Текст книги "Требуется ходячее бедствие (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 40

Топтать лесную грязь тяжелыми резиновыми сапогами было сущим наслаждением. Солнце не могло пробиться сквозь густые кроны дубов, заросших листвой до самой земли еще до того, как наступит их время. Из-за вечной тени последние снежные островки таяли вяло, стекая мутноватыми потоками вниз к ячменному полю, засеянному прямиком за замком.

– Первоцветы мрачной чащи – особенные цветы. Наши ландыши, будучи обычно ядовитыми, могут излечить тяжелые думы, больно катающиеся внутри головы. Голубая ветреница дает коровьему молоку сладковатый привкус, а дети, пьющие его, не болеют. Эрантис укрепляет сон младенцев и успокаивает их боль, когда режутся первые зубы.

– Подснежники кусаются, – поддакнула я, вытаскивая из голенища бутон.

Ядовитые шипы подснежника вцепились в сапог, как маленькие жвала; его лепестки дрожали от алчности и яростного желания отгрызть мою ногу. Гроздь прозрачных шариков переливчато звенела на поясе, но агрессивная флора чхать хотела на рдаг.

– Скорее бросьте его в мешок, – обрадовался Винсент, подставляя холщовую сумку. – Из бутонов хищных подснежников варят чудесное снадобье, останавливающее кровотечение и заживляющее раны.

Добыча полезных растений была делом великой важности. Мистер Эшфорт встретил меня в коридоре, недалеко от спальни Франца, где попеременно бледнел и краснел, лишившись дара речи. Сначала я испугалась, что он подслушал наш разговор и ужасно разозлился на младшего брата, но дело оказалось в другом.

«Мисс Фрол, у вас принято брать мужей, а не жен?» – заикаясь, спросил он, глядя от смущения в сторону. Настала моя очередь краснеть. Представляю, какие мысли возникли в его голове, когда я решительно прибежала с кольцом наперевес. Поборов сильное искушение ответить «Да» и наплести три короба о традиции делать мужчине предложение, я тысячу раз извинилась перед впечатлительным ученым. Однако он не дал себя объегорить: «Тогда зачем вам обручальное кольцо моего предка?».

Ах, сколько нелепых слов пришлось сказать, чтобы прикрыть Франца!

– Пульмонария злостная из семейства бурачниковых способна обжечь кожу до уродливых шрамов, но тем она и ценна – соком пульмонарии прижигают бородавки на стопах.

Скрюченные листья пульмонарии – в обиходе медуницы – напоминали когти старой ведьмы, а крупные бутоны успели сожрать не одну доверчивую пчелу, перепутавшую нормальный цветочек с озлобленной ботанической тварью. Одичавшие, рехнувшиеся на все корневища цветы, обычно собирала Мио. Девочка срывала их голыми руками, и никто не мог безбоязненно повторить этот трюк, но сегодня Винсент сам пригласил меня на охоту за цветочками, обещав лекарке вернуться с полным мешком.

Поразмыслив, я сочла это идеальным моментом, чтобы объясниться с Винсентом. Во всем: от своих чувств до весомых причин помириться с лордом Янгом.

К полудню охотничий азарт убавился. Мистер Эшфорт смахнул труху со старого пня, набросив куртку, и заботливо усадил меня отдохнуть. Тьма не показывалась на глаза; без нее лес казался даже уютным. Я ела печенье, любуясь как красиво солнечные лучи запутались в каштановых волосах Винсента, буравящего лес невидящим взглядом. Когда ученый задумывался, его лицо приобретало возвышенное, почти одухотворенное выражение. Одухотворенное – и чертовски привлекательное.

– Только полный идиот шагнет в портал, увидев черную вспышку, – внезапно сказал он. – Мой брат – далеко не идиот.

– Кха-кха! – я закашлялась от неожиданности, забыв прикрыть рот. – П-почему?

– Родился одаренным, – хмыкнул Винсент. – Самый лучший способ солгать – сказать правду. Хорошие лжецы боятся проколоться на деталях, поэтому, излагая события, со святой честностью описывают мелочи и лгут в чем-то глобальном. Чтобы быть маркграфом, надо стать отменным лжецом.

– Вы полагаете?..

Прекрасно. Я как раз подбирала слова, чтобы начать разговор.

– Есть миф, что по ночам порталы всегда черные. Днем – красные, синие и желтые, а ночью темнеют. Необразованные люди создали этот примитивный миф, обожествляя порталы, Тьму, аристократию, владеющую порталами, – им простительно. Но мы-то знаем, что цвет портала всегда одинаков. Когда аристократ начинает косить под придурка-крестьянина, которого не насторожила черная вспышка, я спрашиваю себя – зачем он притворяется идиотом? – жестко закончил мужчина.

– Вы нарочно притащили меня сюда, чтобы я не смогла уйти от ответа?

– А вы нарочно скрыли от меня свои догадки, затеяв расследование втихую? – с неожиданной яростью спросил он. В глазах Винсента плескалось разочарование.

Черт возьми, попалась. Уходить в несознанку было поздно. Любая попытка притвориться поленом вызовет у него только раздражение и презрение к очередной интриганке, коих во дворце – битком до самой крыши. Я потупилась и тихо призналась:

– Не хотела выглядеть дурой, придумавшей ерунду на ровном месте. Кто поверит, что успешный, дерзкий, хваткий аристократ захочет наложить на себя руки?

Замолчав от моей откровенности, мистер Эшфорт растерянно снял очки, потер след на переносице и риторически спросил:

– Кто же так запугал мою мисс Фрол, что она боится ошибаться вслух?

– «Вы совсем не знаете Падму… Вы не знаете Элу…», – под нос передразнила я. – Разве не вы дважды пеняли мне, что мелю ерунду о людях, которых совсем не знаю?

– Но… – он глупо заморгал. – Вы могли прийти ко мне и вывалить гипотезу хотя бы на уровне бреда.

Как это – на уровне бреда? За словами нужно следить, каждую фразу – взвешивать трижды, а если речь не поддается точной оценке – хотя бы накидать два-три варианта развития событий, как я делала это с Францем. Нельзя спрогнозировать беседу до мелочей, но можно постараться…

– Катя, перестаньте! – прикрикнул Винсент. – Нельзя быть всегда правой.

Возмутительный оговор!

– Я и не считаю себя всегда…

– Неужели? – съязвил он в точности как Франц. – Некоторые люди болтают чушь и называют ее истиной в последней инстанции. А другие, вроде вас, без уговоров мыслями не поделятся – как же, не дай Тьма ошибутся или сморозят глупость. Вы были обязаны рассказать мне о своей догадке.

– Прошу прощения, – я серьезно приготовилась обидеться. – Журналистов учат выбирать слова и всегда проверять соединение мозга с языком. Когда я сказала, что Падма вызывает во мне подозрения и неприязнь, вы мне сразу ее заслуги под нос сунули, как маленькой глупой девочке. А между прочим…

– Нет, это я прошу прощения! – разозлился Винсент. – Извините меня, понятно? Я был не прав, когда делал вам замечание. Но насчет госпожи Косты вы ошибаетесь. Она неискренняя, вызывающая, себе на уме, хитрая особа, но на нее можно положиться.

– Знаю-знаю, вы поголовно без ума от ее профессиональных талантов, – мелочная зависть больно уколола самолюбие. Вот бы он так же верил в меня.

– Говорите начистоту, – буквально приказал господин. Властно, величественно, как настоящий племянник короля. – Что удумал мой бедовый брат, страдающий от власти и любви?

Виски сдавило болью. Проклятый лес, в который не шагнешь без страха, обступал со всех сторон – я, как прочие, раз за разом возвращалась в него, невзирая на опасность. Совпадение или нет, Тьма умела притягивать людей в свои владения. Даже осторожных. Даже попаданок.

– Спасти всех.

Много тысячелетий назад, когда небо было круглосуточно звездным, а первые люди инстинктивно сбивали палками фрукты с деревьев, посреди чернильно-черной Тьмы появился зеленый росток. Никто не знал, как маленькое деревце проклюнулось сквозь толстый вязкий слой темноты без воды, солнца и свежего воздуха. Вожак первой человеческой стаи взял в руки первый камень и запустил им в росток, желая изничтожить то, чего раньше не было, но камень отскочил от саженца как от стены. Отскочил – и убил вожака, пробив ему лоб. Второй вожак, выбранный тут же, на месте, поднял камень… и отправился вслед за предшественником. Когда от стаи осталась половина, первые люди резко поумнели. И поклонились ростку, назвав его Первым Деревом.

У меня были к этой легенде вопросы, но я вежливо сберегла их при себе.

Опуская совокупление братьев с сестрами, убийство священных животных и кровавые войны ради мира, легенда гласит, что Первое Дерево было рдаговым, то есть дословно «светом во тьме». Оно дало потомство, и рдаговая популяция стала эффективной препоной, разделяющей людей и Тьму, вырывающуюся вместе с магмой и водой из-под земли. Где рос рдаг, Тьма трусливо бежала, поджав хвост. Как все живое, реликтовые деревья исчезли, сдавшись под натиском холода, жары и беспощадной эволюции. А Тьма осталась. С тех пор окаменелые залежи рдага, ставшие прозрачными под давлением земных пород, находят в горных жилах – там же, где добывают камни-порталы.

– Он отыскал родину рдаговых деревьев?!

Согласно легенде, Первое Дерево проросло прямиком из другого мира.

– Милорд считает, что их родина – мир вортанов.

Винсент моргнул. Раз, другой – и расхохотался с какой-то болезненной, безумной обреченностью.

– Ну и бредятина! – искренне улыбнулся он. Криво, страшно, но искренне. – В мире вортанов почти ничего не растет. Рдаговые деревья огромны, зелены, способны дать ледяную тень в жару и заслонить от ливня. А растения вортанов – гнилые, высохшие до сердцевины стволы, падающие от единого толчка.

Франц слегка переоценил старшего брата. Наверное, тот бы ничего не понял, увидев росток рядом с телом милорда.

– Тогда вам будет интересно узнать, что военно-торговый альянс, в который активно вступал маркграф, спонсировал геолого-ботанические исследования семей Матт и Янг, получивших на руки первые результаты анализа породы. Рдаговые залежи действительно образовались на месте лесного массива, напрямую «произрастая» из живых деревьев. Прозрачные камешки – спрессованные горными давлением остатки флоры. Легенда не врала. Отыскать ДНК этой флоры в вашем мире не удалось. Лорд Дарен потратил почти все свое наследство на покупку сотни порталов, чтобы принести как можно больше образцов деревьев из каждого мира, сопряженного с вашим. Те мертвые деревья вортанов – рдаговые.

Ученый застыл, широко открыв рот как голодный котомо. Зубы у него были белые, крепкие и удивительно здоровые для человека, обладающего врожденной малокровной бледностью и близорукостью. Впрочем, я уже убедилась, что внешность Винсента обманчива – под теплой домашней кофтой скрывается спортивное, сильное тело вчерашнего мечника с королевской осанкой.

– Быть не может, – сказал он с пересохшим горлом.

– Оказалось, у камней есть свои гены. Но вы правы, деревья в мире вортанов давно неспособны расти. Франц говорил, что их корни высохли, а ветви превратились в труху, обтянутую дряхлой корой. Догадываетесь почему?

Мистеру Эшфорту понадобилось всего несколько секунд, чтобы догадаться.

– Разность времени.

Лета в мирах бегут по-разному. Здесь рдаговые деревья стали легендой, исчезнувшей в далеком прошлом, а мир коротышек прямо сейчас видит конец эпохи – ссохшуюся, одряхлевшую популяцию этих деревьев.

Добыть живой росток мертвого дерева – задача прямиком из сказки. Принести то, не знаю что: милорд не знал, где искать саженцы рдаговых деревьев, хотя растут они повсюду, столько только выйти из портала – наткнешься на уродливые призраки флоры.

Я тяжело сглотнула. Сказал одно слово – закончи предложение.

– Мой лорд не ботаник, он делец с широкой душой. Росток должен был стать подарком на вашу свадьбу, господин.

– Нашу свадьбу?..

– Вашу. А доля в альянсе – наследством вашего с Элианной ребенка.

Когда смысл слов дошел до него, Винсент натурально схватился за голову. Измученный до исступления мужчина вцепился в волосы, издав полустон-полурык раненного зверя, забывшегося от боли. Осознание правды накрыло его прибоем. Винсента затрясло от ужаса и стыда.

– Он думал, что я возлежал с его невестой? Со своей бывшей студенткой? С девчонкой, которую качал на руках во младенчестве?!

Звучит паршиво. Мистеру Эшфорту было шестнадцать, когда родилась Эла, и, состоя с ней в далеком некровном родстве по линии Торрес-Ланкрофт, он наверняка был на именинах новорожденной наследницы.

– Она правда вам не нравится? – ревниво спросила я.

– Правда! – в сердцах воскликнул он. – Нет, подумайте только! Я всыплю этому маленькому засранцу десять розог, чтобы впредь рассуждал головой, а не отросшей женилкой!

Я села ближе. О да, сейчас! Пальцы удовлетворенно пробежались по каменным мышцам Винсента, напрягшимся от эмоций, и принялись тихо массировать его голову. Невольно вздрогнув пару раз, ученый постепенно успокоился. Какое непередаваемое наслаждение.

– Франц все еще ваш милорд, – я тихо наклонилась к его уху, вздумав чуть-чуть пошалить.

Тонкие волоски на виске вздрогнули от моего дыхания. Мужчина поежился, но остался доверчиво сидеть.

– Давай на «ты», – внезапно предложил он, не поднимая глаз. Невозможно милый!

– Давай.

– Катя, я… – господин взял меня за ладонь. – Должен кое-что тебе сказать.

Боже, если ты слышишь, отпусти мои грехи – я сейчас умру от волнения.

Сердце сумасшедше затрепетало, учащая пульс; кровь зашумела в моих ушах. Чтобы не упасть, я обмякла и буквально повисла на спине мистера Эшфорта. Выглядит даже интимно, и мне восхитительно на это плевать. Неужели мои чувства взаимны?

– Если сказанное тобой – правда, я отправлюсь к вортанам вместо брата, – Винсент без возражений подставил мне свою широкую спину. – Если нужно прочесть исследование семьи Матт-Янг… Если нужно поговорить с лордом Янгом, я это сделаю.

Э-эх… Разбежалась Катька, где села – там и слезла. Хорошо, что сзади не видно моего лица, непроизвольно скукурузившегося от разочарования. Впрочем, нельзя жаловаться на судьбу, создавшую нас в разных мирах.

Я мягко улыбнулась, справившись с огорчением.

– Не сомневаюсь в тебе.

– Ты что, заранее знала?.. – заподозрил он.

– Еще бы. Вы с Францем – одного поля ягода. Будет счастьем, если тебе не придет в голову попутно убиться об опасности, чтобы искупить вину перед братом, – в голосе против воли скользнула прохлада.

– Катя, ты злишься? – испугался он, круто развернувшись на месте. Блин!

Опора исчезла из-под ладоней, и я с писком свалилась прямо на руки сидящего мужчины. Он не тормозил, моментально стискивая меня в объятиях – чертовски крепких и фривольных. Ого, как интересно!

– Теперь не злюсь.

– А раньше злилась? – проницательно спросил он, нависая сверху.

– М-м-м-м… Когда ты на меня так смотришь, я целиком превращаюсь в сплошную эйфорию.

Винсент удовлетворенно хмыкнул. Широкие теплые руки внезапно как-то надежно зафиксировали мои ребра, а ботинки мистера Эшфорта пресекли малейшую возможность встать. Ой-ёй, кажется, я снова попалась.

– Помимо этого, я бы хотел прояснить наши с тобой экстраординарные взаимоотношения, – с откровенным удовольствием произнес он. – Слепой бы не заметил, что я к вам неравнодушен, мисс Котя. Неравнодушен к тебе.

«Тогда поцелуй меня, умоляю», – подумала я, закрывая глаза. Идеальный момент, чтобы получить особенную награду за свои труды.

– Но я не хочу быть подлецом, морочащим голову красивой девушке. Ты из другого мира, я могу не вернуться из похода за рдаговым деревом. Екатерина, вы… простите меня?

– Ты тоже мне очень нравишься, – ответила я без раздумий.

– И? – слегка занервничал он.

Пауза затягивалась.

– Нецелесообразно обижаться на человека, знающего дорогу из мрачного леса, – пошутила я, прислушиваясь к ощущениям.

Было обидно. Совсем немного, как щиплющая ранка глубоко в сердце, которую обрабатывают йодом. Ах, мистер Эшфорт, вы досадно правы. Я вернусь домой – не смогу жить здесь, а вы снова запретесь в Корнельской башне, не желая менять холостяцкую жизнь на временную симпатию к иномирянке.

«Ты же хотела курорт. Любой курортный роман заканчивается», – съехидничал внутренний скептик, утешительно похлопав меня по плечу.

– Обиделась, – констатировал ученый упавшим голосом. – Все-таки подлец, да?

– Брось, мы оба взрослые люди. Если честно, я не думала, куда меня заведет симпатия к тебе. Просто ты невероятно хороший, добрый, милый, ответственный…

С каждым комплиментом лицо Винсента все больше кривилось в гримасе страданий. Хе-хе, нечего расстраивать свою горячую поклонницу, так тебе и надо – похвалой по чувству вины.

Для одного книжного червя оказалось слишком много эмоций – мистер схватил меня за плечи и рывком прижал к своей груди, вынуждая замолчать. Сердце мужчины билось неровно: на два быстрых удара слышался один медленный и болезненный, как будто ученый испытывал острую потребность в отдыхе.

– Чары попаданок коварны, словно яд, проникающий в душу, – забормотал он. – О Тьма, я даже не генерал и тем более не принц. За что эта гибель на голову простого теоретика?

– Послушай, – с надеждой вскинулась я. – А как ты смотришь на невинный и короткий амур, о котором славно помнить и хранить в тайне?

Мистер Эшфорт покраснел. Неожиданный румянец покрыл его гладко выбритые щеки. Ученый не знал, куда деть глаза от женской прямолинейности. Оказывается, мужчины способны покраснеть от откровенного намека и к сорока годам. Какая прелесть, ну просто мур-мур-мур.

– Чушь! Позорно спать с женщиной, которой ты не обещаешь будущего, – сердито отрезал он.

– Женщина не против.

– Тем более позорно. Мисс, как вы еще не вышли замуж с такими возмутительными нравами?

– Я хочу компенсацию за разбитое сердце.

– Просите что угодно! – выпалил он, резко вспомнив, кто здесь пострадавший котенок. На котят нельзя кричать, особенно если провинился перед ними.

Трепаться о любви посреди мрачного леса могут либо экстремалы, либо непрошибаемые тупицы. Я не относила себя ни к одной категории и внимательно наблюдала за тем, чтобы тени деревьев не стали гуще и чернее. Но все было спокойно. Согласитесь, очень странно для ужасного места, где госпожа Тьма подбирается к самому тракту и не боится лезть к деревням.

– Отведи меня на капище Тьмы. Расскажи, что случилось три года назад.

Казалось, ученый ждал этой просьбы. Обреченно кивнув, он помог мне счистить налипшую грязь с обуви и, почти не медля, взял курс на восток. Как и думала, капище давно стало безопасным – лорды многое отдали, чтобы изничтожить угрозу и замести за собой следы.

По пути я сделала вид, что забыла о сущей мелочи, и небрежно бросила:

– Ах да, лорд Янг уже готовит походную снедь и свой портал, чтобы отправиться к вортанам вместе с вами.

Глава 41

– Женюсь. Как свои унары получу, сразу женюсь.

Четверо охотников откровенно ухмыльнулись. Диего собирался жениться каждый год и неизменно пропивал кровные денежки в городском кабаке, угощая красавиц и друзей. Уже можно придумывать, как под шумок безвозвратно одолжить у него пару монет.

Остальные пятеро добродушно подняли деревянные кружки, желая мечтателю долгих лет семейной жизни.

Олей закусил пером зеленого лука. Он согласился на предложение маркграфа не только ради денег. Его давнее желание получить новый чин наконец-то может осуществиться. Милорд Эшфорт обещал ему рыцарство. Олей поморщился от боли в правой руке, покрутив ею из стороны в сторону. Под зажившим шрамом вспухла шишка.

– Тоже болит? – хмуро уточнил Лагур.

На его запястье торчала такая же выпуклость. Олей с отвращением потрогал пальцем каменный шарик, зашитый под кожу, и снова позавидовал другим.

Шеи охотников украшали веревки с прозрачными камнями-амулетами. Красиво, спору нет, но Олея немного подташнивало от мысли, что камень зашили прямо в него. Благо, что не в брюхо, как пугала лекарка. Четверо из отряда носили рдаг в себе, четверо – на себе, еще двое были измазаны мазью с порошком из рдага поверх тел, отчего переливались на солнце и получили обидное прозвище «принцессы».

– Переживу, – буркнул он.

Отряд бросил кости прямо в лесу, на границе между летней поляной, усыпанной лютиками, и сочной темно-зеленой травой, настолько густой, что пальцы путались в ней как в свалянной собачьей шерсти.

За ними наблюдали. В ста метрах севернее спешились аристократы, все трое нанимателей, умудрившихся проехать сквозь непролазную чащу на гнедых лошадях. Повсюду торчали мощные корневища деревьев и чавкали мокрые овраги. Олей невольно задумался, как их сиятельства смогли ехать конными будто по ровному тракту.

Денщик издали увидел отблеск подзорной трубы, в которую за ними пристально следили, и хмуро потер горящий затылок. Скверно, как шуты на ярмарке.

– Как на эшафоте, – внезапно ляпнул молоденький бортник, отрастивший первые усишки. Его острый глаз тоже заметил наблюдателей.

– Рот закрой, – миролюбиво сказал старший охотник с разбойничьей рожей. Пока миролюбиво.

Олей мрачно допил вино. Эти четверо бандитов меньше всего походили на честных добытчиков, скорее, на наймитов, зовущих разбой «охотой». Тьма знает, где лорды их откопали.

«Зря Тьму помянул», – обругал он себя, опрокинув остатки из бутылки в кружку.

– Не указывай, – пристыжено надулся бортник.

В отличие от большинства соотрядовцев денщик прекрасно знал, что их может ждать в мрачном лесу. В Сольвике с младых ногтей учили не соваться в лес по одиночке дальше избушки лесника, стоящей за Яром, – соседним хутором, поделенным между пятью крепкими крестьянскими семьями.

Всё во благо родины, убежденно подумал Олей. Приятные картины стальных доспехов и прекрасных дам грели его душу, уже познавшую рыцарство «снизу» – с позиции жалкого подручного, к тому же, казенного. Будет славно узнать рыцарство изнутри, например, жизнь его баронета, вассала маркграфа. Тот обжирался свининой, пил ячменное пиво и думать не думал о конном седле последний год. Олея приставили к нему с равнодушной неотвратимостью, затолкав в услужение к трусоватому лентяю, – возможностью отличиться и не пахло. Когда он служил в королевской армии было еще хуже, поэтому сейчас денщик утешался удачей, пойманной обеими руками.

– А тебе что посулили? – проницательно спросил главарь охотников.

– Деньги, – сухо ответил он.

– Много?

– Много.

Говорить о себе он был не намерен. Дома осталась тайна – семья, которую Олей сумел скрыть при поступлении на службу. Холостых брали охотнее, отправляли их в походы и на штурмы, где можно было поживиться с поля боя. Когда к нему заявился сам лорд де Йонг и сухо предложил стать членом экспедиции, Олей снова порадовался своей хитрости. Семейных в отряд не брали.

Будущий маркграф Винсент разрешил взять с собой столько вина, сколько смогут унести. Денщик было насторожился, но лорд с насмешливой улыбкой сказал, что подвоха нет, бери в счет графской казны. Сейчас подвох был как на ладони – пойло отчего-то не лезло в горло.

«Вы же его вытащите?» – нервничал Олей, глядя на ровные швы, залатавшие рану. В пустом взгляде старой Космеи ему почудилась потусторонняя сила.

Вытащат, куда они денутся. Денщик чуял, что затеянная благородными авантюра была далека от нормальной. Кто станет столько платить и держать в строжайшей секретности обычную вылазку в лес? Значит, по возвращении это можно использовать, если аристократы начнут юлить.

– Ишь, смотрят, – хмыкнул старший охотник, почесав кудлатую бороду. – Жрем и встаем. До полудня надо успеть к этому их... Как оно...

Им было велено дойти до странной, совсем неказистой поляны, где из века в век догнивали останки древних идолов. Говорят, их вытесали из цельных деревьев с помощью острых камней, из-за чего идолы напоминали обычные изуродованные бревна. И только при очень большой фантазии на этих истуканах можно обнаружить картинки.

В Сольвике верили, что раньше там кланялись Тьме. Тьфу, напасть, что ни мысль – все о чертовщине.

– Экспедиция, – с придыханием прошептал бортник. – Научная! Как у лордов-студентов в академусе.

Лагур неохотно завязал походный мешок с остатками еды:

– Академии. Наш лорд там преподает.

– Сам знаю! – юноша покраснел от смущения. На его руках блестел жирный след мази.

Оставшиеся двое членов экспедиции были бледны и ничего не ели. Олей тонко чувствовал, когда унары не стоят риска, поэтому грубо отказался глотать камни в отличие от этих придурков, держащихся за животы с несчастным видом. Безымянные, жалкие и жадные – два мужика сожрали осколки амулетов за сотню монет, оплаченных загодя. Атаман охотников тоже отказался: за себя и своих подручных. Ох, непрост.

Шли быстро, не размениваясь на долгие привалы. Олей узнавал места по рассказам соседей, иногда забредавших дальше непреложной границы. Изба лесника осталась далеко позади, денщик прошел мимо нее, ощутив, как в душе лопнула натянутая струна и между лопаток пополз холодок. Но страшного не случилось – лес оставался обычным лесом.

Где-то здесь водились белки с острыми клыками, булькал проклятый колодец с отравленной водой, вырытый незнамо кем, но не пересыхающий годами. Юго-восточнее росла дикая грибница, где ослеп дед Иррага, и сновала стая храцев, занятых своими щенными суками.

– Может, обойти их и шугануть сзади? – предложил один охотник ради смеха.

То ли конвой, то ли зрители слегка раздражали отряд. Олей не запомнил имена звероловов и различал их только по цвету ремней для ружей. Этот, с блевотно-желтым ремнем, был зубоскалом каких поискать. За подобные «шуточки» в армии спрашивали строго: могли наказать внеочередным дозором, мытьем двора или унизительным обслуживанием всего полка во время привала.

– Зубы лишние? – лениво поинтересовался главарь. Он шел прытко, обгоняя даже Лагура, привыкшего к лесным марш-броскам в разведбатальонах.

– Да я…

– Заткнись.

Молодой лорд Эшфорт сложил подзорную трубу. Часы показывали пятнадцать минут после одиннадцати, что серьезно выбивалось из графика. Старший брат незнамо зачем снабдил экспедицию снедью и выпивкой, что здорово расслабило испытуемых, сделало их расхлябанными и чересчур довольными жизнью. Уж он бы…

– Издревле в местах поклонения сверхъестественному проводили обряды с вкушением пищи. Регулярно употребляли спиртное, туманящее разум, чтобы выдержать подчас сложные и долгие ритуалы, – Винсент методично просвещал спутников об обычаях древних людей.

– За ритуалы, – лорд Янг с усмешкой отсалютовал походной фляжкой.

Франц посмотрел на него с презрительным недоумением, но тактично промолчал, не смея учить старших жизни. Винсент мельком улыбнулся, точно зная, что в походах друг пьет исключительно крепкий чай и хранит это в тайне – так легче ловить за руку недоброжелателей, считающих воина пьяницей.

Услышав объяснение, младший лорд Эшфорт натурально открыл рот от удивления. О жизни древних людей было известно столь мало, что в академии на факультете истории ей уделялись всего четыре лекции, на других факультетах – и того меньше. А брат как-то умудрился не только узнать, что делали первые люди в их мрачном лесу, но еще и воссоздать обстановку до мелочей.

То, что лес был древнейшим, знали многие. Он берег свои тайны и защищал их от людей с помощью отвратительной проклятой силы, которую брат изучал с особым рвением, помешавшись умом на Тьме. Видоизмененные звери были ему милее королевских балов, мутировавшие растения – дороже будущих регалий. Франц даже завидовал такой увлеченности и страсти, которых ему не довелось испытать.

– Ты-то зачем за нами увязался?

– Интересно, – упрямо повторил Франц. С раннего детства он бежал за старшим братом и его другом и никак не мог их догнать.

– За невестой повторяет, – съехидничал Винсент. – Слышали, что юная леди Ланкрофт отчебучила в таверне?

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Дарен, кидая ироничный взгляд на жениха всея маркграфства. Тот нестерпимо покраснел.

– Некий герой-любовник пообещал ей незабываемую прогулку под луной по ночному Тенебрису. Встречу назначил в «Пенном еже» за два часа до полуночи, куда должен был прибыть отцовский отряд, поужинать и двинуться в замок. Романтика, понимаешь ли.

– Так она же в академии… – удивился Янг и тут же захохотал. – Сбежала?

– Еще как. Благо, леди Флора сумела увязаться вслед и догадалась взять маски, чтобы их не узнали. А той все нипочем! Грязная таверна, подозрительный аноним, ночь на дворе – самое то для свидания.

Младший лорд застонал от стыда. Иного способа встретиться с Элианной не было: леди безвылазно пропадала в академии, он неделями жил в походах вместе с личным рыцарским отрядом. План казался идеальным.

– Слава Тьме, леди приняли за танцовщиц и не сразу поволокли в комнаты. А там их вытащила какая-то девица-студентка, провела черным ходом и помогла вернуться в академию.

– Девице – медаль, романтику – выговор, – совершенно серьезно сказал Дарен.

Смущенный юноша постарался перевести тему:

– Эта экспедиция хотя бы не опасна?

Винсент ходил на капище уже трижды и свято верил, что место особенное. Но ему чего-то недоставало, чтобы ставить серьезные эксперименты. Тьма ни разу не явила себя. Семья давно бросила гадать, где его исследовательская интуиция граничит с фанатизмом, и искренне считала, что с принятием титула наследник оставит свои взбалмошные идеи.

– С рдагом все безопасно, – горячо заверил воин.

Янг по праву гордился амулетами производства его шахт и мастерских и настоял, чтобы друг заодно проверил свойства камней в разных формах и местах человеческого тела.

Изучая древнюю ритуалистику, ученый отыскал интересную особенность: Тьме поклонялись только молодые неженатые мужчины. Они же чаще всего страдали от ее выходок, получая отвратительные увечья. Женщины становились жертвами едва ли раз в год-два: то ли потому, что благоразумно не совались в опасные лесные участки, то ли Тьма по-своему берегла их. А дети… Дети получали странные способности.

– Чем они займутся на месте?

– Я дал Лагуру свиток с текстом, который нужно прочитать на кумирне. Он грамотный оруженосец, разберется.

Лагур хмуро поглядывал по сторонам, мечтая скорее закончить эту нелепую вылазку. Лорд Эшфорт говорил, что после лощины тропинка выведет их на широкую елань, где лежат большие камни высотой до колена. Камни трогать нельзя, только пройти между ними и упереться ровно в останки древних капей – идолов, вырезанных на заре мира.

Так и случилось. Через час путники вышли к огромным булыжникам, оглашая окрестности изумленными возгласами. Оруженосец сдавленно подумал, что милорд сильно преуменьшил описание камешков – те соперничали размером с людьми. Зато идолы, которых он втайне побаивался, разочаровали. Сгнившие бревна, щербатые от неумелых попыток обтесать их чем-то едва ли острым. Ни лиц, ни величия.

– Этим деревяшкам кланялись? Дикари.

– Дремучесть! – поддержал бортник. – Однако ж остатки цивилизации, не будем много топтать.

Экспедиция сбросила мешки на траву. Охотники с интересом разглядывали огромные валуны, Диего высматривал на земле следы людей, а Олей подошел ближе к идолам. Сиятельные лорды остались сзади, за деревьями, поглядывая и тщательно записывая каждое их движение. По заданию следовало разлить выпивку вокруг идолов и сказать какие-то слова – дело ерундовое, но слегка боязное.