Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Сказал Эйдан, который, живя в Броквене, также обладал бледной не загорелой кожей, хах.

Вздохнув и проверив, готова ли моя магия к выходу, я вытянула руку вперёд.

– Каждому нужен Отец? – вопросила, словно какой-то депутат.

Вы спросите, почему я не рассказала ребятам об Отце? Несмотря на то что сходства были, я все-таки… не спешила страшиться. Я уже за жизнь научилась внушать себе, что все страшные мысли – всего лишь в моей голове и только, они не происходят в реальности. Так может быть я нашла сходства там, где их нет и не было в помине? Может, я все же ошибаюсь? Запрограммированный отрицать все страшное, мозг отказывался верить в мои догадки и находил оправдания. Упорно. Мне было так страшно это осознавать, что просто не верилось. Поэтому я решила в кои то веки не наводить суету, собраться с мыслями и подождать до следующего показа воспоминаний. Может, магия ещё даст ответ? Хоть бы это все было неправдой, пожалуйста…

– Каждому нужен Отец, – Эйдан также уверенно протянул замаравшуюся пылью ладонь с растопыренными фалангами.

– Каждому нужен Отец! – ручка Телагеи оказалась третьей.

– Ме-е… – и Юнок потянулся.

– Каждому нужен Отец, – промолвила Мартисса, убирая прядь волос за ухо. Её тонкая нежная ладонь почти замкнула круг.

– Съел протухший огурец, – широкая рука Кёртиса его и замкнула.

Заброшенная лавка наполнилась смехом.

– Кёртис!

* * *

– С наступающей Ночью Активации! – крикнул с нескрываемым восхищением призрак, на белой футболке которого красовалось вытянутое жуткое лицо, обведённое зелёным сердечком. Очевидно, это было предполагаемое лицо Отца.

– И вас тоже, Ребёнок! – ответил дружелюбно Эйдан, махая флагом с надписью «Мы любим Отца». – Да благословит вас Отец!

Мы были в откровенном шоке, когда вышли из леса на большую дорогу. Валялись конфеты, обертки от фастфуда, разбитые колбы и пробирки.

Дорога была усыпана конфетти, остатками пиньят в форме дробовика, мячика, зонтика и других предметов, связанных с Особенными. Я ощущала гнев Эйдана, когда мы натыкались на наши изуродованные фотографии, непонятно откуда взявшиеся: виднелись обгорелые края у моих детских фото с игрушками, глаза Эйдана покрасили зелёным; портрет Телагеи с Юнком оказался испачкан в рвоте, на фотографии маленького Кёртиса в обнимку с щенком красовались непристойные маркерные надписи, портрет изящной Мартиссы просто порвали, а фото женщины средних лет прожгли кислотой.

Вокруг висели разных мастей плакаты и баннеры, на которых часто красовался Отец со шпагой в руках. Высокие, расплывчатые и волнистые фигуры со впадинами вместо глаз сопровождали нас самодовольной ухмылкой, кончики нарисованных шпаг вызывающе блистали. Самые разнообразные надписи вызывали мурашки, они рассказывали о безграничной любви к Отцу, предстоящей Ночи и восстании мёртвых броквеновцев. На зацветших ярко-зелёных деревьях, чьи переспелые плоды светились желтым и белым неоном, висели праздничные ленты, украшения в виде колб с ядом, вытянутых призрачных лиц и маленькими Порталами Безрассудия.

В воздухе витала проклятая зелёная дымка, она объяла каждый пень, покрывая ядовитым блеском. Лужи слизи были на каждом шагу, склизкие и вязкие, они разъедали каменистый асфальт. Живые лианы, словно змеи, расползались по уголкам Джайвана, пропитывая атмосферу смрадом резкой, противной отравы. Коттеджи призраков, которые все до единого являлись химиками и физиками, оплели ядовитые плющи, они были своеобразными заборами. Музыка играла громко, с каждого радио, висевшего на фонарях. Животные-мутанты затаились в кустах и ели упавших с неба рыб и птиц.

А Джайванцы были вообще отдельным видом искусства. Они оделись празднично, в пышные короткие юбки и шаровары с блестящими оборками. Много было тех, кто носил странные маски с рогами или цветами. Оделись призраки и в тематические костюмы, чаще это были длинные плащи, украшения на руках и ушах, ботинки со шпорами и стальные рапиры. Джайванцы нанесли грим с преобладающим зелёным, таскали повсюду плакаты и флажки с лозунгами. В лавках покупали фигурки с Отцом, Порталом Безрассудия и ромбами. Фуд-корты распродавали яд в стаканчиках от кофе, плесневелый фастфуд, которые активно раскупали призраки. Проводились разные конкурсы на улице, дуэли, стрельба, создание зелий… Не осталось и места, где бы не остался след от Праздника.

Мы убедились, что Джайван действительно был местом, которое сделал священным Отец. Здесь было все наизнанку, не так, как в других аномальных местах. Здесь любили и восхваляли Отца, не боясь его, каждый переулок был отравлен, зелёная Отцовская дымка свободно плыла по улицам. Джайванцы знали планы Отца насчёт Портала Безрассудия и Ночи Активации. В Джайване не осталось ни одного призрака, который ждал спасения от меня и Особенных. Здесь их бранили, желали отравления и проклятия Отца. Сабо Гостлен была главным еретиком, а Елена Гостлен – жалким отродьем первой. Заслуги основателей, тех пяти людей, передали Отцу. Природа города – Отец, закон – Отец, культура – Отец, малый бизнес – Отец и даже здравоохранение было заслугой Отца. Джайван полностью переписал историю в угоду своему главному мэру и, можно даже сказать, божеству.

Подавляя гнев, что нарастал в душе с каждой пройденной улицей на пути к главной площади, мы развлекались как могли. Репетировали, одним словом.

– Если попадёте в Телагею Марати, то выиграете большого плюшевого медведя, – громко и весело басил мужик-владелец призового тира, кладя перед Кертисом специальные патроны, – за попадание в Амабель Пруденси вы получите уникальный сборник философствований Отца, за Мартиссу де Лоинз – билеты в Броквеновский театр на «Фауста»…

– А что будет за Кёртиса Револа? – поинтересовался с усмешкой Керт, заряжая винтовку. – Недавно слышал, как он обматерил нашего Отца. Руки чешутся надрать ему зад, хотя бы так!

– За Кёртиса Револа набор редких растений призрачного Броквена, которые можно будет вырастить самим! – хохотнул мужик, ударяя себя по пивному пузу.

Телагея заверещала, хлопая в ладоши. Она задергала Кёртиса за накидку, прерывисто выдыхая.

– Зелёный Патрон, давай Кёртиса! – возбуждённо молвила Тела, подпрыгивая к винтовке. – Хочу цветочки, чтобы вырастить и сложить из них имя Отца!

Револ глухо усмехнулся, трепля Марати по голове.

– Как пожелаешь, Звезда Безрассудия.

Да, вы не ошиблись, ребята правильно называют друг друга. Обращаться к друг другу на настоящие имена было бы грубейшей ошибкой и мгновенным раскрытием. Если бы мы придумали иные имена, то сами же запутались, а вот псевдонимы… Мы выбрали такие, которые характеризуют нас, только добавили сленг Отца. Теперь для вас и Джайвана я Мертвое Светило, Эйдан – Ядерное Пламя; Телагея – Звезда Безрассудия, Кёртис – Зелёный Патрон, а Мартисса – Отцовское Сердце. Перестраховавшись, Юнку мы тоже придумали погоняло, и теперь он носит гордое «Козел Возрождения».

Кёртис-Зелёный Патрон кинул на тарелку несколько монет и наклонился к винтовке. Нога его чуть отодвинулась назад, а другая согнулась. Напряженными руками, стертые костяшки которых мы прикрыли пластырями, он взялся за оружие. Обнаружив мишень в виде злого лица второго Особенного, Керт прицелился. Длинный палец коснулся курка, начал постепенно нажимать. Мишень находилась довольно далеко, и попасть с первого раза для обычного призрака было трудно, но только не для Кёртиса Револа, о меткости которого знал весь город призраков.

Керт выстрелил, но мимо. Вообще не в ту степь. Револ сбился с цели и сделал это специально.

Телагея наиграно всхлипнула.

– Ничего, у вас ещё две попытки! – свистнул утешительно торговец.

Кёртис поохал, поахал, а затем вновь наклонился у винтовке.

Он промахнулся второй раз. Тела уже начинала рыдать, а Мартисса принялась орать на Кёртиса.

– Позор, Патрон! – Де Лоинз даже ударила Кёртиса по спине.

– Д-да сейчас я! – захныкал Керт, перезаряжая ружье.

– Ты что, испугался нарисованной морды этого чурбана?! – размахивала руками Марти.

– Хорошо, что Отец не видит, – присвистнул насмешливо торговец.

– Вот да! – согласилась Мартисса, а затем сама наклонила Керта. – Стреляй давай!

Револ, хныкая и содрогаясь, опять нажал на курок и прицелился. На этот раз удачно. Мишень с Кертисом с лязгом упала на пол, представляя нашему вниманию набор для посадки сияющих растений озера Бэддайнилейкер.

Телагея захлопала как сумасшедшая, а Юнок удачно подыграл, начиная жевать край мантии Кёртиса. Тот облегченно выдохнул и принял из потных лап призрака подарок.

– Отличная работа, господин! – забасил мужчина. – Счастливого Празднования, развлекайтесь во имя Отца!

– Да благословит вас Отец! – произнесла надоевшую фразу Мартисса и показательно потащила Кёртиса за ухо. «Радостные до слюней», мы пощеголяли следом.

По дороге на главную площадь Джайвана мы ещё немного «поразвлеклись»: ловили из бассейна сшитых трупиков Особенных, пробовали делать различные зелья по Джайванскому справочнику от Отца, причём рукописному. От закруглённых и удлиненных букв двоилось в глазах, было много маленьких схематичных набросков с замысловатыми узорами и смазанными формулами внутри. Пергамент переливался зеленой пыльцой, на корешках присутствовала подпись и печать в виде цветка. Мы успели поучаствовать в различных лотереях…

– Перед вами трое практически одинаковых образцов растений из Ботанической лаборатории, – говорила тягуче призрачная дама, ставя перед напыщенной Мартиссой три круглых сосуда на неоновые высокие подставки. – Вы должны отгадать, какой из них является образцом нефритового сорняка. Отгадаете – получите пропуск к сердцу Харона, чтобы идти прямо с ним.

– Ох, это же интуиция! – встревожилась Тела. – Сложно…

– Да, поэтому можете даже не стараться, – усмехнулась противно старуха.

– Это ещё почему? – возмутилась громко Марти.

Женщина закурила.

– Эту загадку не может отгадать даже Джайванец. Нефритовый сорняк – штука-перевертыш. Так что… тут поможет только чудо.

Мартисса, фыркнув и подправив внутри декольте, вытянула руку и заговорила:

– Я – трехкратный чемпион своей деревни в «Горячо-холодно» и «Салочках». И, поверьте, я таковой остаюсь!

Рука де Лоинз забегала по трём сосудам, резво и быстро. Марти часто задышала, забормотала проклятия на пиратском. Несколько движений, и Мартисса указала на грязный коричневый цветок на оборке шляпы торговки.

– Вот он, нефритовый сорняк! – победно отрезала она. – Это точно он!

Игроки поблизости зааплодировали стоя. Торговка выронила трубку изо рта от удивления.

…И для вида купили одну фигурку с Отцом и его отраву в картонном стаканчике. Конечно, Мартисса незаметно вылила дрянь на траву, вмиг сделав длиннее.

Вскоре мы, наконец, дошли до площади. Это оказалось самым большим местом в Джайване, после него оставалось лишь несколько частных секторов в глуши. Широкую округлую местность с чёрным асфальтом окружили двухэтажные домики с особым количеством глаз-фонарей и электростанциями. Это были самые лучшие и элитные лаборатории, в которых проводились исследования видов Отцовского яда разной дозировки, всех свойств смога, растительности города призраков, корней Ивы, вод Бэддайнилейкер… В лабораториях парапсихологических наук проводились терапии и опыты над отравленными призраками, а в философских поднимались вопросы насчёт Харона, Предвестницы Отца и какой-то новой расы, наверняка тех самых мертвепризраков. Я взяла направленности главных лабораторий аномального места не из неоткуда. Круглые фонари летали над каждым домом, высвечивая по очереди буквы, которые складывались в отдельные названия.

На длинных еловых ветках висели Джайванские рапиры, которые пропитывала странная мутная жидкость. Были вывешены портреты самых выдающихся ученых, среди которых мы узнали лица тех, кто напал на нас. Растительность на площади оказалась самой густой и яркой, огоньки зелёных слез и голубых глаз походили на шахматную доску.

На Площади Просветления и проходило основное Празднование. Здесь играл яркий оркестр из нескольких струнных и медно-духовых инструментов. Сплочённый и яркий, он играл торжественно и гордо, а хористы пели сложные и насыщенные партии с возбуждением. Они чувствовали каждую паузу, каждый гласный звук и акценты в словах. Мелодии были похожи на праздничные марши и гимны, в которых пелось про Ночь Активации и спасение Отца. Джайванцы жгли костры и со свистом прыгали через них, водили хороводы вокруг огромных чучел Отца, распевали баллады и чокались бокалами с ядом. Призраки будто не ощущали тяжесть цепей и ненормальной худобы с длинными пальцами и синяками. Мертвые ученые ликовали, гордились собой и своими успехами. Пестрые фейерверки не прекращались, казалось, они доставали до самого месяца. Множество пушек с конфетти, воздушных ракет и бенгалок освещали праздничные баннеры, огни заполонили всю площадь.

А посреди красивых малахитовых фонтанов с салатовой водой, льющейся зигзагом, стояла большая каменная статуя. Фигура мужчины в плаще стояла на горе черепов, сплетённых кандалами, и лучезарно улыбалась. Одной рукой он тянулся к небу, а второй держал покрытую лианами и цветами шпагу. Каменный мужчина прямо-таки блестел на свету и точно держал месяц для преданных граждан, пока те жгли костры, танцевали и пели в его честь.

– Ну что, вот и главная площадь, – выдохнула я, содрогаясь от хлопков пушек.

– Какое же отвратительное зрелище, – присвистнул Эйд, ставя Эйнари-флаг перед собой. Он дышал через маску тяжело. – Вот это я понимаю – любовь к Отцу. Кабачане вообще в курсе, что им с их Танцами на костях до Джайвана как до Луны ползком?

– В курсе, – прохрипел Кёртис. – Они накладывают в штаны, только услышав «А вот в Джайване..»..

– Наша Этисовая еда действительно пустая похлёбка в отличие от… этого, – Телагея брезгливо указала на плесневелый картофель в лавке. Она держала Юнка на руках, чтобы даже его копыто не коснулось той подозрительной грязи на асфальте.

– А Лайланд вообще выпадает по всем фронтам… – икнула Мартисса. – Какой университетский городок, у Джайвана их куча! Ах, а грязно как!

– Одним словом, Джайван – сущий кошмар, – я истерично хихикнула, аккуратно идя по поребрикам. Мы должны быть максимально скрытными, чтобы сделать сюрприз. – Вы ведь помните мою схему? Кёртис свистит, я начинаю, Эйдан и Телагея подхватывают, а Мартисса ведёт.

Ребята твёрдо и уверенно кивнули. Мартисса приготовила зонтик, Эйд и Тела – флажки, а Кёртис прочистил горло. Я же провела рукой по асфальту, чтобы магия Призрачной броши создала волшебный блистающий туман, чтобы появление было эффектным. Стёрла пальцы в кровь и заставила голову болеть от потока просьб, но это стоило того, чтобы волны почти избавились от бирюзы и стали серыми. Я держала кулаки сжатыми и везде таскала магию за собой, чтобы удерживать маскировку как можно дольше. Я была ответственна за все волшебство и спецэффекты. Конечно, за сближение с волнами у меня получалось полностью слиться с ними и совладать, стать одним целым. За это путешествие я, кажется, наколдовала так много, что даже реликвия наверняка очумела и просто сдалась моему напору. Или я просто постаралась?..

– Предлагаю вещать с этой статуи, – промолвил задумчиво Эйдан, идя сзади Кёртиса. – Там на нас точно обратят все внимание.

– Места много, – согласилась я, – и довольно символично. Как раз для предвестников Отца.

Мартисса, Кёртис и Телагея осторожно, крадучись взлетели к статуе. Магия Эйнари помогла взлететь и нам с Эйданом. Кёрт приземлился на голову, Телагея и Эйд за плечами, Мартисса притаилась за спиной, шепотом читая молитвы, а я за шеей.

– Песня заканчивается, – я начала постепенно окутывать статую туманом. – Думаю, как только начнётся другая, мы прервём концерт. Согласны?

Дружные кивки.

Музыка постепенно стихала, валторны успокаивались, а хористы вытянули последнюю строчку.

– Готовы? – от волнения я сжала кулаки прочней и волны стали ещё бледней.

– Всегда готовы, – увидела, как Керт в маске облизнул губы.

– Удачи, Елена, – прошептал Эйдан.

Сглотнув, я кивнула всем.

– И вам удачи, Особенные. Найдём четвёртого призрака.

Песня стихла полностью. Народ захлопал.

Потом прошло несколько мгновений, и вот, оркестр снова заиграл.

Но не успели хористы запеть, как их прервал Кёртис. Он встал на макушку статуи и громко и протяжно засвистел.

Джайван вмиг замер. Оркестр прервался, прекратились пляски у костра и вокруг чучел, ядерные фейерверки перестали освещать небо. Казалось, даже лианы спрятались в дупла. Фонари-глаза осветили нас, точно софиты. Сотни полузелёных призрачных очей направлялись на главную статую, от испуга Джайванцы схватились за ножны рапир, перестав есть. Бородатые агенты Отца, что пытались будучи пьяными охранять площадь, охнули. Джайван устремил свои отравленные взоры на нас – ЛжеПредвестников Отца.

Когда Кёртис прекратил свистеть, я пустила туман по площади. Волны оплетали каменную фигуру, фонари и лавки, а также пролетали сквозь белые халаты мертвых ученых. Моя магия заворожила призраков, приковала ещё больше взглядов.

Я на грязно-серой дымке перелетела через Керта, затем волны закружились передо мной. Выдохнув и собрав волю в кулак, я запела:

– Броквен преисполнился мудростью, познаниями о жизни и смерти и её высокой культуре.

Из левого плеча вылетел на волнах Эйдан, медленно размахивая флагом и возбужденно провозглашая:

– Особенная почва Броквена сделает из нас высших существ, наши цепи расцветут и породят новую природу.

Продолжила воодушевленно Телагея, изо всех сил стараясь не картавить:

– Горе исчезнет, обратится в прах, и в мире наступит вечное блаженство!

По каменному носу неспешно поплыла Мартисса, словно лебедушка, хрупкая и нежная, даже в страшной маске. Её пластичные движения и владение зонтиком, который она крутила, заставили Джайванцев восхищенно ахнуть. Мартисса остановилась на кончике носа, медленно выпрямилась, подняла голову. Она распустила зонтик, с которого полетели маленькие буклеты с лозунгами и торжественно, на вздохе проговорила:

– И все мы знаем, чья это заслуга. Отец – наша защита, наш господин и творец. Он тот, кто понесёт свет через весь мир, а мы те, кто будет охранять покой мертвых. Мы – настоящие Предвестники Отца, и сегодня, в этот великий Праздник, в канун Ночи Активации мы явились в священный Джайван, чтобы преисполниться любовью к Отцу и… наказать тех, кто все ещё его не любит.

Когда в наших руках сверкнули серебристые кинжалы, якобы от самого Отца, Джайван вздрогнул. Призраки коротко охнули.

– Бог мой! – крикнул один учёный из толпы, вышел вперёд и встал перед статуей на колени. – В нашем Джайване есть предатели?

Мартисса не растерялась. Она была той, кто мог подобрать красивый ответ даже на самый тупой вопрос.

– Да, и они среди вас, Дети Отца, – тепло промолвила Марти.

Джайванцы зашептались. Костры потихоньку возгорались с новой силой, а на Отцовских чучелах будто появились улыбки. От этого призраки мигом встали на колени. Получается.

– Сегодня от наших холодных рук падут еретики и отродья Особенных! – вскрикнула с трепетом де Лоинз. – Ведь мы – Отцовская кара! Да благословит наши души и защитит от извращений Отец!

Слова Мартиссы прозвучали очень убедительно. Мы это поняли, когда Джайван разразил зелёный гром, а призраки захлопали, крича:

– Да благословит и отчистит нас Отец! Да благословит и отчистит нас Отец! Да благословит и отчистит нас Отец!

Сердце ликовало, коленки подкашивались от радости. Мы начали спускаться со статуи, чиркая ножами. Волны кружились вокруг фонарей и костров, что показывали наши фигуры. В нас поверили. Нам подчинились.

Мы взяли священный Джайван в плен Особенных.

Только тсс, держите образ!

Глава 17. Вслед за зелёными аметистами

Мартисса первой спустилась на землю, с поднятым зонтиком разглядывая сутулые спины призраков, у которых уже виднелись кости даже через праздничные одежды. Они дрожали, прислонившись носами к земле, руки испачкались в зеленой слизи. С них ручьями стекал пот, слышалось хриплое дыхание. Они ждали, верно дожидались слов представительницы Отцовской кары, не смея даже головы поднять без её ведома.

Костры горели не так ярко, чучела косо покачивались, к ним прилипали отравленные листья. Хлопушки не стреляли в небо, торговцы вышли из лавок и также встали на колени, рассматривая фигуры в плащах и жутких масках.

А Мартисса, воплощение самой чистой любви и верности, величественно возвышалась над полностью осквернёнными призраками, в чьей пёсьей верности Отцу скрывалась такая же трусость. Легкое лавандовое свечение от зонтика словно прожигало в Джайванцах дыру, проявляло всю их порочную любовь на свет месяца. А ветер точно приносил слова поэм Принцессы верности, только искаженные и оборванные.

Сама Мартисса волновалась ни меньше Джайванцев. Это было слышно по быстро бьющемуся больному сердцу и хрипловатому дыханию. Марти трепетала от затаившихся призраков, о которых ходили самые разные плохие слухи, которые проводили такие жуткие расследования и которые так были одержимы Отцом. И вот сейчас те, кто загонял в угол и так боявшуюся всего Мартиссу де Лоинз, встали перед ней на колени. Я её понимала. Это такое странное и одновременно будоражащее кровь чувство. Вчера ты была загнанным слепым котёнком, отчаявшимся и раненным прямо в сердце, а сейчас, познавшая вкус мертвой тоскливой жизни и перетерпевшая столько приятных взлетов и падений, стоишь пред своими ненавистными врагами. Отец и призрачный Броквен поменяли Мартиссу, превратив вечно плачущую куклу в сильную молодую женщину, безупречно владеющую словом.

– Поднимитесь же с колен, призраки Джайвана, – с толикой строгости промолвила Мартисса, выпрямляясь. – И принимайте Отцовский приговор, распределившись по группам.

Задрожав сильнее, призраки мигом встали и, точно зная наши следующие действия, распределились в пять групп по тридцать человек. Они вновь зашептались друг с другом, вытирая пот и кусая ногти. Призраки выискивали средь других тех самых еретиков, ворочаясь и лязгая цепями. Они были словно безмозглые тараканы, сбегающиеся на любую крошку еды. А еретиков и не было. Точнее были, но сейчас, полностью одурманенные, они забыли о том, что когда-то поддерживали Особенных. Кёртис знал в лицо тех агентов, которые гонялись за ним после его большого восстания в День города, когда Отец впервые потерял доверие горожан из-за громкой речи Револа. Они изначально поддерживали его. Мартисса знает пару ученых, которые в секрете приходили на её концерты, а Телагея помнит, как несколько призраков Джайвана впервые искренне засмеялись, когда она пошутила про Отца. Теперь мы должны были нанести им всем царапины. Неглубокие, конечно же. Но поскольку это серебристые клинки, то должно быть немного, но больно, кара все-таки. Это… ужасные, но вынужденные меры. Поверьте, никто из нас не хотел собственными руками вредить жертвам Отца. Телагея особенно.

– Есть то, что наш Отец не поведал вам, Дети, – Мартисса отошла чуть назад, давая нам пройти к группам и чиркнуть кинжалами. – И это шесть грехов Города призраков.

Мартисса взяла к бледные руки грязный свиток и развернула. Там были написаны выдуманные Марти грехи, за которые мы могли бы поставить Метки позора, то есть царапины. Де Лоинз откашлялась, а Джайванцы вздрогнули, только увидев сияющие лезвия ЛжеПредвестников. Ладони вспотели, крепко сжимая нож, а сердце готово было выпрыгнуть. Несмотря на то, что все шло по плану, меня немного щекотал мандраж. Я никогда никому не вредила.

– Первый грех, за который получают Метку позора, является непослушание, – говорила твёрдо Мартисса, плавно водя ладонью по воздуху.

– Мы всегда слушались Отца! – выкрикнул один из агентов Отца, который стоял в группе Кёртиса. Он-то и был первым еретиком.

– Вы так действительно думаете, Питер Фонклич? – хихикнула гаденько Мартисса. – Ну что же, я напомню: прогремевшее восстание «День Револа», 1990 год. Второй Особенный Кёртис Револ прямо на Главной площади поливал Отца грязью. Что же делали вы? – я прямо почувствовала, как Марти улыбнулась под маской, тон голоса стал задорней.

– Я не помню! – крикнул призрак. – Н-но я слышал эти отвратительные речи и хотел отгрызть этому мальчишке лицо!

– А кто же кричал «Правильно, свергните его, Особенный!»?..

Питер широко раскрыл рот, забился в конвульсиях. Сотня взглядов призраков устремилась на него, послышался нечистый гул и рычание. Джайванцы возмущались, скалились на агента и выкрикивали самые гнусные проклятья. Костры вновь загорелись.

– Э-это не я, клянусь! – орал призрак, прикрывая морду, полную ужаса. Джайванцев эта фраза не убедила. Питер выдавал себя с потрохами. Я ему однозначно не завидовала. И вправду позор…

– Ах ты, отвратительный Питер! – фыркала одна девушка, тоже из группы Кертиса. – Как ты смеешь носить титул «Агента Отца», если ты… Боже, этот агент поддерживал Кёртиса Револа!

Призракам прямо крышу снесло. Слыша это имя, их распирало от злости, кожа зеленела, также как и проклятые глаза.

– А вы? – Мартисса, вставая рядом с Кёртом, вальяжно облокотилась о его плечо. Она вздохнула, часто цокая носом. Меня завораживал тот образ жестокой судьи, который играла Марти. Прирождённая актриса… – А вы-то почему лукавите, Мег Хардли?..

– Я?.. – Джайванская трусиха указала на себя пальцем. Призраки снова замерли.

Де Лоинз усмехнулась.

– Да-да, вы. День Святого Валентина, пора признаний в любви, 1992 год. Опа-а… – Мартисса выудила из кармана плаща Кертиса красное бумажное сердце, с оборванными от старости краями. Эту валентинку когда-то Керт забыл вытащить из брюк… – Это признание в любви Кёртису Револу. Кхм, зачитываю: «Сегодня День Святого Валентина, день, когда я решилась оповестить вас о своей любви, дорогой Кёртис. Мое сердце принадлежит Вам с тех пор, как увидела в Отцовский пост Вас, кидающего в Отца корзинку и ударяющего того в пах. Ах, это было так опасно, так жутко, но Вы не страшились Отца, и это меня покорило. Вы такой красивый, такой храбрый и безбашенный, что сердце выпрыгивает из груди… Я вся трепещу и дрожу, когда слышу ваш итальянский говор и вижу ваше хмурое лицо. Я… знаю, что это неправильно, грязно и отвратительно – Джайванке любить врага, но и одновременно так возбуждающе. Если у Вас будет время – заходите ко мне на чай. У меня есть пластинка „Abbey Road“^[30];). Ваша тайная поклонница, Мег Хардли».

Мег взвизгнула, синея до кончиков ушей и приставляя разукрашенные руки к груди. Зелёный грим не смог скрыть её смущений и животный ужас перед остальными призраками, что раскрыли рты и смотрели на неё выпученными глазами. Болотная дымка заискрилась, запестрила, отлила самыми омерзительными ядовитыми оттенками. Поднимаясь из почвы, он закружилась вихрем над Джайванкой, просвечивая красноватые трупные пятна под плотной чёрной одеждой. Встали дыбом и длинные темно-синие волосы, заплетенные в широкие косички – они обнажили красные метки на скулах. Это были изменённые трупные пятна от яда. Следуя справкам Джайванских ученых, метки меняли свой цвет, когда призрак любил ещё кого-то кроме Отца, когда сердце билось быстрее не только о разговорах про него. Это был знак для Отца, что жертва ещё может излечиться от желанного яда. Короче, по красным пятнам Отец мог определить, кто ещё адекватный. У призрака проявлялся так называемый Синдром Лилит, который жёстко наказывался в Джайване. Мег Хардли удалось скрыть пятна на долгое время, но сейчас настал час Отцовского Суда.

Джайванские призраки противно заклокотали, показывая на заплакавшую девушку костлявыми пальцами, скрипя зубами, хрустя хлипкими суставами.

Мег дрожала вместе с Питером, рьяно стараясь прикрыть красные пятна иной любви. Группа Кёртиса окружила двух призраков, показывая лучезарной статуе Отца. Бывший агент сжимал в руках блестящее копьё с ветвистой рукоятью, крича о неправоте Предвестников. Ученая в панике осматривала Кёртиса в маске и его поднятый вверх клинок. Я видела, как рука Керта напряглась, как замерла Мартисса, отходя в сторону. Она отвернулась, но властно проговорила:

– Питер Фонклич и Мег Хардли станут первыми, кого настигнет гнев Зеленого Патрона, Сына Отцовского Закона! Да поразит Вас клинок Правосудия, гнусные предатели!

И Марти закрылась зонтиком, якобы на время замирая. Но я знала, что она не могла пересилить себя, чтобы наблюдать, как узников порочной любви Отца несправедливо ранят.

Кёртис чуть наклонился, направляя клинок меж предателей. Джайванцы захлопали, одобрительно прикрикивая и присвистывая. Юнок жалобно заблеял, пристроившись у ног дрожащей Телагеи. Я старалась смотреть только одним глазом. Волны затрепетали, тело покрылось холодным потом.

Один прыжок, и Кёртис нанёс одинокие, но позорные царапины на шеи призраков. Питер и Мег зарыдали, падая на колени, откидывая головы назад. Из шей потекла чёрно-зелёная кровь, густая и парящая.

Площадь Джайвана разорвалась в овациях Зелёному Патрону, они радостно кричали, когда стекала капелька предательской крови с его клинка. Кёртис же смирно стоял с ножом в руке, оглядывая площадь и нас. Я прямо чувствовала, как ему тяжело даётся играть роль куклы Отца, как он не хотел ранить ту девушку, которая всего-навсего наивно влюбилась в него.

Спустя пару минут аплодисментов Мартисса снова повернулась, громко стукая зонтиком по асфальту. Джайванцы тут же среагировали, возбуждённо скалясь. Самые отвратительные призраки, которых я видела. Они были сотканы из безумия.

– Второй грех Города призраков – Измена, Дети Отца, – тон Марти стал намного строже, но все ещё слышались нотки ехидности. – Тот, кто желает иного спасения, спасения от Елены Гостлен, также удостоен Метки.

Тут же встрепенулся пузатый дядька с длинной бородой и бубном в руке. Он и был жертвой Мертвого Светила, то есть моей. Кёртис оказался прав, чем больше принимали призраки яд, тем глупее они становились. Нет, ну надо же встрять якобы против Елены Гостлен самым первым и кричать об этом, нежели тихонечко забиться в угол и не высовываться в случае чего!

– О каком спасении от Елены Гостлен может идти речь? Вернуться – она вернулась, но ради спасения ли?

Я царапнула рукоять кинжала. Внутри больно закололо…

– Весь Броквен помнит, как она после смерти своей подруженьки умчала из города, как последняя трусиха, а не Гостлен, – продолжал призрачный дядька с густыми усами и широкой шляпой, напоминающую мексиканскую. Глаза наполнялись слезами. – Вы же помните её бледное запуганное лицо жалкой шавки, когда она увидела, что за уездом самой Елены Гостлен наблюдают тысячи и тысячи призраков? Отец же, ха-ха, тоже терпел неудачи, но он в состоянии спасти Броквен, а не Елена Гостлен!