Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

– Мы долго шли к этому, – спокойно ответила я, беря Эйдана за руку и мельком поглядывая на Особенных. – Галлюцинации, Танцы на костях, бег от гигантов, маскарад в Джайване, храм То Хомы… И все ради того, чтобы узнать историю Броквена и спасти его от Отца.

Амабель молча выслушала, стряхивая пепел с трубки. Ухмыльнувшись, она закрутила ключи на пальце и зашагала в дом.

– Что ж, тогда приглашаю в свою скромную хату.

* * *

Амабель вела нас по просторному дому туда, где хранится вся история Броквена и украденные артефакты – в подвал. Пока шли, рассматривали на темно-синих стенах фотографии маленькой Пруденси с пепельными косичками и задумчивыми глазками, а также пытались прочесть надписи на потертых от времени бумажках, что висели на веревочках. Нарисовано детской рукой было и много рисунков, а также схем: звёзды, подобие ангелов и Бога, монструозные цветы и привидения в белых простынях. Остались даже синие отпечатки пальцев.

Заметив наши заинтересованные взгляды в сторону фотографий и бумажек, Амабель размеренно заговорила, попыхивая трубкой:

– С самого детства я, скажем так, немного отличалась от остальных детей в Броквене. К примеру, пока мои ровесницы играли в «Дом с привидениями» около заброшки, я сидела напротив неё на старой лавке и размышляла о том, что же там могло произойти такого, что этот дом стал заброшенным. Пожар? Суицид? А может массовое убийство? К этим вопросам прибавлялся ещё десяток: зачем это сделали? Что чувствовали в этом момент? Что случилось с Броквеном после этого инцидента?

Мы тут же оживились, а Амабель продолжала:

– Да, я безумно интересовалась Броквеном с пяти лет. Меня интересовала каждая старая землянка, каждая улица, каждое дерево в лесу. Я хотела узнать историю всех аномальных мест в Броквене. Я жаждала узнать, что же случилось с этим городом на самом деле, кто или что виноват во всех бедах и от кого стоит ждать спасения. Меня терзали определенные мысли, пока я гуляла по Броквену: почему именно этот город выбрал Господь? Предназначено ли судьбою жить горожанам в этом аномальном городе? И если да, то какую роль играет каждый броквеновец? Какую роль играю я? Мне хотелось во что бы то ни стало докопаться до истины Броквена, понять, для чего мы все здесь и что скрывается за цепями и туманом. А поскольку обожала документальное кино и увлекалась режиссурой, я хотела снять о Броквене фильм и сначала показать городу, а потом и всему миру.

Пруденси указала на фотоаппарат – пыльный чёрный «Polaroid», что лежал на кухонном квадратном столе вместе с кучей глянцевой серой кинопленки с мутными изображениями улиц города. В отдалённом уголке стола, придавленные миской с наливными синими яблоками, лежали постеры старых черно-белых фильмов.

– В раннем возрасте я уже записывала свои размышления на бумагу и усваивала написанное, – молвила Амабель. – В десять лет писала целые доклады про места Броквена, ходя по заброшенным зданиями и засиживаясь до ночи в библиотеках, читательских и философских клубах. С четырнадцати я начала осваивать камеру, желая запечатлеть каждое явление Броквена, и ходить в открывшийся научный исследовательский центр микробиологии и биохимии. Там я и познакомилась с дядей Милом.

Пруденси обернулась, смотря на Милтона. В глазах её читалась тёплая нежность, что заставила Крейза улыбнуться дрожащими губами. Он поправил очки и посмотрел на Амабель с отцовской любовью, словно перед ним стояла его родная дочь. Создалось ощущение, что они оба предались старым добрым воспоминаниям, от которых становилось приятно на душе, и всплывали в голове голоса, отдающиеся эхом.

– Он мог видеть то, чего не могли другие учёные, – на выдохе сказала Амабель, продолжая смотреть на Милтона. – Каждое записанное им явление было открытием, ещё одним плодом для размышления и исследований: свечение растений, розово-зелёная пыльца на дорогах, призрачная ржавчина… Дядь Мил навёл меня на много новых мыслей, мы с ним делали заметки и собирали все больше материала для моего фильма. А незадолго до своей смерти он сказал мне одну фразу, которую я запомнила на всю жизнь, даже записала чёрным перманентным маркером на белую футболку! Помнишь, дядь Мил?

Милтон прикусил нижнюю губу, почесывая затылок. Пальцы его скрючились, а волосы стали электризоваться. Он несколько раз повёл устами в разные стороны, а затем поднял голову и застенчиво, несколько неуверенно ответил:

– «Все, что утеряно людьми, хранится в земле»?

Амабель закивала.

– В точку. Запомните эту фразу, дорогуши. Ну а потом я поехала учиться на культуролога в штат Вашингтон. Во время учебы ездила по другим городам, изучала их историю, жителей, их менталитет и ценности. И тогда я поняла, что Броквен – тот город, который действительно не похож ни на один из городов США. Он построен на аномалиях, здесь паранормальна даже психика людей. И я тогда решила, что после учебы обязательно вернусь сюда, чтобы узнать историю и доснять документальный фильм.

Когда приехала в Броквен, начала углубленно изучать спиритизм и буддизм. На несколько месяцев я переехала в завалы книг, чтобы потом найти смысл во фразе дяди Мила и создать храм То Хомы – вид медитации, при котором человек общается с почвой.

Я резко вдохнула спертый воздух, смешанный с никотиновым дымом. А ведь правда, земля помнит все, что когда-то было на ней, также как и деревья. Почва Броквена ещё и болтать разными голосами умеет!

– Сначала я даже не верила в то, что почва действительно знает историю Броквена, что она тоже аномальна, – усмехнулась Амабель хрипло. – У меня не получалось, я бесилась и ругалась на свою наивность… А потом в один прекрасный день я услышала все. Я услышала голоса из всех эпох, застала все смерти в городе и историю каждого аномального места. Это было невероятно, хоть сначала и непонятно…

Так я и начала проводить целые дни в храме То Хомы и под вечер записывать все услышанное. Такими темпами я добралась до восемнадцатого века – века, в котором все и произошло. За две недели мне удалось добраться до самого интригующего момента, но… меня отравили.

– Как раз об отравлении, – встрепенулся Эйдан, перешагивая порог лестницы к подвалу. – Зачем пекарям понадобилось отравлять вас?!

– Ещё и ядом, подозрительно похожим на жижу из призрачного Броквена, – подметила настороженно я. Телагея поежилась, видимо представив, как Амабель пила муторно-зелёный яд.

– Это были не пекари, – отрезала уверенно Пруденси, готовя второй ключ из связки, чтобы открыть дверь в подвал. – Им отравлять меня незачем. Это был тот, кто знал мои намерения насчёт Броквена. Тот, кто не хотел, чтобы мир узнал историю этого города. Уверена, момент, когда этот некто лил неизвестный яд, могли увидеть только Гостлены.

По ленивому тону голоса казалось, что Амабель не знала, кто точно отравил ее. Но она показала нам руку и легонько потрясла. Кольца на ней зазвенели, ударяясь друг об друга.

Нас всех передернуло. Ох уж этот навязчивый звон колец у поезда…

Хихикнув, Пруденси продолжила уже более заинтересованно:

– Ну а свой осколок Особенного я получила, когда взяла под контроль Силенту и ограбила Резиденцию Отца. До меня это пыталась сделать колдунья Мунлес Лэйк, первая управляющая Силенту, та, которая придумала гадание на озерной гуще. Хорошая была женщина, добрая и справедливая, но ее план грабежа оказался провальным, и Отец сделал из нее и других призраков подопытных крыс.

А я подошла к этому более серьезно: завоевала уважение Силентийцев и Юлы с Улой, открыла для них храм То Хомы, издалека наблюдала за Резиденцией и собирала о ней информацию. С призраками мне удалось обойти кровожадные ивы, усыпить Агентов и украсть целую половину артефактов, после создав прочный купол. Ну а уже вместе с Силентийцами и вещами из Резиденции мне удалось узнать историю Броквена до конца. Да-да, я таки докопалась до истины!

Мы дошли до большой металлической двери со ржавой скважиной. Когда Амабель вставила ключ и принялась вертеть в левую сторону, пот покрыл мое тело, а Призрачная брошь затрепетала, темные волны прямо ломились в дверь. Через пару щелчков, вот уже…

Дверь протяжно заскрипела, но наши громкие охи заглушили столь противный звук.

Перед нашими глазами предстал широкий подвал, который освещал нежно-бирюзовый свет лампочек над артефактами. Помещение походило на музей: начиналось все с вырванных древних иллюстраций на деревянных подставках, сильно ушитой мужской одежды, использованных колб и записей о призраках; продолжалось плесневелыми инструментами, золотыми пулями, нарисованными брошюрами и чертежами. А заканчивалось все в центре; посередине подвала висела огромная картина, завешанная бархатным полотном. Но выглядывал из-за полотна кусочек сизых локонов.

Если честно, я перестала дышать. Мы так и стояли на пороге подвала, осматривая его, пока волны броши и Эйнари принялись сновать по помещению и оплетать «экспонаты».

Мартисса, держась за сердце, указала пальцем на иллюстрацию, где зелёный человек оттягивал нить слюны и передавал её солдату, стоящему напротив:

– Это… что? – прошептала она.

– Начну издалека, – Амабель уже успела накрошить в трубку ещё табака и закурить. Я навострила слух, Эйдан вытер потные ладони о штаны. – На протяжении многих веков одарённые рода, такие как Гостлены, Живины и другие «баловались» со своими способностями. Они придумывали такие плюшки своим силам, что даже самая изощренная сожженная ведьма могла позавидовать. Одарённые рода считались во все времена очень крутыми, их строго охраняли и берегли, даже Церковь признавала их одаренными и молилась им. Поэтому в каждое слово родов простой народ верил так же, как и в Бога. Сильно-пресильно то есть. Например, по распространённому обычаю, чтобы воина не убила ни одна стрела, приходил наследник родов Жизни и передавал свою слюну в рот солдату. Считалось, что благодаря ей тело человека станет непробиваемым, как кожа слона. А бывало и что-то похуже передавали человеку эти наследники…

Пруденси подмигнула, указывая на иллюстрацию, где беременная женщина принимала… Я не буду это говорить!

Я даже перестала слышать звон цепей. Только голос Особенной, размеренный и сиплый, звенел в ушах. Я старалась услышать все до единого и одновременно внимательно смотрела на рисунки и выдержки из книг об одарённых родах. Затем Амабель, вздыхая, продолжила:

– Изучая свои особенные организмы и тела во время Средневековья и Эпохи Возрождения, много странных традиций, обычаев и ритуалов одаренные рода порождали средь людей простых. Но был у них один закон, который существовал с рождения самых первых представителей одарённых родов…

Зрелым, сильным и по-настоящему законным наследником одарённого рода считался человек, достигший двадцатилетия. До этого старшины рода обучали его своей магии и знаниям, учили сосуществовать с реликвией, много тренировали морально и физически. До двадцатилетия юный представитель не допускался к наследнику «параллельного» рода, так как считался незрелым и неопытным для столь важной встречи. А официально соединялись и начинали «дружбу во имя гармонии» представители двух ипостасей на Балу Жизней и Смертей.

Поясню. Бал Жизней и Смертей – особенный бал для одарённых родов, который проводился каждый год второго января на так называемом Смертью и Жизнью Острове Невидимых Съездов близь Франции с начала 13 века по середину 20 века. Смерть и Жизнь изобрели этот Бал с целью объединять и сдруживать одаренные рода со всего мира, таким образом укрепляя их тёплые отношения, силы и главное – гармонию между мирами. Второго января проводился потому, что с Нового Года Жизнью и Смертью считалось, что именно с этой даты рода входят в новый круговорот и по новой образуют гармонию, как и Смерть с Жизнью, собственно. Смею предположить, что из-за влияния этих Великих Божеств отношения одаренных родов до сих пор являются самыми крепкими и надёжными на этой земле!

Я заметила полотно, на котором были изображены дамы в синих и зелёных платьях, а также их кавалеры. Сверху на них смотрели сами Жизнь и Смерть…

– Ну так вот, о встрече наследников, – Амабель перевела взор на меня и остановилась около портрета молодой девушки с Призрачной брошью на груди. Этой дамой с округлыми чертами лица и пепельными волосами была Сабо. – Достигнув двадцатилетия, Сабо Гостлен, твоя прапрапрабабушка, Елена, впервые оказалась на этом волшебном Балу, скрытым от людских глаз. На новую наследницу рода Гостленов и её способности собрались посмотреть рода из Индии, Египта, Мексики, России и многих других стран, которые долго перечислять. После того как Сабо успешно продемонстрировала свои силы и умения, в банкетный зал с опозданием явился «параллельный» род Гостленам – Вайталши. А с ними был практически новоиспеченный наследник, старше Сабо на два года – Эрнесс Вайталши…

Мы увидели большой портрет юноши, изображённого в профиль. Длинные темные волосы оседали на плечах, точеные скулы блестели, а изумрудные очи хитро смотрели на зрителя.

Амабель провела пальцами по покрытию портрета, сдувая с подушечек пыль.

– Дворянин этот был необычайно умным, даже гениальным. С самого детства он интересовался химией, природой всего сущего, ее способностями и секретами. По словам самого Эрнесса, уже в возрасте десяти лет он начал проводить свои первые расследования, связанные с получением бессмертия тела и души на Земле, так как он не принимал законы Небес и относился к отправлению души в Рай или Ад со скептицизмом… Он хотел, чтобы люди жили в родном мире вечно, продолжая вкушать плоды радости жизни даже после смерти. Эрнесс хотел сломать навязанную Небесами гармонию и достичь бессмертия любой ценой… Запомните!

Но несмотря на свой блестящий ум, воспитание и статус, он вёл довольно разгульный образ жизни. Благодаря своему обаянию и красноречию, Эрнесс привлекал внимание и девушек, и юношей. Поэтому им с молодой Сабо удалось найти общий язык и подружиться сразу после, наверное, двух минут знакомства. Эрнесс углубленно изучал свойства природы человеческой и земной, Сабо – её потустороннюю изнанку.

После первой встречи на Балу Сабо и Эрнесс решили объединить свои силы и исследовать две изнанки вместе, что впоследствии приведёт к романтическим отношениям между ними, запретными для одаренных родов. Так, они начали путешествовать по миру. Сабо совещалась с представителями иных одаренных родов, записывала в свои дневники наблюдения за потусторонним. Она хотела полностью изучить мир мертвых, чтобы человеческий народ имел представление о том, что видят одаренные рода каждый день, чтобы знал все о душах, об их поведении, какие они терпят изменения за девять дней и так далее. А Эрнесс проводил анализы реакций и поведения разных живых организмов, крови одаренных родов, брал образцы почвы, желая найти Исток двух ипостасей…

В 1725 году, путешествуя по Америке, Сабо и Эрнесс наткнулись на никем не тронутые земли. Эта широкая местность оказалась необычайно красивой: высокие зеленые холмы, густые леса, цветущие поля, чистые реки и свежий воздух. Здесь Гостлен и Вайталши впервые почувствовали себя умиротворённо, сердца наполнились спокойствием, дышалось легко, а реликвии их, запульсировав с неистовой силой, тут же обволокли каждый уголок девственных земель. Они точно почувствовали себя в гармонии, той самой, в которой тесно сплетены друг с другом Смерть и Жизнь. Заворожённые необыкновенной красотой, аурой и плодовитостью этих мест, Гостлен и Вайталши решили, что именно здесь должен появится первый в истории город, основанный представителями одаренных родов.

Кажется, каждый из нас понял, о каких землях идёт речь. На глазах Кёртиса выступили слезы, Мартисса закачала головой, Телагея без конца ахала, а Милтон внимательно вглядывался в масленный пейзаж ещё пустого Броквена.

Быстро дойдя до картины с полотном, Амабель поманила нас рукой. Только мы подошли на ватных ногах к Пруденси, она резким движением стянула полотно.

На картине оказались изображены все основатели Броквена. Нежные цвета приковывали взгляд, наполненные жизнью глаза и улыбки вызывали приятный трепет и солёные слёзы. Они точно были живыми, стояли в этой комнате и смотрели на нас с небольшой высоты. В основателях проглядывались знакомые черты Особенных, что сейчас стояли за нашими с Эйданом спинами: телёнок на руках рыжеволосой девушки, бойкий взгляд парня с пистолетами, кружевной зонтик у женщины в шляпке, скрюченные пальцы юноши со шприцами на поясе и курительная трубка в зубах у пухленького дедушки. Даже Сабо напоминала меня задумчивым лицом. А широкая улыбка и чуть прищуренные глаза Эрнесса, удивительно, напоминали… Филсу. Я правда не знаю, почему.

– Но Сабо и Эрнесс понимали, что одной магией и их знаниями тут не обойтись, поэтому они прибегли к помощи своих знакомых – талантливых и горящих новыми идеями, особенных.

Сабо пригласила троих: за благоустройство и внешний вид города отвечала молодая дворянка из рода Марати – Антонина.

Амабель указала на молоденькую девушку с пышными формами, огненно-рыжими кудрями и светло-желтыми глазами. Губы её были ярко-красными, точно лепестки роз, кожа походила на молоко. Полупрозрачное платье изобразили развевающимся на ветру.

– Девушка эта обладала большой страстью к садоводству и хозяйству, была отличным архитектором, чем очень радовала своего отца. Антонина стала ярким лучиком средь основателей, она была необычайно добрая, а ещё искренняя… Она дорожила дружбой с Сабо, а потому с радостью согласилась помочь, даже отказалась свататься с герцогом из другого знатного рода ради основания города на цветущих землях.

Затем Пруденси показала на даму, одетую в чёрное платье с фиолетовыми пышными отделками. На голове красовалась такая же шляпка с сиреневой сеткой, закрывавшей темно-фиолетовые очи. Почти чёрные волосы были заплетены в низкий пучок, пряди прилипали к впалым щекам. Женщина лукаво улыбалась плоскими темными губами.

– Ответственность за культуру взяла ещё одна близкая подруга Гостлен – дворянка Чарлоутт де Лоинз. Она, можно сказать, была гуру культуры в то время; вместе со своими братьями строила театры, писала пьесы и создавала постановки, а также являлась композитором фуг, сонат и прелюдий для спектаклей. Чарлоутт жила культурой, это был человек-сцена, без которого не обходился ни один театр и актёр. А она, в свою очередь, безумно любила каждого работника театра и оперетты. Получив весточку от Сабо, Чарлоутт незамедлительно приехала на новые земли и, представляете, на месте начала прикидывать расположения театров и прочих культурных заведений!

Далее Амабель остановила палец на низкорослом мужчине в кожаном камзоле и парой ремней. Жидкие на вид темно-русые волосы сеченными кончиками свисали с плеч, серо-голубые глаза походили на очи котёнка, он с долей смущения улыбался, сложив руки в замок.

– И последний знакомый Сабо, что взялся за здравоохранение будущего города, был скромный, стеснительный, но старательный и любопытный биолог и врач – Мистфи Крейз. Этот юноша, учась у самого Бургаве, положил всю сознательную жизнь на изучение человека и природы, он писал научные работы прямо там, где видел что-то необычное и новое, занимался латинским языком и интересовался анатомией. Он изучал народную медицину, создавал много удобрений… А ещё Мистфи быстро привязывался к людям, поэтому основатели города стали ему второй семьей, а найденные земли – родным домом, где он спустя три года пребывания найдёт будущую жену и обучит более трехсот медиков, ответственных за здоровье горожан.

А ещё будущему городу нужен был тот, кто сможет создать строгий закон, под чьей защитой народ сможет спать спокойно. Сабо не знала такого человека и очень переживала из-за этого. Но Эрнесс заверил любимую, что у него найдётся тот, кто точно обеспечит городу защиту и покой.

Пруденси ткнула на изображение молодого человека в чёрном длинном камзоле, синей помятой рубашке и кобурой с позолоченными пистолетами на поясе. Светло-каштановые волосы были заплетены в высокий короткий хвостик, брови немного опущены, лицо точёных форм, яркие голубые глаза выражали строгость и одновременно пылкость, присущую только итальянцам.

– Эрнесс пригласил своего старого друга из Италии – Каскаду Револа, сына военачальника, бравого военного и знатока закона. Этот вспыльчивый и требовательный юноша в своё время достал Вайталши из болота, а потому приехал на земли только из-за него, ведь, цитирую: «А вдруг он ещё в каком-нибудь болоте начнет тонуть». Ох, то-то была дружба в восемнадцатом веке!

Амабель многозначительно хихикнула и повела бровями, словно недоговорила что-то, но потом продолжила:

– Но Каскада без памяти влюбился в город и его народ, окунувшись во всю его колею и начав писать свод законов. Он построил военный участок и призвал солдат для защиты горожан. Каскада активно участвовал в делах города, старался держать его в тонусе, не позволял чужакам проникнуть на землю, изуродовать ее или повершить преступление. Город действительно находился в безопасности за сильной спиной Револа, строго охраняемый и горячо любимый им.

Амабель указала на последнего человека на картине – полного мужчину почтенных лет в темно-коричневом костюме, что пыхтел курительной чёрной трубкой. Некоторые пуговицы на рубахе расстегнулись, блестели маленькие золотые часы, свисающие с грудного кармана; русые брови дедушки были настолько густые, столь низко опущены, что не было видно глаз. Мужчина был лысый, только виски обладали растительностью с прядями седины.

– А за процветание торговли в будущем городе отвечал Брут Пруденси, тот, кто учил маленького Эрнесса языкам и помогал ему освоиться в мире обычных людей. Брут много всего знал в то время: был переводчиком, дипломатом и экономиком. Благодаря своей внимательности и острому уму он привлекал множество купцов на британские земли, хорошо дружил с моряками и мог вести деловые переговоры со знатью. А ещё это был доброй души человек, поистине мудрый и всезнающий. В городе Брута знали не только как хорошего экономика, но и как «дедулю». Он любил каждого горожанина, давал ценные советы и наставлял на путь истинный. А горожане и сами основатели любили и уважали его, всегда помня наставления «дедули».

Пруденси повернулась к нам и выдохнула дым в сторону. Она показала на схему, где синим и зелёным был нарисован круг, а от него отходили такие же ручейки.

– Так, вдохновлённые и влюблённые в необычные земли основатели, объединив усилия, принялись строить город: созвали строителей, архитекторов, печников, плотников… Сами основатели бесконечно совещались друг с другом, предлагали разные идеи, приносили рисунки, планы, схемы, заготовки… Первые два месяца у города, по правде, даже не было названия, эмблему его придумали быстрее. Сабо предложила придумать название тогда, когда город будет отстроен хотя бы наполовину.

Но все изменилось, когда Антонина Марати попросила Эрнесса оживить могучую иву на высоком холме. Только прикоснувшись к корням, он почувствовал, как к рукам прилила его энергия, энергия Вайталши. Эрнесс увидел, что глубоко под землей пульсируют вместе две ипостаси – сила смертная и сила жизненная. Они были соединены в круг, магия пролегала по всей площади земель. Эрнесса тотчас озарило: он нашёл место, где их с Сабо магия образует ту самую гармонию, место, где находится Исток двух ипостасей. Тогда Вайталши понял, что именно на этих землях он сможет сломать «гнусную» гармонию Небес, достичь бессмертия и облегчить жизнь всему миру, всем будущим поколениям.

На одном из совещаний Эрнесс рассказал о том, что увидел, и поделился своими идеями с основателями. Сабо и остальные отреагировали с осторожностью, ведь звучал план Эрнесса небезопасно и даже жутко. Но позже под конец совещания основатели осознали, что строят город на волшебной земле, что они могут сделать его ни на что непохожим, создать то магическое цветущее место, в которое захочет приехать каждый. Радостная Сабо тогда огласила название города – Виллоулен, в честь могучей Ивы, что хранила в себе сильную магию. Гостлен даже разрешила Эрнессу продолжить исследовать эти земли, но с одним условием: никаких опасных экспериментов. Вайталши согласился и дал обещание не совершать глупостей.

Я прикусила щеку, вспоминая, как Эрнесс с диким возбуждением рассказывал основателям свои идеи, как хищно мерцали его очи и покрывались рябью зелёные магические волны. К горлу подкатил ком, мне стало не по себе.

– Основатели продолжили строить город, но с того момента кое-что изменили, – Пруденси указала на чертежи зданий с другого бока от картины. – Узнав о том, что земли насыщены волшебством, они старались сделать и город волшебным: построить здания с необычной архитектурой, дать особенные названия улицам, облагородить самыми диковинными растениями и украшениями площади, создать таверны и кабаки. Пока остальные основатели отдавали всех себя на строительство и устройство Виллоулена, Эрнесс внимательно исследовал земли и часто засиживался в своей подземной лаборатории, изучая взятые образцы почвы, растений, камней… Он успел увидеть строение Истока, принять за Источники ипостасей ту самую Иву и одно озеро, а также обнаружить над Виллоуленом большой щит, созданный магией Гостлен, что держал ипостась жизни в узде. А ещё Эрнесс как-то раз незаметно отрезал у господина Жизни клочок волос, у госпожи Смерти подобрал ее могильную пыльцу, у Сабо и себя взял кровь…

Я сжала руки в кулаки, стараясь дышать глубоко и прогнать внезапную тошноту. Волны стали совсем синими, оплетая использованные пузатые колбы и пробирки. От Особенных повеяло холодком, а осколки их запульсировали на грудных клетках, отливая розовыми и зелёными оттенками, словно тоже вспоминая печальные события.

– И создал он из всего перечисленного мертвесилу – яд, с помощью которого призраков увидят живые люди, и они смогут жить в Человеческом Мире вечно. План Эрнесса был таков: в так называемую Ночь Активации 24 апреля 1730 года он вколит наполненный мертвесилой ромб в чрево Ивы. От силы и напора под землёй произойдёт взрыв и мгновенное отравление. Вырвавшаяся отравленная сила Вайталши взорвет небо, и образуется Портал Безрассудия, что распылит мертвесилу на весь город и призраков. Передозированные ядом, души превратятся в видимых мертвепризраков. Убив Сабо, Эрнесс лишит владельца Призрачную брошь, и щит разрушится. Мертвесила освободится и распространится по всей планете, поразив остальные Источники, и сила родов Жизни образует новые порталы.

Все случилось так, как задумывал Вайталши: в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое апреля над Виллуленом взорвалось небо, и весь город погряз в безумии. Здания в центре покрыли ядовитые плющи, мертвепризраки истязали живых горожан…

Но пока Эрнесс творил беспредел на улицах города, Сабо исполнила одно заклинание, что было запрещено Смертью для одарённых родов – Mori-Vita. Только она могла использовать его, заимствуя частицы человеческой душевной силы для того, чтобы уладить конфликты за гранью нашего понимания, а затем вновь воскрешая людей без вреда для своей жизни. Сабо же пришлось пойти против указов Смерти и временно умертвить основателей ради спасения города.

Растения Эрнесса сновали повсюду в поисках Сабо, а тем временем она с так называемыми ею Особенными призраками и хранителем баланса Источника – приближенным Итаном Тайлером собрались на озере Бэддайнилейкер. Силы искренности, патриотизма, любви, семейных ценностей и мудрости помогли Сабо и озеру создать иной ромб – Ромб Освобождения. Магия Ромба проникла в каждого призрака: белые вспышки пронзили Портал Безрассудия, и вся его мертвесила оказалась в Ромбе, что, в свою, очередь, заточил весь яд на дне Бэддайни, чтобы сила Гостленов не позволила Порталу Безрассудия снова открыться в Виллоулене.

Эйдан, раскрыв рот и облизнув губы, развернул схему, что нашёл на холме, которая и сподвигла нас искать Особенных в Городе призраков. Глаза его расширились, Тайлер смотрел то на пергамент, то на Амабель, рвано вздыхая.

Пруденси бросила мимолетный взгляд на схему, глубоко выдохнула и вновь закурила. Я заметила, что руки ее подрагивали.

– Казалось бы, Эрнессу не удалось совершить задуманное, души и город очистились, а мертвесила сокрушена, Сабо и Особенные победили… – в словах Амабель читалась ирония, отдающая горечью. – Но как бы не так. У Эрнесса был козырь, этакий план Б на случай, если Сабо одолеет его. Он придумал второй способ сломать гармонию в Виллоулене, чтобы спустя время вновь осуществить свой безумный план, но уже мощнее. Вайталши прикинул, что для того, чтобы удерживать Портал Безрассудия, потребуется огромное количество магии Гостленов, она буквально покроет все земли. А если отравленную мертвесилой кровь пустить в почву, то она сольётся с магией Гостленов и образует кандалы, что будут сдерживать всех призраков. Почва станет испорченной, содержащей большое количество гибридной магии. Для этого Эрнесс и плоть свою травил ядом, чтобы потом, когда души полностью очистятся, и Ромб заточит Портал Безрассудия в озере, на глазах у основателей руками Сабо убить себя. Я составила короткий некролог: родился этот засранец семнадцатого марта 1700 года и умер двадцать четвёртого апреля 1730 года, то есть скончался он будучи зрелым тридцатилетним мужчиной. Он так и не был женат.

Я удивлялась, насколько Эрнесс все продумал, учёл каждую деталь… Он предал всех своих друзей, свой город ради собственной выгоды и хотелок. От этой правды все жгло внутри. Наверное, моя морда сейчас была похоже на искривлённое в отвращении лицо Револа, что смолвил тихое «infamità». Мартисса с Телагеей вообще утирали слезинки с щек, а Милтона била ужасная, неестественная дрожь.

– Сабо и основатели были убеждены, что Виллоулен полностью спасен, поэтому занимались похоронами Эрнесса, – Амабель показала маленькую аккуратную зарисовку типичного призрака Броквена. – Сабо сначала и не заметила, что после двух недель пребывания в городе души не забрала Смерть. Она поняла, что что-то явно не так, когда увидела синих померкших призраков с белыми глазами и тяжелыми серебристыми цепями на поясах. Гостлен два дня пыталась понять, что происходит, и почему Смерть не видит Виллоулен. Ей удалось узнать лишь то, что Смерть не видит город из-за неизвестной магии, что сковывает души цепями. Сабо убедилась, что гармония сломлена, когда могучая Ива сгнила, полностью иссохла, отбросив листья. Не в силах спасти призраков, Сабо и основателям осталось только принять совершенно новый, аномальный Виллоулен, который они переименовали в Броквен.