Текст книги "Требуется ходячее бедствие (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36

– Поверить не могу, что вы нашли это место, – нервно шептала Кедра.

Впервые ее невозмутимость дала жирную трещину. Служанка поправила занавеску, прикрывая меня от чужих глаз, и сердито зашипела. Слегка отросшие пряди постоянно лезли ей в глаза, Кедра раздраженно откидывала волосы назад. Незнающему человеку могло показаться, что девушка флиртует, – за последние сорок минут горничная получила три приглашения на танец и одно целенаправленное заигрывание.

«Найди лорда Янга», – прошептала я одними губами, пытаясь дотянуться до потайного механизма в оконной раме. Делать это на глазах сотни человек было, мягко говоря, очень опасно.

От давления тонкая каменная плитка поддалась и выпала прямиком мне на ладонь, начав съезжать вниз. Я не спешила ее убирать, напротив, плотно прижала к стене и сделала вид, что меня мутит от выпитого. Черт возьми, тяжелая! В двух шагах от занавески остановилась пожилая пара аристократов, не желая уходить, и моя рука начала болезненно ныть – плитка не даром была каменной. Если отпущу, эта зараза рухнет на пол, подняв невообразимый шум. Но позвольте рассказать, как я оказалась в этой щекотливой ситуации.

Найденный кусочек бумаги доказал, что лорд де Йонг действительно уничтожил второй дневник, не оставив зацепок. Мы с Кедрой разочаровались до слез. Что с того, что бумага в дневнике и бумага библиотечных свитков полностью совпадает? Материал производится на картонной фабрике, которую создали под руководством предыдущей попаданки. Спрашивать Падму о дневнике было бы очень глупо, поэтому я поступила гениально – тайком обшарила библиотечную каморку с канцелярскими принадлежностями.

В процессе обнаружился строгий порядок: длинные широкие свитки стояли в вазоне, длинные и узкие лежали на полках, обычные листы – пачками в коробках. Но бумаги размером с ежедневник нигде не было. Младший писарь подтвердил, что служащие библиотеки сами режут и сшивают листы, вручную пришивая их к переплету. Ведение дневника считалось важным делом в королевстве, где рукописных книг мало и ценятся они на вес золота, можно быть уверенной, что Франц относился к своему блокноту серьезно.

– Страницы были вырваны, понимаешь? – говорила я Кедре, позволяя ей нанести крем на мое лицо. – И кусочек листа в сумке Карла оторвался не случайно – он выпал из дневника, следовательно, милорд безжалостно рвал страницы в обоих блокнотах, меняя их местами.

– Зачем?

– Хороший вопрос. Найдем недостающие фрагменты – узнаем.

Где их искать – неизвестно, поэтому я честно решила отложить проблему на сутки, но судьба благоволила госпоже попаданке. В голове крутилась мысль, что Франц хорошенько спрятал исписанные листы в секретное место, которое нельзя обнаружить случайно – вроде тайника в шкафу.

На мысль о новых тайниках меня невольно натолкнул Дарен. Следующим вечером я встречала гостей как полагается – с улыбкой и достоинством стояла у подножья лестницы в восхитительном платье оттенка благородного шоколада, ничуть не хуже, чем у аристократки, и страшно досадовала, что в ухе не пищит гарнитура спецагента. Напротив, у левого столбика, замер распорядитель бала – мужчина собранный и спокойный, как мать-героиня под новопасситом.

Когда последний гость ступил в бальную анфиладу, я выдохнула, встав из тяжелого реверанса, предназначенного какой-то виконтессе. Лорд Янг терпеливо ждал рядом – он гарантировал, что я стану его спутницей на балу, и не собирался нарушать слово. Я отдала список гостей и последние распоряжения слугам, милостиво позволила Дарену поцеловать мне руку и уже собиралась присоединиться к остальным, как стража внезапно преградила вход. В приглашении лорда Янга не было женского имени.

«С детства ненавижу формализм», – бесновался лорд, вписывая мое имя в приглашение буквально на стене и капая чернилами на ковер. Кедра вежливо держала чернильницу, с тоской поглядывая на запачканный пол.

То ли Дарен сильно давил рукой, то ли стену давно не ремонтировали, – одна из внешне монолитных плит внезапно хрустнула. Маленькие осколки посыпались вниз, и Янг грязно ругнулся, проваливаясь ладонью в камень. Обалдели все: я, Кедра, стража, на глазах которой слегка сердитый воин буквально проломил каменную стену. Клянусь, в эту секунду они пожалели о своей принципиальности и любви к должностным инструкциям.

– Вечно забываю о тайных хранилищах, – оправдался он. – Столько лет прошло, каждый схрон не запомнить.

– Приглашение измялось. И порвалось. И вы его кровью заляпали, какая жалость, – я заглянула в дыру, ощутив ликование.

Внутри маленького тайника размером с кирпич лежали унары. Столбики монет рассыпались от грубого вторжения – до сегодняшнего дня с ними не обращались так нагло.

– В замке много тайников?

– Полно. В каждом помещении минимум один, а то и три-пять. – Дарен бросил уже никчемное, но исправленное приглашение в руки страже.

Дворянская тусовка была в самом разгаре. Я представляла себе чопорных дам и кавалеров, фланирующих по залу с грацией лебедей, неторопливые беседы, надменный аристократичный смех и задерганных до тика слуг. Слуги действительно были задерганы, но не господским произволом, а головокружительными па леди, винными соревнованиями джентльменов и попытками тихонько подмести разбросанные канапе. Музыканты третий час играли дикую смесь классики и рок-н-ролла, под которую дамы постарше хватались за сердце, а мужчины предпенсионного возраста подкатывали к молоденьким зажигающим девчонкам.

Меня уговаривали попробовать пузырчатый сок из белого, красного, черного, зеленого винограда; нет, лучше классику – тягучую, ароматную, полусухую; «Ах, мисс, бросьте это пойло, повышайте градус!» – и непременно звали танцевать.

– Мисс Фрол нельзя это пить, – строго цедила Кедра, забирая очередной бокал у доброхотов. Куда исчезали эти бокалы, оставалось тайной.

Совершенно неожиданно для себя я стала лучшей подругой половине замка. Вчерашние снобы тащили меня в кружок любителей фантов, садили за карточный стол, пытались научить танцевать твист и – небо помилуй – ничего не требовали взамен. Это пугало больше всего.

Разговорив лорда Янга, мне удалось вытянуть из него много полезностей. Бальный зал – тот самый, где стоял рабочий трон милорда – имел не только потайной вход, но и две фальш-плиты: рядом с окном и за троном. Дарен со смехом клялся, что тайники пусты, в молодости они с Винсентом обчистили их ради неодобренной покупки уникальных седел для ездовых котомо. Поскольку местоположение «дыр» стало известно наследникам, родители братьев Эшфортов решили отказаться от хранения денег и драгоценностей в этом зале.

Отлучиться с бала я не могла, поэтому решила начать отсюда. Кто же знал, что местные дверцы – не маленькие фальш-плиточки, как внизу, а огромные платформы размером с картину!

– Мисс Фрол, я помню, что вы грозили вырвать мне косы за вмешательство, но ваши действия привлекают слишком много внимания, – напряженно улыбнулась Элианна, бочком подобравшись ближе.

Нас разделяла бархатная портьера, тонкая кисея и уговор, согласно которому Эла не мешает мне творить странности, не ссорится с родителями и не выпендривается больше обычного. А я, так и быть, побуду подружкой невесты.

– Не врите, графиня, меня даже не видно. Что-то стряслось?

– Стряслось. Мисс Екарина, что мне делать? – совершенно убито спросила графиня, стискивая полный бокал.

Повод ее беспокойства маячил перед лицом. Лорд Герод и леди Марианна Ланкрофт, долгожданные гости, потенциальные родственники Франца, излучали интуитивно пугающую ауру. Мне было интересно взглянуть на старшую красавицу-графиню, леди Мари, и женщина оправдала мои ожидания: осанка, походка, голос – точь-в-точь зрелая копия Элы на пике волшебной красоты. Граф Ланкрофт тоже оказался хорош, от него Элианна унаследовала скульптурный профиль и густоту волос, искру во взгляде и головокружительную улыбку.

– У меня от твоей семьи мурашки по коже, – честно признала я без пиетета.

– У меня теперь тоже.

Ее лучезарные родители стояли на балконе с видом людей, которым абсолютно не знаком стыд. Отравление старшей дочери, тихая ненависть младшей, презрение Винсента отлетали от графов Ланкрофт, как грязь от ангелов. Старшая графиня лучилась теплой радостью, об которую можно было обжечься, и утешающее гладила поникшую Флору по голове, не отпуская от себя ни на шаг. Я бы почти поверила в материнскую искренность, если бы рядом не сидел Релье, глядящий на Элу с видом кота, мысленно сожравшего хозяйскую сметану.

Одной рукой утешать дочь, а второй здороваться с ее отравителем – что может быть лицемернее? Только речи графа-отца, прилюдно желающего Францу выздоровления и тайком уговаривающего Элу бросить искалеченного жениха и украсть у него половину замка, провернув какую-нибудь аферу. Он не давил на дочь, но одной его отцовской улыбки хватало, чтобы Элианна потеряла свою решимость и начала вздрагивать.

– Неужели ты всегда слушалась маму и папу?

– Всегда. – Графиня приложила усилие, чтобы не заплакать. – Раньше они не требовали чего-то столь отвратительного.

– Привыкай, девочка, это взрослая жизнь.

– Мисс Фрол, как бы вы поступили на моем месте?

– Я скажу вам позже, моя леди, а теперь идите к гостям.

Блин, блин, как мне не уронить эту плиту, будь она проклята!?

Тысячу раз сказано, не зная броду – не суйся в воду. Надо было уточнить у Дарена, что он имел в виду под «маленьким тайничком у окошка», а лучше втянуть его в это, притворившись, будто перепила и хочу проверить его слова на деле.

Наконец болтливая парочка ушла дальше, и я шумно выдохнула. Продержусь еще чуть-чуть, пока Кедра не приведет Дарена.

– Мисс Коста? – бархатно сказали за занавеской.

Кого опять принесло? Этот мягкий елейный голос несомненно принадлежит леди Марианне, графине Ланкрофт. Тяжелая поступь и легкое фырканье – Падме, сумевшей удивительно прихорошиться к балу. Будучи лучшей подругой невесты, она надела дорогущее платье с обожаемой опушкой из белого песца, – подарком Элы, хотя остальным женщинам было запрещено использовать белые элементы в нарядах. Я сдвинулась левее, чтобы видеть обеих через кисею, но спрятаться за бархатом.

– Ваша светлость, рада приветствовать, – заискивающе произнесла Падма. Низкорослая, неуклюжая – она будто стала еще более посредственной на фоне красавицы Мари.

– С кем вы пришли на бал?

– Я… Я пришла одна.

– Бедняжка, – сочувствующе произнесла Мари, ободрительно подняв бокал. – Выпьем за то, чтобы и у вас наконец-то появился достойный кавалер.

– Да, – пробормотала пышка, слегка покраснев.

Я сжала зубы, чтобы не застонать, и тихо привалилась плечом к стене. Не люблю быть свидетелем чужих разговоров.

– Мы живем в удивительное время, мисс Коста. Мистеры приглашают леди, лорды приглашают мисс. Признаюсь, я думала, лорд Янг пригласит на бал вас. – Продолжила леди с умиротворением. – Наверное, госпожа попаданка его перехватила. Ничего, повезет в следующий раз.

– Эта попаданка везде без мыла влезет, – скривилась Падма. – Наверняка, скоро придет с вами дружить.

– Неужели?

– Опасайтесь ее, леди. Мисс Фрол только на вид невинная чудачка, на деле – откусит руку по локоть.

А не надо было исподтишка тыкать в меня пальцем. Зубы слегка заныли от воспоминаний, как однажды я красноречиво клацнула ими перед лицом гневной толстушки.

– Буду иметь в виду, – чуть иронично ответила Мари. Совсем слегка, но Падма не заметила и яростно закивала. – Мисс Коста, я нашла для вас минутку, чтобы узнать ваше мнение.

Графиня открыла ридикюль, который носила с собой, и зашуршала бумагой. Следом она достала писчее перо в изящном футляре. Плотный серый лист, исписанный мелким почерком, заканчивался пустой графой и аккуратной печатью со знакомым гербом Эшфортов. Падма – не даром архивариус – мгновенно обратила внимание на печать и помедлила прежде, чем взять документ за самый краешек.

– «Маркграф Эшфорт, находясь в трезвом уме, руководствуясь своей волей... Дальше «Даритель»... Леди Ланкрофт, дальше «Одаряемая»...

– Потише, милая.

Но девушка не слышала, погружаясь в текст.

– Имущество, оцененное в размере... В том числе перешедшие раньше во владение Дарителя и ныне возвращенные Одаряемой полотна и скульптуры.... Обязуется предоставить указанную сумму, вырученную за аренду поместий, по требованию... Приравнивается к завещанию!

– Тише, – надавила голосом Мари. – Иначе сюда слетятся вороны раньше, чем вы подпишите бумаги.

У меня от неожиданности задрожали ноги. Какого черта происходит?

– Вы хотите, чтобы я поставила подпись милорда в этом документе? – тихо спросила побледневшая Падма.

– Именно, милочка. Половина одного процента ваша, – воркующе предложила графиня-мать, подавая перо мисс Косте.

Бокал в руках толстушки задрожал; Падма мгновенно поставила его на крышку декоративного фортепьяно и вдохнула сквозь сжатые зубы. Сумма в документе поражала всякое воображение – тринадцать миллионов унаров! На полпроцента мисс Коста сможет купить маленькую усадьбу с десятком слуг и жить на доходы с хозяйства. Может, какой-нибудь бедный барон женится на ней, даст титул, а дальше железная хватка Падмы толкнет их баронство на новый уровень.

– Вы должны быть верны Элианне, – продолжила графиня со всевозможной учтивостью, будто говорила с равной. – Стараться ради ее блага.

– Ее блага? – нервно повторила та. Короткие пальцы скользнули по деревянному футляру для пера.

– Именно. Эла выйдет замуж за нового правильного человека, будет счастлива и, возможно, подарит вам титул.

Я мысленно застонала, понимая, что сладкое обещание попало точно в цель. Зрачки мисс Косты расширились, девушка машинально вцепилась в документ с надеждой утопающего, отыскавшего спасательный круг. Вмешаться прямо сейчас – значит, раскрыть свое местоположение, а не вмешаться…

– Если правда вскроется, меня казнят.

– Никто не узнает. Правда не нужна ни вам, ни мне, а главное, она навредит Эле. Так что лучше нам всем держать язык за зубами.

– Я хочу жить, – колебалась Падма.

– И жить достойно, мисс Коста. Что ждет вас в Эшфорт-холле? Должность старшего архивариуса – потолок карьеры, которая неприлична для молодой женщины. Презрительные взгляды, смешки, – голос Мари приобрел гипнотическую глубину. – Раздражение Франца. Думаете, он даст вам жизни после того, как вы подпортили его репутацию?

Цвет лица Падмы из белого стал фиолетовым. Девушка рванула воротник, пытаясь глотнуть воздуха, и неподдельно покачнулась от оглушающих слов.

– Откуда вы... знаете? – прохрипела она, теряя краски.

Графиня снисходительно поддержала ее под локоть.

– Франц очень честный мальчик. Как только Эла вздумала разорвать помолвку из-за измены, он сразу приехал к нам и во всем повинился перед Геродом. Что не тронул вас даже пальцем, что не знает, какая глупость ударила в вашу голову, и вовсе не хотел подругу-мещанку своей невесты.

– Ах!

– Ну-ну, не дрожите. Просто подпишите документ, и ваша тайна уйдет в могилу.

Марианна умеет убеждать. Подобно змее, ее тихая речь проникала в самое сердце: не только Падмы, но и мое. Казалось, этой женщине стоило всецело доверять, ее слово – кремень, и все, что произносит графиня Мари – чистая правда. Чувствуя себя скованной чужой тайной, я бросила беспомощный взгляд на Винсента, устало опустившегося на трон в центре зала.

– Элианна заботится о вас. Нежно, снисходительно, как о нищей скромной подружке, которую грех не пожалеть за врожденное уродство плебейства. Каждой леди нужен благотворительный проект, чтобы блистать на его фоне.

– Я – благотворительный проект? – мисс Косту по-настоящему затрясло.

– Вас это оскорбляет? Напрасно. Умейте держать лицо, у воспитанной леди Ланкрофт должна быть воспитанная ручная подруга, – слегка издевательски продолжила графиня.

«Заткнись!» – я почти рявкнула вслух, заметив слезы, заблестевшие на глазах толстушки. Она лихорадочно покраснела, стыдясь себя перед обличительной правдой, сказанной графиней, и сжала перо до треска.

– Хотите, я сама подыщу вам мужа? Подальше от земель Элы, например, столичного аристократа. С возможностями, которые откроют деньги Эшфортов, любой каприз будет исполнен.

– Но мой долг… – произнесла Падма, задыхаясь от ненависти и потрясения.

– Исчезнет вместе с подписью. Это не предательство Элы, а ваша последняя забота о ней. Вы сполна отплатите моей дочери за покровительство и больше не будете ее любимым… домашним питомцем.

Свежий оттиск блестел чернильным вензелем в теплом отсвете люстры. Графиня наверняка выложила целый кошель, чтобы найти в замке предателя, способного добыть большую графскую печать и клеймить поддельный документ. У Падмы такой власти не было, но был каллиграфический талант – ни одна современная экспертиза почерка не найдет подвоха.

Бордовые губы архивариуса упрямо сжались. Сквозь тонкую занавеску я увидела, как мисс Коста поднесла перо к бумаге, дрогнув лишь на миг. Дальше медлить нельзя – знаю я эту кобру, готовую мстить обидчику до конца жизни. Пожалуй, грохот спугнет их очень вовремя.

– Мисс Екарина, мы обязаны станцевать хоть раз! – возмутились над ухом.

Дарен вырос из ниоткуда, переполошив заговорщиц. Документ мгновенно исчез в широком рукаве Мари, Падма вякнула что-то неразборчивое и очень жалкое, как будто попрощалась с жизнью.

– Дамы?

– Лорд Янг, – процедила графиня с медовой улыбкой. – Кого вы ищете?

– Госпожу попаданку. Она отправила меня за пирожными, а сама смылась, прости Тьма.

– Госпоже плохо от выпивки, – Кедра почти силой толкнула лорда за занавеску. – Помогите барышне.

Янг запнулся об свои же сапоги, буквально падая сквозь два слоя штор на мою скромную персону. Закряхтев от неожиданности, я чуть не упустила плиту, и из последних сил прижала ее спиной, дергая на себя мужчину как дополнительный вес. Дарен от потрясения слегка застонал.

– А-а-а… Мисс? Что вы творите?

– Тише-тише-тише, – я лихорадочно зашептала, вслепую отыскивая мужские руки и прижимая их по бокам от себя. – Будьте любезны, навалитесь всем телом.

– На вас?!

– На стену. Дарен, только не ругайтесь, я отыскала тайник, о котором вы говорили. Но фальш-плита оказалась гораздо тяжелее, и вот-вот упадет на пол, расколет кафель, возможно, сломает мне пару пальцев.

Лорд медленно надавил руками, прижав коварный тайник обратно, и позволил мне отлепиться от холодного камня. Пока я отряхивала платье от пыли (убить горничных!) и разминала затекшую спину, он молчал.

– Мисс, я рад вашей смелости и авантюризму. Но замечу, что это не тайник.

– Что?!

– Механизм в другом подоконнике, – сокрушенно произнес воин.

– Минуточку, но я…

– Немыслимым образом сломала стену. Без цементного раствора обратно не приклеить.

Я перевела обалдевший взгляд на мужчину, послушно держащего мой лютый косяк, и чувствовала внезапную слабость. Сзади распахнулась портьера, благодаря которой люди снаружи не видели, чем занята попаданка, и две пары злых глаз взорвали мой затылок. К слабости добавилась ломота в шее, предвкушающей большую головомойку.

– Мисс Фрол умеет удивлять, – Мари недобро растянула губы в усмешке. Ее ледяное бешенство стало осязаемым. – Действительно, лезет везде без мыла.

– И вовремя лезу, – я намекнула на ее рукав, неслабо разозлившись на заговорщиц. – Тут шныряют всякие крысы, несут заразу и вред хорошим людям. Их надо ловить и давить.

Янг недоуменно откашлялся, медленно опуская каменную плашку на пол. С тайником разберемся потом, чую, не может хрупкая девушка сломать стену одним движением, а сделать тайник, о котором не знает близкий друг семьи, – вполне можно. Куда важнее срочно рассказать Винсенту об афере, затеянной семьей Ланкрофт.

– Сердце моей дочери будет разбито, – Мари перехватила инициативу. – Она не переживет позора.

– Лорд Янг, подождите меня у стола с напитками, – я сузила глаза. – Леди Мари хочет испробовать на мне свой навык манипуляций.

– Никакой манипуляции, только правда. Идите, лорд, мы поговорим как женщина с женщиной. Мисс Фрол, если вы расскажете о том, что слышали, помолвка точно будет разорвана. Эла сама ее разорвет.

– Пусть, но имущество милорда останется при нем.

– И вы, – насмешливо ответила графиня. – Вы тоже останетесь при нем, в келье на воде и хлебе. За то, что своими темными чарами разрушили жизни двух молодых людей.

– Аферистка – вы, а разрушила – я? Великолепно.

– Лорд Эшфорт настолько щедр, что без сомнения отдаст последний унар Элианне, если та попросит одарить родителей.

– Даже если так, он сделает это по собственной воле, а не очнется нищим и холостым до конца жизни. Франц очень любит вашу дочь. Как вы можете так поступать, нелюди?

– Молодая наивная попаданка. Считаете себя самой благородной? Тогда идите и выложите все гостям.

– Именно так и поступлю! – заявила я… и замерла с открытым ртом.

Перед глазами молниеносно замелькали варианты будущего. Эла прилюдно ругается с матерью, гонит семью прочь, клянется в верности жениху – и до конца жизни отмывается от клейма хитрой сволочи, разыгравшей спектакль, чтобы обмануть маркграфа. Сплетни и общественная грязь погубят их брак. Или Элианна уверяет Винсента в своей невиновности, желая разорвать помолвку, чтобы снять с себя любые подозрения и, рубанув с плеча, оградить обоих братьев от коварства матери, – тогда Франц открутит мне голову за срыв контракта.

Жизнь невесты будет сломана, сердце Франца – в клочья, Винсент навеки разочаруется в людях как созданиях, способных на любую подлость. Все трое чудаков из другого мира хлебнут несчастье полной ложкой.

– Милорд так этого не оставит.

– Его сиятельство Эшфорт не оставит невесту без денег. Увы, он не успел написать завещание, которым может компенсировать свою безвременную кончину, поэтому мы взяли на себя этот скорбный труд.

– Наглецы!

– Слишком громко сказано, – высокомерно поморщилась Мари, не испытывая ни капли стыда. – Будьте тише, дорогая, и мы решим ситуацию мирно.

Мои щеки заполыхали от возмущения и иррационального унижения. Графиня говорила уверенно, как человек, точно знающий, что свидетель никуда не денется, только помнется, смутится и промолчит. Будто я – лишь досадная помеха в череде ее успешно провернутых дел по наживе богатства и влияния. Падма обмерла от страха, стерва Марианна только усмехнулась.

Абсолютная безнаказанность. Ланкрофты рассчитывают ускользнуть от наказания, дергая за разные ниточки: подкуп, общественное настроение, эмоциональное давление, шантаж и подлог. Это стало кристально ясно. На смену возмущению пришла тихая горячая ненависть.

– Верно. Крысы ненавидят шум и боятся яркого света. Именно поэтому я немедленно подпалю ваши хвосты, чем бы это ни грозило.

– Принципы вас погубят, – сказала графиня, но в глубине ее глаз мелькнуло беспокойство. – Кому вы сделаете лучше? Если мальчик не очнется, Эла даже не сможет утешиться новым бриллиантовым украшением.

– Прояви вы больше интереса к собственной дочери, то знали бы, что ее светлость Элианна возненавидела бриллианты.

Вместе с гневной отповедью в зале загремели трубы. Я невольно вздрогнула, переведя взгляд вглубь зала, где на троне сидел Винсент, заняв самый краешек, как человек, готовый в любой момент вскочить с места. Сидел и неестественно наклонялся вбок к ребенку, шепчущему ему на ухо что-то конфиденциальное. Мио?..

Лекарка тянулась на цыпочках, по-детски сложив ладони трубочкой, чтобы ни одно ее слово не ускользнуло от мистера Эшфорта. Сегодня она должна была обрабатывать пролежни милорда, вооружившись Карлом как строительным краном, переворачивающим больного. Неужели милорду стало хуже?

Испугавшись не на шутку, я бросилась сквозь танцующую толпу, мгновенно позабыв о Марианне.

– Что? Франц? Замедлилась пульс? Остановилось дыхание?

С другой стороны к трону бежала невеста, увидев бедовое сборище в одном месте. Справа устремился Дарен, не сводящий глаз с Винсента, но не находящий предлога заговорить с ним – его тоже насторожила концентрация «бесноватости» вокруг друга. По-моему, Янг в тайне считает меня магнитом для неприятностей. Трубы пели, барабаны стучали, а Винсент не обронил ни слова, только губы едва шевельнулись:

– Он проснулся.