Текст книги "Требуется ходячее бедствие (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16

– Пойдемте-ка отсюда, мисс, – Винсент решительно поднялся из-за стола, отставив нетронутый бифштекс.

Я торопливо допивала чай, засунув в себя последнюю булочку с шоколадом, и пыталась придумать десять убедительных причин учиться в академии. Во-первых, булочки были очень вкусными; во-вторых, с меньшим количеством аргументов к Францу лучше не соваться, разобьет в пух и прах.

А мне хотелось здесь остаться!

Академия Тенебриса исчислялась сотнями студентов – богатых, знатных и неожиданно нормальных ребят. Я удивлялась, откуда в замке Эшфортов обнаружились адекватные люди с устойчивой системой ценностей, и ответ нашелся прямо здесь, в лучшем учебном заведении маркграфства.

– Интервью необходимо выстраивать воронкой. Так, чтобы главный вопрос, а он всегда обязан быть, звучал в наиболее подходящий момент, когда собеседник достаточно готов на откровенность.

– Ничего себе…

– Настоящий профи вообще не задает главного вопроса. Он делает так, чтобы собеседник невзначай проболтался сам. Составляя план интервью, вы создаете историю с прологом, развязкой и нейтральным эпилогом.

– Мисс Фрол, идемте, – Эшфорт решительно потянул меня за рукав.

– Повторюсь, нейтральным объективным эпилогом, – прокричала я, невольно упираясь ногами. – Упаси вас бог задать жару и оставить зрителей в панике, сладкой для рейтинга и горькой для репутации издания.

– Госпожа попаданка, а что самое опасное в профессии журналиста? – выкрикнула какая-то леди, подобрав юбки и заскочив на стул.

– Военная корреспонденция и политический обзор, – ответила я, поворачивая голову к ней и забавному вихрастому парнишке-студенту. – Хотите стяжать славу – занимайтесь политикой, хотите жить – постарайтесь стать рупорами власти.

– А в чем разница? – недоуменно прогудел второй студент из плотной толпы, окружившей наш столик со всех сторон.

– Подрастешь – узнаешь, – я хитро улыбнулась, разрешая уволочь себя на выход. – Помните главное: люди везде одинаковы, уроки истории повторяются вновь и вновь.

– Оставьте нашу попаданку в покое! – гаркнул Винсент. – Я вам на ближайшем зачете покажу, как сыпать вопросами без умолку.

После мэрии мистер Эшфорт делал три дела сразу: на ходу просматривал данные эксперимента, собранные его ассистентами, отвечал на вопросы встреченных учеников и избегал коридорно-транспортных происшествий, ведя меня в кафетерий.

Академия напоминала музей или поместье аристократов, каковым и оказалось – раньше здесь была малая резиденция старшей принцессы, пожалованная ей на совершеннолетие. Ее высочество оценила подарок, слухи о Тьме и передарила его городу для нужд горожан.

Спокойно пообедать нам не дали. Столик мгновенно окружили прелестные леди с горящими глазами, при виде которых доводы Винсента о его заурядности для девушек показались особенно неубедительными. Семь девиц дружно решили, что я новый педагог, и пошли с козырей – начали выяснять, какую науку я буду преподавать.

– Мисс, я благодарен вам за социологический ликбез, – раздраженно сказал мужчина, идя к карете. – Но ради Тьмы, перестаньте сеять семена государственного переворота.

– Да здравствует равенство, долой самодержавие, – я гордо тряхнула косичкой.

Ученый застонал что-то безнадежное, но не смог сдержать улыбки. С его молчаливым осуждением, перемежающимся с весельем, мы покинули академию под одобрительный свист студентов. Для нормального обеда пришлось ловить кэб и ехать в один из городских ресторанов. Там у меня пропал аппетит.

– Не вкусно? – удивился Винсент, расправляясь со своим стейком.

– Не в этом дело, – я смущенно ковыряла листья салата.

Когда мы стояли в очереди в студенческой столовой, искали столик и оценивали чистоту алюминиевых вилок, все было в порядке. Но здесь, среди мраморных колонн и витых комнатных растений дорогого заведения, обед перестал быть деловым. Мистер Эшфорт снова превратился из комнатного рохли, намеренно играющего простодушие и апатию, в того, кем и являлся – старшего аристократа.

«Принц – он и без короны принц» – вспомнился детский мультик. В каждом движении ученого сквозило достоинство и сдержанность, будто его присутствие – уже награда для людей за соседними столиками. Обычный плащ, подбитый мехом, превратился в королевскую мантию, золотой перстень на пальце – в медальон маркграфа, васильковый взгляд приобрел глубину и властность.

– Игристое вино для вашей невесты, – поклонился официант, откупоривая бутылку.

– Она не…

– Я не его невеста! – выпалила я, заливаясь краской.

На секунду показалось, что все посетители, официанты и сам Винсент догадались о том, кого я нагло рассматривала и кем восхищалась в мыслях.

Ужасно занервничав, я махнула рукой и случайно опрокинула свой бокал. Вот черт!

– Извинитесь перед мисс, – строго потребовал Эшфорт.

– Прошу меня простить, – пролепетал официант, мгновенно убирая лужу салфеткой.

Пока я растерянно хлопала ресницами, мужчина подлил мне сока.

– Почему вы заставили его извиниться передо мной?

– Ресторанные слуги – тоже люди, обязанные следить за словами и отвечать за них по совести. Обозначить близкий статус незнакомцев, руководствуясь лишь догадками, – грубое нарушение этики.

В этот момент за соседним столиком раздался легкий взвизг. Наш официант застыл перед пожилой леди, которая перевернула на себя кремовый десерт, и сжимал в дрожащих руках тарелку. Леди бурела от негодования, а ее спутник без стеснения принялся ругать официанта за неудобные вилки и кривые блюдца. Парнишку стало очень жаль.

На крики и брань из кухни выбежал сам управляющий. Оценив обстановку, он нацепил подобострастную улыбку, начал кланяться и умолять благородных гостей обедать дальше за счет заведения. Вероятно, теперь официант лишится не только жалования, но и работы.

– Но обращаются с ними хуже, чем со скотом, – заметила я.

– Повсеместная практика, – поморщился Винсент. – Ужасно несправедливо, но…

– Мы не можем это исправить мановением волшебной палочки, – тихо закончила я. Официант покорно подставил чуб, чтобы управляющий в гневе схватился за него. – Единственное, что в наших силах, – следить за собой и обращаться с другими людьми как с равными, невзирая на разницу в статусе.

– Да.

– Однако готова спорить, он даже не понял, за что извинялся. Люди низшего класса платят деньгами, здоровьем или жизнью. Извинения и благодарность – удел дворянского этикета.

Так и есть. Паренек сложился в три погибели, плетясь за хозяином, и украдкой вытирал злые слезы. Только что две дуры перевернули посуду своими кривыми руками, а обвинили в этом слугу. Какие извинения за слова? Ему бы выжить и остаться целым после оплеух управляющего.

– Человек должен сам перестать считать себя скотом, покорно кладущим голову на мясницкую плаху.

На этом разговор как-то увял. Меня не прельщают философские диспуты, особенно те, которые подкреплены живыми примерами страданий и несправедливости. Кстати говоря о страданиях!

– Господин Эшфорт, вы считаете леди Ланкрофт подходящей супругой для вашего брата?

Мужчина закашлялся, вытаращившись на меня в полном шоке.

– Да, но почему вы спрашиваете?

– Элианна истеричка. Они ругаются каждый день, и будь дело в моем мире, разводились бы каждый год.

– Леди Ланкрофт действительно эмоциональна, – подумав, согласился он. – Но леди Торрес и мисс Коста уравновешивают ее. Для постороннего человека поведение Элианны может показаться неприличным, однако наш замок и не такое видел.

– Мать? – догадалась я.

– Почившая графиня Эшфорт дала бы фору невестке, – усмехнулся Винсент с легкой ностальгией. – Утром она била посуду, в обед стреляла по уткам, к ужину устраивала форменные концерты тем, кто не успел спрятаться.

– Ясно, почему дверь в кладовую с фарфором не закрывается.

– Я не хочу сплетничать, – мужчина стал строже.

Надо собраться с духом. Не знаю почему, но меня ужасно волнует его отношение к признанию леди невесты. Страсть как хочется выяснить, есть ли у самого Винсента какие-то чувства к Элианне!

Где же взять смелость?

– Леди Ланкрофт выходит замуж очень рано. Думаю, она скандалит из-за отсутствия уверенности в своем выборе. Любящие люди не ругаются.

Голимая ложь, еще как ругаются.

– Наверное, вы никогда не любили, – снисходительно улыбнулся Винсент.

– Кто вам сказал? – возмутилась я. – Там, где вы робели знакомиться, я успешно подавала на развод.

– Мисс Фрол была замужем? – опешил он.

– Нет, но помогала подруге подать заявление. Два раза: туда и обратно. А вы любили?

– Тьма уберегла, – мистер Эшфорт тоже стушевался.

Я же необъяснимо обрадовалась, закусив губу, чтобы не разулыбаться как маленькая девочка. В неловком молчании мы закончили обедать. Умные мысли разбегались в разные стороны, оставляя голову пустой, и в этой пустоте рождались подозрительные бабочки. Ну, те самые, бабочки-кочевницы, которые рано или поздно переселятся из головы в живот.

Пройдя двадцать метров до кареты и все для себя решив, я с широким оскалом повернулась к мужчине.

– Буду звать вас Императивом.

– Кем? – переспросил он.

– Императивом. Категорическим.

– Допустим, я категорически с этим не согласен, – осторожно кивнул Винсент. – Но что значит «императив»?

– Был в моем мире один философ…

Спустя пятнадцать минут подробного рассказа Винсент со вздохом признал, что небо в мире Тьмы такое же звездное, как и на Земле, со всеми вытекающими последствиями. Но все равно противился любым прозвищам.

– Тогда вы станете называть меня Катей? – я решила торговаться.

– Но вы же Котя, – он невозмутимо улыбнулся, похлопав меня по макушке.

– А вы Императив.

Глава 17

Моему будущему биографу, господину Риорду Кутре, бывшему графскому поверенному, а нынче архивариусу и начинающему писателю.

Пуленепробиваемые тигры осуждают попаданок. Втайне, двулично, как лицедеи, они обнюхивают каждую попаданку на предмет сосисок, прихваченных из ресторана, и громко чихают, если у девушки пустые руки. После животные коллективно собираются по двое (зачеркнуто)… Собираются числом, равным местам в упряжи, и начинают пренебрежительно рычать.

– Мисс, что вы делаете?

– Пишу мемуары, господин ученый.

Если рядом не окажется прекрасного рыцаря (зачеркнуто)… Умного мистера, укрощающего тигров половиной коровы, которую два монстра сожрали в один укус, придется заказывать нестандартный гроб. Примечание: прятаться за спиной ученого не только безопасно, но и отрадно душе.

– Разрешите прочесть, – Винсент легко выхватил мои записи.

– Эй!

– Отрадно душе? – рассмеялся он.

Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо. Мистер Эшфорт смиловался, не став развивать тему дальше, и сделал комплимент моему литературному слогу. Слава богу, я не успела написать про его красивые глаза и дурацкий галстук – позора не оберешься.

– Если желаете войти в анналы маркграфства, обратитесь к мисс Падме, – заметил Винсент. – После свадьбы брата ей пожалуют должность библиотекаря и хранителя переписей населения маркграфства.

– Тогда всех попаданок объявят вне закона.

– Что это значит?

– Ну, через три дня мисс Падма подбросит архивариусу трактат об одержимости попаданок Тьмой, свидетельство о наших грехах и лично мою родословную, в которой черным по белому будет написано, что я – дитя сатаны.

– Чье дитя? – вытаращился мужчина.

– Потом громко выступит в мою защиту и окончательно похоронит практику найма попаданок, а мой прах вместе с золой от священного костра развеют над водопадом.

– У вас дикая фантазия, – Винсент покачал головой. – Поверьте, я знаю Падму уже несколько лет, она очень благонадежна.

«А Элианна очень верна», – тихо буркнула я.

Мисс Падма Коста закончила академию с отличием, правда, не престижный факультет энергетики, а тихую-мирную кафедру истории и археологии, где давали исключительно теоретические знания. Единственная мисс среди благородных утонченных леди, чьи туфли стоили дороже всех платьев Падмы.

– Значит, она стала изгоем? – меня серьезно заинтересовала личность этой дамочки.

– Увы, мир несправедлив. Первый год мисс Коста остервенело грызла гранит науки, заработала репутацию заучки, но распорядилась ею умно – не стала задирать нос, а помогла своим сокурсницам в учебе.

Вспомнив злобный гадючий взгляд, которым она окидывала некоторых леди, верилось с трудом. Больше похоже, что заучка решила подлизаться к благородным, молча глотая обиды.

– Неужели вы не замечаете, сколько в ней чванства и желания унизить других?

– Мисс Фрол, вы несправедливы, – возмутился Императив. – Относитесь к людям более объективно, вы же ничего не знаете о Падме.

– Достаточно того, что именно она отправила жалобу констеблю, предварительно обработав леди Арнат, – отрезала я.

– Что за чушь? Жалобу отправила леди Розенцвальд из наивных, но благих побуждений. Она хотела защитить свою подругу, пусть даже некрасивым способом. Леди уже разъяснили ее ошибку, она принесет вам извинения.

Ва-ле-нок. Добродушный романтик, желающий видеть в людях только добро и бескорыстие. Интересно, как сильно жизнь отвесит ему подзатыльник в будущем, если к своим сорока Винсент еще не утратил рыцарской картины мира.

То-то Падма полночи сидела у кровати леди Арнат, как тайно рассказала Мио. Тихо пришла, незаметно ушла, о чем болтала – неясно, и пригрозила лекарке поркой, если та растреплет о визите к пострадавшей. Но Мио здраво рассудила, что рядом с эпицентром проблем – мной – ей угрозы не страшны и поделилась секретом.

Больше мистер Эшфорт со мной не разговаривал. Кажется, он слегка сердился за подозрения, которые я на него вывалила. Не в лоб, осторожно, но и этого хватило, чтобы Винсент остался недоволен и посоветовал мисс попаданке поменьше забивать голову домыслами.

– Как скажете, – съязвила я, сложив руки на груди. Сам дурак, и уши у него холодные.

На подступах к мрачному лесу снова стало не по себе. Транспорт ехал дергано, лавируя между крупными булыжниками, незнамо как попавшими на гравийную дорогу, и деревьями… Которых раньше здесь, вроде, не было.

Ощутив легкий холодок в груди, я отпрянула от окна, проклиная себя за любопытство. Вопреки яркому солнцу, внутри кареты снова сгущались сумерки, доставляя немало беспокойства – иррационального, глухого к доводам разума. Ничуть не удивлюсь, если мрачный лес начнет сниться мне в кошмарах.

– Кажется, мы замедлились, – заметила я.

Хоть и не желаю начинать разговор первой, но молчать не могу, слишком страшно. Винсент вынырнул из раздумий и прислушался к ощущениям. Карета действительно встала, будто двойка тигров наткнулась на какое-то препятствие. Нет-нет-нет, останавливаться посреди черного леса с дурной славой – очень плохая идея!

– Посмотрим, что там, – мужчина нехотя поднялся, отодвигая ставню переговорного окошка, вид из которого выходил на дорогу.

Правый котомо низко припал к земле, тихо рыча. Его треугольные уши плотно прижались к голове, хвост нырнул под брюхо, – хищник был напуган и потому агрессивен. Левый зверь вел себя тише, сжавшись в комок и нервно дергая кончиком хвоста.

– Шерсть шевелится, – прошептала я, вцепившись в спинку сидения.

Тонкие шерстинки на загривке котомо едва заметно трепетали от ветра. Только шерсть – ветви безмолвствовали. Тени под кронами раскидистых дубов сгустились, и мои глаза уловили нечто странное среди голых стволов. Воздух как будто стал осязаемым, уплотняясь до зыбкого марева.

– Храц меня раздери, – процедил Винсент, рывком пригибая меня к полу. – Сидите здесь.

Распахнув дверь кареты, мужчина махом перепрыгнул на козлы, отвязав поводья. Для управления двойкой котомо не требовался кучер, умные животные сами отлично знали дорогу, поэтому облучок пустовал. Натянув ремни, Винсент тихо зашипел, призывая испуганных зверей к порядку.

Здесь не развернуться! Сзади высятся реликтовые деревья толщиной в три обхвата, между ними вьется узкая тропка, по которой может пробежать один человек. А впереди оживают тени, струясь по земле.

– Держитесь, – скомандовал ученый, подстегивая котомо.

Карета рванула вперед, прямо в густое мрачное марево, похожее колодец. Ветви хлестали по дверцам кареты, тарабаня в стекло, будто прося пустить Тьму внутрь. Пришлось закусить край рукава, чтобы не заорать от ужаса, и прилипнуть к маленькому переговорному окошку, где виднелся плащ Винсента. Умоляю, пусть это закончится!

В карете было настолько темно, что я невольно закрыла глаза, судорожно вздохнув от тошнотворной паники. Коробка на колесах прыгала, как сумасшедшая, превращая содержимое в коктейль, и, если бы не наказ мужчины держаться крепче, мой затылок давно бы разбился о стенки. Невольно опрокинувшись на сидение, я ударилась локтем и застонала сквозь зубы.

Внезапно тряска начала стихать. Скрип колес умолк, и Винсент неразборчиво заговорил.

– Что? – я с трудом поднялась обратно на сидение, чувствуя рвотные позывы.

– Говорю, не проедем.

Деревья впереди переплетались ветвями, склоняясь к земле и образуя арочный проход. Их черные скрюченные ветви, как костлявые пальцы неумолимо тянулись к карете, чтобы схватить, разорвать, утащить в свою утробу. В висках застучали молоточки, мою голову сдавило обручем, и слезы выступили на глазах.

– Мы же не умрем? – истерически всхлипнула я.

Мужчина обернулся. На его белом лице будто застыла гипсовая маска, только глаза сверкали ярко, мерцающим голубоватым светом. Сквозь тонкое стекло окошка в карету заглянула сама Тьма.

– Выходите, живо, – приказал он.

– Нет! – от ужаса пересохло во рту.

Выйти наружу, где пляшут живые тени, оплетая кустарники и колеса кареты, будто заставляя транспорт проваливаться в черноту? Ни за что!

– Катя, я понимаю, вам страшно, но дальше нельзя проехать транспортом, только верхом.

Я вскрикнула от резкого режущего звука, ощутив, что карета покачнулась и полностью остановилась под кроной старой березы. Тонкие березовые прутья свисали вниз, заслоняя мне обзор, и оживленно шевелились, как длинные омерзительные черви. Взвизгнув от испуга, я задержала дыхание, нащупав ручку второй двери, и кубарем выкатилась наружу, упав прямиком в объятия Эшфорта.

– Умница, – серьезно кивнул он. – Вы умеете ездить верхом?

– Не умею!

– Прекрасно, значит, выберемся.

Теплая спина котомо перекатывалась тугими мышцами под густой серой шерстью. Винсент усадил меня боком и бросился ко второму котомо, перерезая ремни, чтобы освободить животное из упряжи. Я мертвой хваткой вцепилась в шерсть на загривке тигра, проклиная длинный подол старомодного платья. Как ни крути, далеко мне так не уехать. Проклятое средневековье!

– Винсент, режьте платье!

– Что? – поразился он, подстегивая освобожденного котомо. Рыкнув, зверь исчез в тенях.

– Немедленно разрежьте подол, я сяду нормально.

Ученый, недолго думая, поднял мою юбку, полоснув по ней острым клинком и вежливо отведя взгляд. Плевать, нас же сейчас убьют!

Стоило мне перекинуть ногу на другую сторону, как сзади прижался мистер Эшфорт, вскочив на спину зверя. Правая рука мужчины легла на мой живот, притянув ближе, левой он схватился за загривок котомо и резко свистнул. Тигр взвился, издав яростный рык, и стрелой помчался в темный арочный проход, где нас поджидала Тьма.

«Не бойтесь», – сказал ученый, стискивая меня в вынужденных объятиях. «Пригнитесь ниже».

Котомо не обращал внимания на полтора центнера, которые уселись на его спину, и быстро перебирал лапами между деревьев. Я зажмурилась, попросту боясь глядеть по сторонам, где живой мрак плясал и извивался в каком-то безумном танце, гипнотизируя не только людей, но и само пространство.

Когда животное стремглав мчалось по густым зарослям, стало понятно, почему навыки верховой езды сейчас лишни. Чтобы не слететь со спины котомо, нам пришлось буквально лечь на зверя, расслабить ноги и спины, позволяя ездовой кошке самой решать, красться ей между стволов или совершать гигантские прыжки, неся ездоков к просвету.

Профессиональные наездники держат спину прямо, ногами контролируют коня и вовсе не привыкли к позе тряпки, расстеленной на крупе животного. Именно такими тряпками болтались мы с Винсентом, мысленно умоляя котомо поскорее найти путь в замок.

– Катя, не дышите, – внезапно скомандовал Винсент, закрывая ладонью мой рот.

Я распахнула глаза, невольно дернувшись назад, чтобы глотнуть воздуха, и врезалась затылком в мужское плечо. Но Эшфорт не издал ни звука, сам затаив дыхание. Только котомо дышал жадно, загнанно, вбирая в себя неестественно густой воздух, в котором кто-то разлил угольные чернила. Тьма была повсюду.

– Зажмурьтесь, не бойтесь и никогда никому не рассказывайте о том, что здесь произошло.

Спине стало холодно – мужчина спрыгнул с котомо, расстегнул плащ и набросил его мне на голову, отрезая от ужасной живой темноты. Несмотря на мрак, я отчетливо видела лес сквозь маленькую щелку, будто кто-то резко включил черно-белый фильтр для чудовищного фильма.

От невыносимого страха я зарылась носом в шерсть и зажала уши ладонями, вспоминая всевозможные молитвы. Неизвестно, сколько времени прошло – пять минут или пятьдесят, но, когда Винсент стянул с меня плащ, вокруг была обычная лесная чаща.

– Все кончилось, мисс, – устало сказал он, глядя в мое красное, мокрое от слез лицо.

Возвращаться к карете не имело смысла, второе животное давно убежало. Все еще напуганный, но уже молчаливый котомо послушно довез нас до замка на дрожащих от усталости лапах. Когда на горизонте показались знакомые башни, я снова тихонько расплакалась – на этот раз от облегчения. Хорошо, что сижу спиной к мистеру Эшфорту, он и без того устал от моих истерических всхлипов.

– Кажется, нас встречают с почестями, – я в последний раз нервно выдохнула.

Громкий звук колокола торжественно взлетал над замком, пугая стрижей. Немного печальный, чистый и звонкий – я такого еще не слышала. Наверное, в замке каким-то образом узнали, что мы живы, и теперь радуются.

– Это не колокол, – окаменел Винсент. – Это скорбный набат. Дома кто-то умер.