Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

Поэтому уже год я помогаю несчастным душам существовать. Уже нет слез, апатии и тоски, только чуть-чуть присутствует чувство вины. Я стала призракам самым лучшим для них помощником и психологом, а также немножко философом.

Сегодня после школы я решила пройти озером, посмотреть за очередными душами. По дороге успела успокоить пятилетнюю девочку, чьё присутствие упорно игнорировала мать; помочь мужичку, которого чуть не сбил какой-то парень с ружьем на костлявом коне и два призрака в кислотно-зелёных одеждах. Видимо, ловили хулигана с Броквеновского моста. И утешила самоубийцу, который уже сожалел о содеянном.

Проходя мимо Бэддайни, я была удивлена, что встретила Филсу на озере. Её голова заболела ещё на изо, и Фил ушла раньше, как я предполагала, домой. Но рюкзак с бабочками валялся на влажной от недавнего дождя траве, так же как и коричневые ботинки, а сама Филса с голыми ногами кидала с мостика камушки блинчиками. Казалось, она была очень сосредоточенной, кидая камни, она будто думала о чём-то, судя по плотно сомкнутым губам и прикрытым глазам. Волосы взлохматились, с коленки наполовину отлепился пластырь, показывая часть ранки, а на коричневых кожаных шортиках остались следы от капель.

Божечки, неужели ей похорошело?! Это же прекрасно!

На уста сама натянулась улыбка, я поднялась на цыпочки, перепрыгивая камыши и папоротники, и, буквально задыхаясь от радости, прокричала:

– Филса!

Не успев кинуть камень с кучки, Филса резко повернулась на звук. Заметив меня, она распахнула глаза, раскрыла широко рот и так же вскрикнула:

– Елена!

Запыхаясь и посмеиваясь, я ринулась к мосту, не обращая внимания на воду, что заполняла туфли, и на ветер, который сбил любимую шляпку.

Добежав и чуть не поскользнувшись, я крепко обняла Фил. Я была так рада видеть здоровую и невредимую Филсу, румяную и со сверкающими изумрудными глазами, а не бледно-голубое лицо с тоскливыми белыми очами. Несмотря на то что я чётко следовала указаниям бабушки и привыкла к призракам Броквена, видеть их грустные неспокойные физиономии долгое время становилось тяжело, у меня появлялась тревога и то самое чувство вины. Хотелось побыть в окружении живых людей с бьющимся сердцем, искорками в глазах и быстрыми, хаотичными эмоциями и движениями. А Филса, как я уже говорила, являлась той, с кем переживания насчёт призраков пропадали, поэтому я была рада, что мы вновь оказались вместе.

– Ох, Фил, как ты себя чувствуешь? – вопросила возбужденно я, смотря на всколыхнувшуюся Хьюстон. Туфли промокли насквозь, захотелось тоже их снять.

Филса прикусила губу, хихикая.

– Н-ну, голова все ещё болит, но мама говорила, что когда много гуляешь на природе, то все проходит. Что может быть лучше озера Бэддайнилейкер?

Я фыркнула, надувая губы. Оказывается, Филса чувствовала себя на аномальном озере вполне хорошо и комфортно, как я. Меня оберегали волны, а вот Филса… даже не знаю, возможно, когда мы вместе, моя магия охраняет и её. А может этот кулон старается. Хотела бы я у Фил увидеть такую же магию, и мы бы вместе колдовали!

– Ты одна, Фил, – я постаралась принять серьёзный вид, шепелявя. – Ты точно уверена, что находиться на озере безопасно?

Хьюстон кинула камушек. Получился отличный блинчик. Она усмехнулась, поворачивая голову ко мне.

– Не переживай, Ель. Я здесь одна не в первый раз, и со мной все ещё ничегошеньки не случилось. Я точно уверена, что мне здесь не опасно находиться. Да и твои волны подоспели, так что со мной на двести процентов все хорошо!

Сняв с себя чёрное пальто в катышках, Филса села и прилепила пластырь обратно. Подул ветер. Послышался шум густых зелёных деревьев, некогда спокойное и переливающееся синим и болотным оттенком озеро Бэддайнилейкер покрылось аккуратной рябью, точно облачаясь в кружева. Перед нами пронеслась волна белой сияющей пыльцы, давая прочувствовать чуть сыроватый аромат озера. Гул машин вдалеке стих, слышалось только стрекотания кузнечиков, кваканье жаб и легонький плеск воды. Тина казалась похожей на рисунок каких-нибудь богатых нарядов. Узорчатая, закрученная и округлая, она соединила тонкими зеленоватыми нитями кувшинки с росой. На секунду показался лучик солнца, который отразился на кулоне Филсы.

Бэддайни было блаженным, светлые волны спокойно, без всякой боязни проходились по глади и деревьям, придавая всему бирюзовый цвет. Убедившись, что озеро не причинит зла ни мне, ни Фил, я так же сняла ветровку, кинула на мостик и присела.

Хьюстон вложила камушек в мою открытую ладонь и прошептала:

– Сегодня девятый день. Давай расслабимся и на полчаса забудем о мертвых, думая только о красоте озера. М, Елена?..

Я выдохнула, кинула камушек и улыбнулась. Все хорошо. Я помогаю призракам другими способами, и им, кажется, от этого намного спокойней. Пока я здесь, в этом аномальном городе, с ними все будет в порядке, они не сходят с ума от горя благодаря мне. Не о чем переживать.

Вдох.

Я ни в чем не виновата. Я делаю все, что в моих силах и пока в таком возрасте это лучшее, что я могу сделать. Вот подрастем с Филсой и спасём Броквен, освободив призраков. Тогда мы будем героями. А сейчас я делала то, что пока должна. Не виновата, не виновата, не виновата.

Выдох.

– Я за, – прыснула, легко толкая Хьюстон в плечо, – раскроем свои чакры на этом прекрасном озере.

Филса засмеялась. Её звонкий смех отразился на деревьях, на опушке зашуршали и забегали призрачные кролики и белки. От яркого света, что исходил из Фил, коим пестрили даже кончики её пальцев, даже плесень исчезла у деревяшек мостика.

Я забыла о заунывном говоре и тяжелом звоне поржавевших цепей уже спустя пять минут. Испарилась полностью смутная тоска, все мышцы расслабились, когда призраки животных на том берегу пропали.

В отличие от обычных граждан я чувствовала себя на озере Бэддайни до затаенного дыхания свободно. Здесь я испытывала умиротворённость, что будто целовала прикрытые веки и заплетала косички; нескрываемое блаженство, что отдавалось приятной дрожью в коленях и заставляло дышать ровно и глубоко.

Для меня это было священное, особенное место. Казалось, что эта загадочная неземная красота предназначалась только мне, и озеро не подпускало к родному мостику людей, дабы сберечь себя для меня. Я словно приходила к себе домой, гуляла у истоков своей природы, дышала воздухом, из которого была создана, и смотрела на Бэддайни с негустым леском, которое принадлежало мне, которое было моим сердцем и душой. Да, с этого места я все ещё не могла провожать призраков, но тем не менее каждая ель пестрила бирюзовой магией Гостленов. Моей силы было так много, что все двести квадратных километров Бэддайнилейкер заполонили волшебные волны, все сорок пять метров воды.

Через темно-зелёный лесок с высокими кустами, что окружал озеро кругловатой формы, пролетала тоненькими ниточками белая-белая дымка, сливаясь с магией. Она оседала над водами, игралась с карасями и вместе со мной слушала волнующий шелест деревьев, казавшийся шепотом ста близких людей. Ближе к спуску в Бэддайни все поросло травой и голубыми цветами, в которых кипела жизнь нескольких тысяч живых и мёртвых сверчков. Пасмурное, но белесое небо отражалось в темно-синих озёрных водах, осветляло призрачных животных, которые скакали за магическими проводниками вокруг местности. Тишина. Лесок. Бэддайнилейкер. Все здесь было моим.

Филса так же старалась изо всех сил, чтобы не дать мне снова загрустить. Она помогала озеру бесконечной болтовней о мультиках, новых выпусках журналов «Винкс», коллекциях «Барби»… А ещё она убеждала меня, что по гороскопу тельцов сегодня ждёт радостное событие, планета Венера окутает их нежностью, а в моем созвездии «Богини Айи» все ещё преобладает удача и жизнерадостность. Фил обожала астрологию и знаки зодиака. Она была увлечена этим, искренне верила в то, что нашими покровителями являются могущественные планеты, которые в будущем смогут наделить людей бессмертием, когда придёт время. Хьюстон верила в гороскопы и следовала им каждый день.

Судя по нашему оживленному общению и громкому смеху, голова Филсы прошла, а я вновь могла спокойно воспринимать маячащие голубые фигуры за кустами.

– Как там призраки? – Фил поинтересовалась настороженно, видимо, боясь спугнуть мое веселье. – Не сильно переживают?

Я дала понять Филсе, что со мной все хорошо, чуть улыбаясь и глубоко вдыхая сырой воздух.

– Кажется, остальные призраки дали понять новым, что этот аномальный брак – обычное явление для Броквена. Я практически не встретила плачущих душ, за исключением одной девчушки, – взяла длинную травинку, смахнула божью коровку и принялась водить травинкой по носкам туда-сюда.

Филса тихо охнула.

– Что случилось? Она потерялась?

– Не понимала, почему мама игнорирует её, – я пожала плечами. – Ну, пришлось объяснить, что призраков обычные люди не способны видеть, и она может общаться с мамой через меня, ведь я – главный посредник между двумя мирами.

– А… ты рассказала ей про… – Хьюстон прикусила губу, сминая складки капроновых носков пальцами. Она всегда нервничала, когда речь заходила об этом.

– Нет, про срок сорока дней я умолчала. Хотя девочка уверяла, что всячески привлекала внимание, катаясь на игрушечной машинке, поворачивая заводной ключик у игрушек и тому подобное…

– И как ты оправдалась? – Филса часто заморгала.

Я провела костяшками по воде сквозь дымку и волны.

– Оправдалась коряво, но для мозга пяти лет сойдёт. Сказала, что даже полет предметов и звуки, которые совершает призрак, люди не замечают. Не хочу, чтобы дети знали и жили в Броквене с тем фактом, что близкие люди знают об их присутствии и специально игнорируют, дабы не сойти с ума в этом городе. Не представляю, как буду это говорить, мол: Вот, Джон, твоя мама хочет сберечь свой рассудок и жизнь и не нести на себе груз скорби и боли. Вот, видишь, Джон, она игнорирует тебя, ёжась от холода, зато спасает себя, а тебе становится так грустно, что цепи все плотнее вжимаются в почву, и ты покидаешь её. Классно, Джон? Это Броквен, привы…

Филса перебила меня, ложась на пальто и закрывая уши руками:

– Прекрати, Ель! Я поняла!

Я покрылась мурашками, прикрывая рот ладонью. Снова я не смогла контролировать себя и начала нести всякий бред при Филсе. Она… не любила говорить о страданиях умерших.

Вздохнув, я тоже легла рядом и погладила подругу по голове, боясь, что она заплачет.

– Прости, Фил, – промолвила я тихо, опуская взор на карасей, – я… не специально, честно.

Хьюстон положила ладони на живот, свесила ноги к озеру и посмотрела на меня пустыми глазами. Черт, я затронула запретную тему.

– Все нормально, – сказала она монотонно. – Я знаю, что ты не назло.

Мы пролежали в тишине где-то две минуты. Уже начинало подташнивать.

– Это несправедливо, – Филса первая нарушила тишину.

– Что? – пискнула я.

Фил тяжело сглотнула. В её очах отражались серые облака.

– Несправедливо, что мертвые должны так страдать. Они же не хотели умирать, а вынуждены страдать. Сначала бродят девять дней без тела и права голоса и движений, потом их куда-то насильно забирают с любимого мира; проходит сорок дней, год, два, и живые просто забывают о мертвых, о том, что они наблюдают за ними, навещают и хотят побыть вместе.

Я скрестила пальцы, что похолодели от слов Филсы. Она стала размышлять на такие темы довольно часто, что не на шутку тревожило меня. Почему-то…

– Это… круговорот жизни и смерти, Фил. Отживший своё человек находит покой на Том Свете и освобождает место новой жизни, новой личности, новому человеку, чьё сердце жаждет биться для яркого мира. Потом этот человек расцветает, рожает потомков и освобождает место уже им и…

– А ведь умершие просто исчезают с лица земли, забывается их голос, лицо, привычки, таланты… их душа видна единице людей. Остаются только кости, – хмыкнула Филса, пиная камушек в озеро.

– Они не исчезают, Фил, – спокойно проговорила я, кладя руку на грудную клетку и томно вздыхая. – Они остаются в наших сердцах. Сознание нечасто вспоминает мёртвых, а сердце помнит все: каждую прядь волос, каждое слово и поступок. Души откликаются на знакомый зов сердца и оберегают близкого, и этого им достаточно. Пока бьется наше сердце – существуют усопшие.

– Это все хорошо, но… – Хьюстон посмотрела на меня снова, – я не хочу, чтобы люди умирали. Я хочу, чтобы люди жили вечно. Чтобы со мной всегда была мама и папа, дедушка, ты… даже когда душа вот-вот покинет тело!

Филса боится смерти и той боли, которую ей придётся перенести в будущем. Фил тяжело смириться со смертностью людей…

– Ты же знаешь, это немного невозможно, Филса, – я стала говорить чуть тверже. – Мы все умрем и будем навещать и защищать потомков в виде душ. Только так мы будем жить вечно, никак иначе.

– А если сделать так, чтобы призраков смогла видеть не только ты и твои потомки? – голос Филсы отдавал возбуждением. – Наверняка есть способ сделать призраков видимыми, и чтобы их не забирала Смерть, и-и они жили с нами! Какая-нибудь скрытая формула Гостленов или ключ к бессмертию у госпожи Смерти и господина Жизни…

Такими мыслями она выводила меня из себя. Она хотела у высших сил слишком много.

– Нет никакого способа и быть не может, – отчеканила я, принимая сидячее положение. – Человек живет, затем умирает, и душа покидает тело и идёт в мир иной. Все. Не ломай концепты Небес, Филса.

Фил шумно фыркнула. Она резко поднялась, скривившись в явном недовольстве. Под дикий шорох и шелест деревьев и травы Хьюстон натянула ботинки, затем в два шага оказалась у рюкзака и надела на плечи. Что-то шипя и бормоча, Филса широко зашагала по мокрой тропинке, придерживая рюкзак за лямки.

– Куда ты? – крикнула я вслед подруге, начиная жевать травинку от прилившего волнения и недопонимания всей сложившейся ситуации. Распахнутые очи слезились от ветра.

– Небеса могут ошибаться! – закричала отдаленно в ответ Филса, вступая в лесок. – А ошибки надо исправлять, Елена.

Когда Фил зашла вглубь леса, мои волны вдруг остановились и не последовали за ней дальше. Они чертыхнулись, потемнели и сиганули обратно ко мне, будто ошпаренные. Поднялся сильный ветер, сдувая белую пыльцу и былое блаженство. Я быстро накинула ветровку, настолько сильным повеяло холодом.

Кролики панически зафыркали и поскакали от деревьев, которые рядом с Филсой мгновенно поросли зелёными лианами и корнями.

У одной зацветшей ивы, которую Хьюстон быстро прошагала, послышался звон. Такой аккуратный, легонький, хвалящий Фил за её выпады, будто ива надела кучу колец и хлопала подруге.

И так звенел точно не кулон Возрождения Филсы.

* * *

Паника.

Сон резко закончился, перед глазами наступила темнота, и меня затрясло от дикой паники. Страх заставил сердце колотиться с бешеной силой. Я чувствовала, как глаза под веками бегали туда-сюда, как на шее запульсировала вена, как во рту скопилась кислая слюна. Голова затрещала, загудела, в висках застучало.

Надо собраться с мыслями, но я не могла. Не могла, ведь… что это вообще за чертовщина только что была?! К-как вообще понять то, что показали волны?!

Спустя несколько секунд в мозг врезалась мысль, что считать помыслы Эрнесса исконно благими – ошибка, гребанная ошибка. Да, он хотел сделать город особенным, исследовать подробнее источник магии двух ипостасей, почву этих земель и круговорот жизни и смерти в этом городе. Он однозначно хотел прийти к какой-то разгадке данных даров, оповестить другие рода об открытиях, пролить свет на завесу Небесной тайны… Это безусловно гениально, хорошо для Человеческого Мира, но…

Какой ценой Эрнесс хотел добиться разгадки или бессмертия? Все эти странные формулы, ядерные жидкости в множествах пробирок, осколки… Он явно накачивал себя и осколки какой-то дрянью, которая состоит из… его крови, её крови, клочка волос Жизни и посмертной пыльцы Смерти. И его бормотание и схемы, что он должен вколоть отравленный осколок в иву и отравить почву… Должен убить её. Кого? Сабо?

И мертвесила… Она упоминается уже не первый раз. Её упоминала Сабо и другие Особенные, я слышала это слово в том кошмаре. Такое страшное, вызывающее совершенно недобрые ассоциации. Мертвесила в моем сне являлась ядерно-зеленой отравой, которая заполняла Броквен как в виде жидкости, так и в виде дыма. Ею были покрыты призраки с ног до головы, страшные и гневные, они разбрасывались мертвесилой туда-сюда. По-моему, люди в том сне называли чудовищ мертвепризраками…

Подождите. Неужели события из того сна постепенно повторяются и в реальности? Тот же яд, Портал Безрассудия, отравление почвы, призраков и Ивы… Это все дело рук Отца. А мертвесилу, полностью идентичную дичи Отца, создал Эрнесс.

Отец хочет устроить апокалипсис, а Эрнесс…

«Я хочу облегчить всем жизнь. Если я выкачаю всю силу воскрешения из этой земли, распространив в небо, то не только ты сможешь видеть умерших, Сабо. Их смогут видеть все. Сначала эта сила распространиться по нашему будущему городу, а потом и… по всему миру! Представляешь, мы сможем сломать эту гнусную гармонию, и никакие рамки больше не будут ограничивать связь с умершими!»

А когда после похожих слов Филсы одобрительно зазвенело нечто за ивой… Тот звон перстней, от которого содрогался Поезд-призрак…

Это получается…

О Господи.

– Предлагаю после «Отец-спаситель – молодец» добавить «Меж ягодиц тухлый огурец».

По саркастичному голосу Кёртиса я поняла, что уже просыпаюсь. Надо привести себя в порядок. Только спокойно, не надо пугать ребят.

– Боже правый, Кёртис! – Мартисса хихикнула, хотя старалась держаться строгой. – Мы пишем поэмы о восхвалении Отца, а не частушки пьяного солдата!

– А черт его знает! – усмехнулся Эйдан. – Может, Отцу и Джайванцам нравится чёрный юмор в восхваляющих балладах и стихах… А может у Отца и вправду огурец…

– Не при ребёнке! – полушёпотом погрозила Мартисса, а мальчики тихо засмеялись и, видимо, дали друг другу пять.

– Эй, да что в этом такого, я уже взрослая! – вскрикнула недовольно Телагея.

Ну, удачи, Елена.

– Что обсуждаете? – вопросила я, поднимаясь с лавки, словно воскресший мертвец.

Мы находились в каком-то домике, похожем на заброшенный магазин сувениров. Горел противный желтый свет, с деревянных темно-бордовых стен стекала смола, трескалась от времени краска. Изодранный коричневый пол в граффити и обгорелых бумажках шумно скрипел от движений цепей Особенных. Пахло здесь не шибко приятно, – дешевым табаком и порохом.

Призраки и Эйдан стояли по разным углам и занимались чем-то довольно странным… Эйд наглаживал откуда-то взявшимся утюгом угольно-синие длинные плащи с широкими капюшонами, а около плащей прыгал Юнок; Кёртис и Телагея раскрашивали бирюзовым и приделывали нитки некогда чёрным повседневным тканевым маскам, а Мартисса из испачканного в пыли белого полотна делала флаг, рисуя перманентным маркером что-то типа предвыборных девизов.

Ребята вылупились на меня, отвлекаясь от своих дел. С кисти Телы капнула акриловая краска на сарафан, а у Эйдана утюг задымился на одном плаще.

– Эйд, утюг! – вскрикнула я, поднимаясь с лавки. Голова немного кружилась, поэтому я прислонилась к стене, заодно и помогла волнам стряхнуть с себя листики.

Тайлер тут же повернутся к доске, убирая утюг с тряпки и дуя на неё:

– Вот блин!

Мартисса закрыла маркер колпачком и подошла ко мне, касаясь холодной ладонью сначала лба, а затем и щеки.

– Холодненькая… – прошептала Марти, стряхивая с меня последние сгнившие листки. – Слава Богу, не поранилась.

– Что произошло? – поинтересовалась я, чувствуя, как голова переставала кружиться, а пальцы больше не были скованы из-за страха.

Де Лоинз немного отошла назад, собирая руки в замок.

– Пока ты была в отключке в бункере, наверняка предназначенном для засад, мы расправились с теми сумасшедшими. Пули Кёртиса оказались фамильными, сделанными из настоящего серебра, а серебро значительно вредит призракам.

– Мы их так там и оставили валяться без сознания, – провозгласил Кёртис, просовывая тонкие ниточки через дырки маски. – Благодаря моему дробовику и силам Особенных Адыгеи и Марины, приправленных Эйнарой, они заснули и ещё долгое время не проснутся.

– Потом мы нашли тебя, – продолжила Мартисса. – Твои волны так добры, они вывели нас на след. Теперь мы прячемся от празднования в этой заброшенной лавке недалёко от дороги, ведущей в сам Джайван.

Я сложила руки на груди, выдыхая через рот. Даже не знаю, как мы будем пробираться к четвёртому Особенному… Что-то подсказывает мне, что Джайван и вправду благословлен Отцом. Джайванцы – первые призраки, которые на боятся называть его имя, которые говорят о нем не со страхом, а с нескрываемым уважением и верностью. Его плакатов и портретов так много всего в одной лавке, а значит и все аномальное место увешано его символикой. В Джайване даже этой зеленой дымки просто туча, все здесь подчиняется силе Отца. Они даже праздник в честь Ночи Активации устроили, ну какие ещё могут быть сомнения?!

– Супер, – я откашлялась, возвращая голосу былое подобие уверенности. – Но вы уже наверняка догадываетесь, что в Джайване нас не ждут и не жалуют.

Эйдан с поглаженным плащом подошёл ко мне, хитро улыбнулся, во взгляде промелькнули искорки, и он надел на меня тряпку, завязывая бантик на груди.

– Отлично сидит! А как эффектно, как на солдатах в окопах! – свистнула Телагея, мечтательно подпирая щеки ладонями и надувая губы трубочкой. Осколок запестрил ярким розовым. – Я же говорила, что тёмные плотные плащи идеально подходят по обстановке. Скрывают весь облик, только капюшон да маску надеть!

– Мы уже догадались, – ухмыльнулся Эйдан, надевая на голову ещё и капюшон. – В Джайване Отец бывает явно чаще, неспроста же здесь проводятся главные расследования в его пользу, отсюда идут все слухи, и именно призракам Джйвана Отец отдаёт приказы. Говори «спасибо» Теле – именно она вспомнила про военную маскировку и предложила эти шикарные плащи.

Марати горделиво выпрямила спинку и плечи, накручивая на пальце пряди синих волос.

– Я – главная лампочка! Да-да! – прыснула она, поглаживая озорного Юнка.

Маскировка выглядела хорошо. Плащ, пахнувший утюжной водой, скрывал и Призрачную брошь, и весь мой наряд, и знакомые рыжие косички. Магия тут же запряталась вглубь плаща, пробуя прятаться. Бирюзовая сияющая тканевая маска в виде растянутой морды привидения точно спрячет лица. Кажется, я догадывалась, что задумали ребята…

– Мартисса дополнила эту хитрую задумку гениальной идеей – притвориться предвестниками Отца, его избранными, Детьми… главными фанатами, короче! – Эйдан потёр вспотевшие ладони, возбуждённо вздыхая.

Кёртис тут же закатил глаза и показательно высунул язык, продолжая просовывать нитки в маски. Мартисса улыбнулась и покачала головой.

– Конечно, эта идея не очень понравилась верному родине Кертису…

– Не очень, хах, – перебил Марти Керт, громко хмыкая. – Мне вообще не понравилась эта затея! Я, главный патриот города, поднимающий против Отца восстания, сейчас должен начать воспевать его! Это… это же о-отвратительно!

– Но тем не менее Кёртис сделает все ради спасения Броквена, – громче Револа промолвила Мартисса, шире улыбаясь и постукивая зонтиком, – поэтому я научила его говорить об Отце с удовольствием!

Телагея нервно захихикала, начиная качаться и смотреть в одну точку. Эйдан почесал затылок, странно улыбаясь.

– Полчаса… – хихикала Тела, – полчаса длилась великая пытка госпожи Мартиссы… Бедный Кёртис так кричал, так кричал… Мы держали его за локти, пока Мартисса промывала ему рот с мылом и заставляла говорить все по слогам…

– И восстали машины из пепла… – забормотал Эйдан, – и сделала госпожа Мартисса из Кёртиса предвестника Отца…

Мартисса охнула, покрываясь румянцем. Она прикрыла рот ладошкой, пустив тихий смешок. Стукнув громко зонтиком так, что взволнованные Тела и Эйдан вскрикнули вместе с Юнком, де Лоинз повернулась к Кертису. Он, казалось, был готов к любой напасти, только увидев блестящие очи и вытянутую руку Мартиссы.

– Покажи Елене, чему ты научился, отважный Кёртис, – пропела она, кивая Револу.

Керт удрученно вздохнул, так тяжко, что даже мне на грудь будто надавило что-то невидимо. Положив пластмассовые морды привидений на пол, Кёртис встал, выпрямился, хрустя костями. Желтый свет озарил призрачную крепкую фигуру в центре и отразился на цепях. Револ плюнул на большой испачканный в краске палец и разгладил им брови. Затем смахнул в бок челку, накинул мантию и закашлялся.

От любопытства скрутило живот, я принялась кусать пальцы, стараясь скрыть улыбку. Волны закружились вокруг Кёртиса, смахивая катышки. Даже с аккуратно зализанной челкой и застегнутой рубашкой молодой революционер сам не себя стал не похож, хотелось протереть глаза и ущипнуть себя. А когда Керт воодушевленно улыбнулся и положил руку на сердце, я вообще очумела. Вечный бардак на голове, смятая, расстегнутая на груди рубашка, бойкий взгляд и ухмылка – вот настоящий Кёртис Револ, а не то зализанное чудо, что сейчас стояло передо мной.

Потом он вопросил меня:

– В кого ты веришь, юная гражданка?

Его голос был таким слащавым, без хрипов и толики самоуверенности, что я даже не знала, что ответить.

– Ээ… в Бога?

Кёртис задрал нос так высоко, что он засиял.

– А я верю в Отца! – Керт встал на табуретку, произнося это имя с таким трепетом, что я чуть не упала. А ребята захихикали. – Я верю только в него. Он мой создатель, он мой господин, а я и все мертвое и живое здесь – его верные рабы. Здесь все его: поля, леса, горы, скот его и я тоже его. Я буду нести его доброе имя через весь мир, понесу знамя города, который создал Отец. Я служу ему верой, любовью и правдой, я буду защищать свою Родину – Родину, которая принадлежит Отцу! Так возлюби же Отца и ты, юная гражданка! – и Кёртис дал мне бумажку, которая гласила «Отец наш спаситель, Отец наш пророк, пускай его победа задаст тебе урок!»

Руки сами потянулись к бумажке. С открытым ртом и распахнутыми глазами и запрятала её в карман.

– Хорошо… спасибо, Ке…

– Ребёнок Отца! – подправил с энтузиазмом Кёртис и встал в странную позу, улыбаясь и прикрывая глаза.

– Браво, Кёртис! – Мартисса рьяно захлопала. – Это великолепно! Точное попадание в роль!

Эйдан и Телагея также зааплодировали, пуская одобрительный свист и подобие свиста.

– Благодарю, – Керт вновь заговорил в своём привычном тоне, что вернуло меня на землю.

– Я в шоке, – промямлила я, оглядывая прилизанную челку с нескрываемым ужасом. – Ты ли это, Кёртис?

Револ икнул, тут же разлохматил челку, засучил рукава, расстегнул пуговицы на груди и показательно щёлкнул дробовиком.

– Я, и стать сосунком Отца? Только через мой труп, ма хорошая! – он подмигнул мне и улыбнулся уголком губ. Слышу родные слова!

– Ах, Кёртис так все быстро схватывает налету, он прекрасный ученик! – прощебетала Мартисса. Её глаза чуть слезились от радости. А она все же хороший учитель, раз даже К-е-р-т-и-с смог надеть на себя маску преданного патриота, только вывернутого наизнанку. Страшная женщина…

– Теперь ты поняла, что мы хотим сделать? – Эйдан вновь подошёл ко мне вплотную, не скрывая азарта во взгляде.

Я кивнула, водя зубами по губе. Идея была не без риска попасться бдительным призракам Джайвана, случайно выдать себя мыслями или голосом. Но если постараться, вжиться в роль истинных предвестников Отца, устроить настоящее шоу, что потрясёт призраков… Мы наведём шума с такими костюмами и масками, плакатами и возгласами и заставим Джайванцев спалить местоположение четвёртого Особенного! Можем же мы, предвестники Отца, исполнить его волю и отравить Особенного? Можем, ещё как можем! Ха-ха, да мы станем настоящими актерами погорелого театра! Я, конечно, не актриса, но вертеться как-то придётся… Очень умело вертеться.

– Мы притворимся предвестниками Отца, устроим на Празднике сущий хаос и таким способом найдём четвёртого Особенного, – озвучила я наш план, поправляя складки плаща и завязывая тугой узел, чтобы мантия не выдала ни единой знакомой детали. Ткань оказалась плотной и широкой, а потому скрыла все тело, оставляя открытыми лишь туфли и гетры. Даже тяжело оказалась водить руками под мантией. Шикарно.

Мартисса вдохнула полной грудью и надела на жезл Эйнари флаг с Отцовскими лозунгами. Затем взяла тоненькую деревяшку с плакатом и осторожно просунула в дуло дробовика, облизывая губы. Кёртис скривился, драматично охая и ахая, но все же дал Марти полностью всунуть деревяшку. Телагея взяла маленький флажок и надела маску. Заместо миленького круглого личика теперь была расплывчатая физиономия привидения с чёрными впадинами, тканевыми слезами и растянутой пастью.

– Ну как, страшно-о-о? – Тела изобразила злобный смех, выдвигая ручки вперёд и рьяно двигая пальцами. – Я привиде-е-е-ение, ме-е-е-ерзкое и отдающее запахом тухлых яиц!!! У-у-у, я люблю Отца-а-а-а!

Юнок отпрыгнул от хозяйки, растеряно блея, а мы дружно засмеялись с маленького Отцовского предвестника с писклявым скрипучим голоском и в неприметных туфельках.

Мартисса сняла свою фирменную шляпку и убрала в рюкзак к Эйдану, а на зонтик прикрепила на кнопки последнюю поэму с воспеваниями Отца.

– Прости, зонтик папеньки, так надо, – засипела Марти, тихо усмехаясь, – возвращение настоящей любви требует жертв. Никогда бы не подумала, что обклею свой зонтик такими ужасными поэмами, мы действительно примеряем роль других Особенных, как бы такими не стать!

– Фамильный дробовик Револов… – простонал Кёртис, заклеивая красивую позолоченную гравировку с фамилией пластырем. – Эх, что же с тобой стало… что стало со мной…

– У-у, вот это у меня будет опыт! – весело загоготала Телагея. – Буду на Небесах рассказывать всем-всем-всем, как мне пришлось побывать в теле врага!

Мартисса надела на себя плащ и маску, за ней охающий Керт. Особенные призраки из доблестных героев превратились в жутких мертвяков, от которых прямо-таки веяло духом Отца, смердело могильной пылью и химикатами ядовитого смога. Темно-синие плотные тяжелые мантии создавали впечатление, что по людские души пришли сами всадники апокалипсиса. Маски с выразительными мордами внушали страх и восхищение одновременно, если посмотреть на яркие зеленые плакаты с девизами и лозунгами. Даже у Юнка была маленькая маска! Действительно не узнать…

Эйдан надел плащ и маску, протягивая мне такую же.

Когда посмотрела на себя в зеркало, то сначала испугалась.

– А из меня ничего такая мертвячка, – хохотнула я, чувствуя, как магия Призрачной броши собирается в большой комок и прячется в глубинах мантии, – симпотная…

– А то, – я увидела поднятые уголки губ Эйдана, что уже крепко держал недо Эйнари. – Твоя бледная Броквеновская кожа дополняет ещё!