Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 44 страниц)

Живая Богиня преобразилась. Она самозабвенно стала танцевать под слышимую только ей музыку. Движения были нарочито небрежными, вызывающими. Ее зеленые глаза стали пустыми, на лице проступило странное выражение – смесь удовольствия, интереса, настороженности, легкой угрозы и деланой скуки.

– И это говорит Управительница Жизни, – недовольно сказал Андрей.

– Это говорит Управительница Жизни, которая давно уже поняла, что сила, власть и мудрость не в состоянии сделать ее счастливее девочки-пустышки, жизнь которой на мгновение появляется слабым огоньком и сразу исчезает в потоке бытия, – продолжая дергаться ответила Ганя.

– Когда ты была императрицей, ты считала также?

– Думаешь, что по больному бьешь, Пастушонок? – сказала Управительница останавливаясь. – Я сотнями лет жила одна, разговаривая с камнями и птицами, столько раз забывала себя и заново восстанавливала, что там уже не осталось ничего от меня прежней.

Мир вокруг потерял цвет, став однообразно серым.

– Ладно… Давай еще немного послушаем, – помолчав, предложила девушка.

* * *

продолжение

Глава 5
ВИДЕНИЯ ТЮРЕМНОГО БЛОКА

Конечникова отправили обратно в гарнизонную тюрьму, но в другой отсек, в камеру побольше и почище. К положенному времени принесли стандартный офицерский обед и даже бутылек винного довольствия. Вечером был соответствующий чину порцион.

Надзиратель принес кипенно-белое белье, заботливо поинтересовался, в какое время господин первый лейтенант желает, чтобы у него погасили свет.

Конечников разложил постель и упал на хрустящее великолепие чистых простыней.

Мысли снова вернулись к процессу…

Новый судья подошел к делу очень просто и непредвзято. Поскольку и.о. командира звездолета выполнял приказ и предупреждал об опасности, судья быстро перевел его из категории военных преступников в просто нарушители кодекса.

На мертвого полковника Гагарина повесили всех собак, обвинили в игнорировании инструкций командования.

А потом вызвали научного консультанта из группы бурового оборудования. Им оказалась Хелена, вдова Сергея Ястребова. Она с серьезным видом рассказала об условиях возникновения реакции полного распада и вывела, что случившееся с точки зрения современной науки невозможно.

Когда взбешенный командер заголосил про очевидное несоответствие практики и теории, Хелена сначала произнесла странное словосочетание «второй вакуум», потом испугано взглянула на бригадного генерала.

– Господин командер, – вмешался тот, – Мы не можем отвечать за незаконные эксперименты эланцев.

Больше вопрос не поднимался. По поводу проступка Конечникова было вынесено частное определение и было предложено рассмотреть этот случай на суде офицерской чести. Однако, судья особо отметил, что в сложившейся ситуации действия первого лейтенанта были абсолютно правильными.

Дело развалилось. Виноватых в смерти 500 миллионов не нашлось. Единственный человек, на которого можно было возложить вину за произошедшее лежал в портативном холодильнике с разнесенной вклочья головой. Останки бывшего командира группы подготовили для отправки на независимую экспертизу в Аделаиде.

Чтобы не дразнить наблюдателя, Коненчикова снова отправили в тюрьму. Он понимал, что через пару дней его отпустят и свобода это только вопрос времени. Удача снова улыбнулась первому лейтенанту.

Ночью Конечников услышал, как тихонько клацнул замок. Федор подошел к двери, потянул за ручку. Дверь отошла. Он вышел из камеры в коридор. Посты пустовали. Конечников беспрепятственно прошел к запасному выходу из блока. Так он мог сразу миновать центральные пропускные пункты и оказаться в знакомых технических отсеках.

Конечников стараясь не греметь тихонько прошел по гулкой железной лесенке пару пролетов, как вдруг где-то далеко завыла сирена.

«Этого еще не хватало» – подумал Федор. – «Хватились, суки».

Бабахнул звонкий, отрывистый, больно ударивший по ушам звук взрыва. Лестницу основательно встряхнуло. Пошли трески и скрипы, посыпалась штукатурка. Федор со всех ног побежал, прыгая сразу через несколько ступенек, пока не добежал до самого низа. Он нырнул в какую-то дверку и оказался в развороченном холле здания. Раздумывать было некогда. Лестница за ним складывалась с жутким грохотом. Наконец, она рухнула, выломал часть стены и наполнив пространство клубами пыли.

Конечников быстро выскочил на улицу. Тротуар и проезжая часть были завалены грудой битых стекол, остатками бетонных блоков и осколками кирпича. Стекла противно хрустели под ногами. Иногда первый лейтенант наступал на что-то мягкое. Краем сознания он отмечал, что идет по раскромсанным ударной волной трупам.

На улице собиралась толпа. Люди в испачканных известкой и пылью костюмах выглядели ожившими мертвецами. На неестественно бледных лицах выделялись обширные тени под глазами и запекшиеся, черные губы.

Хуже всего, что в невнятном говоре толпы, похожем на стон, отчетливо различались характерные черты неолы, эланского языка.

Как можно выйдя из камеры орбитальной крепости оказаться на чужой планете было выше понимания Федора. Он аккуратно лавируя, выбрался из толкучки и скорым шагом двинулся прочь.

Что-то во внешней следе было неестественным, странным. Не густой до непрозрачности дым, траурной вуалью налетающий с порывами ветра. Не хлопья черного снега, идущего с ясного неба. Ни ослепительное, темное солнце в зените. Конечников не мог подобрать определения – будто ночь и день сосуществовали одновременно. Анализировать было некогда.

Сзади раздался треск, это подплавленные жаром реакции полного распада складывались конструкции здания. Конечников побежал.

Удалясь на приличное расстояние от сборища, он чувствовал себя лучше. Федор скосил глаза вниз и с ужасом увидел, что на нем «техничка», армейский рабочий комбинезон. Он оказался во вражеском городе в деметрианской военной форме. На какой-то миг первого лейтенанта охватил страх, что в нем признают врага, но к нему никто не обращался. Более того, эланцы старательно отводили глаза, делая вид, что не замечают его. Большинство мужчин были или совсем молодыми или старыми. Сверстников Федора было совсем мало, причем все с видимыми физическими недостатками.

Леденящей кровь особенностью встреченных им людей, была их полная заторможенность. Эланцы двигались деревянной размеренной походкой, говорили практически без интонаций, не меняя отстраненного выражения лиц.

Какая-то часть сознания подсказывала ему, что он не должен показывать страха, а главное не пускать его вглубь, иначе живые манекены вокруг обратят на него внимание. Что тогда будет, Конечников не захотел себе даже представлять. Он и так слишком напуган.

Чем дальше уходил Федор от взорванного торгового центра, тем менее реальным становился мир. Ослепительно блестели громадные стекла зданий. В неживом зеленоватом свете отражений все вокруг теряло фактуру, становясь условно очерченной, выглаженной картинкой без деталей.

Ноги несли Федора сами, не подчиняясь его воле. Поначалу Конечников не обращал на это внимания, но потом ему стало совсем страшно.

Шаг за шагом, он выбрался из толчеи центральных улиц пока не вышел на широкий, тенистый бульвар, засаженный огромными, незнакомыми ему деревьями. Без этого сводящего с ума зеркального блеска все вернулось в норму. Федор вздохнул с облегчением.

И оказалось напрасно. Если люди в плотной, компактной группе имели хоть какое-то человекоподобие, то здесь они были похожи на зацикленную на бесконечный повтор голографическую запись.

Особенно поразил Конечникова человек, непонятного возраста, глаза которого едва виднелись через чудовищно опухшие черные веки.

Он совершал движения руками, словно бы неуклюжий, старинный робот, изображающий оживленную жестикуляцию. При этом ему не хватало оперативной памяти, и каждые 2–3 минуты он снова в точности повторял свои движения. Самое странное было в том, что буквально на половине шага человек исчезал, растворялся в воздухе, чтобы вновь возникнуть в начале своего пути в тени дерева, рядом с ларьком мороженого и прохладительных напитков, где Конечников его впервые увидел.

Но вот ноги-предатели повернули к одному из двухэтажных домов, нельзя сказать, что роскошному, но и не бедному.

Несмотря на ужас ситуации, это строение Федору понравилось. В жарком климате такой особняк с огромными террасами и крытыми галереями был очень удобен для жизни.

Дверь сама собой распахнулась. Повинуясь чужой силе он вошел вовнутрь. Чуткий нос дикаря сразу уловил присутствие какого-то еще запаха, старательно забитого хорошим, дорогим дезодорантом.

Внутри дома стоял прохладный полумрак. В неосвещенном холле угадывались ковры и кресла, темные панели стен и прямоугольники картин. У затемненных почти до полной непрозрачности окон угадывалось какое-то смутное движение. Федор сначала обомлел, подумав о том, что нечто живое бросится на него сейчас из мрака. Но в следующее мгновение он понял – это всего лишь занавески, колышущиеся от сквозняков.

Его потащило дальше, через длинный, полный черноты коридор к далеким отблескам света. Там была лестница, залитая сверху рассеянным сиянием дня.

Первый лейтенант стал подниматься, разглядывая снимки в простеньких металлических рамочках на стенах: папа, мама, любимая кошка и ребенок. Стало совсем светло. Конечников прошагал еще один пролет и оказался в зале бельэтажа. Тут были большие, от пола до потолка окна, камин, столик и несколько диванчиков в центре. В отделке белые плоскости стен странно сочетались с темно-коричневым, почти черным деревом пола, опор и потолочных балок. Бросился в глаза большой голографический портрет. На нем девочка с стереоснимков была уже взрослой – черноволосая, кареглазая девушка типично эланской наружности. Она старательно улыбалась в объектив, словно пыталась влезть в зрачки тому, кто будет смотреть на фото.

Тут Федор почувствовал, что чужая сила отпустила его ноги, и первым делом подошел к камину, чтобы позаимствовать совок для углей. Длинная, массивная ручка делала его неплохим оружием.

– Не надо разжигать огонь молодой человек, – раздался голос. – Сегодня и так жарко.

Конечников обернулся. Хозяйка дома стояла в дверном проеме, открыто и радостно улыбаясь ему. Она была молодой, высокой, длинноногой. На бледной матовой коже лица проступали трогательные веснушки. Светлое платье с глубоком вырезом подчеркивало большую крепкую грудь и тонкую талию эланки.

Изображение не передавало и десятой доли прелести этой молодой, полной жизни девушки.

Рядом с ней Федор, одетый в немыслимо грязную робу, выглядел последним оборванцем. Федор смутился, и не нашел лучшего, чем выдавить из пересохшего горла:

– Извините меня за вторжение, но дверь была открыта.

– Открыта? – девушка почти смеялась. – Или открылась?

– Открылась сама собой.

– А ты испугался? – девушка хихикнула. – Это я открыла ее тебе. Пора привыкнуть к дверным приводам.

– У нас все вручную.

– И твоя бабушка унитаза боится? – не удержалась хозяйка дома.

– А при чем моя бабушка? – не понял он.

– Тедо, кончай эту комедию, – со смехом сказала девушка. – Я понимаю, что тебе не слишком хочется идти к Софочке на свадьбу… Но по-моему это слишком. Являешься в каком-то затрапезном виде и пытаешься изобразить будто видишь меня впервые в жизни.

– Я правда вас не знаю, – сказал Коненчиков чувствуя мучительное неудобство. – Я никогда не был тут раньше. Я не знаю как оказался в этом месте… Вы наверное принимаете меня за другого.

– Ну приехали… – иронически заметила девушка. Она еще улыбалась, но на лицо легла тень страха и тревоги. – Вот обижусь… Будешь тогда 2 недели под окнами серенады петь, умоляя о прощении.

Она демонстративно сложила руки на груди, сложила на хорошеньком личике недовольную гримаску и слегка топнула ножкой.

– Извините, правда в голове сумбур. На бульваре бродит какой-то странный тип… Он словно сгорел заживо, а потом вдруг воскрес. И вообще… Там все словно зомби…

Девушка переменилась в лице. Она подошла к Федору, с тревогой заглянула ему в глаза.

Она взяла первого лейтенанта за руку и подвела его к креслу.

– Хорошо, Тедо… Присядь. Рассказывай, что случилось.

– Я стал спускался по лестнице. Раздался взрыв. Лестница стала обваливаться, я едва успел выскочить из здания. Вокруг оказалось много людей. Они все выглядели как мертвецы – белые лица, красные глаза, черные запекшиеся губы.

– А где это произошло?

– Не знаю, – ответил Конечников. – Вроде недалеко. Минут пятнадцать хода отсюда.

– Подожди, – прервала его девушка и подошла к окну.

На фоне ясного неба был виден высокий столб дыма.

– Бог мой, – сказала она. – Опять террористы… Кажется взорвали торговый центр.

– Очень на то похоже, – заметил Федор. – Много витринного стекла валялось.

– Тогда понятно. Люди пострадали от термической и ударной волны, в шоковом состоянии…

– Я понимаю, отчего на меня смотрели с укором, злобой, досадой и отвращением… Но почему они все отворачивались? – спросил Конечников.

– Не знаю Теодоро кто тебя надоумил одеть свою старую форму?! Ты что хочешь себе неприятностей? И хотя война кончилась, люди помнят что вы убивали наших. Спасибо императорскому эдикту о статусе и неприкосновенности. Наказывают за деметрианцев очень сильно. Оттого люди предпочитают не связываться. Но как тебя сейчас не прибили под горячую руку…

Девушка с досадой покачала головой.

– Я был на орбитальной крепости над Солейной и тут же оказался неизвестно где…

– Все гораздо хуже, чем я думала, – сказала она. В глазах ее появились слезы. – Господи, да за что это мне. Это с тобой уже не в первый раз.

Девушка подошла к нему, заглянула в глаза, приложила его ладонь к своей щеке.

– Тед, ну это ведь я, Лара, – плача сказала она. – Вспомни как мы гуляли в парке или как ходили в «Прекрасную Артемис». А помнишь, как читал мне стихи Петро Альбано о белых цветах?

– Нет, не может быть. Я по элански только отдельные слова понимаю.

– Тедо, ты издеваешься?

Лара оттолкнула его руку.

– На каком языке по-твоему мы сейчас говорим? – поинтересовалась она.

– На риче… – сказал Федор, и в ужасе осекся. Он понял, что сам произнес эти слова как «пароли ричо». – Боже, что со мной?!

Он схватился за голову. Почему-то кисть левой руки была в перчатке. Конечников попытался ее снять, но она не снималась. Внезапно Федор почувствовал, какие твердые и холодные пальцы под этой перчаткой…

– Лара, что это? Где моя рука?

– В бою у Гало ты попал в плен, был ранен.

– Не может этого быть! – твердо сказал Федор. – Я же помню, что все случилось не так. 13 наших кораблей вырвались из огненной ловушки, взорвали верфи и ушли на базу.

Девушка перестала плакать и удивлением посмотрела на него.

– Тедо, – сказала она. – Никто из ваших не ушел тогда от Гало. Тебе еще повезло. Крейсер «Агло» снял с твоего «хундачо» остатки экипажа. Костя хотел узнать, кто так лихо маневрирует. Остальные скауты просто расстреляли.

– Неправда! – ответил Конечников с неожиданно нахлынувшей злостью. – Мы «Эстреко» сбили и еще 3 корабля. «Эстреко» упал и взорвался. Взрыв сжег всю планету. Меня за это судили и хотели расстрелять.

– Тед, мы сейчас в Санта Парадизо, пригороде Лакосто. Ты в плену уже 4 года…

– Не может быть!! – крикнул Федор – Неправда!

Он глядел на искусственную руку, на свое отражение, на девушку, вокруг пока глаза не упали на календарь. Не веря тому, что видит, Федор поднялся, подошел ближе. Там над картинкой с пальмами и какими-то зверушками четко было напечатано «7022». Конечников машинально приблизил правое запястье к глазам и посмотрел на дисплей сигнального браслета.

Он сразу отметил, что это «Argumento», страшно дорогая модель коммуникатора эланской фирмы «Сентако». Цифры на панели гласили, что сейчас 10 сентября 7022 года по универсальному времени. Все завертелось перед глазами Федора.

Он лежал на полу. Откуда-то издалека раздавались странные, хлюпающие звуки. Эти звуки казались чем-то чужеродным, не относящимся к глубокому покою, который охватывал его целиком, заполняя каждую клеточку тела. Через тонированное стекло окна на него равнодушно смотрел ослепительный глаз светила. Лежать было мягко. Он пошевелил рукой, почувствовав тыльной стороной ладони приятное покалывание коврового ворса.

– Тедо, – позвал кто-то его.

В белое пространство потолка перед глазами вплыло заплаканное девичье лицо. Лара… Девушка сидела на полу рядом с ним. В руках у нее был иньектор, а на коленях помещался портативный диагностический процессор.

– Тедо, ответь мне, – просила она между всхлипываниями.

– Ларушка, все в порядке.

Федор положил руку ей на бедро, подумав, что никак не привыкнет к тому, какие у Лары красивые ноги.

– Тедо, как ты меня напугал, – сказала она, пристально вглядываясь ему в лицо.

– Не беспокойся, – сказал он, чтобы ободрить девушку. – Ну хлопнулся в обморок, с кем не бывает.

– А что ты помнишь о том, как пришел сюда?

– Смутно…

– А почему ты оказался в старом армейском комбинезоне? – спросила она.

– Решил наконец оштукатурить стену в ванной. Начал заниматься, как вдруг погас свет. Вышел на площадку. А тут все это началось.

– А ты помнишь, как добрался сюда и что говорил мне? – спросила Лара. Несмотря на все ее старания казаться спокойной, голос девушки высоко зазвучал туго натянутой струной.

– Смутно… Это было как во сне. Похоже я напугал тебя.

– Я неужели ты не чувствовал, что это лишь твоя фантазия?

– Только странную легкость в голове. Слова сами приходили в голову. Странное чувство.

– Да, – ответила она. – Я понимаю, что тебе не хочется быть побежденным и взятым в плен. Ты никак не можешь смириться с тем, что стал инвалидом. Тебе тяжело жить на чужбине, не нравится работать сантехником в торговом центре и из милости ютиться в комнатке рядом со складами. Но пойми, это правда… Даже если ты не хочешь ее принимать.

Все твои друзья погибли 4 года назад. Спустя 2 года пришел черед Деметрианской империи. Половины ее планет больше не существует. Нет ни Алой, ни Амальгамы.

Лара старательно сдерживалась, но надолго ее не хватило. Она вдруг отчаяно зарыдала, выдавливая между приступами плача:

– Ты еще скажи, что не помнишь, что сказал мне в «Прекрасной Аритемис». И как просил моей руки у отца.

Конечников притянул девушку к себе. Она мягко опустилась к нему, уткнулась мокрым лицом в грязный комбинезон.

– Я все помню, Птичка, – сказал Федор. – Как снаряд с «Агло» снес маршевые двигатели моего «ноль третьего»… Как жал на клавишу, а взрыва не было… Как десантник отстрелил мне руку… Как пытал дознаватель на эланском корабле, прижигая мне культю кислотой. Как впервые увидел тебя в госпитале. Косте очень было нужно, чтобы я заговорил. Однажды ночью, когда я отбрасывал коньки, ты вдруг назвала меня не «хундачано», а Тедом. А потом уговорила отца перевести меня к себе домой. Учила говорить на неоле… Гуляла со мной без полагающихся мне охранника и кандалов, взяв с меня честное слово, что я не убегу. Как заступалась за меня перед отцом, дядей и братом. Костя очень меня тогда не любил. А однажды, когда мне снова было плохо, ты поцеловала меня, думая, что я ничего не чувствую.

– Ты помнишь это? – поразилась Лара. – Мне было тебя так жалко, ты был беспомощней ребенка.

Девушка перестала плакать. Она уютно устроилась рядом с ним, обняла Федора, положила голову ему на плечо. Федор и Лара двинулись вместе с ним по воспоминаниям их невозможной любви, которая преодолела враждебность и осуждение, сопротивление родных и мечты о мести. Им почти не надо было слов. Междометий, взглядов, прикосновений было достаточно, чтобы моменты прошлого зримо вставали перед их общим взором. Приятные и не очень, радостные, веселые, грустные.

– Старые распри забылись перед новой общей бедой, – наконец сказала девушка со вздохом. – Теперь чужие корабли жгут планеты без разбору. Плохо конечно так говорить, но без этой напасти у нас с тобой бы ничего не получилось… Это также как твоя рука.

– А что рука? – вдруг напрягся Федор.

Он очень переживал по поводу своего увечья.

– Иначе мы бы не встретились, А если бы и встретились, то ты сейчас был бы очень далеко…

Федор кивнул, признавая правоту ее слов.

– Но все-таки, ведь можно теперь.

– Можно, – согласилась девушка. – Это я тебе как специалист могу подтвердить. Но у тебя особый случай. Кислота отравила ткани… Один подонок в порыве служебного рвения постарался. Чтобы иметь шанс воспользоваться новой методикой, нужно отрезать от культи 10 сантиметров. А если не получится? Так и будем кромсать руку до локтя?!

– Да все получится, я знаю, – сказал Конечников. – Я здоровой мужик, мог бы командовать кораблем, бороться с врагами. А вместо этого занимаюсь унитазами.

– Нет, Тед, вовсе не оттого, что у тебя нейропротез вместо кисти. Ты неплохо бы справился с мануальным управлением даже сейчас. Ведь рука – исполнительный орган. Все в голове.

– Мастерство не пропьешь, – заметил Федор.

Он окончательно пришел в себя и почувствовал, что ему хочется пошалить. Он уложил Лару на спину и стал шарить левой, искусственной кистью по ее груди.

Подключенные к мозгу сенсоры в механических пальцах позволяли чувствовать упругость и величину этих божественно красивых полушарий четвертого размера.

Лара была девушкой, воспитанной в лучших традициях эланского фундаментализма и как могла пресекала вольности своего жениха до свадьбы. Но поскольку ей очень хотелось, она разрешала Федору трогать себя механической рукой.

– А в кого полетят снаряды твоего корабля, если ты опять вообразишь будто воюешь с Эланом? – спросила она прерывающимся голосом, выгибаясь от удовольствия и закрывая глаза.

Федор пустил в ход вторую руку. Девушка сделала вид, что не заметила. С ее губ стали срываться стоны.

Вдруг эланка решительно вырвалась из обьятий Конечникова.

– Не дразни меня Тедо. Я тебе люблю, но у нас ничего не будет до свадьбы, – твердо сказала она.

– Вот так всегда, – с улыбкой заметил Федор.

– Боже мой, на что стал похож ковер после тебя, – восклинула девушка. – И я тоже как чучело.

– Это все, что у меня осталось из одежды. Лишился жилья и всех вещей. Оказалось, что дешевая квартирка при универмаге имеет минусом не только грязный, неудобный подьезд…

– И что, все пропало?

– Да, Птичка. Имущество, конечно, застраховано. Но деньги по страховке выплатят не раньше чем через месяц.

Не говоря ни слова, Лара повела Конечникова на половину дяди. После смерти вдового адмирала и его единственного сына, эта часть дома пустовала.

Эланка привела его в комнату двоюродного брата. В ней было темно, стоял нежилой затхлый запах. Первым делом Лара выключила поляризаторы и распахнула окна. С улицы в мертвую серость помещения ударили лучи солнца и потоки свежего воздуха. Потом Лара открыла дверь в чулан с одеждой.

– Снимай с себя эту тряпку, – решительно приказала девушка. – Вы с Костей одного роста и размера. Подбери себе что-нибудь. Все чистое. Ему это все равно уже не нужно.

Девушка присела на диван, внимательно наблюдая за Федором.

Федор выбрал темно-синий выходной костюм, и хотел было одеть его, как Лара остановила его.

Девушка достала парадную форму Константина.

– Одень, – просто сказала она.

Конечников не спеша одел белые брюки и китель с золотыми погонами. Подошел к зеркалу.

В нем отразился бравый эланский капитан первого ранга. Федор посмотрел на себя, на планку с незаслуженными им наградами и хотел было снять чужой мундир, но Лара его остановила. Она подошла сзади, положила подбородок на его плечо, любуясь отражением своего мужчины.

– Если ты так хочешь – иди, – сказала она, показав глазами вверх. – А я ждать тебя буду. Только возвращайся…

– Никуда я от тебя не денусь, – ответил Конечников, обнимая девушку.

– Ау, Лара, – донесся снизу знакомый голос. – Ты тут?

– Соседка, – шепнула Лара, Федору. И крикнула – Тут я.

– Мы уже собрались. А вы как?

– Через 5 минут.

– Подходи к калитке, пойдем вместе.

– Хорошо, – ответила Лара.

Девушка взяла щетку и стала приводить платье в порядок. Федор, краснея от мысли о том, что его могли видеть в таком виде стал лихорадочно переодеваться.

На тенистой аллее перед второй линией домов их ждали соседи – немолодая бездетная пара. Они с нежностью относились к девочке, которая выросла у них на глазах. Когда Лара стала взрослой, интерес стал менее бескорыстным.

Сказывалась ее врачебная специализация по косметологии и рекреации. Лара не отказывала в им помощи, позволяя экономить большие деньги на поддержании тонуса и продлении жизни.

Мужчины обменялись рукопожатиями, сдержано поздоровались с дамами.

Соседка Фиона шумно приветствовала девушку.

– Здравствуй Птичка, моя радость – сказала она.

– Здравствуй тетя Фиона, – ответила Лара.

Женщины поцеловались.

– Как я тебе? – спросила соседка девушку.

Она отошла на пару шагов, крутанулась.

– Чудесно… Великолепно, – с улыбкой воскликнула Лара.

Они продолжили восторги по поводу нарядов друг друга, Потом защебетали про подарки, которые они приготовили молодоженам.

Удовлетворив первую страсть к общению, женщины снова сбросили цветы и сумки мужчинам, решив, что такие красивые, изящные и хрупкие создания не должны утруждать себя переноской тяжестей.

– Антонио, – капризным тоном сказала Фиона. – Будь добр… И вы, Теодоро не стесняйтесь.

Освободившись, они продолжили болтать о том и о сем. Дамы пошли впереди, предоставив своим спутникам тащить поклажу.

Федор зашагал рядом с эланцем.

Глава семьи, Антонио был капитаном первого ранга, который оттарабанив 30 лет на действительной службе, продолжал карьеру в «формацио синдефенсо» и даже стал там бригадным адмиралом.

«Синдефенса» с некоторых пор перестала быть синекурой, приютом для доживающих свой век заслуженных стариков. После гибели основных подразделений эланского флота, части самообороны стали силой, которая хоть и не могла защитить от инопланетных кораблей, но могла заранее придупредить о нападении.

Несмотря на глупую фамилию Боко, он был неплохим человеком.

К Федору он относился по дружески, несмотря на то, что ему не раз приходилось сходиться в бою со скаутами с базы «Солейна». Старый каперанг как-то признался Федору, что больше всего уважает своего бывшего врага за верность родине.

Конечников не рассказал о своей системе боя ни под пытками, ни за деньги, ни настойчивым просьбам людей, к которым он привязался и был многим обязан. Только когда князь-император из горящего Нововлада освободил последним указом деметрианцев от присяги и просил объединиться с эланцами в борьбе с инопланетными захватчиками, Конечников передал все что помнил по своим разработкам.

– Ну как? – спросил он у Федора.

– О чем ты Антонио? – поинтересовался Конечников.

– О белом мундире, – с легкой усмешкой ответил сосед.

– Лара предложила, я и одел, – смутился Федор.

– Не скромничай Теодоро. Я рад, что ты созрел, чтобы сменить робу сантехника на что-то более достойное мужчины.

– А именно? – заинтересовался Конечников.

– Ну, погоны каперанга не обещаю… Но чин суперлейтенанта без решения коллегии гарантирую. И место командира корабля в разведывательном подразделении. Покажешь себя – переведу в штаб, в отдел тактических разработок. Будем тогда на шаттле вместе на работу летать и каждый вечер возвращаться к девочкам. Ты ко своей, я к своей.

– Заманчиво… – сказал Конечников. – А сроки?

– В понедельник с утра приходи ко мне, поедем знакомиться, – адмирал улыбнулся. – А пока забудь, будем веселиться.

Странная чужинка поселилась в Федоре после приступа. Он как будто не вполне узнавал местность и окружение. Ум отстраненно замечал мелочи, на которые он давно не обращал внимания: какие декоративные заборчики из тонких белых реечек на участках, как хорошо после солнечного пекла на тенистых аллеях.

Люди на террасах здоровались. Конечников отмечал, что именно с ним, причем по-дружески, точно не стрелял он в них орудиями своего корабля.

Свадьба готовилась в маленьком парке у озера. Там были накрыты столы и сооружены навесы на случай дождя. У алтарного камня на раскладном стуле расположился чиновник муниципалитета в строгом черном костюме, с серьезным видом делая какие-то пометки в папке у себя на коленях. Рядом с ним что-то бормотал служитель культа в серебристо-серой хламиде, ритмически встряхивая руками с зажатыми в них ароматическими палочками.

Дым и бормотание досаждали чиновнику. Он морщился, когда прозрачные паутинки пряного дымка касались его ноздрей.

Вокруг сновали дроиды и прислуга. Гости тоже участвовали в подготовке. Звенели тарелки и бокалы, перекликались голоса. Предоставленные сами себе с веселым визгом бегали дети.

Федор шел сквозь это кипение, стараясь непринужденно улыбаться. Он приветливо махал знакомым, пожимал руки приятелям, говорил пару-тройку слов о прекрасной погоде и замечательной организации свадьбы. Но внутри какая-то его часть, недоумевая, глядела на происходящее. Словно впервые видел эланцев вблизи.

Особенно бросалось в глаза, как мало было надето на женщин, какие они стройные и красивые. Их голые руки, плечи и колени, сильно открытые груди не давали отвести взгляд, заставляя чувствовать себя подсматривающим мальчишкой.

Конечников вспомнил, что в родной империи эланок изображали плешивыми, жирными ведьмами, поросшими бородавками. Однако на Лакосто Федор видел нечто отдаленно похожее только в сельских районах, которые и поставляли основную часть пушечного мяса для бесконечной войны.

Гляля на оживленных, веселых мужчин он невольно задумывался, как они умудряются быть еще и злобными, жестокими палачами.

Память подкидывала картинки, когда пленных офицеров и матросов «ноль третьего» месили ногами, кололи и резали обкурившиеся дознаватели-любители с крейсера «Агло».

Старая вражда, боль и злоба, по необходимости спрятанные глубоко внутри снова зашевелились в бывшем первом лейтенанте.

Внешне ничего не было заметно, и только Лара, которая знала Федора лучше его самого, с тревогой поглядывала на своего жениха.

Тем временем свадьба прошла все установленные этапы: регистрацию, обрядовую часть, обязательные поздравления. Гости похлопали, постояли молча с серьезными лицами под монотонный речитатив жреца, вручили подарки, расцеловались с женихом и невестой, высказали свои благопожелания и шумной гурьбой сели за столы.

Конечников удивлялся насколько теплой и какой-то семейно-трогательной получилась такая большая свадьба. Закончив обязательную часть и выпив, народ стал неорганизованно, но очень к месту произносить речи.

Гости показывали свои таланты: пели, играли на музыкальных инструментах, порой весьма неожиданных, декламировали. Получился неплохой импровизированный концерт. Федор тоже блеснул, прочтя стихи собственного изготовления. Эланцы долго хлопали.