Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

Отец осматривал площадь, лукаво щурясь и самодовольно скалясь. Он будто насмехался над городом, над несчастными людьми, над верными ему псами-мертвепризраками… И все хлюпал этот чертов чай с приторным ароматом рома. Клянусь, ещё один шумный издевательский глоток, и я бы сошла с ума.

– Дедушка! – воскликнула повторно Филса, махая копьем и летя на всех порах к Отцу. Она крепко обняла его и, подняв свои большие затуманенные глаза, принялась стелить возбуждённо: – Дедушка, видишь, что я сделала?! Я смогла, я открыла портал вновь, призраки стали видны людям! Скоро все станут свободны, правда?! Правда, дедушка?!

– Да, правда, цветочек, Броквен уже освободился, – бросил мимолетно Отец, мягко отстраняясь от Филсы, и подозвал одного толстого мертвепризрака в кусках джинс и рубашки: – Барнабас, или на что ты откликаешься… А, вот! Вунка, подержи, пожалуйста, чашку!

Изуродованное подобие бармена из Кабака протиснулось сквозь ошарашенных людей и на четвереньках подбежало к плющам. Вунка-мертвепризрак принялся огромными лапами держать плющ, на котором стояла чашка, опустошённая наполовину. Господи, что Отец с ними сделал…

Вдруг этот сумасшедший опустил свой хитрый взор на нас. Филса спряталась за его спину, с горькой обидой и злостью глядя на меня.

– Так, так… Та-а-к… – Отец сладостно простонал, чуть наклоняясь вперёд. Послышался мелодичный звон золотых украшений. – Доброй Ночи Активации, Елена Гостлен, Эйдан Тайлер и… господа Особенные. Ах, даже не верится, что я уже дожил до второго поколения Особенных!

Стоило ему слегка напрячь пальцы, как из-под земли выросли ещё плющи. Отец, взмахивая волнистыми зелёными локонами, спустился по ним и развёл руки в стороны, с нескрываемым интересом всматриваясь в каждого из нас. Я прямо видела, как озабоченно бегали туда-сюда его белые зрачки.

Только Отец немного приблизился к нам, я почувствовала то самое тяжелое чувство душевной боли и тоски. Он очень влиял на меня и брошь. Стало противно и дурно.

– Телагея Марати! – из лукавого уверенного мертвеца Отец мигом превратился в добродушного милого дяденьку с парой английских конфет в руке. – Чудо мое рыженькое, ты стала такой смелой и бойкой! Ах, а голосок какой звонкий! И, хочу сказать, у тебя талант к игре на рояле. В баре я прямо заслушался, честное слово! Давай пожму тебе ручку…

Но Телагея не повелась на конфеты и сладко-приторный голос. Она взяла обозлившегося Юнка за шкирку и, нахмурившись и скрутив губы трубочкой, встала за спиной у Кёртиса.

– Не буду я жать вам руку, – Тела, покрывшись мурашками, старалась картавить твёрдо и уверенно. – Вы отравили моих друзей и пугали мою прапрапра… неважно! Бе!

– А где же твоя благодарность за алоэ?.. – Отец захихикал, строя рожицы Теле и перебирая длинными пальцами.

Он хотел было наклониться к ней, но его остановил Кёртис, закрыв Марати рукой.

– Тронешь ее, и я тебя за яйца к столбу привяжу, Эрнемальд, – резко рыкнул он, с особой грубостью выделяя его имя. Ну, почти его имя.

Отец тут же выпрямился и заглянул в горящие очи Револа. Он радостно заохал и заахал, прислоняя руки к груди. Правда, в этих веселых охах слышались ноты издевки. Кажись, Отец откровенно смеялся над Кертисом.

– Кёртис, мальчик мой! – Отец чуть ли не бросился на Кёрта с объятиями, эмоционально размахивая своими длинными ветками. – Мы наконец-то увиделись! Я же ведь позавчера решил наконец наведаться к тебе в гостиницу, тогда была юбилейная годовщина – 25 лет с твоей первой революции и моей первой головной боли! Мы с Агентами в предверии неожиданной охоты зашли в твой номер, а тебя там нет! Я так расстроился, ах, я так был огорчён… Только не Эрнемальд, а Эрнесс, две «сс» на конце…

– Да мне плевать, – Кёртис еле сдерживался, чтобы не двинуть Отца раньше времени. Он сжал кулаки так сильно, что из ладоней пошла кровь.

– Грубиян, – обиженно фыркнул Отец, а затем повернулся к Мартиссе и вновь нацепил улыбку: – Правда, Мартисса?.. Ты знаешь толк в культуре речи, вся в свою прапрабабушку!

Мартисса же предпочла деликатно молчать. Она отвела взгляд в сторону и скрестила руки на груди. Марти явно не желала отвечать этому мерзкому мужчине.

Отец хмыкнул, продолжая строить из себя не пойми что, и навис над Амабель, что клала табак в трубку.

– Скорее всего Мартисса научилась такому молчанию у вас, уважаемая Амабель, – Отец сморщился, становясь похожим на сгнившее яблоко. Он прожигал Пруденси презренным взглядом. – У нас с вами отношения совсем испорчены. Таким наглом образом обворовать Резиденцию и истязать своими технологиями бедную почву… Вы довольны тем, что знаете о моей страсти к фрут фулу^[37]?!

Но Амабель было хоть бы хны.

– Очень, – она усмехнулась. – Я и не только это знаю, пупсик, – и подмигнула, выдыхая ему в лицо табачный дым.

Отец закашлялся, быстро отходя от нас и скрючиваясь в три погибели. Видимо, никотин отрицательно на него действовал.

Но меня потихоньку начинало выводить из себя это ребячество. Город завис в жутком положении, мертвепризраки готовы были снова набрасываться на людей, разрывать на куски и разрушать все подряд по зову Отца. Филса была одурманена, и я пока ничего не могла с этим поделать. А этот псих тратил наше время, растрачиваясь на тупые воркования.

– Во дурной, – Эйдан, кажется, думал абсолютно так же. На лице его проявились нити вен, зубы сжались. Он спросил меня шепотом: – Чего он добивается?

– Не знаю, – я полной грудью вдохнула отравленный воздух, облизывая пересохшие губы. Отец в это время все откашливался и хлопал себя по бёдрам, идя к ещё одному выросшему плющу.

– Он издевается над нами, – подметил раздраженно Эйд, сжимая Эйнари. – Наверняка для того, чтобы запутать нас и отвлечь наше внимание…

Я кивнула, как бы соглашаясь с ним. Меня выводило из себя каждое движение Эрнесса Вайталши, аж глаз начал дергаться.

Не выдержав более, я громко промолвила:

– Вы страдаете дурью, Эрнесс. Одно сплошное пустословие… Быстрее говорите, что вам надо.

Отец аккуратно сел почти на край плюща, сложил руку вместе, звеня кольцами. Он поднял свою голову и усмехнулся, в глазах стали видны зелёные искры.

– Мне некуда торопиться, милочка, – протянул расслабленно Эрнесс, пожимая плечами. – Филли открыла портал вновь, Детей и мертвесилы у меня много, все здесь подчиняется мне… Да и осколков теперь у вас нет, кто вы без них, правильно? Мой план осуществился, осталось лишь пару штрихов, а они не требуют немедленного исполнения.

– С осколками или без – ты уже не подчинишь нас, – уверенно проговорила Амабель. – Наша кровь уже пропитана силой Особенных.

Отец вдруг поднялся, чуть не подпрыгнув. Растения на секунду взбудоражились вместе с ним, но потом снова принялись медленно оплетать город. Мертвепризраки с любопытством следили за своим хозяином, пуская на него слюни. Фу.

Эрнесс повернулся вокруг своей оси, хлопнул в ладоши, затем глубоко вздохнул, блаженно прикрывая дрожащие веки. Он взял у Вунки чашку и снова принялся хлебать свою бадью, размеренно расхаживая туда-сюда.

– Здесь все мое, – начал Отец, смакуя каждым словом на языке. Его кадык запульсировал, оголенная грудь тяжело вздымалась. – Холмы мои, леса мои, улицы мои, люди мои… И вы тоже мои, правда, не догадывались все это время. Ведь я поставил весь город на колени. Сломал пополам ваших предков. Я любил их всех, но не хотел прожить жизнь зря, так и не исполнив свои мечты, так и не достигнув цели всей этой жизни. Утром я шутил с Чарлоутт и Антониной за завтраком, днём улыбался каждому горожанину, помогал Сабо, читал Бруту поэмы, плел венки пациентам Мистфи… Вечером пропускал с Каскадой рюмку ликера, а ночью… трудился над мертвесилой и продумывал каждый свой шаг.

Ночь Активации и моя смерть стала для основателей таким потрясением, что они уже не могли помешать мне впредь. Народ был так напуган и ошарашен, что ими стало легко управлять. Гармония сломалась, и отравление почвы повлекло за собой желанные мной аномалии природы. Ну а чтобы продолжить род для совершения второй Ночи Активации, одна миловидная дворяночка родила мне сына. Только об этом никто не знал до этих пор, хих…

– Что… – я почувствовала, как по телу разливается чувство жгучего гнева. Волны дрогнули от моего тяжёлого дыхания. – Вы изменяли Сабо?!

Отец снова пустил странный стон, облизываясь.

– Грешил этим последний год, – непринужденно молвил он. – Я любил Сабо, но мне не нужна была мутировавшая полукровка в роду. Сама понимаешь, одаренным родам пришлось бы долго пожинать уродливые плоды своей запрещённой любви. Кажется, только я это понимал и помнил о запрете… А твоя прапрапрабабуля влюбилась в меня без памяти, не задумываясь, что мы лишь придавались плотским утехам без будущего. Ну так, на чем я остановился? Ах да!

Неожиданно Эрнесс посмотрел на нас исподлобья, криво ухмыляясь и играя бровями. Я увидела в этом выражении безумство, которое готово было вот-вот вырваться наружу.

Но потом Вайталши быстро расслабился, вновь приняв обычный вид. Еще отпив чая, он продолжил свой монолог:

– Несмотря на то, что все продуманные мною ходы сбылись, они, так сказать, были ещё только на начальной степени развития. Вместе с постройкой Города призраков я принялся продолжать строить и свои планы насчёт обоих изнанок, добавлять новые детали, наводить свои порядки и законы, идя в ногу со временем. Я подарил несчастным детям все, о чем они могли мечтать. Разрешил призракам Кабака любой беспредел. Сделал Лайланд культурным местом. Осветил Джайван, давал некие интервью журналистам Ситжи, растил цветы для Мириана… В живом же Броквене создавал все больше аномалий, не отпускал народ из города, ставил мэров на место… И все эти манипуляции были ради того, чтобы вновь свершилась Ночь Активации, только более масштабная и точно спланированная: с целой армией мертвепризраков, личным их проводником и наследником, который сможет разрушить невидимый барьер, создаваемый магией Гостленов.

Я смело преодолевал все сложности, завоевывая доверие зомбированных горожан, контролируя природу Броквена… Но потом, увы и ах, я застрял, упал в грязь лицом из-за одного упущения… Я задумался однажды: а как же сделать так, чтобы армия моя стала ещё сильнее и преданней мне? Как ввести ещё больше яда в портал, который и так заточен? Чтобы хватило на всех, чтобы портал стал ещё массивней, распространившись по всему миру!

Отец взмахнул руками, и тут же развеялись клубы тумана там, где активно росли мохнатые кусты. Он повернул голову набок и заговорил гаденьким зловещим полушёпотом:

– И из этого тупика меня вывел уважаемый всем городом Милтон Крейз… – Эрнесс Вайталши щелкнул пальцем, и кусты показали сложившегося калачиком… Милтона.

Он дрожал всем телом, точно загнанный в ловушку зверёк. С тусклой дырой в груди и смявшейся вконец одеждой, Милтон изодрал ногти в кровь. В руках он судорожно держал за краешки рамку с фотографией своей семьи, что-то неразборчиво шепча. От Миля исходил жуткий холод, пропитанный липким страхом.

А как только Крейз столкнулся с Отцом взглядом, то я заметила, что смотрел он на него не как классический предатель. Милтон глядел на Эрнесса так, будто перед ним стоял сам Дьявол, Зло воплоти, чистая тьма. Короче, страх перекрывал весь трепет в его глазах. Я впала в ступор.

– Что?.. – играючи возник Отец, указывая Милтону на нас. – Что ты так вытаращился, Милтон?.. Поведуй им, как ты разработал новый способ ввода яда через туман! Как добавил новые свойства в мертвесилу, вызывающие потерю памяти! Как усилил гормон гнева, в конце концов!

Миль, все не выпуская из рук рамку, спотыкаясь, вышел к Отцу. Прожигаемый нашими взглядами, он так и не решился поднять взор, разговаривая с опущенной головой, точно осуждённый преступник. Эйдану пришлось удерживать Кёртиса, чтобы тот не набросился на предателя с кулаками.

– Я… да, я помог Отцу… – начал мямлить Крейз, снимая запотевшие очки. – По заданной им формуле я изготовил мертвесилу и… И затем придумал способ, как ввести в портал больше яда… Да, э-это я вводил мертвесилу в туман, это я придумал дозы яда, находящего в смоге… Из-за меня призраки забыли свои жизни, помня лишь Отца… Это из-за моих усилий они стали вредить людям последние полтора года… Это мой яд оседал на цепях привидений, чтобы тот потом оказался у озера в день «х»… Я травил весь город на протяжении тридцати с лишним лет…

Милтон упал на колени, берясь за голову, и зарыдал. Протяжно, горько, срываясь на отчаянные вскрики. Этот плач разрывал сердце на куски. От него содрогнулись здания и земля… Чувство ненависти и недопонимая пропало, и появилась жалость, пробивающая на слёзы.

– Но я сделал это ради семьи!!! – кричал Миль, прислоняясь лбом к потертой рамке. Кажется, даже люди услышали эти рыдания. – Я хотел встретиться с ними снова!!! Поцеловать и обнять Агату, посмотреть, как вырос мой сын, кем он стал, какие у него родились дети – мои внуки… Я хотел найти их и вновь стать им опорой, даже будучи уже мертвым!!! Поэтому я пошёл на этот ужас!!! Н-но я… я не думал, что… – и опять сорвался на плач, так и не договорив.

Вот как… Милтон так хотел увидеться со своей семьей, что пошёл по косой дорожке… Я даже и не знала, как быть и куда деваться: пожалеть несчастного мужчину или все же осудить за предательство и контакт с Отцом. Но, признаюсь, язык не поворачивался обозлиться на Миля. Я чувствовала, что его… просто обвели вокруг пальца, как и всех остальных. Может он ещё сможет одуматься?..

Отцу выходки коллеги явно не понравились. Он брезгливо поморщился, слегка пиная Милтона в бок.

– Распустил нюни… – бубнил зло Эрнесс, – вставай, Милтон. Только позоришься.

Но Крейза теперь было не остановить:

– Простите, простите меня!!! – он принялся ползти в нашу сторону, вытягивая дрожащие худые руки. – Я… я не хотел вас обманывать, у меня не было и нет злого умысла!!! Отец… Отец – мой друг, и он пообещал найти Агату и Гарри!!! И я пошёл за ним только ради этого! Поймите, я просто хочу вернуться в семью-ю-ю!..

– Утри сопли, – все повторял твердо Эрнесс. – Они тебе более никогда не поверят. Твой осколок давно погас.

Он хотел пнуть Милтона ещё, но я спасла его, спросив с подозрением:

– Это понятно, но зачем вы затуманили Филсе разум? – на самом деле ничего не было понятно, но я старалась хоть как-то ввести Отца в ступор своим хладнокровием.

Отец уж готов был ответить, позабыв про лежащего Милтона, но Филса на плюще перебила его:

– Говорю же, он не затуманил мне мозги, – в голосе подруги слышалась незнакомая мне сталь. Но чуть подрагивающая. – Он показал мне, какая ты на самом деле, Елена: гнилая внутри, лживая, эгоистичная. Я ничего не забыла. А ты – да. Ты стёрла из своей памяти все, что было с нами…

Нет, Отцу точно удалось настроить ее на свой лад! Когда он только забрал Филсу, она была такой напуганной, отчаявшейся и наивной… На почве смятения и обиды Фил конечно же доверилась своему дедуле и подкрепила свою ненависть ко мне его манипуляциями! Так и думала все эти последние годы, все же зря я оставила ее. Теперь… даже не знаю, как доказать Филсе, что помнила все эти годы. Что Елена Гостлен всегда будет оставаться ее подругой. Навеки веков…

– Неправда! – крикнула я, делая шаг вперёд. – Я была такой же маленькой и напуганной, как и ты, твой рыдающий силуэт сводил меня с ума… Я была на грани сумасшествия, поэтому…

– Я убью тебя… – Филса обернулась ко мне, насупив нос.

Меня точно пробило током.

– Повтори?

– Убью тебя, – повторила она под мерзкие смешки Отца. – Если Вайталши убьёт Гостлен, брошь погаснет, и барьер разрушится. Тогда Харон сможет провести мертвепризраков и мервтесилу по всему миру… – Фил показательно направила копье на меня. – И ты станешь такой же, как я: забытой, одинокой и отчаявшейся. Я исполню нашу клятву детства за тебя, Елена. И заодно выполню свой долг, ради которого я… родилась и жила.

– Филса, нет… – я еле сглотнула комок слез. Не могла поверить в ее слова…

Послышались активные хлопки и звон со стороны Эрнесса.

– Ай да умничка! – все ворковал он с Филсой. – Так держать, Филли! Ты настоящая Вайталши!..

Эйдан мгновенно вступился за меня, полностью закрывая собой. Особенные последовали его примеру, обняв меня за плечи и ноги. Народ Броквена вновь затрепался в непонимании.

– Слушай, кем бы ты там Елене не приходилась, я не дам ее в обиду, – смело протестовал Эйд, выставив жезл напротив копья Филсы. – За эти пять дней мы стали слишком близки и очень много всего пережили, чтобы я так просто позволял какому-то очумелому призраку давней подруги целиться на Елену копьем. Друзья ведь так не поступают, какие бы обиды не таились у обоих! Друзья стараются найти причину и следствие своего конфликта, а не рубить с плеча, как это делаешь ты! Обида просто закрыла тебе глаза на все!

Фил на несколько секунд замерла, часто моргая и ёрзая на одном месте. Но потом, резко выпрямившись, она гордо бросила:

– Вообще-то… Харону много болтать не надо.

Отец сразу встрепенулся, подняв указательный палец с золотым кольцом в виде черепа. Милтон даже перестал реветь.

– Точно! – воскликнул Вайталши и поспешил поднять Миля за шкирку, словно бродяжью собачонку. – Я совсем позабыл про своего Харона… – и хрипло засмеялся, снуя по карманам халата Крейза.

Милтон висел как тряпичная кукла; массировал виски, часто моргал от выступивших слез. Он не противился Отцу, лишь одиноко шмыгал, посматривая безнадёжно на Эйдана.

А Эйдан вопросительно покосился сначала на нас, потом на Отца.

– Ась? – только и смог произнести Эйд, наклоняя голову в бок. Я почувствовала, как он похолодел и напрягся всем телом.

Эрнесс достал из внутреннего кармана большой зелёный аметист, в котором отражался Портал Безрассудия со всеми его ядреными цветами, а также ликующие мертвепризраки и встревоженные броквеновцы. Вайталши отпустил Милтона и вытаращился на Эйдана, маня к себе пальцем.

– Иди сюда, хочу тебе кое-что предложить, – состроив дружелюбную гримасу, клокотал Отец.

Меня затрясло колючей дрожью, только я вспомнила про некого Харона, о котором последние два дня активно говорил весь Город призраков: слова мертвой герцогини о личном проводнике Отца, чей зеленый свет станет для призраков ориентиром по миру, рассказы Милтона о записке, в которой Отец просил поделиться зеленым аметистом для этого Харона, ажиотаж вокруг него у Джайванцев, что так жаждали пополнить его ряды. Затем в голове всплыли недавние слова Эрнесса о некоторых невыполненных пунктах его скверного плана, а потом ударили по вискам его зазывающие фразы, сказанные в адрес Эйдана. У меня не осталось никаких сомнений: Отец собирался отнять у нас Эйдана и сделать его своим!

Эйд на клокот Отца только саркастично хмыкнул, скрещивая руки на груди:

– Как-нибудь обойдусь, дядь! И без ваших предложений проблем по горло!

После Тайлер напыщенно взглянул на меня, поджимая губы. В его глазах читалось убеждение в том, что предложения Отца по умолчанию несут в себе подозрительный характер и безумную идею. Так же думали и Особенные, оскалившись на Эрнесса и выставив вперед свои оружия:

– Сами себе свои предложения предлагайте! – ворчала Телагея, подбрасывая мерцающий мячик.

– Он никуда не пойдет, как бы не были искусны ваши речи, – презренно молвила Мартисса.

– Привяжу! – все грозил Кертис с вытянутым дробовиком.

– Мы не дадим вам сделать из него мальчика на побегушках, – и я тоже отчаянно заступалась за Эйдана, с болью в груди представляя его позеленевшие глаза и костлявые пальцы… Нет, этого нельзя было допустить в любом случае.

И только Амабель не была заинтересована в защите Эйда. Она внимательно вглядывалась в отдаленный лес за широкой дорогой и переулком, морщась и делая глубокие затяжки. Отвлекшись и несколько секунд понаблюдав, я поняла, что Амабель так выслеживала белый огонек, что полегоньку приближался к площади. Что это еще?..

А Отец, терпеливая задница, все не унимался, тряся зеленым сверкающим камнем, точно конфеткой:

– Полно тебе, Эйдан. Хорошее же предложение, ты только послушай! Иди ко мне, я не кусаюсь!

Пруденси в это время чуть наклонилась и подставила ладонь к уху, задумчиво слушая треск и колот земли. Зрачки Амабель бегали туда-сюда. Она наблюдала за каждым движением Отца, всматривалась в жилки на лице Эйдана и переводила взгляд на огонек вновь, кивая своим мыслям и сжимая до скрипа курительную трубку. Мне все хотелось спросить, что она заметила, что услышала, что должно произойти. Но Амабель одним своим взором и сморщившимся носом давала понять, что кидаться с громкими расспросами сейчас было лишним.

А твердо стоящий на своем Эйд снова задерзил Отцу, стукая жезлом об асфальт и гордо запрокидывая голову:

– Я не пойду, а то вдруг еще подхвачу какую-нибудь инфекцию! – и на помрачневшее лицо с опустившимися бровями Отца он показал язык, присвистывая: – Не для ваших трупов ягодка цвела!

Но тут Амабель наконец-то подала настороженный голос, от которого вздрогнули даже Отец и Милтон:

– Не выпячивай свою дурость. Иди к нему, Эйдан.

Тайлер чуть язык не проглотил от шока, а со стороны Особенных послышались возмущенные вздохи. Филса присела на плющ, заинтересованно вытягивая шею. А Эрнесс Вайталши расплылся в ухмылке и прищурился, удовлетворенно мурлыкая:

– Не ожидал, не ожидал… Ах, леди Пруденси, вы еще, оказывается, можете адекватно мыслить! – и озабоченно воскликнул, повернувшись к Эйдану вновь: – Ты слышал это, Эйдан? Слышал же?

Эйд воспылал, разворачиваясь к строго нависшей над ним Амабель:

– Вы с ума сошли?! – завопил он, краснея от негодования. – Это вам не пьяный друг меня зовет, а Отец! Вот этот вот, который весь город стравил!

– Надо идти, – игнорируя его вскрики, говорила Пруденси, выпихивая его вперед, – по-другому никак.

Амабель, потянув Эйдана за ухо, что-то бегло неразборчиво прошептала, а затем без единой эмоции толкнула его прямо в объятия врага.

Чувство тошноты вновь потянулось с низа живота, в глазах зарябило от отвращения и боязни за друга. Отец отреагировал на взрезавшегося в него Эйда как на сокровище: прижал к себе, вцепился мертвой хваткой за плечи, близко наклонился. Тайлера на секунду перекосило, только Эрнесс обдал его зловонным дыханием и прислонился к щеке, пачкая зеленой слизью.

Но потом Эйдан взял себя в руки и поставил жезл перед собой, опуская голову и расслабляя мышцы лица. Оно вмиг осунулось, кожа стала почти прозрачной, отошла от губ и щек кровь.

– Я вас слушаю, – пробормотал Эйдан.

Содрогнувшись и прерывисто выдохнув в ухо Тайлера, видимо, от предвкушения, Отец заговорил вполголоса:

– Эйди, мальчик мой… Я хочу, чтобы ты стал Хароном. Проводником для собственной огромной армии нового поколения душ. Ты будешь вести их за собой по всему свету, направлять…

– Куда? – поинтересовался бесстрастно Эйдан.

Эрнесс вытянул зеленый аметист. Ласково взял Эйдана за подбородок, заставляя посмотреть на камень.

– Если вставить этот аметист в жезл Эйнари вместо бирюзовой руды, то он осветит все вокруг, дарует тебе новую силу, – сипел он. – Зеленый свет укажет попавшим под Портал мёртвым пути в дома, где их все ещё ждут родные… И они заживут счастливо навеки вечные благодаря твоей силе, свету твоего волшебного жезла!

Эйд задумчиво повел бровями, почесал затылок. Он молчал, казалось, целую вечность. Эта тишина, разбавляемая только мертвецкими хриплыми вздохами Отца, сводила меня с ума, даже магия броши задрожала.

Но потом Тайлер, еле передвигая ноги, недалеко отошел от Отца, сопровождаемый взглядами тысяч монстров и людей. Они тоже сходили с ума от этого затишья.

– Ну… не знаю, не знаю, – замялся вдруг Эйдан, качая головой. – Звучит как-то мутно… Получается, я буду одним из главных противников законов Бога, сломаю всю систему и представление людей об ушедших родственниках. Знаете, я сам-то не готов к таким колоссальным переменам и такой роли… Я не готов управлять планетой призраков вместе с вами.

Отец быстренько нагнал Эйда и снова развернул к себе. Он вопросил, посмеиваясь:

– Но ты ведь хотел увидеться с родителями, не так ли?

И вот тогда Эйдан замер, широко раскрыв глаза и часто задышав. Я принялась то кусать ногти в нарастающей панике, то мять косички, то отряхиваться от невидимых крошек на сарафане. Эрнесс задел самые больные душевные раны, и это очень плохо. Эйд прямо сейчас мог бы переметнуться на сторону Отца ради родителей. Нет-нет-нет!

Тайлер сглотнул, вытирая пару слезок с краешков глаз.

– Х-хотел бы, но мне достаточно и постоять над их могилами… – голос его задрожал, язык начал заплетаться.

Я желала, чтобы Эрнесс отстал от него уже, но нет.

– А если ты станешь Хароном и пойдешь за мной, Эйдан, то сможешь увидеть их воочию и остаться с ними навсегда, – уговаривал убедительно он. – На Землю души спускаются часто. Рано или поздно на твоих родителей, спустившихся с Небес, попадет мертвесила, и они пойдут навстречу твоему свету. Вы встретитесь и тогда… ты наконец получишь их любовь, которую уже успел позабыть, которой тебе так не хватало. Чудно, не правда ли?

Эйдан набрал воздуха в легкие и посмотрел на зеленый аметист. Где-то на плюще заерзала Филса, обхватывая свои плечи. И все продолжал сжимать в руках рамку Милтон, поглядывая на него смятенно. А мы с Особенными затаили дыхание. Амабель никому не разрешила противоречить словам Отца.

– Я… смогу снова увидеть их… – шептал Тайлер, подняв трясущиеся пальцы. – Они будут поддерживать меня… Праздновать мой выпускной… Нянчить моих детей… И они больше никогда не покинут меня…

Отец взял руку Эйда и величаво вложил в шершавую ладонь аметист.

– Нужно всего лишь выкинуть этот ненужный бирюзовый булыжник, – уже довольно молвил Эрнесс, придерживая Эйнари, – и тогда твое счастье будет не за горами.

Эйдан принялся медленно поднимать камень, приговаривая:

– Я так соскучился по рассказам папы… И по оладьям мамы… Хочу обнять их…

Мертвепризраки возбужденно зарычали, царапая когтями землю, потопывая и пуская слюни. Отец и сам еле сдерживался: начал кусать костяшки, мяться с ноги на ногу и истекать этой странной жижей, что скопилась на щеках.

– Давай, Эйдан, – поторапливал он, готовый сам вставить этот чертов аметист. Из-под ног Эрнесса уже прорастали разные цветы. – Ну же, скорее пробуди свою силу!..

И вот, Эйдан встал на цыпочки с поднятым зеленым камнем, потянулся к потемневшей бирюзовой руде, что испускала потоки магии, которые разлетались по площади. Глаза друга стали совсем мутными… Я уже думала, что все, конец, мы потеряли Эйдана.

Но вдруг, где-то сверху, раздался наполовину сорванный, но громкий, с победной интонацией, женский голос:

– Не зря водила тебя по театральным кружкам, ой не зря-я-я-я! Молодец, тигренок!

Отец немедленно очнулся от окутавшей его эйфории и рявкнул:

– Что?

Послышался короткий скрип, будто кто-то нажал на рычаг. С бока ближайшего дома вылетела арбалетная стрела. Наконечник ее был испачкан в золотой жидкости, он испускал яростно белые молнии. С блестящей точностью и убойной силой стрела разбила зеленый аметист на куски. Эйдан зажмурился и съежился, прикрывая голову. Осколки аметиста, обвитые молниями, упали на асфальт и окончательно разбились.

Кажется, весь город охнул от неожиданности в унисон. Вместе с рухнувшим наземь камнем и сердце мое ушло в пятки. И лишь Амабель громко усмехнулась, вытирая пот со лба.

Эрнесс Вайталши выпрямился, взмахивая волосами. Он опустил веки, цокнул раздраженно, сжимая сочившиеся ядом руки в кулаки.

– Жозефина Тайлер, – прошипел Отец, точно гадюка. – Смогли таки выбраться из темницы… Не думал, что пенсионеры еще на такое способны.

Особенные раскрыли рты в удивлении. Милтон закашлялся, трусливо глядя на Отца. Филса презренно сощурилась, став похожей на своего нерадивого дедулю. Эйдан же ошеломленно выпучил глаза, кои скоро наполнились слезами. Он сжал жезл, его ноги подкосились.

– Б-бабуля? – пискнул Эйд.

Из угла того самого дома прямой широкой уверенной походкой вышла пожилая женщина. С морщинами по всему телу, неэластичной кожей с синими прожилками и седыми короткими волосами. Но эта бабуля не была иссохшей и трухлявой, как обычные старики. Она была коренастой, с прямой осанкой, круглыми щеками, пухлыми губами и широко открытыми глазами. Белая рубаха с желтыми звездами на рукавах и вельветовый сарафан отлично сидели на ее теле. На груди сияла яркая дыра, из которой выплывали язычки желтого пламени. А за пазухой бабушка держала арбалет из темного дерева.

– Тигренок, – откликнулась горделиво Жозефина Тайлер, смотря на своего внука. Хотя скрывать нежность в голосе ей явно давалось с трудом.

Толкнув Отца, Эйдан, спотыкаясь о жезл, подбежал к бабушке, накидываясь с объятиями. Его взгляд тут же наполнился жизнью, щеки поалели, и кончики губ широко поднялись. Вместе с шоком я почувствовала прилив радости. Кто-то из броквеновцев в толпе заплакал.

– Бабуля! – кричал Эйд, давясь собственными смешками. – Бабуля, я так долго тебя искал! Я так хотел попросить у тебя прощения за все-все-все! Я так переживал за тебя… Не отравили ли тебя, не стала ли ты монстром… Прости, что не задумывался об этом раньше! Прости-прости-прости!

Жозефина тепло улыбнулась, обхватывая спину внука жилистыми руками и кладя голову ему на плечо. Отец в это время рассматривал зеленые осколки на асфальте, что-то бубня.

– Не за что извиняться, Эйди, – отвечала мягко она. – Ты сумел пересилить свою тоску по родителям и начать расследование, чтобы спасти целый город и меня. Ты вырос тем, кем мы тебя воспитывали: умным, храбрым и сильным. Я очень горжусь тобой. И они бы гордились.

Эйдан отстранился, кивая и утирая катившиеся по щекам слезы.

– Спасибо, бабушка, – говорил он вполголоса. – Я тебя люблю…

– И я тебя люблю, – молвила Жозефина, гладя Эйда по щекам. – Не плачь, бабуля здоровая и невредимая. Свежайший фрукт!

– Скажите-ка, бабуля, – подал саркастичный голос Отец, лыбясь уже натянуто, – как вы узнали, что для уничтожения такого особого материала требуется кровь господина Жизни?

Жозефина обратила внимание на Эрнесса и хмыкнула, оглядывая всех нас.

– Все очень просто, голубчик, – она принялась протирать арбалет, водя носом. – Ты-то меня за дурочку считал, а я, между прочим, человеком была очень уважаемым. Я была гидом для очумелых туристов и охотников за привидениями, ведь знала все, абсолютно все легенды и аномалии Броквена. И Гостлены так меня уважали, что не скрывали секретов своего дара и реликвий. А память у меня хорошая, всяко лучше, чем у тебя. Ну и застоялый пузыречек крови прихватила с лаборатории, пока ты мне осколок вырезал да все с упоением рассказывал, как внучка моего сделаешь своим верным слугой с помощью этого треклятого аметиста, как он будет по твоему зову мертвепризраками управлять и натравлять на государства… Как он заколдовывал бы Особенных и направлял терроризировать одаренные рода… Проболтался молясь!