Текст книги "Измена. Вторая семья мужа (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Глава 6

И именно в этот момент дочурка подает голос. Плачет громко и требовательно. Моя кроха подсказывает мне правильный ответ.

– Мне не о чем с ней говорить, – говорю так, чтобы предательница услышала.

– Зря, – изрекает дочь. Возвращает телефон к уху. – Ты все слышала. Потом созвонимся. И я тебя целую, – даже не пытается спрятать улыбку.

– Зорь, выйди из комнаты. Мне надо занятья ребенком, – говорю максимально спокойно.

А внутри все клокочет, видеть сейчас не могу родную дочь. До чего меня довели!

– Ой, – прячет телефон в карман. – Только ты не подумала, что тетя Алена беременна, и ей нельзя волноваться! Ей так не повезло как тебе, и беременность сложная! – говорит надув губы, смотрит насупившись.

– Ага, может, мне еще и извиниться, – говорю с едкой усмешкой и беру дочурку на руки.

Она тут же успокаивается и перестает плакать. И я ощущаю тепло, поддержку моей принцессы. Смотрю в ее глаза, а она словно говорит: «Мама я с тобой».

– Хорошо бы было. Но ты у нас гордая, – изрекает Зорька, направляясь к выходу. – А ведь папа всю беременность от тебя не отходил. Его любовь помогла тебе легко родить. В твоем-то возрасте. А у тети Алены такой роскоши нет…

– Вон! – показываю на дверь.

Она будто специально играет на нервах, наступает на кровоточащие раны.

– И все же мам, я тебя люблю. Помни об этом, – осторожно закрывает дверь.

Врагу не пожелаешь такой любви от дочери.

Занимаюсь Аришкой, а слезы льются непрерывным ядовитым водопадом. Не остановить их. Вытираю, а они еще сильнее, будто с меня вытекает горе, я до краев полна предательством.

Алена очень близка с Зорькой. Я всегда считала – это счастье, когда семья такая дружная. И только приветствовала их дружбу, подкрепленную общей любовью к балету.

Сестра преподает в балетной школе. В прошлом она балерина. Но из-за трагической случайности ее карьера оборвалась на самом пике. Она стала преподавать и моя дочь – ее любимая ученица. Сестра по старым связям часто помогает в карьере дочери, выбивает ей хорошие места. А Зорька грезит балетом, все свободное время тренировкам посвящает.

За столько лет плотного, практически ежедневного общения они стали подругами. Дочь приходила домой счастливая, без остановки рассказывала о своих успехах. Она многим со мной делилась, я старалась проводить с Зорькой как можно больше времени, и дочь всегда шла на контакт. Рассказывала про школу, друзей, если случались конфликты, советовалась со мной и отцом. А как оказалось по факту, она лицемерила, покрывая их.

Выхожу в ванную с дочкой. Вся семейка закрылась на кухне и тихо переговариваются. По обрывкам фраз понимаю – перемывают мне кости. Стараюсь не слушать. Включаю воду. Аришка… все внимание ей.

Когда выхожу из ванной комнаты, натыкаюсь на мать. Она явно меня поджидает.

– Покормила, красавицу, – слащаво улыбается.

– Да, – хочу пройти мимо нее.

– Даже не дала на внучку полюбоваться, – кряхтит наигранно-обиженно.

– Отстань, – нет сил вступать с ней в бессмысленный разговор. Свою позицию она озвучила. Они все.

– Лер, доченька, – протягивает руку, касается моего плеча. Сбрасываю ее руку. – Ох, какой характер тяжелый, – качает головой. – Я хотела сказать…

– Лучше ничего не говори, – грубо обрываю.

– Тебя, естественно, никто не выгоняет, не подумай, – все равно продолжает, идет за мной следом, – Ты отдохни, успокойся, и к себе езжай. Негоже мужа дочери лишать. Ромочка ждет вас. Места себе не находит.

Хочется крикнуть: «Что вы все несете! Неужели не понимаете! Хватит! Мне так больно!».

Только меня никто не услышит. В один миг моя семья, мои родные стали чужими… нет хуже… врагами… Которые подобно до изощренных палачей, истязают меня с профессиональным знанием дела.

– Пусть его Алена успокоит. У нее эти годы это отлично получалось, – меня передергивает от омерзения.

– Дочь, у меня сердце болит, глядя, как ты все рушишь, – демонстративно руку на сердце себе кладет.

– Не переживай, я тут не останусь.

– А куда пойдешь? – прищуривается.

– Разберусь.

– Тетя Лера, они тебя обижают? – из комнаты выходит Димка, окидывает внимательным взглядом нас с матерью.

– Все нормально, – пытаюсь улыбнуться, а в результате едва сдерживаю слезы при племяннике.

Он отличный парень, отзывчивый, добрый. Но теперь в голове засел вопрос: чей он сын?

– Хочешь, я с тобой поеду, буду тебя защищать! – становится между мной и матерью.

– Спасибо, Дим. Но тебе лучше тут с бабушкой быть.

Мама как-то очень быстро и проворно ретируется. Хлопает дверью на кухню.

И к лучшему. Надо немедленно уходить, пока они меня морально не уничтожили. Больше подобных разговоров я не выдержу. Сниму комнату в отеле на пару дней. А дальше решу, что делать. Я парализована болью, мне нужен покой.

– Бабушка тебя обидела, – топает ногой.

– Она… она… – язык не поворачивается сказать что-то хорошее о матери… дожилась. – Так бывает, Дим. Я справлюсь, – закусываю губу.

Племянник подходит и обнимает меня. Прижимается осторожно, чтобы не задеть Аришку у меня на руках.

– Все будет хорошо, теть, – шепчет так уверенно, что мне хочется верить его таким искренним словам.

Собирать мне нечего. Даже, наоборот, нечего надеть, ни куртки, ни обуви. Ничего все по дороге куплю. Главное – уйти, я тут дышать не могу.

Открываю входную дверь. Не собираюсь ни с кем даже прощаться. Они вылетают сами.

– Ты ж не к папе едешь? – уточняет Зорька.

– Нет. И так понимаю, ты со мной не пойдешь?

Зачем спрашиваю? Все понятно.

– Куда? В никуда? – смеется. Потом резко прекращает. Внимательно на меня смотрит, и уже ласковей добавляет. – Я буду ждать тебя дома, мамочка, – хочет ко мне подойти, но я рукой останавливаю ее.

– Променяла мать на балет. Удачи, дочь.

– Одумайся, Лерка, – вставляет пять копеек отчим.

Выхожу из квартиры, с один момент ставшей ненавистной.

– Бессовестная! – летит мне в спину еще один словесный удар от матери.

Захлопываю дверь. Едва выхожу из подъезда, на телефон одновременно приходят три сообщения.

Два из разных банков, что все имеющиеся деньги переведены на другой счет.

Третья от мужа:

«Возвращайся! Я так тебя жду, Любимая!».

Глава 7

Мороз. Снег. На руках Аришка. На банковских картах ноль.

Душа изувеченная, выжженная пустыня. Даже слез уже нет.

Человек, которому я доверяла, как себе… растоптал мою любовь, уничтожил веру в людей. У Ромы на всякий случай были все данные моих карт. Впрочем, деньги он же мне туда и клал. А теперь хочет, чтобы я приползла к нему. Выхода ведь нет.

Да, финансово я зависела от мужа. Мне было восемнадцать, когда я забеременела. Рома взял все траты на себя. Меня же оберегал, не пустил на работу. Я перевелась на заочный, посвятила себя семье. Позже я все же вышла на работу, но мои заработки – это на женские мелочи. Так говорил муж, который быстро поднимался по карьерной лестнице.

Рома – отличный программист, работает в огромной корпорации, его ценят на работе. Сейчас он начальник отдела по работе с вип-клиентами. А начинал простым продавцом техники в магазине.

А я нашла работу для души, трудилась администратором в ветеринарной клинике. У мужа аллергия на животных, а я их просто обожаю. Поскольку дома держать хвостатых нельзя, я возилась с ними на работе. Но когда забеременела, муж настоял на моем увольнении.

Больно вспоминать, что вся его забота – это обман. А командировки – это поездки к Алене. Зачем он так? Почему хочет, чтобы я вернулась? Как он представляет нашу жизнь, после открывшейся правды? Неужели думает, что такое можно простить?

Дрожащей рукой достаю телефон.

Вчера у меня была семья, а сегодня я бездомная.

Не вернусь. Никогда. Не смогу! Как бы ни топтал. Нет! А я уверена – это не последняя его пакость.

Шестнадцать лет… я жила с монстром в шкуре человека.

– Валь… – голос дрожит.

– Лерка! Ты меня пугаешь! Что за голос, как из могилы. Тьфу! Прости. Что я несу! – подруга, как всегда, в своей манере.

Мы дружим с детского садика. Она мне как сестра. Порой была даже ближе.

– Я на морозе. Потом все объясню. Ты дома?

– Да… Ты в роддоме? Мне приехать? Что-то случилось? Чем помочь? – сто слов в секунду. Она всегда такая. Непоседа, рот не закрывается.

– Можно, я приеду? Надо переночевать. Я на морозе тут… в общем, при встрече объясню…

– Быстро ко мне! Немедленно! – орет в трубку.

Становится немного легче. Валя живет с сыном. С мужем давно разошлась.

Мне бы у нее пару дней пожить, в себя прийти. А дальше уже что-то придумаю.

А может, она тоже знала? Гадкая мысль вонзается острой занозой в сердце.

Вздох, пропитанный отчаянием. Но выхода нет. У меня на руках малышка.

Вызываю такси, благо еще немного наличных денег осталось.

Пока жду машину, поднимаю голову на окна квартиры, в которой выросла. А там три головы, трое предателей смотрят на меня. Видят, что я с ребенком на морозе и… наблюдают представление. Родные люди…

Все же я до сих пор этого не могу осознать. Не укладывается такое в голове. Слишком я их любила.

Сажусь в такси… в голове звучит последнее слово матери: «Бессовестная». Ей ли говорить о совести? Она увела моего отца из семьи. При этом даже не любила. А папа потерял голову, бросил жену и двоих детей. А уж, что она делала, чтобы папа развелся, могу только догадываться. Сегодня мама показала свое лицо. Все они…Теперь прошлое, рассказы, все выглядит иначе. Будто спала пелена с глаз, и я прозрела, впервые за долгие годы.

Валя встречает нас у подъезда. Открывает двери машины, расплачивается с водителем.

– Лера! Я не узнаю тебя? Что случилось? Тапочки? Зимой? Где твоя куртка? Тебя, что ограбили? Рома знает? – последний вопрос, как пощечина.

Я пока не научилась спокойно реагировать на его имя.

Ничего не отвечаю. Слезы снова душат.

– Ты вообще в роддоме должна быть. Ой, сейчас поднимемся, как… расцелую Аришку.

Валя тараторит без умолку. Не разбираю ее слов. В голове пульсирует боль, перед глазами кадры сегодняшнего дня. И сама я двигаюсь скорее по инерции, пустая оболочка, вместо крови по венам течет обжигающая отрава.

Валя бегает по квартире, суетится. А сижу в углу кухни и смотрю в одну точку. Благо доченьку мы уложили… Теперь могу закутаться в свой кокон боли. Но Валя не дает. Заваривает чай, садится напротив меня.

– Ты что с Ромкой поругалась? – снова вздрагиваю, его имя как хлыст по сердцу.

– Валь, ты знала, что он и Алена… – и судорожно за ее реакцией наблюдаю.

– Он и Алена что? – шумно глотает слюну, вертит в руках чашку чая.

– Любовники… – слово дается нелегко.

– Они чего? С ума сошла? Лер, мож ты это… нездорова? – даже лоб мой трогает.

– Лучше бы была нездорова, чем это…

– Ты остынь. Подумай. Может, все не…

– Так как кажется, – заканчиваю за нее. – Так, Валь.

– Ромка же от тебя без ума, все вашей любви завидовали, – Валя как-то неестественно замедляется. Куда-то пропадает ее словоохотливость. Она сейчас будто каждое слово взвешивает, прежде чем произнести.

– Обзавидовались… – утыкаюсь лбом в стол.

– Тебе отдохнуть надо, Лер, – гладит меня по голове. – А перед этим горячую ванну прими. Да, да, точно! Это именно то, что тебе сейчас надо!

Вскакивает. Бежит в ванную комнату. Шумит, гремит.

– Ты подробности не спросишь? – на Валю это не похоже. Она всегда выпытывала у меня все до последних мелочей.

– Потом Лер. Ты себя побереги. Малая только родилась, а ты уже еле живая. Прими душ, поешь, поспи, – обнимает. – Реально переживаю за тебя.

Под руку заводит меня в ванную. Показывает, что где стоит. Впадаю в ступор, смотрю в одну точку. Что-то не дает мне покоя, червяк внутри поселился и поедом ест.

Валя уходит. А мне так неспокойно, внутри непонятная тревога нарастает.

Не знаю, чем руководствуюсь. Включаю воду в ванной. И выхожу в коридор. На кухню дверь закрыта. Я ухом к двери. Слышу приглушенный голос подруги.

– Да, у меня. Не надо сейчас приезжать. Она такая страшная, зареванная. Пусть выспится. Я долго говорить не могу. Ее в ванную засунула. Ты как вообще спалиться умудрился?

Открываю дверь на кухню. Валя испуганно оборачивается. Мгновенно вызов отключает.

– И ты туда же… лучшая подруга, – сползаю по стене на пол.

– Лер, он мне сына с того света вытащил. Я до конца жизни ему обязана.

Глава 8

– А меня можно предать… кто я такая… Сплавила меня в ванную и побежала ему сразу же звонить. Браво, Валь, – меня присыпало такой грудой предательских камней, что не могу даже пошевелиться. Тело не слушается. Я превратилась в комок пульсирующей боли.

– Он сам позвонил. Рома хорошо тебя знает, догадался, куда ты поехала, – присаживается рядом со мной. – Лер, ну чего ты… Сама ведь знаешь ситуацию, если бы не Ромка не было бы у меня сына.

– Прекрасно помню, как сама умоляла Ромку помочь тебе. Ходила к нему на работу, рассказывала о твоей ситуации начальству, просила у них деньги. Я все помню, Валь, – смотрю на нее, один миг все… чужая.

Сыну Вали требовалась операция и очень дорогое лечение. У мальчика врожденные проблемы с сердцем. Мы с мужем тогда обзванивали клиники, искали лучших врачей. Отправили подругу с сыном в Германию.

– Если бы на работе Ромку так не уважали, никто бы денег не дал. И основную часть суммы все равно дал твой муж. Лер, я и тебе благодарна, ты не оставила меня в такой тяжелый момент, – тянется чтобы обнять меня.

Отталкиваю ее с несвойственной мне силой. Она не удерживается на корточках, падает на пол. А мне мерзко, от мысли, что ее предательские руки ко мне прикоснуться, испачкают еще больше.

– Дикарка, – фыркает. – Еще ударь меня! Давай, Лер, вперед! – вскакивает с пола, упирает руки в бока.

– Руки марать, зачем, – говорю устало.

– Хочешь честно? Я с детства тебя знаю, люблю, но не могу не игнорировать очевидного, – в темно-серых глазах плещется злоба, яркая, сильная. Раньше никогда такого не видела. Подруга меняется, превращается в незнакомое гадкое существо.

День снятия масок продолжается…

– Не игнорируй. Выскажись, Валюха, облегчи душу, – смотрю на нее, сидя на полу, я готова к новому удару.

– Ты с жиру бесишься, Лер! – выкрикивает слова, пропитанные ядом. – Ты помнишь моего мужа? Он не изменял, но лучше бы изменял, чем бил меня беременную. Сколько я натерпелась, на всю жизнь травма. И твой Ромка, который любой твой каприз исполняет.

– Завидуешь? – парадокс… мне так больно и гадко, что хочется смеяться. Новая стадия, когда слез уже нет… я заливаюсь истерическим смехом.

– Ты совсем уже? Чего ржешь! – а Валька завелась. – Да! Завидую! У тебя дорогущих украшений… – кривит рот в таком оскале, что жутко становится, – Можно магазин открывать. Ромка дарил и дарил… цветы в квартире постоянно свежие… – левый глаз у нее начинает дергаться. – Да о такой жизни только мечтать можно. Ой, а тут идеальный Рома оступился, – слюна изо рта брызжет. – И все, уже неугоден. Устроила цирк, раздетая с маленьким ребенком по городу бегаешь. Кому и что ты доказываешь? Цени, Лерка. Судьба тебя балует.

– Спасибо, Валь, – поднимаюсь с пола, держась за стену.

– Неужели дошло! Мозги на место подруге вставила! – она по-своему расценивает мои слова. Снова появляется фальшиво-дружеская маска.

– Ты впервые была откровенна со мной. Спасибо, что показала свое истинное лицо, – иду прочь из кухни.

– Ты чего, Лер. Я ж люблю тебя, ты моя подруга. Я тебе добра желаю. У тебя, что послеродовой психоз? Давай поговорим. Обсудим, – идет за мной следом.

– Не о чем. Я ухожу, – иду в комнату за дочуркой.

– Вечер уже, куда ты попрешься, дура! – хватает меня за руку.

– Думаешь, я не понимаю, что ты меня забалтываешь, тянешь время, чтобы Ромка успел приехать, – пока она в замешательстве открывает и закрывает рот, выдергиваю руку

Действую быстро на автомате. Беру дочь, укладываю в люльку. Выхожу в коридор… мгновение смотрю на вещи Вали. В другой ситуации я бы ничего не взяла. Но мороз… новорожденная дочь. Надеваю ее куртку, сапоги. Они мне велики, но ничего, зато теплые.

– Твои вещи возьму. Скажешь Роме, он компенсирует, – бросаю и открываю входную дверь.

– Подожди! Ты меня неправильно поняла!

– Валь, – оборачиваюсь. – Зависть никогда и никого до добра не довела. Если бы меньше завидовала другим, может, жизнь бы твоя наладилась, и не просиживала бы ты годами в овощном ларьке на рынке, – бью ее по больному.

Подруга ненавидит свою работу. Вечно жалуется, что все наши знакомые в жизни устроились, а у нее сплошная полоса невезения. И я помогала ей, как могла, всегда.

– А больше нечему завидовать, – злобно кривит губы. – Ты нищая, Лерка. Все принадлежит Роме. Гордо уходишь, – в газах болезненный триумф, – Куда на вокзал? Под мост? Будешь искать, где бомжи обитают?

– Осторожней, Валь, ядом не подавись, – захлопываю дверь.

На улице уже темно. Идей в голове нет. Пустота и разъедающая боль. Нельзя сдаваться. Я не имею права прогнуться.

У нас с мужем много знакомых и друзей. Но я почти уверена, что все они на его стороне. Нет смысла им звонить. Сегодняшний день открыл мне глаза, я быстро усвоила уроки предательства.

Снова такси. Какое по счету за этот день? Только на этот раз конечного адреса у меня нет. Воздух пропитан безысходностью.

Когда таксист в очередной раз спрашивает, определилась ли я с адресом. В памяти всплывает медсестра. Как сунула мне в руку клочок бумаги. В прошлой жизни я бы и не подумала позвонить, а сейчас…

Набираю номер. Стыдно, не по себе.

– Светлана… – говорю, когда она принимает вызов. И все. Слова заканчиваются.

– Валерия, вам плохо? – интересуется взволнованно.

– Нам негде ночевать, – выпаливаю и почему-то краснею.

– Совсем?

– Да…

Тяжело вздыхает.

– Не думала, что так… Что ж… я вам скину адрес. Приезжайте.

– Спасибо, – в горле ком.

– Только… – заминается. Чувствую, хочет что-то сказать, не решается. Кожей ощущаю ее внутреннюю борьбу. Еще одна странность, над которой просто нет сил думать.

– Что? Вы тоже работаете на моего мужа? Он вам платит? Он вам чем-то помог? – учитывая обстоятельства, только это и приходит на ум.

– Нет, – твердый, уверенный ответ. – Жду вас.

Светлана живет на окраине города. Машина останавливается у ветхого общежития. В темноте замечаю ее худенькую фигурку. Переминается с ноги на ногу. Не сразу ко мне подходит.

– Давайте, малышку возьму. На вечер так похолодало, – протягивает руки к Аришке.

– Спасибо. Я сама, – повисает неловкая пауза.

Она почему-то оттягивает момент. Потом все же открывает дверь и пропускает меня внутрь.

Идем по тускло освещенному коридору. Молчим. Тишина гнетет. В общежитии стоит неприятный запах, из-за дверей доносятся крики, ругань. Вздрагиваю. Жуткое место, депрессивное. Но я и за такой ночлег благодарна.

Светлана открывает дверь на первом этаже в конце коридора. В нос ударяет запах лекарств, смешанный еще с чем-то. Крохотная прихожая, два человека едва помещаются.

Замираю на месте. Теряюсь. Не знаю, как себя дальше вести. Еще и медсестра заметно нервничает.

Дверь в комнату открывается и на пороге возникает старушка в инвалидной коляске. В черном платке, с впалыми выцветшими глазами, сухонькая, сморщенная.

– Добрый вечер, – здороваюсь. Только бы разрушить гнетущую тишину.

– Добрый, – отвечает мне мужской голос.

От неожиданности отступаю и налетаю на Светлану.

Через мгновение за старушкой появляется мужчина с седыми пожелтевшими волосами, длинной неухоженной бородой, в фартуке заляпанном краской и тоже в инвалидной коляске.

– Давай знакомиться, Валерия Аркадьевна, – говорит старушка. Оттого как она произносит мое отчество, мороз пробегает по коже. А их взгляды… Почему мне хочется провалиться сквозь землю?

Глава 9

– Ты проходи, не стесняйся, – мужчина делает приглашающий жест. У него низкий, очень приятный голос. – Не хоромы, но чем богаты.

– Давайте помогу вам раздеться, – суетится Светлана. Берет у меня дочь, чтобы я могла снять куртку Вальки.

Мне отчего-то дико неловко и стыдно.

Старушка переводит взгляд на Аришку. Закрывает рот ладонью, глаза блестят. Она что плачет?

Я бы с радостью развернулась и побежала прочь. Атмосфера давит. Только некуда бежать.

Прохожу в комнату, мимо старушки, которая продолжает жадно разглядывать мою дочь. Ее впалые глаза оживают, молодеют, словно к ней возвращается жизнь.

Комнатушка крошечная. В правом углу двуспальный диван, весь в латках, видавший виды, скорее всего, намного старше меня. Чуть поодаль деревянная кровать. У другой стены стол, заставленный красками и лекарствами. У окна шкаф, который отгораживает маленькую площадь между окном и комнатой, образуя нечто вроде своеобразного укрытия. Что там за шкафом мне не видно. В углу около стола стоит огромная стопка картин. Сверху вижу полотно с изображением женщины, плавающей в кроваво-красном море, и над ней светит черное солнце. Картина угнетающая, жуткая, но не могу не отметить мастерство художника. Он слишком реалистично передал эмоции, мне даже кажется, что в ушах звучит отчаянный крик этой женщины.

– Это моя мама Зоя Ивановна, и брат мой Павел, – Светлана стоит рядом со мной. Заметно нервничает.

В воздухе пахнет красками, лекарствами и горем… Явственный запах, острый, невольно пропитываюсь этой атмосферой. Взгляд падает на прикроватную тумбочку около дивана, там, в красивой, резной рамочке черно-белая фотография, мужчина в строгом костюме обнимает женщину в свадебном простеньком платье. Фотография старая, пожелтевшая… не могу взгляд оторвать от снимка.

– Что папку не узнала? – подает голос старушка. – Он тут молодой совсем, двадцать годков стукнуло.

На негнущихся ногах подхожу к снимку. Беру его в руки и вглядываюсь. Мать уничтожила почти все фотографии отца. Но одну я нашла и спрятала. Он там на работе в медицинском университете стоит в окружении коллег. Когда была маленькой, подолгу ее разглядывала, запоминала черты папы. Мне его всегда не хватало. А мама безжалостно уничтожала все, что напоминало про отца. Запрещала даже упоминать его. Заставляла своего Мотю отцом называть.

Отец на снимке совсем еще молодой, но это определенно он. И не столько узнаю, сколько сердцем чувствую.

– Светка, ты чего стоишь как вкопанная! – не унимается старушка. – Дай полюбоваться на внучку Аркадия! Нос деда, уже вижу!

– Не таких родственников ожидала увидеть, да? – мужчина смотрит на меня с такой грустью, что мне завыть хочется.

– Мне говорили, что первая семья отца после развода в другую страну перебрались. Что его жена замуж второй раз вышла. И… – хотела повторить мамины слова:

«Живут они счастливо, горя не знают. Благодарить его вертихвостка меня должна, что дорогу ей к достатку открыла».

Только язык не поворачивается. Видя это «хорошо и счастливо», едва рассудок не теряю.

С детства ложь. Во всем.

– Замуж! – старушка возмущенно выкрикивает. – Я как увидела Аркадия, так всю жизнь ему верность хранила. Попутал его бес, когда седина на висках заблестела, но я простила. И сейчас знаю, ждет он меня там, на том свете, – всхлипывает и вытирает глаза темно-синим платочком. – Мы поженились, он окончил институт, врачом военным пошел работать. Ранение получил. Все вокруг твердили нежилец или овощем всю жизнь проваляется. А я сказала: будет ходить Аркадий! Денно и нощно над ним сидела, а на ноги поставила. Моя любовь его подняла, – она говорит с запалом, и все время глаз с Аришки не спускает.

– Отец, когда нас бросил, мама слегла от горя. Лежала и в одну точку смотрела. Врачи только руками разводили… – мужчина вздыхает, дергает себя за бороду. – К отцу она запретила обращаться. Не хотела, чтобы он из жалости вернулся.

– Пашка, чтобы денег заработать, мать вылечить, доказать отцу, что мы справимся, на стройку пошел работать. Отец пробовал наладить с нами общение, деньги приносил. А мы с Пашкой обозлились и его на порог не пускали, его подачки в лицо ему кидали. Больно было на маму смотреть, за что он так с ней? Мы-то ладно, а вот она, – Светлана смотрит на старушку с такой любовью, у меня душа наизнанку выворачивается. – А где он, где стройка? Молодой художник, он же ничего тяжелее кисти в руках не держал. Упал он с высоты… и травма позвоночника

Меня ноги не держат. Присаживаюсь на деревянную кровать. Дико. Жутко. Невозможно осознать.

– Тогда Аркадий одумался. К нам хотел вернуться. У сына в больнице время проводил, сам его лечением занялся. Маму сказал, вылечит любой ценой. И ведь стало получаться у него, Паша первые шаги начал делать… мама оживала постепенно, – Светлана всхлипывает. – Только отец метался, ты маленькая, он тебя очень любил, души не чаял.

– Он на коленях стоял, у меня прощения просил, раскаялся, – сухонькие руки старушки дрожат, – А на следующий день не стало моего Аркадия.

– Сердце папы остановилось, – всхлипываю.

– Остановили его сердце. Хахаль твоей матери его со свету сжил, – Зоя Ивановна закрывает лицо руками и начинает выть, душераздирающие звуки, тихие, жалобные, пропитанные жуткими страданиями. С годами ее боль не утихла, она с ней всю жизнь живет.

– Матвей… нет… мама с ним позже познакомилась, – мотаю головой. Не хочу верить.

– Он… он, – цедит со злостью Светлана. – Мама как узнала, у нее ноги отнялись. А Пашка, он едва ходить начал, а пошел к этому борову разбираться. Разобрался, – вздыхает, – Что с тех пор так на ноги и не встал.

– Да, что я, вот Светка, – мужчина подъезжает на инвалидной коляске к сестре, – Она наша кормилица, могла врачом стать. Недоучилась. Медсестрой пошла работать, всю жизнь с нами возится, горбатится, за любые подработки хватается, чтобы нам на лекарства заработать. На личной жизни крест поставила. А мы бесполезно висим на ее шее.

– Просите, – из горла вырывается надсадный хрип.

Груз вины моей матери давит, так, что задыхаюсь. Как она живет после этого? Как может улыбаться и наслаждаться жизнью? Она заставляла меня называть папой, того, кто лишил жизни моего отца! Я жила с этим существом под одной крышей столько лет!

– Не тебе расплачиваться за грехи твоей матери, – старушка смотрит на меня, склонив голову набок. В глазах мудрость. – К лучшему все, Валерия.

– Лучшему? – восклицаю удивленно.

– Ты жива, здорова, у тебя на руках маленькое чудо. Научись ценить, то, что есть, и получишь гораздо больше, – старушка пальцем указывает на мою дочь, Светлана осторожно кладет ей Аришку на руки. Лицо Зои Ивановны мгновенно преображается. Она бережно качает кроху и приговаривает, – Внучка моя, светлая девочка, не надо плакать твоей маме, счастье же рядом…