Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

– Надо будет купить у Мартиссы пару квадратиков, – Эйдан невольно облизнулся.

– Интересно, а тут есть со смородиной?.. – Кёртис сузил глаза, ища заветное мыло.

Я заметила через проем, что коридор дома был так же пуст. Стрелки пыльных часов остановились на цифре 12, края коричневого ковра с фиолетовыми птицами оказались неопрятно сдвинуты, а от лестницы сбоку, ведущей на второй этаж, провалилась деревяшка. Неужели тут и живет наследница Покровительницы верности?

Волны вмиг прильнули ко мне, щекоча мочки ушей.

Почками чую, мы на верном пути.

– Пошлите, мыльные наркоманы, – свистнула я ребятам, вместе с Юнком шагая за порог. Каждая половица дома противно скрипела, а от моих шагов от прожжённых обоев отваливались мелкие кусочки.

Друзья были уже за моей спиной, любопытно оглядываясь по сторонам. На всякий случай Керт приготовил ружьё, Телагея взяла Юнка на руки, а Эйд кивнул мне и взял Эйнари.

Мы аккуратно, крадущимися шагами стали продвигаться по дому, содрогаясь от каждого скрипа. Дыхание сперло, ладошки покрылись потом, а сердце еле билось. Магия не решала пролететь вперёд, крадясь по полу вместе с нами. Стены с ободранными обоями давили, ночная темнота уже щипала глаза, но мы все шли к лестнице, а затем…

Прямо перед нашими носами пробежала высокая фигура в темно-зеленом мундире и с такими же дикими глазами, свалив ржавый канделябр.

За мужчиной, чьи собранные в хвост русые волосы колыхнулись от бега, пробежала девушка. На вид лет двадцать, молодая, подтянутая и нежная: тонкой рукой в фиолетовой сетчатой перчатке она придерживала белую шляпку; чёрные как звёздное небо волосы доходили до икр, завившись спиралью; белое платье с опущенными рукавами-фонариками и сиреневым кружевным подолом блестело при свете маленькой прихожей с ярко-зелёными обоями, богато расписными коврами и новенькими часами.

– Сай, остановитесь, пожалуйста! – крикнула девушка, поджав искусанные до крови губы.

В изумрудных глазах мужчины промелькнули язычки свечей. В руках он яростно сжал какую-то вещь, что поблескивала золотым. Лицо его не выражало ничего хорошего, лишь злость, презрение и… ревность.

– С нашей первой встречи, когда господин де Лоинз пожелал видеть меня в качестве Вашего жениха, я желал Вас, так страстно желал, Мартисса, – начал томно Сай, точно напыщенный индюк поднимая голову пред напуганной девушкой, в чьих лавандовых очах собрались слезы, а дыхание было вконец сбитым. – Вы одновременно стали и моим благословением и самым страшным грехом. Во время каждого выхода в океан я все время отвлекался на Ваш прекрасный облик, Мартисса. Стоило Вам вздохнуть, отвести свои очи в сторону или сжать чудесные плечики, мое сердце таяло. Я отвлекался от штурвала из-за Ваших пухлых губ и бледных щёк. Ох, а когда мы прогуливались по палубе или гавани, Ваш нежный глас гипнотизировал меня. Но Ваша… чертова преданность тому несносному мальчишке мешает, ужасно мешает взять Вас в жены и овладеть в полной мере!

Девушка резко вдохнула, взявшись за сердце.

– Простите, Сай, но Вы никогда не будете люб мне!.. – девица другой рукой утёрла слезинку, но тут же твёрдо продолжила. – Я обещала Ризольду, что всегда, до конца своих дней буду любить его. И я сдержу своё обещание, насколько бы Вы не были красив и статен!

Сай шумно фыркнул, оскалив зубы.

– Ризольд давно мертв, Мартисса! Мертвым уже чужды чувства и обещания. Некогда украденные девичьи сердца они отдают живым и здоровым людям! И Ризольд тоже должен отдать Ваше сердце мне!

– Не смейте говорить такие слова, бессовестный Сай! – пискнула истерично девушка, скрючиваясь от неизвестной боли. – Ризольд жив! Он вместе с моей маменькой смотрит за мной с Небес! Ризольд спас меня от той волны, Ризольд не дал мне взять удавку в руки после его смерти и Ризольд защищал меня от Ваших плотских утех!

– Ризольд никогда бы не смог любить Вас столь же сильно, как я! Он никогда не восхвалял Ваше изумительное тело, не клонился Вам до колен! – гаркнул Сай, сжимая золотую вещицу в руке.

– Ризольд любил меня не за тело и лик, а за душу, за мои чувства к нему! – протестовала девица. – Он любил меня за преданность, за мое доброе сердце! Ризольд не мог сделать и шагу без моей поддержки, а сам не позволял мне угаснуть из-за глубокой тоски юности, когда маменька ушла к Богу! И даже когда Ризольд сказал, что может не вернуться с Бермудского треугольника, он пообещал, что будет оберегать и любить меня даже на Том Свете. Он сдержал своё обещание, а значит и я сдержу своё! – Мартисса вдруг закашлялась, выплевывая капельки красной жижи. – Так что… кхах, Сай, отдайте мне кулон и идите с Богом к той, кто полюбит Вас всей душой.

Сай отстранился. Хрипло и часто дыша, выпучив глаза, он поднял золотой кулон в виде сердца с фиолетовым камнем сапфира посередине.

– Это украшение держит Вас в узде и сводит с ума, – начал мужчина, странно усмехаясь. – Я не позволю, чтобы какой-то кулон от мертвеца стал преградой между нами. Аinsi soit-il.

Сай отпустил кулон, и украшение камнем полетело вниз.

Мартисса, кашляя и давясь слезами, закричала и что есть мочи побежала к падающему кулону, вытягивая обе руки.

Успев поймать, девица под вскрик мужчины блаженно выдохнула, но потом вдруг взялась за сердце вновь, распахивая глаза и широко открывая рот.

– Мартисса! – заорал Сай. – Мартисса, что с Вами?!

– Са… – девушка старалась вдохнуть и заговорить, но ничего не получалось, и она только больше кривилась и сжимала кулон в руке, – вра… ч…

Сай тут же замельтешил, перешагивая тело девицы.

– Я сейчас позову врача! Потерпите немного!

Пробежав сквозь нас, мужчина оставил одинокую девушку в светлой прихожей лежать на ковре и потихоньку умирать.

Кёртис хотел сам подбежать к умирающей Мартиссе, но я рукой сдержала его, шикая сквозь слезы.

Через несколько минут прекрасная девушка утихла. Продолжая сжимать украшение, она заснула крепким вечным сном.

Прихожая снова стала обгоревшей и заброшенной, а в нос ударил знакомый аромат мыла. Волны вдруг поплыли наружу, забывая нас.

Ревущие, наверняка с опухшими глазами мы вышли на улицу искать Мартиссу.

Но она сама наткнулась на нас, от испуга роняя корзинку с фруктами.

– Ой, извините! – вскрикнула нежно-голубая фигура Мартиссы де Лоинз. – Я вас напугала?..

Затем девушка заметила два сверкающих осколка на Кёртисе и Телагее. Посмотрев уже на свой маленький осколок в груди поверх того золотого кулона, она смущенно пискнула.

– Ах, это наконец-то вы, – Мартисса поклонилась, улыбаясь с прикрытыми веками. – Мартисса де Лоинз, приятно познакомиться.

Глава 15. Лаборатория под землёй^[28]

– Ммм, какие вкусные яблоки! А сок-то какой, сок!..

– Ой, благодарю, милая Телагея! Я сама неподалёку от Гавани посадила яблоньку, там лучше растёт!

Мы шли с Мартиссой вдоль оставшихся торговых домиков со всякой банной шнягой к порту из Лайланда. Улицы ещё пустовали, но криков и рёва уж не было слышно, а только звуки падений и жуткий плач наверняка очухавшихся призраков. Ночное небо чуть посветлело, звёзд стало меньше, а мои волны плыли бесшумно и расслаблено. Где-то вдали колыхались паруса. Все ещё создавалось колкое ощущение, что уже наступил конец света, Отец победил и мы остались одни.

Но третья Особенная, Принцесса Верности – Мартисса де Лоинз бесследно рассеивала это ощущение своим нежным голосом и тёплой улыбкой. А ещё яблоками – Боже, удивительно, но они были такими сочными! В отличие от сгнивших блекло-голубых плодов местных яблонь эти яблоки оказались ярко-синими, даже поблескивали на лунном свету.

Пока Мартисса лично вытирала наши красные мокрые лица платками и заботливо трепала по головам, приговаривая утешительные слова, мы уже успели познакомиться. Она со смущенными смешками слушала, как мы, шмыгая носами, бубнили свои имена. А пока бубнили, Мартисса ещё раз высмаркивала нам носы, прося звать её просто «Марти», а не «сломать себе языки об эти две сс!».

К слову, казалось, будто перед нами был совершенно другой человек. После просмотра смерти де Лоинз, где она казалось на грани отчаяния, больной и ужасно опечаленной, мы были удивлены её добродушной улыбкой и весёлым настроением. Лично у меня в голове сложилось представление, что Мартисса до сих пор проклинает того наглого мужика и грустит по умершему юноше… А она смущенно хихикает и кокетливо жмёт плечами.

Марти, хоть мы и были знакомы от силы полчаса, одарила нас большой заботой и любовью, всячески отвлекала и пыталась прогнать из головы зрелище, где она постепенно умирала. Де Лоинз разговаривала о разных вещах, совершенно не связанных между собой. Она делала все, чтобы расположить нас к себе и успокоить, словно старшая сестра. Чуткая, учтивая и невероятно заботливая. Так пока я могу описать эту девушку с осколком Особенного.

– Яблоки города призраков даже сочнее, чем яблоки живого Броквена! – воскликнул Эйдан, с большим аппетитом откусывая кусок от яблока. И как он смог так раскрыть свою пасть?!

– В чем секрет такого потрясающего вкуса? – громко чавкая, поинтересовался Кёртис. Он был тем, кто долго не мог успокоиться после момента смерти Мартиссы. Де Лоинз потратила на него четыре носовых платках, двадцать три оха и испачкала платье его слезами. «Вы сильный и независимый, Кёртис! Сильный и независимый!» – пыталась она успокоить. А сейчас эти двое шли впереди, и Марти, наигранно надувая губы уточкой, показывала Керту выцветший журнал «Огород для чайников». Очевидно, из Ситжи принесло.

– В этом журнале написано, что для призрачной яблони нужен участок, где растут голубые глаза! – пела Мартисса, водя длинным пальчиком по черно-белым рисункам. – Один блюбер из Ситжи также говорил, что среди этих цветов все в два раза слаще!

Кёртис удивлённо покачал головой, прислоняя руку к груди.

– Так вон оно что! – Револ шлепнул себя по лбу. – Голубые глаза, а не зелёная слеза! Я среди этих цветов смородину всегда и собирал, а потом думал, чего она кислая такая временами…

Мартисса звонко расхохоталась, в сотый раз легонько хлопая Кёртиса по плечу.

– Ничего-ничего, в кислятине тоже есть своя изюминка! В конце концов, я тоже много ошибалась… Но сейчас я более не смею путать плодородные цветы с иными.

Эйдан поделился с Юнком кусочком яблока, подхватывая легонький смешок Телагеи.

– Знаешь что, Кёртис? – усмехнулся Эйд, пиная Керта в бок. – Я буду тебе в могилу таблетки тёть Джей от деменции таскать, чтобы собирал смородину там, где надо!

– У меня нет могилы, придурок! – Кёртис громко хохотнул, пиная Тайлера в ответ. Тот даже чуть не отлетел. – Я русалочка!

Я ухмыльнулась, выкидывая огрызок в ближайшую урну. Конечно, я часто грешила тем, что кидала мусор помимо урны. Но если бы я это сделала вновь, Мартисса и Кёртис меня бы кокнули!

– Уж если ты хочешь доставлять таблетки останкам Кёртиса, – начала я, ехидно поглаживая Эйдана по лохматой макушке, – то тебе придётся нырять в Акилессу!

Эйд сначала выпучил глаза, смотря то на Телу, что надула щеки, сдерживая смех, то на меня, то на Кёртиса с Мартиссой, что лукаво улыбались. Кажется, бедному Револу уже лучше, раз он насмехается над Эйданом и своим же местом захоронения.

– Эээ… – Тайлер забегал взглядом, нелепо улыбаясь. – А я вообще-то один из лучших учеников Броквеновской академии имени неизвестного учёного, отличный математик, хитрый физик…

– …Гений, фибанкрот, отец Броквеновской демократии после прапрапрадеда товарища Револа… – хихикала неустанно малышка Телагея, придерживая Юнка. Её щечки снова стали румяными, взгляд – игривым, а юмор искромётным… Вот и ей стало лучше. Даже как-то странно чувствовать себя той, кто быстрее всех очухался от печальной картины. Гостлены такие Гостлены, хах.

Вот скоро и можно будет спросить, откуда у милой Мартиссы появился осколок Особенного.

– …Да-да, а ещё я отличный пловец! – вскрикнул Эйдан, горделиво выпрямляясь. – Я завоевал одну золотую и серебряную медаль в двух академических заплывах. За этой белой кофтой скрываются мощные лапища и широкая грудь настоящего пловца!

– Пф, врешь все, – прыснула я, тут же наблюдая надутое лицо Тайлера. Не, ну если бы он был таким сильным пловцом, то показал бы мне свои «мощные лапища»! В наше время все парни такие смелые, что не стесняются даже перед девочками штаны снимать, лишь бы понравиться. Эбони от такого зрелища даже однажды стошнило.

– Я правда хорошо плаваю! – протестовал Эйдан. – Так что я успешно доставлю таблетки скелету Кёртиса!

– Представляю, как ты удивишься, когда на дне узнаешь, что у меня не деменция… – Кёртис проставил кулак ко рту, пытаясь басисто не рассмеяться перед дамой.

– А вы обследовались, Кёртис? – увлечённо вопросила Мартисса, покачивая белый зонтик с сиреневыми кружевами – неотъемлемая часть Чарлоутт де Лоинз.

Керт вдруг задумался.

– Нет…

– Ха, значит не зря поплыву! – Эйдан принялся давить довольную лыбу, за что получил от меня легкий подзатылок.

Пока отходили от трагичной смерти де Лоинз и веселились, порт был уже совсем рядом.

Стали появляться призраки. Они летели по ночному воздуху, отдаваясь касаниям серой дымки Гавани. Поплыли и рыбки с птицами, поскакали призрачные собаки и кошки. Мы с замиранием сердца наблюдали, как огромные капли яда стекали с тяжёлых цепей, дымясь и бурля. В этот раз призраки вернулись с ярко-зелёными пятнами на ногах и грудной клетке. Мертвяки не хмыкали от боли и отчаяния, как в прошлые всплески, а мутными очами смотрели в пустоту, опустив уста. Те, кто спускались на землю, проходили мимо нас, мямля короткое «Здравствуйте, Принцесса».

Они все ближе к озверению.

Когда шагнули на широкие деревянные мосты, которые подсвечивали белые фонари, Мартисса поникла. Опустив большие белые очи, она прикусила накрашенную губу, садясь на мостик. Мы поспешили сделать то же самое, касаясь босыми ногами леденящей воды Нероса. Та тетка с парковки явно ошиблась – не было никакого озера.

– А они все чахнут и чахнут, – Марти вдохнула полной грудью речной воздух. – Вот и чувства потеряли. Я оказалась бессильна…

– Наша экскурсовод говорила, что ты пишешь стихи, чтобы пробудить в броквеновцах былые чувства, – робко начал Эйдан, с сожалением глядя на Мартиссу.

– Да, и очень долго и много, – кивнула осторожно де Лоинз, снимая шляпку. – Лет пятьдесят все было отлично, призракам нравились мои поэмы, сказки и повести о глубокой большой любви, которой они обладают так же, как и герои. Но когда пришёл… он, – девушка сглотнула, – все резко поменялось. В одну прекрасную ночь его стража, бандиты, не знаю кто… приказали горожанам отдать мои поэмы и сожгли на их глазах, объявив «запретной литературой, врущей об истиной любви – любви к Отцу», – Марти вмиг утёрла слезинку пальцем. – Я впервые пошла наперекор законам и продолжила писать стихи, но с каждой ночью призраки отказывались воспринимать их всерьёз. Просто милые поэмки, не более. И… я чувствую вину. Я не смогла спасти их сердца от мерзкого извращённого Отца, что порочит город. И это воистину ужасно.

– Ты не виновата, Абсцисса, – Кёртис сожалеюще погладил ссутулившуюся спину Мартиссы. – Отец слишком силён для Особенных, которые спасают город врознь.

– Товарищ Револ как всегда прав! – улыбнулась Тела. – Чтобы призраки вновь обрели настоящие чувства и любовь, необходимо собраться вместе и как дать этому разбойнику! Не все потеряно, прекрасная Мартисса!

Я глубоко вздохнула, сжимая ткань сарафана и водя кончиками пальцев ног по холодной глади.

Ну, раз уж все опять пригрустнели, то пора…

– Мартисса, – отчеканила я, – расскажи свою историю. Это важно для нас.

Мартисса вспыхнула, поднося обе ладони к кулону.

– В-вы уверены? – пискнула она, оглядывая нас. – Кажется, вас так потряс мой… уход, что если вы услышите мою историю, то будет худо!

Мы синхронно покачали головами, мол, все хорошо.

– Это была мимолетная вспышка, так сказать, – я попыталась выкрутиться, – а так мы готовы к любому худу.

– В особенности Елена, – поддержал Эйдан, – она ж вообще мертвецов к Смерти провожает, так что все тип-топ!

– Ну, хорошо…

Марти вздохнула и выдохнула, начиная ковырять деревянную рукоять зонта. Облизнула губы, кашлянула и начала…

– Мой отец открыл бизнес по производству мыла, когда мне было три года отроду. Мы часто путешествовали по Европе, вечно находились в дорогах да ближайших гостиницах, ведь папенька старался так прокормить нас, к тому же мыло он делал виртуозно и талантливо, и от того спрос был большой. Пока матушка рьяно учила меня писать стихи, я наблюдала за варкой…

На побережье Ливерпуля в возрасте шестнадцати лет, когда я чуть не утонула, меня спас он – Ризольд Кейнкарх, сын простого моряка-смельчака, что вместе с его командой добрых пиратов был известен своими кругосветными путешествиями и драками с акулами. Риз и мистер Кейнкарх с командой отдыхали в Ливерпуле и закупались едой для следующего путешествия. После спасения этот мальчишка ещё долго успокаивал меня, даже укутал в свой плащ.

Риз… оказался прекрасным человеком. До дрожи добрый и полный энтузиазма, он обожал океан. Он был дитем моря, с пяти лет путешествуя с мистером Кейнкархом по островам. Пока я согревалась, Ризольд рассказывал столько историй о других землях, прекрасных рыбах и страшных штормах, что настигали команду добрых пиратов. Он столько всего знал об океане, сколько я, обучаемая матушкой, знать не знала!

Мне понравилось его общество, завязалась беседа, и мы так и гуляли до ночи. Каждый день, пока наши родители распивали дорогой ром и коньяк, хорошо сдружившиеся после того случая, мы бегали с Ризольдом по берегу с босыми ногами! Он рассказывал мне все больше историй, а мне так нравилось слушать… А потом случился наш первый поцелуй под звёздным небом на мостике… и тогда он пообещал мне, что покажет океан. Так мы и стали вместе с моей семьей путешествовать по Европе вместе с пиратами. Три года мы любили, три года шли рука об руку и три прекрасных года наслаждались обществом друг друга. Даже когда скончалась маменька, он не бросил отчаявшуюся меня.

Ризольд был со мной до конца… пока сам не погиб. Ему нужно было отплыть, а я с папой осталась в Калифорнии. Весь экипаж погиб при загадочных обстоятельствах в Бермудском треугольнике. Перед этим он и подарил мне этот кулон, который я храню и берегу, как зеницу ока. Спустя год после его смерти папенька твёрдо решил сосватать меня, чтобы скорбь не следовала за мной по пятам.

Тогда и появился Сай Эдмунд, офицер военно-морского флота из Сан-Диего. Нас связала покупка треклятого мыла… и тогда убитый горем отец вцепился в него зубами, желая выдать опечаленную меня за него. Сай сразу согласился, только увидев меня. И… он тоже принялся показывать мне океан, но не бескорыстно. Наглый, самодовольный и противный, Сай хотел лишь мое тело и много маленьких Эдмундов. Он не был Ризольдом. Я так и не могла его полюбить, оставаясь верной Ризу и любя его всем сердцем, даже мертвого. Пока Сай не оставлял попыток сделать предложение руки и сердца, я все вспоминала чудесные рассказы про черепах, плывущих со своими детенышами по морскому течению… я вспоминала его робкие поцелуи и нежную улыбку, такие искренние слова из уст… Я вспоминала его обещание – следить и оберегать меня. И я верила, что когда-нибудь Ризольд спасёт меня от Сая.

Взяв отпуск, Сай привёз меня с отцом в Броквен. Ох, тогда в Броквене резко начала процветать международная торговля. Сай бы купил мне дорогие украшения броквеновских мастеров, а мой папенька заработал. В один день мы остались одни, и Сай воспользовался шансом разбить то, что было мне дорого… Но, как видите, ему не удалось. Я никому не говорила, но после смерти Риза у меня начало болеть сердце. Видимо, передалось от маменьки.

А свой осколок Особенного я получила спустя десять лет проживания в городе призраков, начав заниматься любимым делом – писать поэмы и песни, давая концерты призракам, хотя, чтобы они любили так же, как и я. Вот такая долгая мыльная опера!

Мартисса заключительно хлопнула в ладоши, вновь растягивая маленькие уста с родинкой над губой в улыбке. На её щеках появился еле заметный румянец, а в глазах снова затанцевали искорки интереса. Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Моя смерть – ужасный и горький случай, даже я первое время никак не могла смириться с тем, что теперь мне придётся скитаться заточенной по призрачному Броквену… но! Я решила рассуждать философски, как мама: во-первых, смерть является только началом другой жизни – Вечной жизни, во-вторых, живя с Саем, я бы наверняка наложила на себя руки от горя и разбитого сердца, а в-третьих, когда я освобожусь, то смогу увидеться с дорогими родителями, мистером Кейнкархом и Ризольдом! Да и раз уж заточена здесь, – думала я – то нужно заниматься тем, что приносит удовольствие и тебе, и бедным, несчастным окружающим!.. Разве я не права?

Телагея накинулась на де Лоинз вместе с Юнком.

– Ещё как права! Да мы с тобой прямо сестренки, Марти-ти! – Тела кричала так громко и бодро, что немного заложило уши. – Ты, так же как и я, не воспринимаешь свою смерть, как что-то, из-за чего нужно горевать даже будучи мертвой!

– Охох, все мои муки прошли, я до сих пор в сознании, отчего же тут горевать? – хихикнула Мартисса, улыбчиво кивая нам. – Вот об этом тоже и было несколько моих поэм. Надо где-нибудь отыскать их сгоревшие клочки…

Мартисса поразила меня. Несмотря на свою печальную историю и такую жалкую смерть, она светилась. Нежный свет её улыбки, глаз и души проникал лучами в мое сердце, пробуждая странные чувства. Хотелось парить, дарить свой спасительный свет призракам, делиться радостью, смелостью и… любовью. Любовью, которой я любила Броквен, маму с папой, и своих прекрасных друзей. Любовь сильна, и Мартисса прекрасно это знала, а потому старалась распространить её по загипнотизированному городу. Марти очистила своё большое сердце от скорби, мрачных мыслей и отчаяния, и решила подарить его Броквену, лишь бы призраки не поддавались извращениям Отца. Она казалось мне рассветом: только-только освободившаяся от покровов хищной ночи, де Лоинз расцветала и одаривала своим нежным светом людей, побуждая любить и видеть прекрасное. Потрясающе…

– В который раз убеждаюсь, что какая-то магическая сила не ошибается, – усмехнулся Кёртис, по-братски надевая шляпку на Мартиссу. – Телагея единственный ребёнок из Этиса, кто хочет мира и искренности, я – верный служитель Родине, а ты, Хелависа, по-настоящему хочешь, чтобы все любили.

– Магия, – согласился Эйд, выжимая мокрые носки.

– Точно-точно! – Мартисса неустанно тискала Юнка, будто и не была одолена горькими воспоминаниями… – Я не позволю призракам пройти через то же, что и я. Их не должны заставлять любить кого-то насильно, чтобы забыть прошлую любовь. Они должны помнить её всегда, чтобы не погаснуть самим от измученного терзаниями сердца. И несмотря на явный выигрыш Отца, я буду бороться за настоящую любовь до конца!..

Вдруг нашу тихую идиллию прервал звук заводящегося судна. Кто-то закашлялся, попутно отхаркиваясь.

Мы подняли головы и увидели мужчину лет пятидесяти. Куря папиросу, он заводил судно средних размеров. На матросской шляпе красовалось бледно-зеленое пятно, а белая футболка вся помялась.

– Мистер Керч! – Мартисса встала, помахав старику рукой.

Мужчина тут же оглянулся и голос его протяжно заскрипел:

– О, Принцесса. Вы куда-то хотите направиться?..

Марти активно закивала, слегка надувая губы.

– Можете подвезти нас до… – она повернулась к нам и прошептала: – Куда дальше?..

– Джайван, – сказали я и Эйдан одновременно.

Услышав, дед сгорбился и скривился.

– Куда-куда?

За нами встал и Кёртис, над которым, в свою очередь, парила Тела с Юнком, что заснул от поглаживаний по пузику.

– В Джайван. Что-то не так? – поинтересовался Керт, наклонив голову в бок.

– Да в принципе все, – хмыкнул мужчина, дымя папиросой. – Джайван – гиблое место.

– По-моему, призрачный Броквен и есть одно большое гиблое место… – заметила Тела с приподнятыми бровями.

Старик цокнул.

– Ну значит Джайван самое гиблое место из всех мест в городе призраков. В Джайване одни сумасшедшие, все что-то воротят и мешают у себя в ученых каморках, так ещё и какие вердикты своих исследованиям выдают! Вон, слышали недавний слух про… Харона, например? Говорят, что первым призраком до Магдалены стал учёный, занимающийся исследованием зеленых ископаемых и прочей мути, которому Он передал во время явления тумана весточку на стене его дома, чтобы тот соизволил поделиться одним камнем для освещения жезла Харона, что будет нашим проводником! Бред, несусветнейшая чушь, такую ещё придумать надо! А она придумана, разбойник, в самые кратчайшие сроки. За сутки столько слухов начало доходить в аномальные места! Джайван – главный сплетник после Силенту…

Боже, сколько всего… Хоть и тарахтел этот мужичок, будто сумасшедший, но он правду молвил. Слишком уж много прибавились сплетен именно с нашего прихода в призрачный Броквен. Наверняка во время поездки в поезде Отец и занимался своими грязными делами, туманя мозги жителям Силенту и Джайвана, главных точек отправления этих слухов. Кажется, таким образом Отец хотел через аномальные места дать нам с Особенными понять, что хрень он готовит знатную.

– Дядь, успокойтесь, – заговорил больно расслабленно Эйдан. – Вы ж не Особенный, в конце-то концов, вам с нами по Джайвану не скитаться!

– Мальчик прав, мистер Керч, – заверила Мартисса, улыбаясь, – просто подвезите нас до порта и тут же отплывайте. Если что, мы вас защитим.

– Если вы собираетесь защитить меня от призраков Джайвана стихами, то вряд ли получиться, – настороженно подметил Керч, – они слишком уважают Его, чтобы слушать ваши талантливые фантазии.

На лбу Марти выступила пара венок. Она прикрыла глаза, улыбаясь уже совсем не дружелюбно.

– Учитесь принимать мою любую помощь, – едко хихикнула де Лоинз. – Возможно, без моих «фантазий» вы бы уже развалились от тоски по дочери, а сейчас утверждаете, что я с ними не помогу вам? Как не стыдно!

Мартисса будто надела другую маску. Из хрупкой и беззащитной девушки, желающей вдохновить Броквен на любовные поступки, она превратилась в хищную змею. Улыбка была похожа на ехидный оскал, а в голосе слышалась сталь, отдававшая презрением и строгостью. Как у обозлившихся матерей, короче. Мартисса словно пыталась надавить на самое больное, чтобы добиться своей цели. Образ этот казался гипнотизирующим, выбивающим из колеи. У этой девушки мастерски получалось сменять настроение…

Мужчина поперхнулся пеплом, тут же скрючившись под улыбкой Мартиссы.

– Ну…

– Так вы подвезёте нас, мистер Керч? – Марти распахнула свои очи вновь, подставляя ладошку к щеке.

Мужчина вздохнул.

– Ладно, садитесь. Только не бегаете по судну.

– Само собой! – весело промолвила Мартисса, маня нас рукой к судну.

С помощью магии мы с Эйданом оказались на призрачной лодке. К тому времени Керч уже отъехал от моста, а ребята расположились на широкой палубе. Волны стали бледно-бирюзовыми, они лениво оплетали судно, иногда – Керча в небольшой каморке за штурвалом.

– И как тебе удалось так на него подействовать? – шепнула заинтересованно я, давая ветру поднять челку в воздух. – Мне казалось, что он не повезёт нас ни под каким предлогом…

Мартисса прижала руку к груди.

– Я тебя напугала? – она тут же побледнела ещё пуще, покрываясь потом. Господи, Марти через чур накручивает себе!

– Нет-нет! – я закачала головой. – Просто мне интересно, как с помощью нескольких фраз ты смогла противостоять Керчу.

Де Лоинз тут же облегченно выдохнула, тихонько прыснув.

– Я всего лишь защищаю себя, – спокойно молвила Марти. – Э, просто с приходом Отца мне буквально прохода ни туда ни сюда не давали. Не возили по другим окрестностям аномальных мест из-за того, что я протестующая, представляешь? А я тогда была запуганной и растерянной из-за сожжения моих поэм, поэтому давала себя унижать и обливать грязью. Но по прошествию личного домашнего ареста я подумала… Ризольд ни за что бы не простил себе то, что каким-то призракам дозволено оскорблять меня. И тогда я решила оттачивать мастерство морального угнетения!.. Книги из Ситжи очень помогли, и теперь ничто не сломит меня! Так что не пугайся моего вида иногда…

– Вау… – в отражении белых очей де Лоинз я заметила блеск в своих глазах, – а научишь меня так же?

Нет, ну надо же мне как-то бороться с Валей!

– Ой, для меня это честь! – Мартисса посмеялась, подмигивая.

Торговый порт с высокими балками с флагами и белыми узорчатыми тканями, похожими на восточные балдахины, все отдалялся. Корабли и суда скрывала клубы светло-голубой дымки над светящейся Нерос. На улочках Гавани торговцев послышался активный лязг цепей, что отныне смешивался с противным хлюпаньем. Призрачные фигуры, очевидно, вновь восстанавливали порядок в лавках, некоторые разрушенные дома принимали свой целый вид. За густой листвой деревьев снова всплывал волшебный волнистый туман Кипоса Анемоса. В центре столицы призрачной культуры затанцевали медленно призраки. Вдалеке включилось Лайландское радио. Слегка печальная, эмоциональная мелодия Реквиема в ре мажоре Моцарта придала Лайланду былую изюминку с ароматом старины и трепещущих от музыки улиц с особняками и достопримечательностями… Только теперь в этом аромате чувствовалась лимонно-едкая кислинка приближающейся Ночи Активации. В мощных голосах «Лакримозы» мне чудился тяжёлый Похоронный марш в исполнении самого Отца…

Но успокаивала та мысль, что, возможно, у Отца пальцы не из того места растут.

Хоть какая-то слабость у этого существа!

– Что-то слишком тихо, как в могиле.

Раздался скрипучий голос Керча. Волны вдруг встрепенулись, принявшись щекотать седые волосы и смахивать испарину на лысой голове. Ребята, до этого занимавшиеся моим любимым ничем, оживились. Кроме Мартиссы, она не сразу отреагировала из-за полного погружения в писательскую деятельность. Откуда-то появившееся чернила, фиолетовое перо и пергамент парили в воздухе, подчиняясь де Лоинз. Её настолько поглотил процесс, что она чуть не продырявила пергамент от напора руки и неожиданного возгласа.

– Случилось чего, мистер Керч? – Марти сглотнула, поправляя чёрную прядь волос.

Я почувствовала напряжение со стороны Кёртиса. Он даже вздрогнул от хруста чипсов, которые активно поедали Телагея и Эйдан. Тайлер сбросил рюкзак с плеч, ссутулился, облокачиваясь о бортик и облизывая желтоватые крошки каждый раз, когда подносил чипсу ко рту. А Тела чуть было не рассыпала горсть, что удерживала в маленьких ладошках. Шерстка Юнка покрылась солью и специями. Ребята лишь косо поглядывали на тёмный силуэт в будке.