцесс. Потом они вырастут и тоже предадутся блуду.

Послышались болезненные хрипы со стороны Марти. Ее глаза остекленели, магические частички, казалось, вообще потухли.

– Неправда… – взмолилась она. – Ложь…

Эрнесс опустил Мартиссу. Одним легким движением выгнул ее спину так, что послышался громкий хруст костей. Де Лоинз пискнула, жмурясь. Платье ее смялось, шляпка неопрятно повисла. Отец не давал Марти и головы повернуть, заставляя смотреть на бойню. В уголках де Лоинз скапливались слезы, без них она не могла смотреть на весь происходящий ужас…

– К сожалению, любовь не вечна, – продолжал заговаривать он, усмехаясь. – Вскоре страх людей перерастет в тот же самый гнев, и тогда… от любви останется лишь жалкий пепел.

Отец затем поднял Мартиссу, царапая перстнями-когтями шею до крови. Он сузил глаза и промолвил:

– Так почему бы тебе не уничтожить всех, у кого больше нет сердца?

Потом Эрнесс медленно опустил побледневшую Мартиссу на землю. Не в силах распрямиться, с вывернутыми пальцами и кистями, она, натужная и накаленная, предстала перед народом. На де Лоинз смотрело сотни глаз, они ждали ее молвы.

На висках Мартиссы застыл пот, тело ее неистово тряслось, губы стали сухими. Она долго молчала и пристально наблюдала за монстрами и людьми: то супилась, то скалилась, сжимала до мозолей кулаки. Никто не понимал, что с ней происходило, мы с Эйданом и подавно, только пытались разглядеть хоть какие-то изменения в Мартиссе. Нас волновали вопросы: неужели Отцу так легко удалось сделать ее бесчеловечной? Неужели гнев полностью охватил ее большое сердце, и она сейчас же поделится своей новой силой с мертвепризраками? И только Отец с довольным видом чего-то выжидал, нюхая длинные волосы де Лоинз и тыча острием шпаги между лопаток.

– Дай Детям знак, Мартисса, – он указал на замерших в ожидании мертвепризраков, лукаво щурясь.

Вдруг Мартисса посмотрела на свой маленький кулончик с фиолетовым камушком посередине. Ее глаза широко раскрылись, она на мгновение перестала дышать. И чудовища с людьми перестали дышать вместе с ней.

– Я вспомнила, – вздохнула Мартисса робко, поднимая взгляд на народ. – Ризольд однажды сказал мне такую вещь: «Во всех можно пробудить любовь, даже если и кажется, что у кого-то ее совсем не осталось. Надо лишь постараться»…

Марти улыбнулась. Так нежно и ласково, что от нее повеяло приятным теплом. Тем, которым снабжает людей солнце… От этой улыбки сердце словно вновь забилось.

– Надо лишь постараться… – повторила де Лоинз, и ее кулон вдруг засветился нежным фиалковым цветом. Этот свет заставил зубастые растения сползти со зданий, от него высохла кровь на асфальте, развеялся зеленый туман… Он осветил всю левую сторону площади Сияния! – и тогда все будут спасены.

Неожиданно мертвепризраки, коих осветил свет Мартиссы, легли на землю, прямо рядом с людьми. Они сопели, пускали слюни, но теперь не нападали, только смотрели жалобно на живых. Кто-то из толпы осмелился погладить монстра по голове, и тот… замурчал?! Массивные туши чудовищ обмякли, они начали активно ластиться к ним, Массивные туши чудовищ обмякли, они начали активно ластиться к горожанам, пуская самые настоящие прозрачные слезы.

– Мартисса сделала что-то невероятное! – взвизгнула я, аж вытягиваясь на цыпочках.

– Сделала их котами?! – а у Эйдана чуть не упала челюсть.

Я фыркнула и легонько ущипнула его за ухо:

– Нет же, глупый. Пробудила в них любовь!

Люди сорвались на радостные крики, теперь они заплакали от окутавшего их счастья. Горожане покидали все палки и бросились обнимать мертвепризраков, не брезгуя касаться склизких тел с волдырями, не страшась острых клыков и когтей. Сиреневый свет сделал монстров совсем добрыми; их пасти сузились, сделались меньше лапы, тело перестало выделять яд. Смягчившиеся, мертвепризраки своими несуразными конечностями обнимали людей в ответ, между ними даже возникал еще один маленький тусклый огонечек. Будто зажигались сердца…

Мартисса оживилась, вновь стала румяной, с искорками в глазах. Она с трепетом рассматривала сияющий кулон, пока Отец с отвращением взирал на чудовищ, что больше не подчинялись его приказу растерзывать все и вся.

– Твой Ризольд в любой бочке затычка, – вздыхал Вайталши, безнадежно закатывая глаза. – Надо же было полюбить всей душонкой какого-то пирата… Продалась за черепашек и безделушку. Чушь несусветная.

– Его слова, сказанные когда-то на закате, спасли меня, не дали окунуться ваше безумие… – молвила блаженно де Лоинз, – И благодаря этому спаслись и мертвепризраки с людьми, в их сердцах вновь зажегся огонь любви! Ах, Ризольд! Я буду верна ему, пока тело мое не разорвётся на крупицы… И ни за что, ни за что не посмею сомневаться в чьей-то любви впредь… Ведь слова Ризольда будут отныне для меня одной из заповедей… И вы не сотрёте их из моей памяти!

– Ну что за детские глупости, Мартисса? – Отец одним большим пальцем прокрутил металлический листик на конце шпаги и… поднял над Марти! – Вот так и водись с пиратами, все мозги высохнут. Витаешь в облаках, словно дура. Посмешище.

– Мартисса! – Эйдан резко сорвался с места, я побежала за ним на помощь де Лоинз. От ужаса у меня перехватило дыхание, бирюзовые волны мчали к опускавшейся шпаге на всех порах. Нужно было как-то толкнуть Отца, ведь Марти даже двигаться не могла, он вывернул ей конечности! Надо успеть, надо успеть, надо…

– Где эта двухметровая сволота?! – послышался откуда-то очень знакомый мужской голос.

– Вот он! Кидай, Синамон!

В голову Отца прилетела серебристая сковорода. Он ойкнул и отшатнулся, берясь рукой за голову. Испугавшаяся Мартисса среагировала и, хромая, успела отойти от крупной фигуры. Ее укрыли собой те самые люди, которых она недавно защищала от Детей Отца.

– Ха, так тебе и надо, Эрих!

Я и Эйдан синхронно обернулись на источник неистового шума из басистых возгласов, и у меня глаза чуть не выпали из орбит…

Среди зеленого тумана и клубов черной копоти, в кругу потоптанных растений и мелких агрессивных насекомых предстали взбудораженные броквеновцы. Желтое пламя из факелов освещало их яростные лики, развевались на ветру флаги с изображением герба Броквена, кидали отблески поднятые вилы и ножи. Я узнала в этой толпе и растрепанного дядю Синамона, и водителя автобуса, и своих бывших учителей. Все, все они сейчас стояли друг за другом и смело шли прямо в пасти к подоспевшим мертвепризракам. Мы поспешили отскочить в другую сторону, налетевшие монстры даже не заметили нас.

А всем этим руководил Кертис. Он парил по воздуху и контролировал всю толпу из нескольких сотен человек, уклонял от атак чудовищ, направлял прямиком к Отцу через все преграды. Револ сам активно участвовал в бойне с мертвесилой; резал серебристым кинжалом гибридные сорняки, отстреливал монстров прямо с высоты, попадал точно в цель. Он так загорелся этим азартом восстаний, что в его глазах вновь заплясали озорные черти, широкая улыбка украсила бледное лицо, а из уст выскакивали итальянские слова. Кертис ритмично двигался всем телом, иногда исполнял лунную походку, крутился рьяно и взмахивал челкой, под разными углами стреляя в мертвепризраков, от которых после попадания оставалось ядовитое месиво. У него в голове словно играло диско!

– Кертис, – просипел Отец, посматривая на разъяренную толпу живых броквеновцев, – ну сколько можно с этими неожиданными революциями? Они так уже мне надоели, просто голова раскалывается! – и драматично прислонил руку ко лбу, слегка разжимая пальцы на рукояти шпаги.

– Не беспокойся, это восстание будет последним в истории Броквена, – Револ вылетел вперед горожан и спустился на землю, щелкая дробовиком, – как и твое существование в этом городе. Я обещал, что обязательно когда-нибудь свергну тебя, найду еще способы отнять у тебя силы и власть и спасти свою Родину. И я же сдержал это обещание. Со мной Особенные, Елена Гостлен, Эйдан Тайлер, Жозефина Тайлер… Со мной народ, который узнал от Амабель всю правду. Их ты уже не настроишь против меня и не сотрешь память своими элексирами, Эраст. Мы будем сражаться до конца, пока от тебя не останется лишь пепел, и Броквен не будет спасен.

Эрнесс сначала слушал Кертиса с маленькой ухмылкой и булькающим ядом на щеках, он будто беззвучно посмеивался над каждым сказанным словом. Но к концу, когда Револ с гордо поднятой головой заявил о готовности сражаться с ним до последнего, Вайталши резко изменился в лице. Он брезгливо повел носом, вздохнул так тяжело, что дыра на груди снова начала истекать гнилью, а снующие вокруг него плющи завяли.

– Ты как всегда в своем репертуаре, – прокряхтел Отец. – Опять грубая сила, безбашенные работяги в куче с отчаянными домохозяйками, и опять ружья с вилами… Ты бы хоть напрягся в этот раз и придумал что-то новое, Револ. Но, похоже, ума у тебя так и не прибавилось… Невежда.

Керт весь скривился. На руках, что сжимали дробовик, забились посиневшие вены. Эрнесс заметил это и снова расцвел, явно наслаждаясь злостью Кертиса. Кажется, над ним Вайталши нравилось придуриваться больше всего.

– Зато, в отличие от тебя, я не боюсь замарать руки в крови, – твердо отвечал Керт. – Ведь я сделаю все, чтобы защитить свою Родину от таких, как ты. А живые за моей спиной будут биться за нее до последнего вздоха. По-другому мы не будем разбираться с тобой.

Народ выглянул из-за спину Кертиса. Ни я, ни Эйд не узнавали броквеновцев; обычно тихие, угрюмые и хмурые, сейчас в глазах каждого горожанина читалась та храбрость, которая, как мне казалось ранее, присуща только Особенному патриотизма. К щекам их прилила кровь от проснувшейся свирепости, они так схватились за вилы и грабли, что ладони покрылись занозами. Броквеновцы уже тянулись к Эрнессу, у них прямо чесались руки заколоть того, кто портил им жизнь на протяжении многих лет.

С нескрываемым высокомерием смотря на Кертиса и броквеновцев сверху вниз, Отец взялся за рукоять шпаги обоими руками и воткнул ее в асфальт. По земле пошли искрящиеся зеленые трещины, что вскоре дошли до растоптанных загнивших цветов. Стебли их начали вздуваться, покрываться ярко-зелеными шипами, а лепестки обрели зубастые пасти, что извергали потоки отвратительного смрада гниющих растений. Цветы быстро вырастали, листья с лепестками становились еще больше и зубастей. Они опасно возвысились над горожанами и Кертом, рьяно извиваясь. Под ними еще и мертвепризраки собрались, хищно скребясь. О Господи…

– Что ж, давай подеремся, раз ты и твои несносные последователи так этого хотят! – призвал раскатисто Эрнесс, поднимая шпагу на Кертиса. – Только учти, на этот раз я буду беспощаден в подавлении твоей последней революции! Нападай же!

Отец взмахнул шпагой, и на людей кинулись растения с раскрытыми пастями, а за ними и рычащие мертвепризраки. Кертис ловко увернулся от лезвия шпаги и прыгнул за спину Отца. Револ поднял руку и громко закричал на всю площадь:

– Вперед, за Броквен!

Народ мужественно бросился в атаку на лютых чудовищ, пронзительно заорав летучую фразу Кертиса; крики были такими оглушительными и истошными, что разнеслись по всему городу, сотрясли холмы и дома. Люди подняли развевающиеся флаги, забродил туда-сюда огонь от их резких движений, засвистели в воздухе пули. Казалось бы, с такими огромными растениями-гибридами и кровожадными монстрами обычным людям не справиться. Растения, клацая зубами, извилистыми лианами захватывали броквеновцев, беспощадно рвя на них одежду и сжимая тела до крови. Но захваченные горожане героически терпели всю боль и юрко подносили факелы к стеблям и лепесткам-пастям, поджигая их. Тогда хищные цветы тотчас загорались ярким пламенем, теряя данные Отцом силы: булькала мертвесила, обращались в пепел листья и лианы, выпадали острые зубы. И в борьбе с мертвепризраками люди ничуть им не уступали, не давали даже маленькую слабину, дерясь до последней капли крови. Горожане, покрывая монстров проклятиями, со всеми силами протыкали вилами и граблями скользкую плоть, прыгали на чудовищ со спины и ломали руками челюсти, вырывали глаза с ноздрями. Мощь, с которой сражались броквеновцы, поражала меня и мои волны до дрожи. Это было невероятное зрелище!

Пока народ вел бои с чудищами, Кертис взял на себя Отца. Их битва была несколько неравной в плане оружия, ведь у Керта было огнестрельное, а у Отца – холодное. Вайталши уклонялся от патронов, летящих в него один за другим, а Револ – от частых колющих ударов. Эрнесс в исполнении приемов казался легким и даже воздушным, в то время как от Керта веяло тяжестью и грубой напористостью. Иногда они вообще переходили на обычную драку с кулаками, и вот тогда становились абсолютно равны. Каждый был необычайно силен и опытен, только тактики слегка отличались. Кертис бил во все места с редкой свирепостью и злостью, а Отец целился лишь в определенные чувствительные места.

– Не устал еще, искрометный ты мой? – поинтересовался он, успевая усмехнуться в очередной раз, и хотел ударить Револа в живот, но тот перехватил удар и сумел вывернуть ему кисть.

– А ты? – Кертис насмешливо хмыкнул в ответ. – Не устал передвигать свои ходули?

– Только и умеешь, что дерзить, – Эрнесс таки заехал ногой по животу Керта, и тот зажмурился, но не подал голоса. Отец не сдержал смешка и добавил: – Это у вас, у Револов, такая общая черта, иль семейное достояние? За три века много Револов я пережил, и все были такие самоуверенные и гордые, аж хотелось потянуть за ухо и отправить мыть полы.

Кертис резко поднял ружье, целясь в грудную клетку Отца, и приготовился нажать на курок.

– Не знаю, как у прошлых Револов дела были, но мне, видно, от прапрапрадеда передалось ярое желание выбить из тебя всю ду…

– П-помогите!

Керт осекся и мгновенно повернулся на вскрик. Я и Эйдан даже не сразу обнаружили того, кто кричал. А визжала маленькая девочка с белокурыми короткими хвостиками и голубыми напуганными глазками, которую на одном когте за шкирку держал жирный мертвепризрак на крыше. Никто не обратил внимания на малышку в воздухе, не услышал ее плача, ведь горожане были заняты битвой. И только Кертис бросил все и полетел на помощь ребенку, целясь на ходу в монстра:

– Держись, я сейчас!

Мертвепризрак уж заметил летящего на всех порах Револа и хотел наброситься на него вместе с девочкой… Но Кертис вовремя выстрелил, и призрак отлетел на несколько метров, опуская девчушку. Она, визжа, камнем полетела вниз. Быстро среагировав и кое-как повесив дробовик на руку, Керт успешно поймал малышку и тут же принялся успокаивать:

– Тш, все в порядке, все хорошо…

Кёртис свистнул дяде Синамону, что оказывал людям первую помощь. Не успел тот головы поднять, как Револ уже вручил ребёнка в стертые руки.

– Син, отведи девчонку в безопасное место, – промолвил серьезно Керт, взлетая вновь.

Синамон активно закивал и тут же взял малышку в охапку, накрывая простыней. Он взглянул на светящуюся фигуру Револа с нескрываемым восхищением и удивлением одновременно.

– Да, д-да, обязательно! – Синамон даже запинался, смотря то на спасённую девчонку, то на улетающего Керта. Он прибавил на выдохе: – Ну ты и герой, Кёртис!

Кёртис посмеялся, доставая из кармана брюк патроны.

– Стараюсь, Син, стара…

Мои глаза расширились, все внутри замерло и похолодело. Я будто разучилась дышать, только открывала рот в безмолвном крике, словно выброшенная на берег рыба. Эйдан пошатнулся и прикрыл рот руками, заикаясь от накатившего ужаса и шока. Девочка в руках Синамон пронзительно заревела, так, что битва восставших и мертвепризраков мгновенно прекратилась: потух огонь, опустились флаги, стихли крики. Все обратили свой взор наверх, на оцепеневшего Кертиса, которого протаранил шпагой Отец, пронёсшийся сквозь него на полной скорости. Он появился из неоткуда, никто из нас даже не замечал его до сих пор! Как мы могли упустить его?! Не надо было поворачиваться к нему спиной, ох, не надо было…