Текст книги "Требуется ходячее бедствие (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12

– А-а-а-а! – в унисон завизжали девушки, хором отпрянув от окон.

Падающая леди даже не кричала – не могла от парализующего ужаса и близкой смерти. Открытая створка окна мрачно скрипнула и медленно заскользила обратно от резкого порыва ветра. Ветер взметнул подол неудачницы, прощально зашумел листвой, а я прикрыла глаза.

Внезапно послышалось тревожное конское ржание. Серо-стальная тень мелькнула с невероятной скоростью, преодолев добрые десять метров за полторы секунды. Карл де Йонг двигался настолько быстро, что глаз даже не успел зафиксировать движение.

– А-а! – упавшая леди коротко вскрикнула от боли, приземлившись на руки лорда, и опрокинула его на спину.

Они кубарем покатились по пологому склону холма, на котором расположился замок, и мужчина бесцеремонно оттолкнул леди, чтобы та не разбила лицо об его стальные доспехи. Я пришла в себя, собираясь броситься на помощь, но меня опередила Кедра. В три гигантских прыжка служанка настигла аристократку, неумолимо съезжающую вниз по пригорку, и ухватила ее за шиворот, второй рукой вцепившись в молодое деревце. Рыцарь справился сам, уперев железные шпоры в раскисшую землю.

Когда леди подняли из грязи, оказалось, что ее лицо все-таки пострадало. Я с трудом узнала в ней Вивьен, которая брала у меня уроки стрельбы глазами. И ранее не блиставшее красотой, лицо налилось багрово-фиолетовыми синяками, из расквашенного носа текла кровь, правая лодыжка подозрительно хромала, но главное – девушка была жива. Обозрев наши перекошенные лица, аристократка перевела потерянный взгляд в низовье холма, где уровень талой воды превысил норму и мог утопить ее вместе с лордом, и благополучно упала в обморок.

Со стороны сада уже бежали очевидцы, на ходу зовя слуг. Лорд Карл поднялся наверх с ужасным грохотом, даже не вытерев собственное лицо от глины и чернозема. Не глядя ни на кого, мужчина молча побрел в сторону донжона, на ходу срывая с себя стальные латы, – его руки вспухли от удара.

– Напомни, зачем мы сюда шли? – я обескураженно посмотрела на Кедру, отметив, как служанка болезненно потирает сухожилие на левой руке.

– Котел. Взрыв. – Девушка с отвращением приподняла изгвазданный подол платья.

Вопреки мужественному телосложению и манерам, служанка тщательно следила за чистотой своей одежды, всегда держала в порядке ногти и аккуратно убирала волосы под чепчик, следуя почти армейскому уставу. Она жила просто и твердо следовала своим принципам.

– Черт с ним, выясним в другой раз. Сильно болит?

– Не, – она помотала головой, пряча руку за спину. – Веса в этой бабенке не больше, чем в дворовой собаке.

Поскольку моя одежда оставалась в порядке, мы отправились на служебные этажи, где вашей покорной попаданке еще не доводилось бывать. Весной, летом и ранней осенью горничные жили в заброшенном крыле, спасаясь от холода грубыми жаровнями, сделанными из старых чугунных казанов. Зимой приходилось набиваться в комнатушки для слуг по шесть-восемь человек, и это считалось худшим временем – тесно, скандально, душно.

Со сменой обслуживающего персонала стало полегче. Вымуштрованные горничные содержали вверенные им помещения в аскетичной чистоте, здраво рассуждая, что чем меньше у человека личных вещей, тем меньше споров и соблазнов. Каждая служанка имела свое койко-место, одну полку в общем шкафу, один крючок для платья и – так и быть – коробку для женских мелочей.

– Едрена пилорама, – я восхищенно вытащила на свет настоящий штык-нож из личной заначки Кедры. – Вот это я понимаю, женская мелочь.

Девушка снисходительно усмехнулась, уйдя в туалет, чтобы переодеться. При мне она почему-то стеснялась, хотя сама каждое утро помогала надеть своей временной госпоже платье и даже не чуралась относить мое белье в стирку.

Коробка была вручена мне для развлечений, больше у Кедры не было ничего, что могло бы отвлечь внимание попаданки и сдержать неконтролируемую волну неприятностей. Отчего-то горничная всерьез беспокоилась за целостность их служебной спальни, приведя меня сюда. Среди вещей обнаружились две милые заколки с зазубренными краями, остро наточенный карандаш с засохшими красными пятнышками, сломанная опасная бритва и шарик с ртутью. Все понятно, отныне я не стану грубить ей даже в мыслях.

– Чем ты занималась до того, как стала горничной маркграфа?

– Работала в угольной артели, госпожа.

– В настоящей шахте? – испугалась я.

Оказалось, нет, девушка занималась изготовлением древесного угля, нужного для очистки воды, растопки каминов и садоводства. Помогая родителям с девяти лет, Кедра вошла в профессию в тринадцать, а к пятнадцати получила в свое распоряжение двух ребятишек помладше, заслужив доверие главы артели.

– Необычная профессия для девушки.

– Самая обычная, – она посмотрела на меня с удивлением. – Или вы имеете в виду для «благородной девушки»?

В отличие от земной истории, в мире Тьмы женщинам позволительно зарабатывать на жизнь профессиональным трудом. Все дело в численности населения – едва ли миллиард людей на немаленькую планету. Если женатая пара сумеет обзавестись хотя бы тремя детьми за всю жизнь, их чествуют и стремятся породниться.

– У нас женщины теоретически могут рожать каждый год.

– Сильная природа, – Кедра без суеты повязала накрахмаленный передник. – Наверное, в вашем мире совсем нет Тьмы.

Девушка родилась и жила на побережье материка, в крае вулканов. Чем ближе к источнику Тьмы, тем реже рождаются дети у местных жителей. Чтобы прокормиться, не сломавшись от тяжелого земледелия и неблагодарного скотоводства, многие осваивают денежные профессии, невзирая на пол, возраст, социальный статус, и покидают малую родину.

Еще в отрочестве Кедра хотела стать ловцом – охотником на видоизмененных зверей в лесах и водах, расположенных рядом с вулканами. За это много платили, оплачивая не только добычу, но и жизнь самих добытчиков. Ловцы быстро сгорали к тридцати годам от постоянного контакта с Тьмой, если, конечно, не умирали раньше.

– Человек может получить жуткие увечья или тихо погибнуть молодым, если постоянно ошивается вокруг темных источников?

– Да. А может получить новые способности или здоровье, как у быка. Госпожа, Тьма не только карает, она еще и награждает по своей прихоти.

Родители моей служанки рьяно противились ее выбору. Нагружая ее до седьмого пота, отец старался выбить из дочери дурные идеи не словом, а делом. Так что у маленькой Кедры не было времени учиться ловчему искусству, изучать животных и рынок сбыта, поэтому к четырнадцати девушка смирилась со своей рядовой жизнью.

– Послушай, вас здесь человек двадцать – все, как на подбор, высокие, широкоплечие, исполнительные. И, что удивительно, женщины. Разве так бывает?

– Хочешь жить, умей сражаться, – бегло ответила служанка. – Леди Ланкрофт перекупила нас у женского пансиона для благородных девиц.

– Ты училась там?

– Шутите, что ли? Работала. Полгода от рассвета до заката вместе с остальными служанками, пока графиня не появилась на пороге этой богадельни с предложением перейти к ней на личную службу. Мы были наемными работницами без клятв верности, поэтому перешли под герб аристократки.

Учитывая ее опыт в строительстве плотин, владение арбалетом и немалую физическую подготовку, жизнь помотала Кедру, как ветер – целлофановый пакет. Работа в пансионе была не только трудной, она подразумевала охрану благородных девиц от юношей, во все времена стремящихся попасть в женское общежитие. Самые слабые увольнялись через месяц, остальные приживались и несли караул за приличное жалование. Но графиня все равно платила больше, поэтому Кедра без раздумий ухватилась за новый шанс, как поступала всю свою недолгую жизнь.

– Ты подслушивала уроки благородных девушек? – я пристально посмотрела на служанку.

Она не смутилась.

– Да. И читала их книги, если вам угодно знать.

Ничего не имею против самообразования. Будь она безвольной нелюбопытной девкой, чей кругозор замыкается на венике и конюхах, я бы не получила такое надежное плечо рядом. Случайно ли, но маркграф Эшфорт подобрал идеальную кандидатуру на роль моей помощницы.

– Наверное, ты на особо хорошем счету у лордов? – я улыбнулась горничной, бережно складывая ее вещи. – Если тебя приставили к попаданке.

– Ага, на особом, – хмыкнула она. – Посмела подать мисс Косте не серебряные приборы, а оловянные, сообразные статусу. Представляю, как ее корежит от того, что я до сих пор жива.

– Что?

– Ваши способности, госпожа.

Опять! Хоть в лоб, хоть по лбу им талдычь: нет у меня никаких противоестественных проблемных способностей. А если и есть – это моя личная особенность, не привязанная к иномирству. Помнится, другие попаданки отличались редким везением и удачей, будучи способными вырастить пшеницу на голых камнях, пленить дракона красотой глаз и спасти империю, отдавив ногу главному гаду.

Об этом шутливо рассказывал Винсент за ужином. То ли ему впрямь доставляло удовольствие обсуждать заслуги попаданок, то ли он хотел приподнять мой статус в глазах аристократов, многие из которых откровенно меня сторонились.

– Слушай, ты знаешь, почему мистер Эшфорт больше не маркграф? – я заговорщицки понизила голос, идя обратно на господские этажи.

– Отчасти. Этой истории без малого три года. Когда я приехала сюда с одной корзиной и парой унаров, остальные слуги уже перестали трепаться об смерти старого маркграфа.

– Но что-то тебе известно?

– Их сиятельства не делают из этого секрета, – Кедра на мгновение поколебалась. – Наверное, можно рассказать. Я знаю очень мало: за полгода до принятия регалий мистер Эшфорт отправился с военным отрядом в мрачный лес, чтобы сдержать Тьму, ползущую к замку. Когда он вернулся через три дня, то наотрез отказался от титула, швырнул медальон маркграфа под ноги младшему брату и заперся в Корнельской башне почти на месяц.

– Почему? – мои глаза расширились от услышанного.

– Никто не знает, что там произошло, – служанка пожала плечами. – Как он выживал трое суток, окруженный Тьмой, почему не сошел с ума и не получил увечий, знает только сам мистер Эшфорт.

– И никаких догадок?

– Никаких. Единственное, что сказал господин по возвращении и о чем до сих пор иногда судачит прислуга, всего одна фраза.

– Помнишь ее? – полюбопытствовала я.

– «Дед был прав на мой счет», – тихо прошептала горничная, косясь на шедшую мимо экономку.

Глава 13

– Мисс Котя, герцог хочет знать, какого храца сорвалась экспериментальная раскраска невесты, – захлопнув папку, мистер Винсент преградил мне путь.

Мы столкнулись на балкончике в конце анфилады оружейных залов, куда слуги вынесли морозоустойчивые тюльпаны, дающие первые стрелки в керамических горшках. Цветам организовали тепличные условия, чем и погубили половину луковиц – закаленные морозами тюльпаны обалдели от нежностей, отказавшись расти.

– Катя. Понятия не имею, я ее не красила. А что с ней? В бой без ритуальной маски не берут?

– Зеркала полопались, – брат маркграфа слегка непочтительно хмыкнул в сторону будущей родственницы. – Дважды. Сначала от зрелища, потом от крика. Не собираюсь вас выгораживать, но прямо сейчас леди Элианна активно требует попаданской крови.

– Рехнулась она, что ли? – от логики местных сиятельных мое изумление устало изумляться. – С какого боку я ей припека?

Мужчина пожал плечами. Не став утешать или советовать выход, ученый финт вскользь взъерошил волосы и стремительно покинул пятачок у балкона.

До ужина оставалось не больше часа, и я планировала нагло проигнорировать трапезу, заказав в свой номер пару бутербродов и кофе. Хотелось отдохнуть перед вечерним марафоном по исполнителям средней руки: модистке, ювелиру и свадебному композитору. Служанка передавала, что все трое на грани истерики из-за утреннего визита леди Элианны.

Я с раздражением хлопнула дверью покоев, упав в кресло. У них под боком лесные твари рыскают, черное нечто угрожает жителям маркграфства, а сиятельные устраивают скандалы из-за неудачного оттенка пудры. Взять ту же пострадавшую леди Арнат, выпавшую из окна. Кто-нибудь о ней волнуется? Нет, бедняжка лежит в комнатке, отведенной Мио под лазарет, и грустно жует апельсины.

– Вы не собираетесь на ужин, госпожа? – Кедра деловито забрала прочитанные мною книги, чтобы поменять их на новые.

– Принеси извинения их сиятельствам от моего лица.

– Какая жалость, вас как раз хотели наградить, – наигранно посетовала она. – Мисс Коста выбила вам право сидеть в середине стола между баронессой Одри и виконтессой Риан. Почетный стул.

– Те досточтимые баронесса с виконтессой, которые славятся особой нелюбовью к зубному порошку и страстью к грязным сплетням? Воздержусь.

– Разве вы не находите это забавным? Мисс на каждом углу треплется, какую поддержку и лояльность она оказывает попаданке-простолюдинке, а та не ценит.

До меня доходили слухи, что Падма, добрая самаритянка, из кожи вон лезет, чтобы госпожа попаданка чувствовала себя как дома. Разумеется, «манеры этой девицы отвратительны, благодарности от нее не дождешься», но мисс Коста великодушно прощает нахалку и дарит ей шанс за шансом. И не то, чтобы ей сразу верили, но эта гадюка была на редкость убедительна. Надо ли говорить, что за прошедшие пять дней стервочка не сказала мне ни одного доброго слова?

– Не скрою, я приверженица хиханек и сторонница хаханек. Дай срок, мисс Коста обязательно оценит мой юмор и ответную любезность.

За три часа перед сном я успела порадовать своим визитом только свадебного композитора. Дедушка шмакал беззубой челюстью, жалуясь на менестрелей, музыкантов и саму графиню за их беспрецедентные требования. К таковым композитор относил любую просьбу, отвлекающую его от шашек и чаепития, угрожал уйти на пенсию и нанять деревенских скоморохов.

«Вы держались молодцом», – сказала служанка, гася свечи перед уходом. Я лежала в холодной постели, слушая, как часы бьют полночь. Досадно, что успела так мало, а ведь каждому от меня что-то надо. Еще и поспать не дают, шарахаются по коридору, скрипят половицами.

«Что за люди?», – проворчала я, надевая домашние туфли и выглядывая за дверь в поисках источника шагов.

– Ого!

Неизвестный ходок, тихо пересекающий этаж, оказался графиней. Леди Элианна кралась по коридору, нарядившись в старое черное платье, позволяющее ей слиться с темнотой. Вот так новость, у модницы-невесты было не одно убожество в запасе, пожертвованное мне. Девушка скрутила яркие рыжие волосы в гульку, прилизав ее к голове, как чопорная английская старушка, скрыла их под платком, прикрыла выдающийся бюст антикварной шалью и беспрестанно оглядывалась по сторонам. Куда это она?

Остановившись у одной из дверей, графиня в нерешительности постучалась, робка ожидая разрешения. Я ахнула. Покои мистера Винсента!

Мне определенно не стоило подглядывать, мало ли какие дела могут быть у молодой красивой девушки к своему будущему почти родственнику. В двенадцать ночи. Вопреки этикету и нравственным нормам. Тайно.

– Стыд и позор, – бурчала я, медленно убирая заглушку вентиляции в ванной – Заразилась шпионажем от плохих людей.

Наши с мистером Эшфортом покои были соединены той злополучной уборной с каменной чашей, на которую я положила глаз. Во избежание сырости строители сделали отличную вентиляцию, но к соседям. Потом эти разгильдяи исправились и закрыли старую дыру фальшь-панелью, а я ее случайно обнаружила. Совершенно случайно.

Маленькая скамеечка для ног возвысила меня ровно настолько, чтобы было удобно наблюдать за происходящим в комнате. Мистер Эшфорт как раз открывал дверь и не услышал моего шебуршания, позволил невестке войти к себе.

– Леди, что привело вас ко мне посреди ночи? – немало удивился мужчина.

И, судя по интонации, в нем не мелькнуло даже тени сомнения относительно мотива Элианны. Если Винсент и взволновался, но исключительно за леди, но никак не о себе самом. Я же настроена куда более скептически, интуитивно ощущая решимость невесты. Так оно и оказалось.

– Я не уверена в своих чувствах, магистр, – леди села в предложенное кресло, смяв подол.

– Элианна, не зови меня магистром, – голос Винсента приобрел родительскую мягкость. – Я твой будущий родственник, мы почти одна семья. Ты не уверена в своих чувствах к Францу?

– Я не уверена в своих чувствах... к вам.

Лицо мистера Эшфорта окаменело. Он не дрогнул, оставаясь в той же вальяжной позе, лишь пальцы, держащие книгу, сжались на мгновение. Девушка сидела, низко опустив голову, но с трепетом ждала его реакции.

– Как это понимать? – потребовал он объяснений.

Элианна сжалась от ледяного тона мужчины, но упрямо вскинула взгляд. В медовых глазах сверкал огонь решимости, будто леди невеста устала нести молчаливый груз и наконец-то решилась на откровение.

– Я знаю вас с юности, лорд Эшфорт. Не спорьте, для меня вы были и остаетесь старшим лордом, магистр. Вы всегда хвалили меня, называли талантом, лучшей ученицей курса! Разве я не заслуживаю вашего тепла? Не заслуживаю вас?

Винсент изрядно растерялся от ее влюбленной храбрости. Просительная, почти требовательная интонация женского голоса настолько обескуражила мистера Эшфорта, что мужчина рассеянно пригладил волосы и сдернул с носа очки.

– Ты заблуждаешься, Эла. Я выделял тебя за твои природные таланты к учебе, старался оберегать от неприятностей, но...

– Но я для вас слишком юна? – с вызовом спросила она.

– Да. А еще ты – будущая жена моего младшего брата, компрометирующая себя одним только приходом сюда, – твердо ответил мистер.

– Об этом никто не знает.

– Достаточно того, что я знаю. Леди Ланкрофт, люди хранят верность не ради общественного одобрения, а из любви. В первую очередь измены недопустимы из соображений личной морали, после – из уважения к супругу, а уже потом идет боязнь позора.

«Идеалист», – хмыкнула я, мысленно поставив печать на лоб Винсента. Зачастую только страх быть пойманными ограждает людей от походов налево, особенно после десятилетий брака. Личная мораль – зверь настолько редкий, что его в пору охранять законом. Тем приятнее встретить человека, приручившего этого зверя.

– Я к вам неравнодушна, – Элианна упрямо наклонила голову. – Имела честь признаться еще в академии, но вы сказали, что это пройдет. Почему же до сих пор не прошло, магистр?

– А еще я сказал, что не стоит возводить меня на пьедестал своих мечтаний. Вы всерьез намерены вздыхать по своей юношеской идеализированной любви, даже будучи замужем? – холодно осведомился мужчина.

Невеста искренне растерялась. Ее бархатные пальчики беспокойно елозили по подолу, комкая старую выцветшую ткань.

– Я люблю Франца, – несчастным голосом произнесла она. – Но и вас я тоже…

– Не продолжайте, – Винсент требовательным жестом прервал леди. – У нас был уговор: вы забудете о своих чувствах, а я сохраню втайне ваше признание. Я не стану подло угрожать обнародованием вашего секрета, но помните, что неверные жены и мужья горько расплачиваются за свои адюльтеры.

– Но он ничем не поплатился, – графиня гневно сузила янтарные глаза.

– Мой брат достаточно заплатил за свою ошибку. Вы взяли с него сполна. Возвращайтесь к себе и сосредоточьтесь на реальной жизни, хватит часами предаваться фантазиям о несбыточном.

Фальшь-панель аккуратно встала на место под стук хлопнувшей соседской двери. Винсент за стеной тяжело вздохнул, возвращаясь к чтению, а ваша покорная попаданка деревянной походкой добрела до кровати и рухнула на одеяло.

– Это все молодость, – убежденно сказала я, глядя в настенное зеркало. В нем офигевшая журналистка, ушибленная внезапной тайной, испуганно вздрагивала. – Элианна еще слишком молода, чтобы оценить тихую гавань брака по расчету и преданного супруга. Ей нужен кураж, драма и эмоциональная карусель.

Ничего-ничего, это недоразумение обязательно пройдет. Винсент ее не просто отшил – одной фразой поставил на место. Вечерок поплачет и снова будет терроризировать замок своими капризами.

Мне казалось, леди Ланкрофт любит своего будущего мужа, по крайне мере, искренне ревнует и краснеет от его жарких взглядов. Она сама в этом сердечно призналась. Неужели девчонка решила гульнуть напоследок, руководствуясь гадкой идеей, что измена до свадьбы – вовсе не измена? Нет-нет, Флора говорила, что сестра блюла себя и в худших условиях. Зачем же графине такие приключения? На что она рассчитывала, снова признаваясь мужчине в чувствах?

– Страшно представить, как взбесится Франц, – я хватилась за голову.

Сон пришел только на рассвете. Тяжелые думы наконец покинули разум, и я провалилась в сладкие грезы. Зато пробуждение было скверным. Кто-то громко хлопнул дверью, подскочив к моей постели, и рывком сорвал одеяло. Пока я с ворчанием пыталась зарыться в подушки, вбежавшая служанка приказала мне вставать.

– Мисс, просыпайтесь, – рыкнула Кедра, настойчиво тряся меня за плечи. – Вас хотят судить.

– За что? – я еле разлепила глаза, прищурившись от света.

– За покушение на жизнь леди Арнат.