Текст книги "Броквен. Город призраков (СИ)"

Автор книги: Александра Трошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Наконец отдышавшись, я увидела за фонтаном ведущего танцев; он кашлял зеленой жижей, пальцы постепенно становились короткими. Подбежала к нему, ловя на себе жалостливый взгляд.

– Вы в порядке? – вопросила я, вправляя душе челюсть.

– П-простите нас! – крикнул он. – Мы правда н-не хотели нападать на вас! М-мы просто хотели показать вам нашу культуру!

– Вы не виноваты, – проговорила я, пытаясь успокоить несчастного ведущего.

– Еленочка, скорей сюда! – позади себя услышала взволнованный голос Эйдана.

Я заметила, как призрак передо мной побелел, прикрыв рот рукой. Глаза наполнились страхом, а волосы встали дыбом. Встав и повернувшись, увидела остальных лежащих мертвяков, скривившихся в страхе. Было видно, как по оголенным спинам бежали мурашки. Эйдан и Телагея с Юнком стояли возле стены, из щелей которой стекала к груде костей… та самая субстанция.

Подойдя ближе, все мое тело забилось в конвульсиях, пот полился с висков ручьями. На стене, зеленой жижей была написана фраза. Она заставила кровь внутри закипеть, а от подписи мое сердце и вовсе остановилось.

«С каждым днем в моей армии все больше Детей, с каждой ночью они становятся все ближе к Озеру. Скоро мир изменится. – Отец»

Эйдан выругался, со всей силы стукая Эйнари по костям.

– Черт, так и знал, что это он свои сопли по призракам размазывает!

– Не говорите так, в-вдруг Отец услышит! – крикнул регенерирующий призрак из кучек.

– Да нам плевать! – Тайлер резко развернулся, оскалившись во злобе. – Разве вы не видите, что Отец делает с вами?! Если он разрешил вам паясничать, это не значит, что он добрый! Отец делает из вас непонятно кого непонятно для чего и с какой целью! Он явно хочет сделать что-то нехорошее, втягивая призраков Броквена в это! Когда же вы это уже поймете наконец?!

– Но Отец…

Пока Эйдан и Телагея ругались с призраками, я обратила внимание на лужу ядерно-зеленой жижи, что осела на черепах. Сглотнув и глубоко выдохнув, я осторожно макнула пальцы в субстанцию. Туман все отдалялся, оставляя на электростанциях ошметки зеленой слизи. Жижа растекалась по моим пальцам, от нее исходил пар, шел тошнотворный едкий запах. Оглядевшись по сторонам, я заметила внизу ползущую по костям призрачную гусеницу. Лязг ее цепей был совсем не слышен. Я аккуратно подняла голубое насекомое свободной рукой, чувствуя движение лапок. Затем без капли жалости обмазала гусеницу в ядерной слизи, втирая в каждый миллиметр тушки. Действие жижи не заставило себя долго ждать: через несколько мгновений тело насекомого покрылось трупными пятнами, оно рьяно заелозило, усики удлинились, выросли тонкие клыки. Что-то пища, гусеница хотела укусить меня за палец, но я оказалась проворней и разорвала насекомое на две части. Из тельца полилась впитавшаяся жидкость, растворяясь в луже, а на цепях образовались эти странные сопли. Все сомнения развеялись, я четко подтвердила у себя в голове факт, покрываясь мурашками.

Яд.

Похлопала Эйдана по плечу. Тот уже чуть успокоился, а призраки медленно поднимались, с явной тяжестью улетая.

– Что там? – поинтересовался он, смотря на расчлененную гусеницу у меня в руках.

– Это непросто туман, – напряженно промолвила я. – Это самый настоящий ядовитый смог.

Эйд встрепенулся, часто моргая.

– Что ты имеешь в виду?

– Туман несет за собой яд, – объяснила я, кидая гусеницу в стену, что разгневалась еще больше, нахлебавшись с лужи. – Это он делает из призраков чудовищ.

Тайлер глубоко вздохнул, закрепляя жезл. На лице промелькнула тень тревоги и сомнения. Я его понимала. Помнится, мы так уверенно рассуждали о том, что быстро разберемся с аномалией Броквена, как найдем Особенных и всех отпустим. Изначально нас даже не напугал Отец, а сейчас его свершения вселяют страх. Кхм, это будет сложнее, чем мы думали.

– Не переживай, Эйд, – я потрепала поникшего друга по голове, нервно улыбаясь. – Понимаю, враг наш силен, а у нас даже трех Особенных нет. Но мы все сможем. Найдем Особенных и я расчехляю этого Отца своей магией. Самое главное не унывать.

Эйдан тут же кивнул, подзывая к нам Телу.

– Ты права, Елена, не время хандрить, – сказал Тайлер твердо. – Нам надо на Броквеновский мост. Эй, мадам!

Эйд приостановил одну призрачную даму, что проплывала мимо. Она высмаркивала в платок зеленый яд, утробно хныкая. Ненормально худое тело все никак не могло восстановиться после всплеска, кожа обнажила хрупкие призрачные кости.

– Мадам, не подскажете, как выйти с площади к Броквеновскому мосту? – аккуратно поинтересовался Эйдан, освобождая оковы призрака от навалившихся камней.

Вдохнув яд, призрачная женщина дрожащим голосом засипела:

– В-вам вперед, потом н-направо по Акилессе. Т-там и увидите мост, о-он такой… с-серебристый.

– Спасибо вам, – поблагодарил друг.

Дама поклонилась и быстро полетела вдоль уже восстановившихся зданий Кабака. На душе у меня заскреблись кошки. Печаль и боль от жалкого вида заблудших душ съедала изнутри. Тот, кто снова явился в Броквен, уродовал мой народ. Насколько бы я не была отстраненной от Броквена, к умершим здесь я привязана, каждая усопшая душа дорога мне. Не сумев отдать Смерти, я хотя бы должна смотреть за их состоянием. Складывавшаяся ситуация и ощущение того, что грядет что-то темное не давали мне покоя, злили и кидали в холодный пот. Отец… Идя за Телагеей с Юнком в руках, и Эйданом, стиснув зубы, я растерла надпись на стене. Вот же он сволочь.

Когда мы вышли за пределы площади, Кабак полностью восстановился; кости замуровал бетонный асфальт, кирпичи вросли в дома, а в деревья впитался яд. Но аномальное место уже не было таким, каким мы его видели прежде. Дома двигались значительно медленней, неоново-зеленые огоньки почти потухли, фонари часто мигали тусклым светом. Мы шли по безмолвным кварталам, слушая лишь бурление черных вод Акилессы и редкий шум листьев. Не играли задорные мотивы группы «ABBA»^[11], не слышался из автомобилей философский рок «Pink Floyd»^[12]. Не видно было на узких дорожках кабриолетов, шум из баров затих. Нам не встретилось ни одного призрака, на посветлевшем ночном небе не было призрачных рыб и птиц. Туман простирался сквозь серые электростанции, оставляя на каждой горе сгустки проклятой субстанции. Смог двигался в направлении прямиком к Этису. Смотря на красные огоньки Детской обители, начинало мутить от страха за бедных детей, которых я, к сожалению, пока не могла спасти. Обстановка между нами была напряженной; Эйдан погрузился в свои мысли, пиная камни, Юнок робко скакал по асфальтным камням, а Телагея шла и не касалась земли.

– А ведь все так хорошо начиналось, – вздохнула огорченно Тела. – До сих пор перед глазами веселые лица бандитов стоят.

– К сожалении, этого никак нельзя было избежать, Тела, – глубоко вздохнув, я нежно погладила Марати по головке.

– У них правда были собственные увлечения и хобби до того как стали преступниками, – произнесла тяжко Телагея. – Черти из Ада такие жестокие…

– Уверен, бандиты из того бара запомнят твое выступление надолго, – вмешался Эйдан, улыбаясь. – Ты сделала хорошее дело, Телагея. Будучи погибшей от таких же бандитов, но постарше, ты без сяких предрассудков вышла и спела плохим людям, подарив множество положительных эмоций. Вунка же сказал, что разбойники хотели ребенка из Этиса. Ты, считай, спасла их.

Тела хихикнула, поправляя сарафан.

– Правда, думаю, песня получилась так себе, – Марати застенчиво глянула на нас. – Я придумала эту песню на ходу, наверное, рифмы кое-где не совпали, да и играла я в последний раз на рояле сто лет тому назад.

Выпучив глаза, мы с Эйданом синхронно закачали головами. В песне в некоторых словах Тела неправильно поставила ударение. Знаете, грамотность грамотностью, а песня получилась зажигательной, запоминающейся и яркой. Ее выступление запомнится мне надолго. Песня словно написана Фредди Меркьюри^[13], − мелодия лилась красивой, полноводной широкой рекой из-под ее пальцев, слова говорили о многом, заставляли задуматься, мотив врезался в душу. Телагея действительно поразила меня своей игрой.

– Вот чушь! – изумился Эйд, заглядывая в большие глаза малышки. – Твое выступление было шикарным! Видела, у меня даже челюсть распахнулась! Все подобрано красиво, ты смогла найти слабые места бандитов и это потрясающе!

– У меня до сих пор в голове эта песня играет, – продолжила я, подмигивая Теле.

Телагея от нашей похвалы покраснела до кончиков ушей синим румянцем, зарылась в хвостики и смущенно прыснула.

– Ну, без вашей поддержки у меня бы ничего не получилось! Вы сидели прямо как мои родители, вот и волнение пропало.

Я усмехнулась. Вот и отличный момент для разряжения обстановки.

– Хм, а ведь правда, – лукаво начала я. – Ты довольно похожа на нас. Рыжие волосы, круглое лицо, веснушки и бойкий характер… Действительно наше с Эйданом слияние!

Кроме фонаря Эйнари появился еще один – багряное яркое лицо Тайлера. Губы его задрожали, дыхание резко сбилось.

– Не я начал, – пробубнил смущенный медвежонок-Эйдан, – потом меня не бей за такие шутки.

– Елена права, – съехидничала Тела, – вы мне оба годитесь в маму и папу. Заботливая мать и переживающий за жену и ребенка отец. Мм, что может быть лучше?!

Казалось, вся кровь с тела Эйда перелилась в лицо. Ну некуда ему уже было краснеть!

– Ну хватит, – бубнеж нашей жертвы не прекращался. – Смотри у меня, Елена. Вот как возьму и отомщу тебе поеданием чи… а-а-ах!

Эйдан осекся, запнувшись о поребрик деревянного покрытия. Я, испугавшаяся, обняла его за торс и потянула на себя, не давая упасть. Пока Тайлер очухивался, а Телагея отряхивала от грязи блеющего Юнка, что все-таки упал, я заметила два серебристых возвышения с красочными узорами. На них были изображены улыбающиеся призраки, чьи сорочки развевались на ветру. Они куда-то летели, вокруг них были вырезаны цветы, искры и сгустки извилистой магии. На самом верху образовались серебряные цепи. Это оказался фасад Броквеновского моста.

– Полагаю, нам туда, – сказал Тайлер, перешагивая поребрик и начиная потихоньку идти по чуть качающемуся мосту.

Длинный и покачивающейся над рекой, мост вел на ресторанные улицы Кабака, где располагались рестораны, гостиницы и мотели. Здания размеренно двигались, слышались стуки бокалов, медленная джазовая песнь. Летали призраки с зелеными цепями, спокойно и без буйств занимались бытом. В воздухе витал лекарственный аромат календулы и валерьяны. Наслаждаясь долгожданным спокойствием, мы не спеша шли по мосту, рассматривая поблескивающие узоры. Телагея летела над нами, слегка кружась.

– Мм, валерьяна… – мурлыкала блаженно она, – давно не чувствовала этого запаха.

– Хм, а с чем он у тебя ассоциируется? – поинтересовался с улыбкой Эйдан.

– Когда мне было пять лет, по весне у меня обострялся диатез^[14]. Тогда няня давала мне какой-то раствор из валерьяны, и мне становилось так хорошо от него!.. Руки прекращали чесаться, я спокойно и сладко-сладко спала. Особенно хорошо действовал в грозу. Что-что, а в грозу я любила спать. Снаружи гром, а ты в уюте, со спокойной кожей и сном. Мм, прекрасно!

Телагея взлетела и закружилась в воздухе, выпуская стоны удовольствия и накатившей ностальгии.

– Все бы сейчас отдала, чтобы вновь вкусить этот чудодейственный раствор, он так бы мне помог с диатезом! – Марати опустилась, мимолетно обнимая меня за плечи, давая прочувствовать холод ее тельца.

Я прыснула, вдыхая островатый запах лекарств.

– Как только найдем второго Особенного, обязательно куплю тебе валерьянку. По пути в Джайван выпьешь и поспишь.

Телагея прямо-таки засветилась, захлопала в ладоши и заверещала на всю округу.

– Спасибо, спасибо, спасибо, Еленочка!!! – визжа, она вцепилась в меня крепкими объятиями.

Не сдержавшись, я звонко засмеялась и обняла Телу в ответ, кружась с ней на мосту. После случившегося инцидента воспоминания Телагеи казались мне сказкой, которую хочется слушать вечно. Хотелось поддержать и развеселить Марати, действительно стать ей заботливой мамой. Она ведь снова увидела много крови, собственноручно сожгла призрачных чудовищ, что были обычными душами. Полчаса назад ее платье испачкалось в синей крови и яде, который, как оказалось, не действовал на людей и Особенных. По моим предположениям, кровь людей и Особенных несколько отличается от обычной, что спасает от проникновения яда. И слава Богу, ведь если бы с Телагеей что-то случилось, я бы точно не пережила. Она такая хрупкая, беззащитный ребенок, чья травма и страх вновь пробудились. Хотелось сделать так, чтобы она позабыла о случившемся, снова стала яркой и расслабленной. Эта драка с туманом оставила на нас всех мутный осадочек. Ладно, осадище.

Нашу идиллию прервал выстрел. Я почувствовала, как детские ладошки покрылись колючими мурашками и холодным потом.

Да чтоб тебя.

Эйдан резко выпрямился, осторожно отстегнул Эйнари. Его дрожь и бледность передалась и нам. Мы остановились.

– Что это, черт подери, такое? – мой голос инстинктивно перешел на шепот.

Послышался еще один звонкий выстрел, от которого мост содрогнулся, также как и мы. Но ресторанные улицы остались спокойными. Все продолжали заниматься своими делами, зеленоватая дымка оплетала могучие здания, летали медленно птицы. Будто призраки и не слышали душераздирающих выстрелов.

– А вдруг это Отец?.. – дрожащим голоском предположила Марати.

Мысль о том, что эта теория может оказаться правдой, заставила меня покрыться мурашками. Честно, сталкиваться с Отцом сейчас вообще не хотелось. После драки мы значительно ослабли; мои волны совсем посветлели, они потихоньку восстанавливались от битвы, также как и алмаз Эйнари. Отец силен, а из Особенных у нас была только Телагея. Из одного осколка, очевидно, каши не сваришь.

– Это может быть кто угодно, – попытался успокоить Эйдан. – Не думаю, что Отцу выгодно появляться перед нами сейчас… наверное.

К слову, это предположение тоже не успокоило.

Эйдан заслонил нас собой, принявшись аккуратно идти до конца моста. Еще один выстрел заставил наши сердца замереть, но мы продолжали идти, напрягая все мышцы. Я молилась Богу о том, чтобы это был не главный бандит всего Броквена. Зубы дрожали, а разум затуманивался от взгляда на совершенно спокойные улицы Кабака.

Спустя несколько жалких секунд мы ступили за порог, Броквеновский мост остался позади. По бокам вдоль Акилессы простирались такие же медные узорчатые перегородки. Козлиная тропа с газоном из странных, сверкающих голубым цветов вела к улицам с ресторанами и гостиницами. Казалось, мы были в неком вакууме; звуки Кабака были совсем не слышны, лишь шелест блестящих лепестков. А воздух… воздух вмиг сделался вполне свежим и живым.

Прозвучал последний выстрел. Пуля попала прямо в летящую по порозовевшему оранжево-желтому небу, утку, − с темно-зеленой мордашкой, рыжим клювом и сизыми крыльями. Раненная пулей, утка крякнула и плюхнулась в сине-голубые воды Акилессы.

– Твою налево, Кертис, ты попал!

– Мимо сети. Опять придется на ужин есть макароны.

– Но, мальчик мой, попал же!

Недалеко от перегородки мы увидели двух мужчин. Первый – полноватый, одетый в рубашку с засученными рукавами и брюки, с черной растительностью на руках и лице, голубыми глазами и ковбойской шляпой. Рядом с ним стоял молодой парень лет восемнадцати. В руках у него был гладкоствольный дробовик. С гладким стволом и золотыми узорами по бокам, черным дулом и серебристым курком, он блестел в руках юноши. Взлохмаченные короткие волосы казались горьким шоколадом, глубокие синие очи, точно чрево Марианской впадины, горели возбужденным огнем, а закатное солнце подчеркивало квадратные черты лица. От парниши веяло уверенностью, чувствовался крепкий стержень.

– С четвертого раза, – усмехнулся парень. – Слабовато для сына главы мафии.

Мужик приобнял юношу за плечи.

– Тебе только месяц назад исполнилось восемнадцать, сынок, – проговорил улыбчиво, видимо, папа этого парня. – В твоем возрасте другие даже не знают, что такое меткость. Тем более… – он хихикнул, – зачем тебе классовое ружье на мирном протесте? Благодаря тебе бедных и нищих перестанут казнить, и все люди позабудут про дробовики в наших руках! Разве это не чудесно?

Юноша искренне и по-доброму улыбнулся.

– Представляешь, отец, жители Броквена лишаться страха за свое будущее, страха смерти, – парень взглянул на отца. – Благодаря нам Броквен станет первым городом в Орегоне, в котором тухлая власть отменила казнь над «ненужными»! Гармония и правосудие вновь воцарятся в Броквене!

– Это все только благодаря тебе, сын, – нежно молвил глава. – Народ Броквена обязательно полюбит тебя. Благодаря твоим правдивым внушительным речам мэр точно изменит свое решение, ведь тысячи броквеновцев поддержат тебя. Потому что из тебя блещет любовь к родине, твои патриотические взгляды до сих пор поражают даже меня!

– Я родился здесь, поэтому мне так дорог Броквен, пусть и аномальный, – кивнул сын, – и я не позволю, чтобы мой город разрушался из-за кризиса.

– Правильно, сынок, ты как всегда говоришь все правильно. Не волнуйся, этот беспредел из-за протестов точно отменят.

Парень вдохнул весеннего воздуха полной грудью, блаженно прикрыл глаза, а затем протянул руку отцу. Очевидно, для рукопожатия.

– За Родину.

Отец пожал руку в ответ.

– Да-да, за Родину, Кертис.

Вдруг из кармана вельветовых брюк главы показалась черная рация. Послышались помехи, а потом заговорил грубый, прокуренный мужской голос:

– Револ, это Фернандо. Мы с Мэттью и Кавиндом разложили взрывчатки вокруг администрации, на. На городской площади закрепили на деревьях винтовки, их вообще не видно, на. Когда твой патриотик будет говорить, все взорвется к чертям собачьим! Представляешь, какое будет ве…

Мужик, испуганный и ошеломленный, пытался выключить рацию под охолодевшим взглядом сына. Он стоял и с раскрытым ртом слушал все то дерьмо, что хотела сделать мафия на следующий день. Только мафиозник по ту сторону сказал «отбой», глава мафии успокоился, но ненадолго. На лице Револа выступили толстые синие желваки, некогда блестящая кожа побледнела, на дне хрусталика глаза будто выросла льдина.

– Отец… – голос юноши вмиг стал твердым. – Что это, твою мать, такое?..

– Э-это… – хрюкнув, бандит запнулся, – это не то…

– Не ври, – отрезал жестко сын и взял мафиозника за воротник, стиснув зубы. – Завтра мафия хотела подорвать администрацию и расстрелять полицаев во время протеста. Нахера, папа?

Мужик вдруг помрачнел, испуг с визгом испарился с его морщинистого лица.

– Да потому что мафии наплевать на бомжей, – заговорил он холодно. – Завтра, пока все будут суетиться с горящим городом, мы ограбим банк и уедем из этой аномальной дыры. Если в Броквене отменится казнь, нам от этого не убудет. Мафии не нравится быть в кризисе. Тем более в этих гребенях. Не останется у тебя одной родины – появится другая.

– Да какая разница, аномальная или не аномальная дыра, – процедил Револ-младший. – Я здесь родился, ты здесь родился. Мы должны защищать свою родину! Нахера тебе сливаться как трусу, отец?! Призраков в Броквене становится больше от того, что каждую неделю казнят нищих, и паранормальная активность становится сильней! Мы бы могли остановить казни и получить в Броквене более высший статус, стать более уважаемыми среди властей. О нас бы написали в газетах, и мы были бы в действительно выигрышном положении, нежели сейчас мы сольемся. Как же ты этого не понимаешь?!

– Это ты никак не поймешь, Кертис, – рыкнул отец. – Мафия не может быть добренькой. Мы не собираемся плясать под дудку властей, при этом ничего не получая. Нам этого не нужно. Уедем в более крупный город и заживем красиво. Твое улучшение Броквена и попытки повысить наш статус – дерьмо.

Сплюнув, юноша вдруг ослабил хватку. Закрепив ружье на плече, он пошел прочь.

– Значит, иди в баню.

Но не успел отойти Револ-младший далеко, как волосатые клешни схватили его и прижали к перегородке над Акилессой. Парень вскрикнул, вцепляясь руками в жилистую шею.

– Знаю, сучонок, сейчас расскажешь все полицаям, – режуще промолвил глава мафии. – Я не позволю тебе разрушить мои планы.

Паренек плюнул мафиознику в лицо.

– Да пошел ты нах…

Но не успел он что-то сказать, как мужик, взяв тело, со всей дури выкинул сына с высоты, прямо в реку. Послышался пронзительный крик, затем всплеск, а потом и ломание костей о поверхность воды.

Вокруг нас все вновь начало расплываться, превращаться в серую дымку. Вернулись ресторанные улицы Кабака, серебристый мост и ночное небо с искривленным месяцем.

Прямо у уха, слева послышался щелчок дробовика. Мы, удивленные и встревоженные, обернулись в сторону звука. На перегородке, на том самом месте, где недавно стояли мужчины, сидел тот парень. Глаза заполнились белизной, все тело стало синим, кроме выцветшей бардовой рубашки и черными узорами на груди, черных шелковых брюк и гладкоствольного дробовика.

– Считаю, умереть от рук собственного отца – самая позорная смерть, – усмехнулся второй Особенный, сверкая осколком на груди.

– М-мистер Кертис Револ? – на одном вздохе спросил Эйдан.

Ухмылка украсила синее лицо.

– Он самый.

Глава 11. Испорченная почва^[15]

Блеск от золотых рисунков на дробовике чуть резанул глаза, будто ущипнул, защипал. Телагея, приоткрыв рот, стояла рядом со мной и пялилась на второго особенного призрака, также как и Эйдан. Юнок, проблеяв, весело прискакал к раскрытой руке Кертиса, в которой находились бежевые семечки, точно хлопья.

Когда козлёнок, с упоением облизав мужскую холодную ладонь, отскочил почесаться, Кёртис взглянул на нас, нахмурил брови, а затем оглянулся назад. Рассмотрев освещённые жёлтыми фонарями улочки, Револ вновь повернулся и изогнул бровь.

– Вы там черта с рогами увидели? – без капли усмешки спросил он.

Мы синхронно помотали головами.

– Не дай Бог, – монотонно промолвил Эйдан, шмыгая внезапно заложенным носом. – Мы такой путь до тебя проделали, от кости до кости. В прямом смысле.

Кёртис усмехнулся, закрепляя ремешок с дробовиком на широком плече.

– Да, я в курсе. Туман прошёлся по всему Кабаку, мой район он… тоже задел, – и указал рукой на ресторанные улочки, от которых продолжало веять спокойствием.

Правда, я, наконец отведя взгляд от Особенного, заметила в призраках уже знакомую черту – заблудшие души жалко подергивались, словно ободранные коты; ноги подкашивались, а тело изредка шатало из стороны в сторону, уголки губ оказались разорваны, на щеках виднелись дорожки слез. Ну, и конечно, на зданиях остались лужи дымящей жижи, что активно впитывалась в землю, образовывая под землёй свечение цвета гнилого авокадо. Каждый призрак и автомобиль на мгновение будто прилипали к светящим выпуклым кускам земли, но потом, охая, обходили пульсирующую землю.

– Слава макаронному монстру, кости мои на дне, я не танцевал с этими тупицами, – начал пояснять Револ, жуя длинную травинку с капельками росы. – Предупредил всех, ну и… пострелял в оставшихся бедолаг.

Он легонько поцеловал дуло ружья, затем спрыгнул с перегородки и подошёл к нам.

– Вы узнали моё имя через смерть, но она позорная для меня, так что повторим, – бандит улыбнулся и протянул нам руку со стертыми подушечками пальцев. – Кёртис Каскада Револ. Для вас можно Керт. Я, конечно, слышал в Силенту, что новые герои нагрянут в грешный Броквен, но имена запомнил плохо. Память как у рыбки. Я точно знаю, что ты из рода Гостленов.

Кёртис подал руку мне; в его взгляде, оставшимся глубоким и проницательным, горели огоньки искреннего любопытства и, кажется, некого азарта – возбуждающего и сладкого.

– Верно, я Елена Гостлен, – наконец, отойдя от шока после увиденной смерти, я протрезвела и привыкла к голубой фигуре сына мафии, улыбаясь уголками губ. Бирюзовые волны, мгновенно посветлев, принялись оплетать тело Револа, лаская щеки и макушку.

– В тебе есть сила, – Кёртис пожал мою руку и, игриво надувая губы, показал кулак в знак уважения. – Очень чувствуется. Такой моральный стержень и… сильная энергия, аура сильного человека. Будем знакомы. А ты?

Он перевёл взгляд на Эйдана. Камень Эйнари подсвечивал заворожённые очи и веснушки на кончике ушек.

– Эйдан Тайлер, – собравшись и состроив «мужика», Тайлер пожал руку Револу, да с таким напором, что даже вены на ладони взбухли. – Можно просто Эйд.

Сощурив глаза, Керт закивал.

– В Силенту тебя называли Огнём, это я точно помню, – он вновь усмехнулся, поглядывая на сияющий жезл, – приятно познакомиться, Эйдан, – затем Револ перевёл взгляд на не менее заворожённую Телу, что хлопала своими большими глазами. – А тебя как зовут, малышка?

– Телагея Марати! – оживившись, прокартавила Марати весело. – А это мой козлик – Юнок!

Кёртис посмеялся, точно мой папа, когда маленькая я приносила ему рисунки цветочков с ним. Смех отдавался теплом внутри, звенели в висках молоточки ностальгии, а сердце вмиг успокоилось. Было в Револе что-то родное, что позволяло забыть о дробовике за его плечом и неприятном статусе «мафии». Хотелось доверять Керту, следовать за ним, за его голосом и улыбкой. Такой искренней и действительно воодушевляющей.

– Очень приятно, Тела и Юнок! – прыснув, Кертис потрепал Телагею и козлёнка по головам, чуть взлохматив.

– Кёртис, – вдруг окликнул парня Эйд, – нам говорили, что ты обитаешь в гостинице…

– «Сто ночей», конечно, – Револ слегка отошёл, посматривая на мутный дырявый месяц. – По-хорошему я должен вам все о себе рассказать, прежде чем вы и впрямь доверитесь мне, как Особенному. Но не думаю, что стоять здесь и слушать мои мемуары – хорошая и эффективная идея, а мне ещё надо с вами поделиться кое-какими заметками, так что пока идём, я все и расскажу. Замётано?

– Замётано!

* * *

До гостиницы было идти довольно далеко, так что Керт оказался прав – после знакомства мы бы потеряли плюс двадцать минут, а это плохо для Броквена. Пока шли, взгляды очухавшихся призраков как обычно были направлены на нас, но в особенности на Кёртиса. Дробовик покачивался за спиной, он шагал уверено, держа голову прямо. Убрав четыре пальца в карманы брюк, Револ с явным призрением и ненавистью глядел на лужи яда, а потом на призрачный народ – с жалостью. Запах валерьяны здесь ударял в нос, также как и ароматы блюд, что аппетитными дорожками гуляли над трубами. Летали консьержи с полной грудой улетающих в дымку чемоданов, выглядывали с балконов горничные, высыпая содержимое совка в зеленые волны. Здесь кипела довольно-таки культурная жизнь, как на курортах вблизи твоего отеля, где обычно продавалась кукуруза и картошка фри. Ох уж эти воспоминания о юге! А Кёртис хорошее местечко для проживания в призрачном Броквене выбрал, – спокойное и стерильное, без посыпки в виде алкоголиков.

– Моего отца звали Гуэрино Револ, – начал Кёртис, вдыхая полной грудью запах еды и лекарств. – Мать была американкой, а он итальянцем. Когда появился я, мама стала отстраненной и скрытной, стоило Гуэрино совершить криминал. С каждым годом и преступлением мать моя сходила с ума и в итоге полегла с шизофренией. Меня оставили с отцом, а я и рад был, он меня баловал и любил, ну, как мне казалось. Когда я окончил младшую школу, Гуэрино собрал знакомых друзей и создал криминальное объединение – мафию «S. P. R»., что расшифровывается как «Sangue. Passione. Rose» или же «Кровь. Страсть. Розы». Ну, название говорит само за себя, в ней состояли те ещё фетишисты и уроды. И представляете, мне приходилось вечно менять школы и общество, скрывать профессию своего отца, и иногда даже наблюдать за тем, как они готовились к очередному кровавому спектаклю.

По спине пробежался холодок. Подумать только… подросток, совсем ещё мальчишка смотрел на то, как непонятные дядьки вытирают засохшую кровь с кинжалов, выпивают вино за мешки денег и собирают ружья в чёрные кожаные сумки. Это же травма на всю жизнь, а потом и организация своей мафии по стопам отца! А ведь Кёртис не был похож на того, кто готов продолжить дело горе-папаши.

– Но я был не шибко заинтересован в делах мафии, – продолжал размеренно Револ, перешагивая плесневелые цепи. – Даже не любил все то, что делал отец с его дружками. Было больно видеть, как они стремятся облапошить и расправиться с Броквеном, в то время он и так находился в состоянии кризиса. Отец надеялся, что мне нравятся дела мафии, но я пошёл против течения – стал заниматься скрытым волонтёрством, пытаясь хоть как-то помочь горожанам, крадя деньги с грабежей и еду. Я любил наш аномальный город – спокойный и уютный. Хотелось делать его лучше, держать в тонусе. Я искренне любил свою родину, просто был одержим идеей сделать Броквен лучше, учавствовать в его делах. Я наивно полагал, что отцу нравится мой патриотизм, а потому старался и для мафии тоже. Достигнув восемнадцатилетия, я решился на свой первый протест, мирный, заметьте. Ну, а мной просто хотели воспользоваться.

– Гуэрино все-таки устроил погром на площади? – сипло поинтересовался увлечённый рассказом Эйдан.

– Планы того дядьки мне не нравились… – Телагея тяжело сглотнула, смотря за прыгающим Юнком.

– Не волнуйтесь, площадь на Вашинг-стрит цела, а значит, планы Гуэрино провалились. Вся мафия сгнила в тюрьме за попытку теракта. Кто-то свыше отомстил за меня. Но… месть местью, а ненависть к предателям и подобного рода злодеям осталась со мной навсегда. Я терпеть не могу таких людей, готов казнить каждого лично, кто захотел навредить моей родине. Один из таких вновь появился в Броквене.

– Отец… – прошептала я. Подувший ветер унёс это прозвище с собой, сквозь силуэты призраков и ветви деревьев вместе с опавшими листьями.

– Именно, – Кёртис нахмурился, кивая. – Этот подонок что-то задумал, он точно намеривается снести Броквен ко всем чертям. Пускай и давно умерший, я не потерплю таких выродков на своей земле. Я готов умереть во второй раз, лишь бы народ не мучался, лишь бы город остался спокойным, и без этих заблудших душ. Лучше умирать за призраков во второй раз стоя, чем на коленях. Наверное, поэтому одной ночью в груди почувствовалось жжение осколка Особенного.

– Кажется, твой патриотизм и любовь к родному краю пробудили особую силу, способную противостоять Отцу, – подметила я, подмигивая.

Можете говорить что угодно, но патриоты и любители народа и родины – действительно настоящие борцы, они сильны духом, как ни один рыцарь. Протесты темнокожих, Восстание декабристов… Люди, устроившие такие революции – правда особенные. В Кёртисе есть этот огонь и сила духа, – такая яркая и приятная, что от неё щипает глаза. Он говорит о нашем грешненьком Броквене с такой душой и открытым сердцем, признания нашему городку льются из его уст тёплой рекой, от него передаётся привкус металла во рту – соленый, как пролитый за правосудие пот, и сладкий, как губы статуи Свободы. Детское сияние Телы и твёрдый патриотизм Кёртиса зажигали в нас с Эйданом свет. Свет, что прорывается сквозь легкие, заполняет до краев сердце.