Текст книги "Требуется ходячее бедствие (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Лагур дал ему бутылку, сам достал свиток и молча зашевелил губами – репетировал, чтобы не сбиваться в процессе. Денщик плеснул вино на траву и замер, ожидая неизвестно чего.

«Не зря камни продали», – донесся до него шепот от идолов. «Надо возвращаться и делать ноги как можно дальше».

Он быстро развернулся к охотникам, полагающим, что их никто не слышит. Какие камни они могли продать?

– Чего вылупился? – недружелюбно буркнул один из них.

– Кха-кха… Так… Мы славим Тебя, благодатная… – Лагур наконец собрался с духом и принялся зачитывать свиток.

Олей зло прищурился. По возвращении он обязательно отчитается милорду и попеняет, чтобы впредь тщательно выбирал людей, обходя мусор стороной. Статус рыцаря это позволит. Оруженосец продолжал читать, и Олей окончательно нахмурился – ему сильно не нравились слова из свитка.

– Осмелимся тревожить Твой покой только затем, чтобы выразить нашу верность...

– Это еще что? – насторожился Диего, указывая пальцем на небо. – Никак лорды костерок запалили.

Со стороны наблюдателей слышалось конское ржание. В небо устремилась тонкая струйка дыма, но огня не видно из-за огромных камней. Дым был серым, почти черным, и охотники покачали головами – жечь уголь в глухом лесу неразумно, без родника не потушишь.

Спустя несколько минут дыма стало больше. Лагур раздраженно отогнал серо-сизое марево и принялся читать громко, желая поскорее закончить работу.

– Гнем колени, ломим шеи, падаем ниц перед Тобою – не ради Твоих даров, а только во славу Тебе.

«Замолчи», – хотел было сказать денщик, ежась от внезапного холода. Мало им странностей в деревнях, сами приперлись на древнее место, а теперь читают ерунду!

– Лорды лес подожгли, что ли? – рассердился Диего, отмахиваясь от смога.

В округе, куда ни глянь, плавали, перетекали плотные клубы, опадая на капище дымной завесой. Олей быстро зажал нос и внезапно понял, что дышит свободно. Дым не забивал ноздри, не лез в рот как бывает рядом с пожаром. Только темнеет с каждой минутой, а поверх густого марева возвышаются головы идолов, сияющие в солнечных лучах.

– Наваждение! – испуганно вздрогнул бортник.

Остальные начали перекликаться, пытаясь найти друг друга на ощупь. Лагур смолк – в мгле, окутавшей поляну, было не разобрать букв. Олей почувствовал, как лопнувшая струна в душе натягивается с новой силой, врезаясь в нервы. Вот оно.

– Мальчик мой!

Волосы денщика зашевелились от страха. «Мальчик мой», – повторили из дыма, зовя его, сманивая подальше от товарищей. Так звала его только…

Олей обернулся. Позади стояла мама, какой он запомнил ее перед самой службой, – молодая, с обветренными руками и слезящимися от ветра глазами. Матушка нежно улыбалась, подняв ясный взгляд к лицу кумира, и показала сыну, куда надо смотреть. Он вскинул голову. Из деревянных глаз идола сочилась кровь.

А между тем творилось странное. Бортник отчаянно заорал, принявшись чесаться как прокаженный, и с остервенением скреб кожу на щеках. Грязные обкусанные ногти снимали тонкую кожаную стружку, делая пацану еще больнее, но тот продолжал вопить и драть себя на куски. Двое мужиков, проглотивших камни, внезапно повалились на землю, схватившись за животы, – их вопли напрочь заглушили бортника. У Олея страшно заломило руку.

– Что за гадство? – простонал он, поднимая запястье к глазам. И заорал вместе со всеми.

Под кожей бугрилось, шевелилось, извивалось нечто, как личинка, намеренная прорваться наружу. Олею показалось, что руку выгрызают изнутри, и она вот-вот лопнет по швам, кожа расползется, а из раны полезут отвратительные жуки…

Лес зашептал голосами друзей и родных: «Жертва, жертва…»

– Мы идиоты. – Внезапно констатировал Лагур. – Ты знал?

– Знал.

Олей с самого начала знал, что задуманное милордом было странным, дурным и, конечно, неправильным. Знал – и, как сотни мужчин до него, пошел на поводу сладких посулов, добровольно прибежав к Тьме на обед.

Неожиданно из мглы послышался душераздирающий вопль. Охотник-зубоскал попытался бежать, но что-то помешало ему. В серых сумерках, наставших среди ясного дня, Олей четко услышал до боли знакомый звук – кто-то достал клинок из железных ножен, розданных каждому в отряде.

– Что ты творишь?! – завизжал мужик, мутным силуэтом пятясь прочь.

Денщик в ужасе увидел, как сквозь дым сверкнула сталь. Крик оборвался, и наконец в воздухе появился первый настоящий запах – аромат горячей железистой крови. На землю упало что-то небольшое и легкое.

– Он убил своего дружка.

– Убил… – нервно повторил Олей за Лагуром. – Милосердное небо, убийство!

– Ага, – как-то легкомысленно подтвердил оруженосец.

Денщик хотел спросить, почему тот не ругается в пух и прах по своему обыкновению, но резко осознал, что странности не кончились. Вслед за упавшей головой почему-то не упало обезглавленное тело. И силуэт ныне безголового охотника слишком долго остается неподвижным.

– Эй, иди сюда, – позвал Лагур.

– Кого ты зовешь? – денщик в страхе обернулся, забыв о плотном дыме. – А вдруг этот сумасшедший душегуб… А-а-а-а! Нечисть!

– Нечисть! – крикнул Диего, вываливаясь из тумана. Глаза его были круглы от ужаса, волосы вздыблены и наполовину седы.

Охотник, оставленный без светлых мыслей, внезапно вздрогнул и неуверенно шагнул к ним. Олей мгновенно обомлел и принялся молиться небу, услышавшему его, – темнота начала рассеиваться.

– Ха! Ха... Ха-ха-ха!

Лагур захохотал, тыча пальцем в обезглавленное тело, нелепо мечущееся по лужам собственной крови, как зарубленная курица. От смеха на его глазах выступили слезы, рот скривился в зверином, но жалобном оскале. Старый оруженосец завыл совсем по-волчьи и кинулся к ближайшей сосне, с размаху ударившись головой.

– Забери… – хрипел он. – Забери… меня…

Олей задыхался от мерзкого треска, разносившегося по поляне, – трещал череп друга, извергая фонтанчики крови. Лагур, словно безумец, бился лбом о дерево, смеялся и кричал:

– Забери, забери, забери!

Серая мгла поднималась выше, к самым высоким камням и деревьям. Изо рта идола вырвался столб черного дыма, устремляясь в небо и закрывая просвет между деревьями. Олей попятился, глядя на неестественно плотный, угольно-черный туман, больше похожий на пламя, нежели на безобидный воздух.

– День обернулся ночью, – внезапно хихикнул он. – День – ночью!

Далеко за спиной дико ржали лошади, в панике мечась среди деревьев, спотыкаясь о корни и ломая ноги под чертыхания благородных. Олей прыснул от смеха, судорожно зажимая рот рукой, но проклятый хохот рвался из него, разрывая легкие.

Как же все просто! Теперь ясно, зачем они здесь. Все легко и просто, надо лишь…

– А-а-а-а! – заорал Диего от лютой боли, пытаясь отойти прочь.

Денщик радостно поднял нож и снова вонзил его в плечо товарища. Еще и еще – чтобы красный, еще горячий поток обильно смочил траву. Впитался в землю. Накормил ее.

– Хватит! – мучительно застонал бедняга, давясь слезами.

Порезанные сухожилия, висящее клоками мясо и раздробленные кости были усладой ее глаз. Олей знал это также отчетливо, как и то, что у «нее» есть глаза, зрящие прямиком из дыма. Великая Тьма смотрела на него пустыми глазницами идолов. Денщик подобострастно склонился перед кривым деревянным исполином, попутно всаживая клинок поглубже в горло своему жертвенному петуху. Все равно не женился бы.

– Тебе нравится? – раболепно спросил он.

Обезглавленные тела охотников еще дергались в конвульсиях, орошая землю густой алой кровью. Как ловко они перерезали друг другу глотки! Олей, пьяный от восторга, сжимал рукоять ножа и клялся в верности своей новой госпоже, обещая принести свежую кровь – голубую, принадлежащую дворянам.

Идти за ней не надо.

– Да ты спятил?! – заревел молодой воин, хватая его за плечо.

Олей широко улыбнулся лорду Янгу. Кровь, текущая в жилах благородного, была яркого алого цвета; однажды Олей помогал бинтовать ему ногу на поле брани.

Замахнувшись ножом, денщик нанес сокрушительный удар. Дарен отшатнулся, машинально заломив безумцу руку, и что есть силы ударил по тыльной стороне ладони, выбивая чертов клинок. Сумасшествие не прибавило подопытному сил и скорости, мужчина бесполезно дергался в захвате, выворачивая себе плечи и зверски зарычал на подбегающего Винсента. Лорд Эшфорт спал с лица, оглядывая капище сосредоточенным взглядом. Их с другом было не напугать кровавой баней, но сзади слышался хруст веток – младший брат его сиятельства спешил на помощь.

– Назад! – рявкнул Винсент, загораживая чудовищную картину. – Седлай коня и беги!

– Ни за что! – возмутился Франц. Олей плотоядно облизывался, глядя на тонкую шею молодого мужчины. – Тут же ад!

– Сказано, проваливай! – рыкнул Янг.

Пнув одержимого под колени, лорд повалил его на землю и тяжело наступил сапогом между лопаток. Позвоночник Олея затрещал, и денщик взвыл. Не от боли – от злости за госпожу, оставленную без должного угощения.

Винсент дал младшему подзатыльник, буквально толкая его в поясницу, чтобы тот спасался бегством. Странный дым или туман появился не сразу. Сначала они даже не заметили, как кумирня скрылась от глаз, занятые жарким спором о природе камней. Еще неделю назад булыжники вокруг капища были вдвое меньше. Великое небо, надо было сразу же сворачивать эксперимент!

– Смотри, – воскликнул Дарен, поднимая что-то с земли. – Они сорвали с себя амулеты!

В его руках болталась веревка с круглым рдагом, выданным охотникам. Повертев его в руках и посмотрев на просвет, Янг разразился грязной бранью.

– Проклятье! Это не рдаг!

– Что значит не рдаг?

– Обычное стекло! – воин в ярости надавил сапогом на спину обезумевшего денщика. – Эти ублюдки куда-то дели наши амулеты, подменив их на стекляшки!

Лорд Эшфорт обвел кумирню бессмысленным взглядом и внезапно понял, что из десятерых испытуемых в живых остался только один. Остальные девять остались здесь – удобрять древнюю землю, кормить своими телами Тьму. И он, Винсент, сам разбудил это чудовище.

– Забираем его и уходим.

Олей взбрыкнул из последних сил, надеясь повалить своего пленителя на землю и добраться до его горла – разорвать, сломать шею, оросить капище свежей алой данью. Но тяжелый кулак обрушился на его затылок, и свет померк.

Глава 42

18 мая, 16:30 по Тенебрису, Августинская башня Эшфорт-холла

– Счет на минуты! – гаркнула я, тычками подгоняя Кедру. – Быстрее, быстрее!

На мансарде башни адски воняло духами, пролитыми на подол нежно-сиреневого платья леди невесты. Элианна старательно плакала, не забывая сосредоточенно жевать бутерброд с вяленой уткой между всхлипами. Откусывать приходилось прямо из рук леди Арнат, которая сострадательно солировала ей легким воем.

– Хватит жевать, графинька несчастная! Репетируй!

– Я, графиня Элианна Ланкрофт, клянусь в верности моему супругу и милорду… Обещаю быть преданной и честной супругой, быть с ним в грехе и в радости… Ой!

– Правильно, горя с вас хватит. Можешь есть.

Внизу вовсю гремели фанфары, сопровождающие въезжающие во двор кареты. Экипажи пребывали косяком: сбежавшие гости лезли обратно, размахивая старательно склеенными свадебными приглашениями, которые сами же порвали три недели назад. Их по возможности не пускали, ссылаясь на подделки, но хватало и тех, чьи приглашения никак нельзя было заподозрить в фальшивке. Тогда ворота распахивались, и стража с недовольством пропускала гостей.

Кедра молниеносно бросилась за новым платьем и чистой водой для вспотевшей леди.

– Еще семь минут, – сварливо отрезала мисс Коста. – Приличной невесте нужно оплакивать девичество не меньше часа.

В списке свадебных ритуалов слезы шли сразу после танца в бабушкиных свадебных туфлях, но обязательно до традиционного сожжения первого девичьего подъюбника, подаренного Эле с началом полового созревания. Дрова для костра должен был нарубить жених, но в виду телесной слабости Франц разрешил развести огонь пачкой старых досудебных претензий. Падма тихо втиснула между досудебок несколько жалоб на ее имя.

– Переодевайтесь! – Кедра швырнула платье на стул. – Ваша светлость, мадам Греко напоминает, что вы обязаны прилюдно выпить сок пай-она, чтобы стало горько.

– Не-е-ет! – простонала невеста. – Он мерзкий.

– Да! – хором рявкнули все. – Не капризничайте, ваше будущее сиятельство!

Сиреневое платье было старым, ему на смену пришло зеленое с золотистой вышивкой – новое, но и его Эле носить едва ли три часа. Строго в соответствии с традициями накануне свадьбы невеста должна надеть старое, новое, чужое, подаренное и украденное платья, после чего обрядиться в шелковый белый халат и прямо в нем совершить омовение в ледяной воде. После омовения, если невеста с божьей помощью выживет и не передумает, ее, так и быть покормят овощным бульоном и горьким черствым хлебом. Есть иное накануне торжества запрещалось.

– Не подавись, – с жалостью сказала я. Леди запихивала в себя холодные котлеты и глотала, не жуя. – Доедаем и идем красть платье.

– Предлагаю ограбить мать, – неожиданно холоднокровно выдала Флора. Попытку ее немножко отравить она не простила.

– Потом, сначала украдем платье.

– Нет, вы не поняли… – смутилась леди Торрес, пытаясь оправдаться.

– Поняли, – в глазах Элы мелькнула жажда мести. – Сегодня мы ей отомстим. Сегодня или никогда.

Я резко прервала ее жестом, обозрела расслабившуюся толпу леди и служанок и солидно громыхнула:

– Что замерли? До свадьбы семнадцать часов. За работу!

18 мая, 16:30 по Тенебрису, скотный двор

Мистер Эшфорт примерил походный рюкзак, сшитый по эскизу попаданки, и нашел его вес сносным. Их не провожали с помпой, наоборот, Винсент выбрал самое неожиданное и отдаленное место, откуда начнется их короткое путешествие. Поиск живого рдагового дерева мог занять годы, но мисс попаданка строго разрешила им отлучиться только на пятнадцать часов. Ученый невольно расплылся в улыбке, вспоминая, какой суровой и очаровательной была госпожа Котя.

Ее силуэт мелькал в окне Августинской башни, и Винсент тянулся поправить лямки рюкзака, проверить ружье или оценить плывущие облака на дождливость так, чтобы башня была в поле зрения. Стоящий поодаль Дарен только хмыкал.

– Не думали устроить парную свадьбу? – невинно спросил он.

– Нет, я… Что?!

Мистер Эшфорт стремительно развернулся, смерив бывшего друга взглядом. Длинные волосы Дарена были привычно собраны в конский хвост, защищающий шею от скользящих ударов мечом. За прошедшие три года лорд Янг значительно раздался в плечах, вступив в золотую пору мужества, когда сила и ум приходят в идеальный баланс. Винсент бы соврал, сказав, что совсем не следил за прежним единомышленником. Он никогда не понимал безмозглые попытки врать себе, что предатели уходят в прошлое. Нормальный человек сполна переживает боль от ножа в спину и не притворятся, что ему плевать.

Главное, не показывать эту боль окружающим.

– Ничего, мысли вслух, – совсем уж простодушно улыбнулся Янг.

Подозрения полностью окрепли. Этот человек не только считал чувства Винсента к госпоже попаданке, но и успел их одобрить, начав незлобно ерничать и подкалывать. Наверное, он думает, что Винсент по возвращении сразу сделает мисс Фрол предложение руки и сердца, как поступил бы любой совестливый и ответственный джентльмен.

Вопреки глубокой обиде и тоске ученый испытал укол стыда перед лордом Янгом. Тот наверняка неприятно удивится, узнав, что мистер Эшфорт не решился на серьезный шаг.

– Думаю, вам лучше остаться здесь.

– Это мой портал, – поджал губы Дарен, испытав досаду. – С вашим неудачно поигрался младший брат, мистер Эшфорт.

С неким удивлением Винсент обнаружил в душе глубокую черную яму, оставленную поступком Франца. Там, где полагалось быть злости на брата, зиял огромный кратер, выжженный изнутри: ни гнева, ни тревоги. Только тупая беспросветная апатия. Это еще аукнется ему ночными кошмарами, но он справится.

Франц детально объяснил, где и как он планировал достать росток, но так и не извинился за попытку лишить себя жизни. Сколько бы Винсент ни клялся в том, что между ними с Элианной ничего нет, брат упорно смотрел в сторону и механически кивал, приводя Винсента в отчаяние

Наверное, все они прокляты. Все трое. И каждый поплатится за содеянное – за гибель без малого двух десятков людей и хутор, стертый с лица земли. Даже в смерти родителей Винсент винил себя – глупого, самоуверенного, безмозглого придурка, не повзрослевшего ни к тридцати, ни к сорока годам. Он знал, что у Дарена было на этот счет совсем другое мнение, но по-человечески обсудить их аморальную затею так и не удалось.

– Ладно, идем, – буркнул он, открывая портал.

Лорд Янг широко ухмыльнулся, шагая следом. Наконец-то они останутся только вдвоем, и Винсент не сможет от него сбежать. Сегодня или никогда.

18 мая, 22:45 по Тенебрису, каморка при замковой библиотеке

Падма бродила от окна к двери и обратно, то и дело цепляясь тяжелой юбкой за углы железного стола. Раньше его использовали в лекарских целях для вскрытия, теперь пожаловали имуществу архива, и это имущество норовило разодрать торжественное платье мисс Косты. Бесстыдно выругавшись, девушка до боли стиснула кулаки.

Она здорово просчиталась с госпожой попаданкой. Сначала девица представилась ей истеричной и грубой особой, скрывающей заячий страх за требованиями и экзальтированными выходками. Таких дурочек Падма сполна повидала в академии. Но вскоре она заметила, что каждый следующий шаг мисс Фрол невозможно просчитать. Не только шаг, но и слово, и мысль! Вот она ругает на все лады саму графиню, а вот дает дельный совет, и Элианна слушает ее, заглядывая в рот. Сегодня Екарина скандалит с самой Падмой, а завтра внезапно поддержит ее, даже не думая обижаться до гробовой доски.

– Ека… Екат… Екатерина, – шепотом произнесла мисс, втянув голову в плечи. – Мисс Екатерина Фрол.

От суеверного страха онемел затылок и закололи кончики пальцев. Падма до дрожи боялась Тьму и тщательно это скрывала, прячась за насмешками и равнодушием к жертвам чертовщины. Впрочем, не было в замке человека, который бы совсем не боялся Тьмы.

Но самое ужасное было то, что, в отличие от Падмы, мисс Фрол абсолютно не стеснялась показывать свой страх. Она громко объявляла ненормальным каждого, кто закрывает глаза на бесчинство Тьмы или, тем более, толкает в ее смертельные объятия подневольных людей. И эта смелая, обличающая честность вызывала зависть.

– Я тоже не боюсь, – архивариус нервно облизала губы. – Не боюсь, не боюсь!

Завтра ее покровительница выйдет замуж, остепенится и, наконец, позволит Падме всерьез заняться собственной работой. Многие считают, что безродная мисс Коста сдохнет от зависти, увидев подругу-покровительницу в свадебном платье, но Падма довольно безразлично относилась к замужеству. Случится с ней такой курьез – и пусть. Подобрать себе хорошего супруга она сумеет, а искреннюю любовь слегка презирает за шлейф глупости.

– Госпожа, омовение скоро начнется, – в дверь постучала служанка.

– Я помню, – холодно откликнулась та.

Нет на свете вещи, которую Падма могла забыть. Память капканом ловила всю доступную информацию и намертво вколачивала ее в мысли, поэтому мисс частенько приходилось притворяться забывчивой. Удобно и так по-человечески.

«Человек ли я?» – спросила девушка себя, глядя на медную поверхность тарелки, заменяющей зеркало. Женщина ли? Имеет ли душу, способную сострадать другим, а не только тонуть в пучине едкой зависти и стыда за свое происхождение?

Однажды мисс Фрол обронила, что помощь другим начинается с помощи себе. Но что бы Падма ни делала, каждое утро в зеркальном отражении на нее глядело изуродованное ревностью лицо. Наверное, однажды она проснется монстром, принявшим свой истинный облик.

– Пусть так, – с внезапной злостью проговорила она. – Пусть я монстр, стерва, бездушная уродина. Но сегодня мне хватит смелости поступить как должно или никогда не найду покоя.

18 мая, 22:45 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

Винсент захлопнул крышку часов-луковки потерев обожженную руку о штаны. Они прошли уже половину известного им плато в мире вортанов, но нигде не нашли и следа живой растительности.

В неверном свете огня сухая ветка чудится когтистой лапой, валун – затаившимся великаном, а крик пролетающей вороны – черным знаком. Дарен подбросил поленья в костер, отогнав вспыхнувшие искры, и украдкой приложился к походной фляге, в которую служанки налили чуть меньше воды и положили чуть больше чайных листьев, чем нужно.

Старый лес ощерился из темноты гнилыми деревьями, частыми, но мертвыми – жизнь в них кончилась еще до рождения обоих мужчин. Гнилушки торчали к небу, обманчиво представляясь нормальными стволами, но сидеть в их корнях было нельзя. Как сказал Винсент, пустые стволы коварны и запросто могут придавить зазевавшегося человека: убить не убьют, но изувечат наверняка. Чтобы развести костер под кронами, мужчины долго стучали по мертвым деревьям, ища признаки жизни. Беда в том, что деревьев вокруг было полно, и какие из них рдаговые – не разобрать. Микроотряд приютил корявый тис, давно лишившийся иголок. Они усыпали землю, делая ее пригодной для сна, разумеется, на рогоже и походном одеяле.

Кляня свою трусость, лорд Янг собрался с духом и тихо спросил:

– Почему ты до сих пор не простил меня?

– А почему небо до сих пор не рухнуло на землю? – сухо ответил Винсент. – Это невозможно.

Тугой корм в горле мешает ему говорить. Иногда случается так, что презрение и обида совершенно внезапно оборачиваются чувством вины. Винсент давно должен был простить лучшего друга, поговорить с ним по душам, подраться, в конце концов, уделать его на дуэли или проиграть – и омыть гноящуюся рану в сердце искренними слезами прощения.

Но разве можно простить такое?

– Да… Да, ты прав, – пробормотал Янг, неотрывно глядя на огонь.

Из темноты на него глядели призраки прошлого. Дарен всегда считал, что не боится смерти. Шутка ли – десятки самоубийственных сражений за спиной, сотни ранений, игры в прятки с тайными убийцами и открытые сходки с дуэлянтами. Но тогда, в проклятом лесу, возвращаясь на кровавое капище и неся на спине два тяжелых мешка с солью, он не подозревал, что Тьма способна превратить его в труса и подлеца. Подонка, испуганного настолько, что… Лучше бы он умер прямо там.

Соль разъедала их руки. Борясь с тошнотой от резкого запаха крови, лорды засыпали капище крупной едкой солью, надеясь лишь на удачу и мозги Винсента. По обрывкам сведений еще в молодости лорд Эшфорт сумел определить, что, кроме рдага, люди боролись с Тьмой иначе. Соль носили в поясных мешочках как оберег, и это работало. Поэтому оба вернулись на капище, чтобы раз и навсегда засыпать его толстым слоем сероватого минерала.

Дарен не справился с наваждением. Тьма обступила их со всех сторон, показывала ужасные картины расчлененных людей, подсылала к ним своих кровожадных монстров и требовала пустить друг другу кровь. Галлюцинации, но лорд Янг не смог это выдержать и трусливо сбежал, бросив друга на верную смерть. А Винсент остался и упрямо разравнивал соль по капищу, засыпая все щели и позволяя ярости Тьмы пройти сквозь его тело и разум.

– Благодарю за материалы для исследований.

– Угу, – криво усмехнулся Дарен, чувствуя, как начало щипать глаза. О Тьма, это позор.

Чувствуя, что нужно сказать что-то еще, Винсент с трудом выдавил:

– На самом деле я правда тебе благодарен. И за то, что пошел со мной – тоже.

Янг кивнул. К щиплющим глазам добавилось горькое жжение под языком.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, восточное крыло Эшфорт-холла

Франц оперся на трость всем телом, с трудом спуская ноги с кровати. Он целый день разнашивал свадебную обувь и ходил по этажу, чтобы не ударить в грязь лицом на собственном бракосочетании. Лекарка велела ему крепко выспаться, но последние сутки перед праздником всегда чрезмерно насыщенные. Об отдыхе нечего и мечтать.

Его свадьба. Свадьба, во время которой он единственный, кто планировал тихо спать – в личной могиле, усыпанной белыми лилиями. Или с небес подглядывать за тем, как Винсент ведет к алтарю его возлюбленную, и наслаждаться их счастливым лицам. Почему-то Франц ни секунды не сомневался, что лица у них будут именно счастливыми, без следа слез. Эти мысли причиняли ему и боль, и какую-то невыносимую постыдную радость, которую наглая попаданка охарактеризовала двумя словами.

«Долбанный мазохист».

Маркграф смутно догадывался об оскорбительном подтексте, но вновь и вновь прощал молодой госпоже ее дерзкий язык. Ругань и ядовитые насмешки в какой-то мере тоже были ему по нраву. Когда это началось? Наверное, когда родители ругали его, уделяя редкие капли внимания.

В дверь тихо постучали. Скрипнув створкой, в спальню вошла леди невеста.

– Мой лорд, вы не спите? Я хотела поговорить.

– Не сплю, – Франц бросил озадаченный взгляд на часы. – А ты почему не в постели? Дорогая, тебе надо отдохнуть, эти свадебные ритуалы очень утомительны.

– Не называйте меня так! – не выдержала Эла.

Маркграф медленно кивнул. Судя по этому отстраненному «вы», попаданка рассказала леди Ланкрофт примерно… да примерно все.

– Ты пришла бросить меня перед алтарем? – грустно улыбнулся он.

Бледная от волнения Эла прижала руку к животу. Внутри скручивался тугой узел паники и раскаяния, соседствующий с котлетами, колбасой, эклерами и солеными огурцами. Леди Ланкрофт даже переживала, что еда и эмоции подерутся в ее желудке, и что-нибудь точно вылезет наружу.

– Все в порядке? – всполошился жених, увидев позеленевшие щечки графини.

– Нет. Я мерзкая, ужасная лгунья, недостойная быть вашей женой.

– А?.. – растерялся лорд.

– Я обманывала вас, притворялась верной и искренней, а сама скрывала правду. Но умоляю, мой лорд, не вините своего брата! Это я, я одна во всем виновата!

Лицо графини прочертили горячие мокрые дорожки слез. Днем она выжимала из себя воду, чтобы угодить Падме, ревностно следящей за традициями, а сейчас разрыдалась по-настоящему. Мисс попаданка, ведомая ей одной известными причинами, сделала «отличный» подарок на свадьбу – открыла правду и напомнила о взятом обещании покаяться перед женихом.

Сколько графиня ни пыталась понять, что на уме у госпожи Фрол, ей не удалось разгадать попаданку. Но, ради справедливости, мисс Екарина знала, что делает и какие советы раздает.

– Это все из-за меня, – прошептала Эла, сдерживая рукой рвущиеся истеричные всхлипы. Легкие невыносимо жгло от рыданий. – Вы совершили этот ужасный поступок из-за меня.

– Нет… Не совсем… Понимаешь, я сам до конца не знаю… – сбился Франц, каждый раз ощущая себя жалким и беспомощным перед плачущей любимой. – Я идиот. Послушай, Эла… Я просто… Просто тебя люблю, – закончил он, как будто это все объясняло.

Графиня заметила, что трость в белой мужской руке дрожит от напряжения, и бросилась на помощь, вцепившись в плечи маркграфа как в спасательный круг. Домашняя хлопковая рубашка смялась под пальцами, Франц удивленно посмотрел на нее сверху вниз и робко, почти невесомо вытер слезинку, оставшуюся на ресницах прекрасной леди.

– Знаешь, я никогда тебе этого не говорила, – заикаясь, произнесла Элианна. – Но я тоже тебя очень люблю.

– Говорила, – улыбнулся лорд. – Каждый день говорила, сидя у моей постели.

– Так ты все слышал?!

Лорд Эшфорт засмеялся, прижимая к груди голову будущей маркграфини, и внезапно осознал, что тело уже не болит. Настолько, что он готов взять невесту на руки и лично донести ее до алтаря.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

После короткого отдыха они потушили костер и отправились дальше, в глубину мертвого леса. Только привыкнув к полной тишине, лорд Янг вздрогнул всем телом, почувствовав сперва вибрацию, а потом звук. Полустон-полувой, раздавшийся южнее горы, походил на крик великана, надорвавшегося от непосильной ноши. Протяжный звук оборвался также резко, как начался.

– Что это было?

Так мог бы стонать человек, попавший в капкан, незамеченный в темноте. Спустя несколько секунд за чертой пламенного света что-то громко ударилось об землю.

– Это упал гнилой рдаг. Его корни больше не могли держать давно погибшую плоть.

– Но стон...

– Говорят, это кричат души погибших вортанов, которые переродились гнилыми растениями после неправедной смерти. Для народа, чествующего камни и только камни, родиться деревом – позор, а гнилым деревом – унижение хлеще оскопления.

Обычно первобытные племена тянутся к живительной природе, дарующей еду и дрова. Винсент задумался, почему вортаны презирали деревья. Этот лес некогда был пышным, живым и полным дичи, но со временем стал вертикальным кладбищем. Не поэтому ли драчливый народец, переставший кормиться лесом, начал винить деревья в оскудении даров и презирать скоротечность жизни?

– Вортаны очень боятся смерти и, ведомые страхом, бросают ей немыслимые вызовы, – он принялся тихо рассуждать вслух. – Вместе со смертью они презирают и жизнь за ее конечность, непредсказуемость и активность. Только вечные горы достойны их уважения.

– Я слышал, беременные женщины изгоняются из их поселений до тех пор, пока у младенца не заживёт пуповина. – Вставил лорд Янг, тайно наслаждаясь беседой. – Чтобы через нее в мир не проникло зло.

Сухая трава шуршала от бега грызунов, стремительно роющих норы. Мыши вортанов были особенными: клыкастыми, с твердыми прямыми хвостами, которым твари пользовались как буром, если жалели зубы. Получить укус такой мыши было страшно, но, слава Тьме, грызуны боялись света масляной лампы и бегали где-то вдалеке.

– Откуда слышали?

– Гхм, ботанические образцы… – замялся Янг. – Я собрал сам только треть, остальное выторговал у вортанок. Они приносили сухоцветы и кору труднодоступного ландшафта.

Из-за отсутствия растений можно было не опасаться нападения диких зверей. Нет наземных грызунов и птиц – нет хищников. Но когда из-за черных стволов послышалось шуршание, мужчины не сговариваясь схватились за ружья. Мгновенно оценив готовность Винсента стрелять, Дарен оставил приклад и обнажил меч на пару сантиметров.

Внезапно на всю округу раздался пронзительный крик младенца. Лорд Янг округлил глаза. Вслед за детским плачем послышались жалобные бормотания, и на лесную тропу вывалилась низкорослая грязная женщина, одетая в рваные тряпки. Вортанка прижимала к груди голого новорожденного младенца, укутанного волосами матери.

Увидев незнакомцев, женщина испуганно вздрогнула и заметалась взглядом, ища укрытия.

– Спокойно! – Дарен вскинул руки, оставив клинок. За три года он весьма поднаторел в наречии коротышек. – Мы не враги.

Мистер Эшфорт задумчиво потер лоб, удивляясь, как кстати пришелся разговор. Пора стояла теплая, неудивительно, что женщину и ребенка безжалостно выгнали из подземного поселения. Судя по синей коже, младенцу всего несколько дней отроду, и, возможно, столько же осталось до смерти.