Текст книги "Измена. Вторая семья мужа (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 94

– Что с ней? – первое, что спрашиваю, когда Рома появляется на пороге.

– Толком ничего не сказали. Она в больнице.

– Здравствуй, тетя Лера! – Дима подбегает и обнимает меня. – С Зорей все будет хорошо! Она поправится! Я очень по ней соскучился! Так жду когда она вернется с учебы!

– Конечно, Дим, – растерянно киваю.

– Надо поторопиться, – Рома достает малышку из коляски.

Забираю у него дочь, целую ее в пухлую щечку.

– Отнесу ее наверх.

– Ты не против, что Дима тут побудет. Его не с кем оставить.

– Все нормально, – сердце болезненно сжимается.

Зоря – это незаживающая рана. Меня до сих пор мучает совесть, что мы оставили ее в том месте. Но могли ли мы поступить иначе? Спустить ей все с рук и позволить жить, как ни в чем ни бывало?

С ней работают психологи. Она там учится, занимается спортом, ее хорошо кормят. Но понимать, что твой ребенок фактически в тюрьме – это наказание.

Мы не видели ее эти два месяца. Психологи и преподаватели не рекомендовали встречи. И вот теперь увидим при таких обстоятельствах.

Дима очень хороший ребенок. И я не испытываю к нему негативных чувств. Он ни в чем не виноват. Мне, наоборот, его безумно жалко, потому как я знаю, что Алена не стала для него матерью, и сомневаюсь что когда-то это изменится.

Она видит в нем Вениамина, напоминание о пережитом. Хоть по мне, мальчик ни капли не похож на отца Ромы.

– Ой, а кто это ко мне пришел! – Светлана увидев Диму меняется в лице, в глазах непролитые слезы, губы дрожат.

– Привет, тетя Света. Я с тобой буду.

– Я так рада, Димочка! Что тебе вкусное приготовить? – обнимает парня, замечаю, как у нее дрожат руки.

Сестра уволилась из роддома. Это было решение, принятое на семейном совете. Ей надо отдохнуть. Сколько лет она как лошадь пахала без передышки. А нам нужна помощь по дому и с Аришкой. Да и Паше и Зое Ивановне так лучше.

А если захочет, так потом устроиться на работу, но уже без изматывающих графиков.

– Лерочка, это такой подарок! – расцеловывает меня. – Спасибо за Димочку!

Дима не частый гость в нашем доме. Но случается Рома его привозит, когда задерживается на работе. Я никогда не отказываю. Мы учимся понимать друг друга и существовать в новой для нас реальности.

Дима брат Ромы, он его любит, я его тоже люблю, и желаю ему всего самого наилучшего. Жаль, что Алена так жестока к сыну…

А вот Светлана, лишь только с ним познакомилась, сразу прониклась к нему симпатией. Она покупает подарки для Димы, постоянно про него спрашивает. Парень отвечает ей взаимностью, если они чем-то заняты, то не замечают никого и ничего вокруг. С Пашей Дима тоже сдружился. А для Зои Ивановны, чем больше детей в доме, тем лучше.

– Тебе спасибо, Свет. Мы поедем…

– Держитесь, – сжимает мою руку.

– Алена родила, сегодня ее выписали, – говорит Рома уже в машине.

– С ребенком все хорошо?

Болезненная игла пронзает сердце, тут же в памяти всплывают кадры, увиденные после моей выписки.

– Здоровый пацан, – Рома переводит на меня взгляд и после небольшой паузы тихо добавляет, – Не мой, Лер.

– Хочешь сказать, ты не отец? – округляю глаза.

– Тест сделал. Не я.

– Макс?

– Наверное. Не уточнял, – пожимает плечами.

– Сожалеешь?

– Я рад. Не хотел, чтобы меня с ней связывал ребенок. Не хотел сына от нее.

Действительно замечаю на лице Ромы облегчение. Мне тоже однозначно легче. Тот ребенок был бы вечным напоминаниям о связи мужа и моей сестры.

– Так лучше, – киваю. – Для всех.

– Еще я ей сказал, что у меня командировка, придется ей брать на себя заботу о Димке. Помогать буду, но пора ей осознать, что она его мать.

– Дима ей не нужен. Это не изменится, – озвучиваю грустную истину.

– А что ты предлагаешь? – Рома сжимает руль сильнее.

– Надо подумать. Ром, она испортит детство парню, – от моих слов Рома вздрагивает, словно я его ударила.

Невольно напомнила мужу его собственную трагедию.

– Я еду на неделю. Посмотрим, как они это время проведут вместе. Если все будет печально, тогда буду решать. Димке психику сломать я не позволю, – сжимает губы в тонкую линию. – А сейчас у нас Зоря, – паркуется около больницы.

– Решаем проблемы по мере их поступления, – делаю глубокий вдох.

Знаю, что встреча простой не будет.

Рома помогает мне выйти из машины. Сжимает мою руку, заглядывает глаза.

– Мы справимся, Лер. Я рядом.

– Знаю, Ром, – сжимаю его руку в ответ.

Заходим в здание больницы, запах лекарств будоражит и без того расшатанные нервы.

– Три ребра сломаны, рука, множественные гематомы на теле, – говорит врач, который ведет нас в палату к дочери.

А у меня в голове вопрос: «Реально? Или новое представление?». Так же меня вели к ней в палату, когда это оказалось спектаклем. И теперь я всегда и во всем буду сомневаться и искать подвох. Печально…

Около палаты стоит молодая женщина.

– Добрый день, я Инга Леонидовна преподаватель Зореньки, – представляется женщина и смотрит на нас с Ромой осуждающе.

– Роман, это моя супруга Валерия, – представляется Рома.

Мы знакомы с психологами, некоторыми преподавателями, а эту женщину видим первый раз.

– Очень надеюсь, вы сделаете выводы, уважаемые родители, – морщит нос.

– Выводы о чем, Инга Леонидовна? – уточняю.

– Не место такой милой девочке в подобном заведении! – выкрикивает с запалом.

– А вы в курсе, что эта «милая» девочка сотворила?

– Зоря со мной максимально откровенна! И мне жаль, что родители поверили кому угодно, но только не собственному ребенку! – в глазах женщины стоят слезы. – И я не уследила! Не уберегла!

– Значит у вас крайне искаженные сведения, – говорит Рома, берет меня за руку и открывает дверь палаты.

Зоряна лежит на постели, ее сложно узнать, лицо опухло, синяки, рука в гипсе. Очень больно видеть свою дочь такой. Рома негромко охает, у меня перед глазами расплываются черные круги.

– Мамочка, папочка, вы пришли, – раздается глухой голос дочери.

Глава 95

– Что случилось, Зоря? – дергаюсь в сторону дочери, материнское сердце разрывается, отчаянно хочется ей помочь.

Рома крепче сжимает мою руку и удерживает на месте.

С трудом прихожу в себя. Остаюсь стоять рядом с ним, и внутренне содрогаться от противоречивых эмоций.

– Я живу среди малолетних преступников, – протяжно вздыхает. – Что еще можно от них ожидать?

– Но должна же быть причина избиения? – Рома смотрит на дочь, в глазах боль, но голос звучит ровно.

– Я не такая как они, – ворочается и стонет.

Ее стоны острыми лезвиями проходятся по сердцу.

– Мы с мамой разберемся во всем.

– Пап, а тебе не кажется, если вы хотели меня наказать, то уже добились своего? Или вы ждете, пока меня там убьют? – из опухших глаз катятся крупные слезы. – Так не переживайте, скоро это произойдет. Там обитают нелюди.

– Задай себе вопрос, почему ты там оказалась, – чувствую, каких усилий Роме стоит сохранить спокойствие. Я держусь только благодаря тому, что он рядом.

– У вас вижу все хорошо. Воспитываете правильную дочь. Никто больше не создает проблем. Помирились. Началась счастливая жизнь, от неугодного ребенка избавились. Уничтожили мечту дочери. Но я не держу на вас зла, будьте счастливы, дорогие родители, – закусывает губу.

– Хорошая попытка манипуляции. Нам ли не знать, как ты заманила родную мать в ловушку.

– Прости, пап, не знала, что стоит оступиться, и тебя пошлют на смерть. Такая она огромная любовь отца и матери.

– Прости, Зорь, но веры тебе больше нет, – глухо отвечает Рома, поворачивается и, увлекая меня за собой, выходит из палаты.

– Она в жутком состоянии, – говорить получается с большим трудом.

– Надо выяснить, что там произошло. Потом решим, – обнимает меня за талию.

Преподавателя Зори мы находим неподалеку. Она с кем-то говорит по телефону. Дожидаемся, пока она закончит разговор и подходим.

– Инга Леонидовна, проясните, пожалуйста, ситуацию? При каких обстоятельствах произошло избиение?

– Зоренька домашняя девочка. Она была в ужасе от происходящего в ее отряде. Она пыталась подружиться с девочками. Одно время даже неплохо общалась. Но потом, она стала нам рассказывать ужасные вещи про наших воспитанниц. Что они вытворяют, что и где прячут, про их заговоры и планы. Мы были в шоке. Пытались уберечь Зореньку, создавали ей более комфортные условия. Но в отряде прознали, что она не на их стороне, и совершили свою кровавую расправу, – женщина нервно заправляет за ухо прядь волос.

– Иными словами Зоря занималась стукачеством, – Рома не спрашивает, подводит итог.

– Что за слово! – морщит нос Игна Леонидовна. – Она просто пыталась остановить беспредел! Помогала преподавателям!

– Вы ведь преподаете у трудных подростков, и прекрасно знаете, как подобные выходки расцениваются в коллективе. Но вы не только не пресекли, но наоборот, способствовали этому. Это крайне некомпетентно с вашей стороны! – не выдерживаю уже я.

– Мы непременно сообщим вашему начальству, – поддерживает меня Рома.

– Мне искренне жаль Зореньку. Вы даже не понимаете, что ломаете жизнь собственному ребенку! – женщина покрывается красными пятнами.

– Вы же в курсе, за какие поступки она оказалась в ваших стенах? – Рома спрашивает холодным тоном.

– Я в курсе, что она жертва обстоятельств. Зоренька была предельно откровенна со мной!

– Далее считаю наш разговор бесполезным. Мы с женой будем общаться с вашим начальством.

Мы возвращаемся в палату.

– Что же ты не рассказала, что за блага продавала девочек из отряда? – спрашивает Рома.

– Они были не правы! Я не могла молча смотреть на их выходки! – выкрикивает.

– А перед этим втерлась к ним в доверие.

– Нет, я пыталась с ними подружиться. Научиться выживать в том страшном месте!

– Так же как и в семье, для всех хорошая, но при любом удобном случае, готова продать нас всех! – не могу остановить слезы, голос дрожит.

Дочь не меняется и использует те же методы. Во мне все же теплилась надежда, что она образумится и все осознает, что не все еще потеряно. Но эта надежда тает на моих глазах.

– Только ты у нас такая правильная, мамочка. Поступаешь по совести. И папу простила. Пригрела блудного пса. А как там тетя Алена? Уже родила мне братика? Пап, вы как договорились, ты и дальше на две семьи будешь жить, только теперь открыто? Правильные вы мои, – в ее заплывших глазах полыхает что-то такое черное и страшное, что у меня ледяной пот струится по спине.

В этот момент я боюсь собственной дочери. И совершенно не знаю, чего от нее ожидать.

– Откуда в тебе столько яда? – восклицаю.

– В семье не без урода. Так считайте меня таковой, вы же все ангелы во плоти, – начинает дико хохотать, давится слюной, кашляет и продолжает хохот.

Кровь в жилах стынет. Руки опускаются.

– Зорь, ты не выйдешь, – чеканит Рома. – И из больницы сбежать не получится. Мы об этом позаботимся. Лечись. Выздоравливай.

– А как же разговор по душам? – смотрит на нас с издевкой.

– Не о чем говорить, – Рома берет меня под руку.

– Мне жаль, Зорь, – смотрю на дочь и снова становится страшно.

Уже когда мы переступаем порог, нам в спину прилетают ее слова:

– Я же когда-то выйду, – и смех, словно из самого ада.

Худшего кошмара наяву даже сложно себе представить. Меня колотит как в лихорадке, зубы отбивают чечетку. Лицо Ромы бледное с зеленоватым оттенком. Он пытается сохранить спокойствие, но я чувствую его внутреннее напряжение.

– Поедем к руководству. Выясним все. Если что поменяем учреждение. Ее нельзя выпускать.

– Нельзя, – соглашаюсь.

А в ушах до сих пор адским эхом звучат ее слова.

Глава 96

Роман

Он отвез Диму к Алене, купил продуктов, собрал все необходимые вещи парня. Но все равно ощущал себя предателем. Но ведь он отвез сына к матери!

– Дима, если что звони, пиши мне! – наверное, в сотый раз повторил, прежде чем покинул ее дом.

Алена выглядела помятой, с черными кругами под глазами, жаловалась, что ребенок не спокойный. Роме было тяжело с ней разговаривать. Он бы с радостью вычеркнул эту женщину навсегда из своей жизни. Только их связывает Дима, и бросить парня он никогда не сможет.

Сколько радости было, когда Рома получил результаты теста. Огромная гора свалилась с его плеч. Он бы любил сына даже от Алены, но тогда бы ребенок был вечным напоминанием о его предательстве, о падении на самое дно.

Он изменял своей жене, врал и слишком многое скрывал. Рома сам себя не простил. Тогда он не видел другого выхода, слишком большой был страх за жену. Сейчас… скорее всего он все же поступил бы иначе. Только прошлого не исправить, ему придется жить, с тем, что он сотворил.

Признание тогда в офисе адвоката далось ему тяжело. Было невероятно сложно изливать душу перед Лерой. Он ощущал такой вселенский стыд, что если бы в тот миг под ним разверзлась земля, он был бы рад. Не может он говорить с ней о подобных вещах. Она свет, а своими откровениями он очерняет ее.

Лера сама пошла на контакт. Она старается понять. Но этот извечный сочувствующий взгляд, он добивает Рому. Такое ощущение, что она вогнала ему нож в грудную клетку и раз за разом его проворачивает. Не нужна ему жалость, он хочет видеть совсем другие эмоции в любимых глазах.

Но он упал, ходит по тонкой грани, при их общении продумывает каждое слово. Лишь бы не оступиться. Он не может позволить себе допустить еще одну ошибку.

Аришка – его отдушина. Дочурка славная и очень спокойная. Лера доверяет Роме их дочь, он проводит с малышкой максимальное количество свободного времени.

Зоря, наоборот, разочаровывает все больше. Рома слишком хорошо знал своего отца, чтобы понимать, что люди подобного сорта не меняются. А в старшей дочери он видит живое воплощение Вениамина.

Они с Лерой говорили с начальством, выясняли обстоятельства, общались с психологами. И в конечном итоге пришли к выводу, что надо забирать дочь оттуда. Ее или действительно убьют, или испортят еще сильнее…

При помощи Игоря они нашли учреждение для трудных подростков в Германии. Правила там строже, но и работают профессионалы, отличные психологи. Роме самому страшно признаться, но его не покидает острое желание, отослать дочь как можно дальше. Словно даже пребывая с ними в одном городе, Зоря может отравлять им жизнь. Слишком сильно она у него ассоциируется с Вениамином, поднимая из глубин подсознания весь пережитый ужас.

Наведался Роман и к своей матери. Несколько месяцев она слезно просила его о встрече. Он поехал. Зачем? Сам не мог себе ответить на этот вопрос. Стараниями Игоря Ларисе светил приличный срок. Надежды на свободу у нее нет.

Когда привели мать, Рома даже прищурился, вглядываясь в некогда ухоженнее и красивое лицо. Сейчас на него смотрела старуха с серой кожей, взлохмаченными желто-седыми волосами. Руки тряслись, глаза лихорадочно бегали.

Она с порога стала требовать, чтобы Рома немедленно ее забрал. Утверждала, что она жертва и выживала, как могла. Раскаяние? Этого не было и в помине. Во взгляде был ужас от ожидавших ее перспектив заточения.

Рома заметил несколько синяков на руках и шее. Ларисе тут явно не сладко приходится. Несомненно, стараниями Игоря.

Жалко ли ему мать? Нет.

– Ты сама довела до этого, – сказал он ей тогда.

– Я тебе жену нашла! Обеспечивала деньгами! Прикрывала твои выходки! Псина ты неблагодарная! А теперь решил, что можно мать списать?! Ничего, я еще тебе покажу! Ты еще свое получишь! – дальше она разразилась такими ругательствами, от которых Роме стало тошно. Потом резко упала на колени, поползла к нему, – Ромочка, сыночек, помоги мне! Вытащи меня отсюда! Ты ведь не бросишь свою мамочку!

– Отбудешь срок и выйдешь. Ты тут сидишь за то, что сотворила.

– Ах так! – безумно оскалилась. – Тогда и ты сядешь! Сейчас пойду к следователю, и выложу, как ты хладнокровно своего папашу грохнул! Так что или вместе за решеткой, или на свободе! Выбирай, псина!

– Не думаю, что нам стоит еще видится. Больше я к тебе не приеду, – Рома направляется к выходу.

– Ты свой выбор сделал! Последние денечки на свободе гуляешь! – подбежала и плюнула ему в спину.

Рома очень четко ощутил этот плевок, через ткань куртки. В этой слюне была сконцентрирована вся ненависть, все презрение, которое Лариса испытывала к своему сыну.

Глава 97

Рома едет на вокзал и вспоминает визит к матери. То, что она будет его топить – сомнений нет. Если Лариса поймет, что помощи не будет, и ей придется отсидеть весь срок, она сделает все, чтобы посадить Рому.

И он готов ответить за содеянное. Решетка не страшит. Страшит разлука с Лерой и Аришкой. Он только стал видеться с дочуркой, начал ощущать все радости отцовства.

Об этом не так давно Рома говорил с Лерой. Рассказал ей про визит к матери.

– Ром, у нее нет доказательств! Только твое признание. Это вообще ни о чем.

– Лер, я это сделал, и готов нести ответственность.

– Какой в этом толк? Вениамин бы иначе не остановился. Ты переступил через себя… совершая это, – берет его за руку и сильно сжимает. – Представляю, как тяжело тебе было после, как ты мучился… Ты слишком многое пережил. Оставь эти мысли! Ты нужен дочери! Тут!

Она права, Рома действительно первый год, после содеянного, жил в аду, Вениамин мерещился ему на каждом шагу, а угрызения совести поедом ели. Даже осознавая, что иного выхода не было, понимание, что он убил собственного отца – это кара.

– Я просто рассказываю, что такой вариант возможен!

– Нет! – отчаянно выкрикивает Лера. – Я немедленно позвоню Игорю, поеду к нему. Он умный мужик и обезопасит тебя. Рома, ты не сядешь! – столько стали и решительности в ее глазах. Никогда прежде Рома не видел жену такой.

– Не только мать знает… – не договаривает, не хочет произносить имя той, что до сих пор стоит между ними.

– Она будет молчать, – уверенно отвечает Лера. – Думай о том, что тебе дочь растить, Аришке нужен отец.

– Спасибо, Лерочка, – Рома не удерживается и обнимает ее. Судорожно прижимает к себе стройное тело жены. Дрожащими губами целует ее в щеку.

Ему так сложно говорить с ней о подобных вещах. Стыдно, неловко, снова хочется провалиться сквозь землю. Смотрит в ее родные глаза а там… там жалость и теплота…

Больно. Дико. Нестерпимо. Но боль переплетается с щемящим сердце чувством благодарности. Поддержка Леры для него очень много значит, она подобно стальному канату держит его на поверхности и не дает захлебнуться в болоте. Она его свет. Так всегда было, есть и будет.

О дальнейшей судьбе их отношений, о надеждах, мечтах, Рома старается не думать. Слишком страшно.

На вокзале очень шумно. Рома с небольшой сумкой, смотрит на табло, ищет свой поезд.

Он ненавидит самолеты. А вот поезда с детства обожает. Его всегда завораживала дорога, размеренный стук, покачивание, особенный запах. Давно он не был в дороге. Предвкушение поездки поднимает ему настроение, внутри клокочут будоражащие ощущения.

Он очень рад, что Игорь помог ему с работой. Рома получил работу, в которой может реализовать все свои умения и стремления. Командировки для него существенный плюс, по крайней мере, на этом жизненном этапе, они дарят новые исцеляющие эмоции. Возможность отвлечься от прошлого, которое продолжает сжимать его мертвой хваткой.

Игорь решил дожить свой век на родине. Он охотно общается и с Ромой и его женой. Игорь активно занялся благотворительностью вместе с Лерой. Но как кажется Роме, отчим просто впитывает в себя простое человеческое общение, которого ему не хватало всю жизнь.

Рома находит свой поезд, проходит в вагон. Вдыхает спертый воздух, по венам разливается эйфория от предвкушения поездки. Находит свое купе, открывает двери.

Слева сидит девушка и раскладывает еду на столе. Поворачивается к нему и одаривает лучезарной улыбкой.

– Добрый день, неизвестный попутчик, – подмигивает. – Пирожок с картошкой будете?

– Добрый, – Рома кивает и замирает в нерешительности.

Он не понимает, что с ним происходит. От странного, неведомого чувства дух захватывает.

Девушка круглолицая, голубоглазая, пшеничные волосы убраны в высокий хвост. Ничего на первый взгляд примечательного только… нечто неведомое все же есть.

– Вы проходите, располагайтесь. Чего такой нерешительный? – звонко смеется. – Любовь.

– Что любовь? – он вздрагивает.

– Зовут меня Любовь.

– Ааа… – протягивает. – Роман.

– Поездка у нас длинная, так что рассказывай, Роман, – резко переходит на ты. Кладет локоть на стол и подпирает рукой подбородок.

– Что рассказывать?

Поезд качает. Они трогаются с места.

– Все что твоя душа пожелает. Но сначала поешь. У меня тут еды на десятерых хватит. И зачем только столько накупила? – окидывает недоуменным взглядом заставленный стол.

Рома укладывает свою сумку. Садится напротив. С интересом рассматривает девушку.

– И зачем накупила?

– Так говорят же, нельзя голодной по магазинам ходить, глаза бы все съели. А я сутки не евшая, скупала все как бешеная, – снова ее звонкий смех, словно колокольчики в воздухе звенят.

– А я с собой ничего не взял. Знаешь, не откажусь, только сейчас понял, насколько проголодался.

Действительно такого аппетита Рома у себя и не помнил. Он ел покупные пирожки, курицу, картошку, и казалось, ничего вкуснее в жизни не пробовал.

И под размеренный стук колес, он не заметил, как выложил Любе все. Слова лились из него непрерывным потоком. Он не мог остановиться. Ел, пил чай, и рассказывал всю свою жизнь. Случайной, абсолютно незнакомой попутчице.

Когда он рассказывал жене, то выдирал из себя слова клещами, а сейчас хотелось говорить не переставая, и с каждым словом становилось все легче и легче.

Она слушала его, не сводила заинтересованного взгляда, в котором… не было жалости. Только интерес, и лукавые голубые огоньки в глазах.

Рома впервые ощутил странное чувство свободы…

Он всегда был скован цепями, переживаниями, страхами, а сейчас все это куда-то пропало. Была только случайна попутчица напротив.

По странному капризы судьбы, к ним в купе так больше никто и не подсел.

Когда он закончил говорить, за окном уже маячил рассвет.

– Ромка, зачем ты кормишь своих демонов? Почему позволяешь этому псу жить в тебе? Гони его пинками, расправь плечи и посмотри, насколько прекрасен мир, сколько возможностей у тебя. Ты здоровый, самодостаточный мужик, а тот запуганный пацан остался в прошлом. Хватит его за уши вытягивать на поверхность. Отпусти, – это были первые слова, которые она произнесла, после его исповеди.

– Пес всегда во мне, со мной…

– Врешь! – склоняет голову на бок, щурится.

– Вру?

– Ага! Его очень легко прогнать.

– Да? Как? – Рома ловит себя на том, что улыбается, счастливо, свободно, легко.

Такие новые и невероятные ощущения. Он хочет их посмаковать, распробовать.

– Хочешь, помогу?

– Помоги! – отвечает с запалом.

Чувствует, как тяжелый, ржавые цепи, державшие его всю жизнь, начинают со звоном падать к его ногам.