Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)

– Да нет, – ухмыльнулся Конечников. – Вдруг какая-нибудь сволочь на спецтранспорте мимо пролетит.

– Так ведь можно его «пакадурой», противокорабельной ракетой, достать. Оператор-наводчик в одиночку управиться может, – хмыкнул Стрелкин.

– Однако… – только и сказал капитан Кинг. – Давайте лучше выпьем.

– По последней? – спросил второй лейтенант, разливая остатки жидкости из бутыли.

– По последней, Стрелкин. А потом пойдем весточку друзьям – эланцам отправим, чтобы знали. Раз уж нашим козлам нельзя ее послать – ответил ему, первый лейтенант, подставляя стакан.

– Вы о чем это, ребята? – поинтересовался Авраам.

– Добрым словом и «пакадурой», можно добиться больше, чем только одним добрым словом, – ответил первый лейтенант.

Стрельников усмехнулся, поняв, на что намекает Крок.

– А вот чего вы задумали… Блин, мужики, но ведь это тупизм полный. Ведь на смерть идем, а вам все игры… Ладно, Васька раздолбай по жизни… Но ты в первые лейтенанты вышел, начальником артсистем стал на корабле. Тебе командование звездолетом доверяют, а все детство в жопе… Брось херней заниматься…

– Да, Гут, – с насмешкой ответил ему Крок, – был бы я правильным как ты, то не скаутом командовал, а в Нововладимире на паркете кренделя выписывал… Перед светлыми очами Дубилы, три залупы ему в очко разом…

– Скажешь тоже, – Авраам не обратил внимания на «Гута», сокращение от слова «Гуталин», обидную кличку, которая пристала к капитану Кингу за оттенок кожи. – Давно бы уже капитана бы дали, если бы не залеты и теорийки всякие вредные.

– Парни, давайте выпьем, – предложил Стрелкин.

– И еще раз помянем, ребята Сережку Ястребова, – предложил Гут.

Офицеры выпили, помолчали. Кинг вытащил пачку «Глобуса», «Made in UST». Вытянул длинную, тонкую сигарету сам и протянул курево приятелям. Федор взял благоухающую мятой «дымную палочку». Стрелкин демонстративно вынул из-за уха папироску армейского табачного довольствия.

– Курите сами это буржуйское барахло, – сказал он, щелкая зажигалкой.

Смешиваясь с ароматом дорогого табака, потек вонючий ядовитый дымок.

– Говорил я Сережке, – «На кой ляд тебе рейдер», – в задумчивости произнес Гут. – А он мне ответил, что надоело задницами на «собачках» толкаться. Вот и перевелся орудийным фортом командовать на свою голову…

– Никто не думал, что нас на Тэту, в мясорубку отправят, – возразил ему Василий. – Да и жена ему попалась – не то, что на рейдер, в петлю загонит.

– Ленку бы не трогал, – посоветовал ему Авраам.

– Намек понял, умолкаю.

– Абрашка, ты с нами? – спросил Гута Конечников.

– Нет. Это война, а не балаган.

– Пусть знают, суки, за что гореть будут, – зло сказал Конечников.

– Нет, парни. Это сами. В бою сработаем как положено. А вот такой дебилизм не для меня…

– Как знаешь… – ответил Василий. – Чем займешься? Будешь компрессию в магистралях мерить или упругость вакуума проверять? Под сопливую сказочку о любви, разлуке и «последнем разе», можно хорошо так проверить. Качественно…

Авраам ничего не ответил. На смуглом лице румянец не был виден, но Федор почувствовал, как запылало лицо капитана.

– Ну что за привычка святое марать, – разозлился Авраам.

– Взял бы Крока с собой, – иронически добавил Стрелкин – А то загибается человек без практики.

– Это в бордель пожалуйста. Три рубля, – и пусть тренируется пока елду не сотрет.

– Зря… И ей хорошо, и тебе облегчение… – ехидно заметил Стрелкин.

Авраам хотел было ударить Ваську, но сдержался. Капитан с каменной физиономией развернулся и отправился по своим делам.

– Пойдет он… – несколько раздраженно сказал Стрелкин. – Он к «мандаме» в гости собирался.

– Ну и чего, – возразил Конечников. – Взрослые люди.

– «Папик» не знает, – ответил Василий. – Вот бы пистон обеим вставил.

Приятели вышли из закутка и двинулись по узкому коридору.

– Что это вы с Гутом сцепились?

– Да он, дурачок, всерьез влюбился. Руку и сердце предлагал. Пусть задумается, полезно.

– А может, он нашел свое счастье?

– Да она всем подряд дает… Три пахаря разных в неделю должно быть. Иначе барынька хандрит. Ты никогда не слышал про вакуум второго порядка? – вдруг резко поменял тему Стрельников.

– Нет. А это при чем?.

– Силовое поле взаимодействует с потоком тяги.

– Ерунда, – отрезал Конечников. – Бред.

– А отчего стартовые компенсаторы горят, если взлетать без катапульты?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Федор. – Делают кое-как, вот и горят.

Стрельников долго и внимательно посмотрел на Конечникова, потом хлопнул его по плечу.

– Пойдем, Крок. Не слушай меня. Как перепью, чердак сносит. Порю всякую чушь.

Остаток пути до корабля Конечников пытался думать над словами второго лейтенанта, но пьяный бред Василия забивала другая, более насущная мысль – как оказаться в ракетном арсенале.

Конец 1 главы.

Глава 2
ВЕЧЕРНЕЕ УПРАЖНЕНИЕ В БЕЗУМИИ

Путь в склады второго ракетного арсенала охранял часовой. Во внерабочее время он не имел права допускать туда никого, кроме разводящего и начальника караула, будь то командир Базы или сам Господь Бог.

Посты арсенала в подразделениях охраны справедливо назывались «вешалкой», уступая лишь пресловутому посту № 1 с ветхой тряпкой за пыльным стеклом. Прямо на КПП выходила прозрачная стена клетушки начкара. Начальник караула, по обыкновению болея на непохмеленную голову, с пристрастием надзирал за исполнением постовым правил несения службы. Зачастую скучающее «ихнее благородие» «учил по-свойски» матроса лишь за то, что караульный на мгновение прислонился к стене или оперся ладонью о тумбочку с селектором. Обмануть две пары глаз было просто нереально.

Оттого пьяные друзья не стали ломиться туда через «парадный» вход. Первый лейтенант Федор Конечников и второй лейтенант Василий Стрельников вернулись на скаут обмозговать задачку.

Корабль изнутри был удручающе тесен. Пространство для живой начинки было урезано до предела ради боезапаса и индукторов гиперпространственной установки. Опорные основания артустановок и ракетопускателей нависали над головами. Кабеля – волноводы проходили в отсеках прямо под койками. В коридорах из стен выступали корпуса блоков накопителей. Местами элеваторы орудий и зарядные бункеры стискивали проходы так, что с трудом могли разойтись 2 человека.

Короткие лесенки идущие на артпосты второй батареи подставляли предательские подножки любому зазевавшемуся. А об массивные «тарелки» люков разбивали лбы даже опытные матросы.

Из-за невероятной тесноты экипажи скаутов не могли пользоваться скафандрами и жили в бою столько, сколько позволяла целостность корпуса, переборок отсеков и исправность генераторов полей воздушной отсечки.

– Крок, – повернув к нему красное лицо с обалделыми от «пакадуровки» глазами спросил Стрельников, – кто там сегодня начальник караула?

– Вроде бы Разлогов, – ответил Конечников, борясь с чувством отделения от тела, которое возникало у него, когда он чересчур набирался спиртного.

– А, Вован, – разудало сказал Стрелкин. – Тут у нас проблем не будет. Открой-ка сейф.

– Васька, не многовато ли будет? – поинтересовался Федор, доставая бутыль.

– Так то для дела, – не моргнув глазом, ответил второй лейтенант. – С «горючкой», мы, куда хошь пройдем.

Стрелкин для убедительности встряхнул наполовину осушенным пластиковым штофом с «пакадуровкой».

– А как? – поинтересовался Конечников.

– Учись, мальчишка, – важно сказал Стрельников.

Второй лейтенант нацедил в емкость спирта, добавил воды, взболтал. Понюхал смесь, попробовал, поморщился. Но, решив, что сойдет и так, поднес руку с коммуникатором к самому носу. Строя уморительные рожи и отпуская ругательства, непослушными пальцами набрал номер.

Второй лейтенант Разлогов, бывший сегодня начальником караула артсклада появился на экране.

– Вован, здорово, – приветствовал его Стрелкин.

– Кому здорово, а кому служба, – безо всякого энтузиазма ответил офицер.

– Что, трубы горят? – поинтересовался Василий.

Разлогов по кличке «Лох», долго изучал лицо на экранчике коммуникатора. Наконец он, в результате тяжкого мыслительного процесса сообразил, что Васька не издевается, а напротив, хочет что-то предложить.

– Да, Стрелкин. Хоть в петлю, бля.

– А у меня есть, – сказал Васька, поворачивая объектив на бутыль.

– Ты чего, Стрелкин, издеваешься? – мрачно поинтересовался второй лейтенант, сглатывая слюну.

– Нет, Вован. Место у тебя тихое.

– Ну, – согласился второй лейтенант.

– Ты нас поил? – продолжил обработку Стрелкин. – А долги отдавать надо.

– А как? – живо поинтересовался Лох. – Я то ведь на дежурстве, отличие от вас, ухари.

– Ты нам скажи коды доступа к грузовым воротам, а сам заходи мимо придурка на тумбочке. Да не ссы Вован, все будет путем, – добавил Стрельников, глядя на мучительные колебания Лоха.

– Вторые грузовые устроят?

– А то, – ответил Стрельников. – А код?

– Набери 442154. Когда будете?

– Через четверть часа, Вовчик.

– Договорились.

В назначенное время начальник караула, для острастки сунув кулак под нос постового, прошел на территорию склада, с трудом отодвинув массивную, простроченную правильными рядами громадных заклепок, сверхпрочную дверь.

Еще минут через пять на втором грузовом створе погас глазок генератора поля отсечки. Воздух из тоннеля завыл в щелях, загоняя в зал арсенала пыль. Коротко скрипнуло сдвинутое вручную полотно ворот. Немой покой снова окутал зал.

Две пары внимательных глаз долго и внимательно обшаривалили темное, мрачное пространство артиллерийского склада.

Потом друзья огляделись в последний раз, ища посторонних и не найдя таковых, направились к одинокой фигуре второго лейтенанта, который приготовил место у светильника.

Лох постелил на пол чистую картонку, положил на нее пластиковый стакан и завернутый в металлизированную пленку заветрившийся, измусоленный сухарь.

Все это, по факту содержания водорода в молекулярной структуре, относилось к детонирующему материалу, и не должно было находиться на территории склада. За одно это полагался трибунал. А уж за смесь воды и спирта можно было огрести по полной программе.

Лейтенант Разлогов сильно рисковал, впустив посторонних на склад. Но расслабляющее действие «пакадуровки» окончательно преодолело служебное рвение Вована.

Очень скоро, Лох потерял всякую осторожность, окосев от пойла. Он тупо глядел на импровизированный столик, что-то бубня про друзей, которые не дадут пропасть в трудную минуту.

Федор, который лишь делал вид, что пьет, выбрал удобный момент, поднялся и пошел в темноту, сказав событульникам, что хочет отлить.

– Крок, ты только на ракеты не ссы… Лучше куда-нибудь в уголок, – напутствовал его Разлогов.

– Ну что я, без ума, – ответил первый лейтенант. – Нахрена я западло вам делать буду.

Федор знал, что Стрелкин способен загрузить Лоха болтовней так, что тот не отобразит сколько отсутствовал Конечников. Когда командир операторов-наводчиков «принимал на грудь» ему это не было в тягость, даже нравилось.

Ночное зрение Федора позволяло обходиться без фонаря. Крок перемахнул через бруствер эмиттера и оказался в зоне складирования противокорабельных ракет.

Первый лейтенант нашел нужную ячейку хранения. Для верности посмотрел номер в бумагах. Потом достал баллончик с краской, на мгновение замер и принялся выводить буквы на угольно-черном борту…

Закончив, Конечников вернулся. Васька повернулся к Федору и неожиданно трезво подмигнул ему. Первый лейтенант кивнул головой.

На лице Стрельникова появилась умиротворенная улыбка. Теперь он мог трепаться в свое удовольствие до конца времен, а точнее пока хватит «горючки» в штофе. Конечников, зная, что Стрелкина теперь не вытащить даже орбитальным буксиром, смирился с этим и ушел в себя.

Но вскоре бутыль опустела, и офицеры-нарушители, покинув впавшего в меланхолию Лоха, убрались восвояси.

Известие о предстоящей операции до сих пор не дошло до низов. На малом крейсере размеренно протекала обычная жизнь.

Корабль готовился ко сну. Матросы опускали жесткие, неудобные койки, раскладывали на них промятые матрасы, тонкие, колючие одеяла и серое, неприятно пахнущее белье.

Боевые отсеки корабля становились большой, тесной спальней для личного состава.

Старослужащие, надеясь спастись от надвигающейся ночи, оккупировали курилку и туалет. Там по кругу гуляли «косяки», раздались взрывы хохота. По всему кораблю завоняло палеными тряпками.

Новички, еще сохранившие остатки деревенской наивности, с чувством читали молитвы, призывая Богородицу сохранить их от злых человек и погибели в лихом бою.

Стрелкин, отстал от Федора, давая своему товарищу поиграть в командира. Конечников вызвал дежурного, первого лейтенанта Ильина. Потом прошел с ним по отсекам.

Федор проверил каждый угол корабля, внимательно глядя на подчиненных. Все эти люди скоро будут мертвы. Все эти люди будут надеяться на него, первого лейтенанта Федора Конечникова, которому не повезло оказаться сейчас исполняющим обязанности командира. Перед смертью, горя и задыхаясь на боевых постах, они будут ругать и проклинать его. И не им не обьяснишь, что в такой ситуации от него, первого лейтенанта ничего не зависело.

Дневальный прокричал команду «Отбой». В помещениях выключился верхний свет, загорелись несколько синих светильников, обозначающих проход. Стали слышны далекие голоса в курилке.

Первый лейтенант распорядился прекратить хождения и смех. Ильин, взяв на подмогу дневальных свободной смены, отправился на усмирение нарушителей. Короткое, на повышенных тонах разбирательство, закончилось парой оплеух, отчетливо слышимых в тишине. Тихо бормоча ругательства, мигом протрезвевшие матросы, легли на свои тесные, неудобные ложа, наедине с собой, своими мыслями и темнотой.

Во мраке, который создавал иллюзию одиночества, эти люди, закрученные в бараний рог скорыми на расправу командирами, стиснутые чудовищной теснотой, занятые внутренними разборками у кого больше прав, ненадолго снова стали собой, вспомнили, что они чьи-то мужья и любимые, сыновья и внуки.

Федору показалось, что он физически ощущает, как перед закрытыми глазами засыпающих людей встают картинки мест, где они были свободны и счастливы и которые, может быть, не увидят никогда.

Тяжелое, грустное время наступило после отбоя… Словно распрямились стиснутые за день оболочки, делая воздух отсеков крейсера вязким, липким как кисель. Общий минорный настрой разлитый в душной атмосфере заставил первого лейтенанта переживать давно прошедшие дни, старую боль и радость. Этот момент, наполненный грустными, напряженными, горькими мыслями в темноте Конечников и раньше не любил до дрожи. А сегодня это было просто мучительно.

Особенно обидно было для Федора осознавать, что именно детское желание летать на космическом корабле и увидеть обратную сторону звезд, обернулось бесцельным, стертым существованием, предельно сжатым, неудобным бытом, долгими, монотонными вахтами и скорой смертью в оправдание тупости отцов-командиров.

В темноте и покое память стала возвращать лица близких: дед, Алена, брат, тех, – кто любил и рассчитывал на него, и кого он, Федор, оставил, пойдя за кораблем в небе.

В такие моменты, Крок испытывал огромную потребность непременно куда-нибудь выйти, хоть на вонючую палубу ангара, хоть в холодную пустоту за дверью шлюза.

И сейчас Федор решил убраться из отсеков, где можно перемещаться лишь боком, касаясь выставленных рук и ног, вдыхая вонь вспотевших тел, слушая всхрапывания, присвистывания и сонное бормотание.

Обычно он забивался в свою каюту с ее относительным комфортом отделенного от общей спальни помещения, кондиционированным воздухом, а главное с целыми шестью квадратными метрами на четверых. Но сегодня Конечникову выпала редкая возможность побыть одному. Федор не пошел слушать храп соседа по каюте, командира первой батареи лейтенанта Миронова.

Конечников по пути заглянул в рубку, проверяя, на месте ли дежурный расчет, что было вовсе нелишним, поскольку в предчувствии новой боевой операции народ расслаблялся спиртным.

Еще раз, проверив наличие личного состава, вернулся дежурный офицер.

Ильин, его тезка, был зампотехом, вторым заместителем командира корабля. Сейчас, догадываясь, что затевается что-то очень серьезное, он откровенно испытывал облегчение по поводу того, что майор Тихонов доверил командование кораблем в свое отсутствие не ему.

– Что было-то? Зачем вас так срочно с места сорвали? – спросил Ильин, имея в виду собрание командного состава.

– «Умрем за Бога, князя-императора и родное Отечество», Федька – ответил Конечников. – Сборная эскадра гиперпространственных кораблей пойдет рейдом к Гало. Нам дана задача – любой ценой разрушить верфи на ее орбите. Командиром, как всегда, будет назначен полковник Гагарин.

– Мать твою… – выругался Ильин. – Сдается мне, тезка, что всем нам крупно не повезло. Те, кого не расстреляют эланские линкоры, с чувством глубокого удовлетворения смогут врезаться в их бронированные корпуса. Жили грешно, и умрем смешно. Напечатают про нас в «Имперском сплетнике» трогательную и проникновенную статейку, зарегистрируют в списках потерь и уберут в архив личные дела.

– Прямо как в банк… В активы Тупил Дубилыча гребаного. Скольких еще положит не за хрен собачий, – нервно усмехнулся Конечников.

– Почему людям не объявил? – вдруг поинтересовался Ильин, заранее складывая на лице гримасу осуждения.

– Пусть поспят сегодня спокойно. Погрузка зарядов будет идти пару дней. Успеют еще написать прощальные письма и поворочаться ночью без сна.

– Может ты и прав, – ответил зампотех. – Ты командир, тебе решать.

– А раз я командир, то у меня к твоим техникам задание будет.

– Какое? – насторожился Ильин.

– Помнишь, мы лет пять назад хотели попробовать? – зашел издалека Федор.

– Лапин по секрету дал знать, – сказал Ильин, – что Никитка Симонов снова суд чести готовит.

– Кого в этот раз? – спросил Федор.

– Тебя…

– И за что? – поинтересовался Крок

– За публичное оскорбление государя.

– Еб его мать, стукача долбанного, – вырвалось у Конечникова.

– Не кричи, люди спят, – осадил его Ильин.

– Оптимист он однако… Ну да бог с ним. А пять лет назад мы с тобой…

– Крок, допрыгаешься ты до суда офицерской чести, – перебил его Ильин. – Тебя тогда предупредили. А за это точно не помилуют…

– Федор, просто узнать очень хочется. Сейчас или никогда. Или здесь, или нигде.

Ильин хотел возразить, но вдруг осознал подтекст слов Конечникова.

– И что, теперь получается можно? – задумчиво произнес он.

– Последнее желание смертника, – сказал Федор. – А разве ты сам не хочешь узнать, как работает программа интерпретатора команд? Твоя, между прочим. Я помню, с каким удовольствием ты ее писал.

– Одно дело абстрактное творчество, другое дело его применение, – ответил Ильин. – Крок, ты вправду решишься на глазах у всех…

– По обстановке, – остановил его Конечников. – Давай так. Я дал тебе команду смонтировать дополнительный мануальный интерфейс на капитанском посту, а объяснил это тем, что операторам-наводчикам корабля потребуется моя помощь.

– Хорошо, – ответил Ильин. – Есть смонтировать, командир.

Конечников кивнул, и прошел в капитанскую каюту – закуток 2 на 1,5 метра.

Федор погасил верхний свет, зажег маленький уютный светильник, запустил на компьютере медленно сменяющие друг друга красивые виды разных планет. Конечникову редко удавалось побыть одному, в тишине и покое, чтобы беспрепятственно уйти мыслями за пределы корабля, своего тела и печальных обстоятельств экзистенции.

Но сегодня недоступная для среднего офицера роскошь ему не помогла.

Подстегнутые дозой алкоголя, мысли снова закрутились вокруг того, что жизнь его, скорее всего, оборвется через несколько дней… Ничего великого, о чем мечталось, он не совершил… Не отомстил эланцам за ядерную зиму на родной планете, за сотни лет существования его предков в пещерах…

Экспериментальный корабль С-29, явясь на Амальгаму призраком другого мира, привел его сюда. Круг замкнулся. Теперь он сам командует таким кораблем, и его ждет смертельная битва с эланскими линкорами в самом сердце чужой империи… Сбылась мечта идиота…. Все как заказывал маленький амальгамский дикарь. Воистину, дитя молит о том, что его мудрый отец просит Бога отвести от своего неразумного чада.

Федор, в который раз подумал, что благодаря своему давнему выбору просто напрасно потерял время, заставив себя пройти чужой путь, бросив свой собственный.

Единственно, что он реально получил за многолетнюю службу – это копейки, скопленные с заурядного лейтенантского жалования. Но на дикой планете, на которой и денег-то не знают, его сбережения может быть и не нужны вовсе.

Конечникову захотел, чтобы пришел Стрелкин, и они вдвоем, а лучше втроем, взяв для массовости Гута, устроили очередной погром в борделе, гоняя полуголых шалав и круша обстановку дома терпимости.

Или снова прицепились в Благородном Собрании к какому-нибудь офицеру штаба, устроив шумный мордобой прямо в зале…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Стрельников. Выглядел он неважно: глаза красные, лицо с зеленоватым отливом, волосы мокрые. Второму лейтенанту было холодно, он зябко ежился и кутался в бушлат.

– Крок, мне бы добавить, – перешел сразу к делу Стрелкин.

– Васька, ты бы поспал до утра, глядишь, легче бы стало.

– Тебе легко говорить, крокодил ты амальгамский. Не пьешь, а только вид делаешь, что выпиваешь.

– Вась, ну правда, сколько можно? С Гутом пили, с Лохом пили. Выглядишь так, что краше в гроб кладут, а все мало. Что случилось? В толчок упал что-ли?

– Не… Как пришли, так в гальюне прописался, – Стрельников вздохнул – Наизнанку выворачивало, пока все не вышло. Федя, мне бы чуть – чуть.

– Да без проблем, – ответил Конечников – Пять минут…

Крок вынул канистру с «оптической жидкостью» из сейфа, добавил пару апельсинов и принялся готовить пойло.

– Вот возьми водички хорошей, – сказал Василий, протягивая емкость. – Я ее и переливал, и отстаивал, и даже магнитами зарядил. Это не отрава газированная из «Лилии».

– Тебя от нее так? – спросил Федор.

– А то, – вздохнул Стрелкин. – А все ты… Быстрей! Быстрей! Вот и забыл.

Конечников в ускоренном режиме перемешивал компоненты, а Васька знаками показывал, что делать. Скоро напиток был готов. Стрельников понюхал, добавил воды и кусочек сахара, сделал несколько глотков.

– Моя школа, – довольно сказал Василий.

Алкоголь совершил с ним разительную перемену. Глаза загорелись привычным боевым огнем, лицо порозовело. В тело второго лейтенанта возвратилась жизнь.

Василий не остановился на этом и справедливо рассудил, что такое ценное средство не должно пропасть. Федор охотно присоединился к Стрелкину.

– Крок, – поинтересовался Стрельников, когда одолел пару шкаликов пакадуровки, – Когда нас.… Ну, в смысле на Гало. Тютя говорил много, а конкретики – ноль.

– Васька, я точно не знаю, – произнес Федор, нервно выдергивая из пачки сигарету. – Думаю через пару дней. Подышим еще.

– Все мы родились, росли, на мир смотрели, водку пили, баб любили. Думали о чем-то, мечтали. А теперь нас всех балластом сделают. Лишних сто пудов, чтобы лучше эланцу в борт войти. А налети мы по-твоему, – и сами бы уцелели и врагов бы положили, – зло сказал Стрелкин. – Тошно делается… Никак в солдатики не наиграется пидор лысый. Идите и умрите красиво. С развернутыми знаменами, в парадном строю.

Василий сложил пальцы кроме среднего в известный от начала времен жест и показал его изображению князя-императора.

– Васька, похоже, тебе хватит, – обеспокоенно сказал Федор.

– Не хватит, – зло выкрикнул Стрелкин. – Пусть слушают, козлы. Пусть они хоть самому докладывают. У, рожа…

Василий метнул в портрет владыки калькулятор со стола. Прибор отрикошетил обратно, попав второму лейтенанту в лоб.

– Мать твою, – выругался Василий, хватаясь за подбитое место.

– Точно хватит, – подвел итог Конечников.

– Я вот как не крутился, попал гаду очкастому на мясо. – остывая, произнес Стрельников. – А ты на таран пойдешь с радостью. У тебя своя задача в жизни есть, с эланцами поквитаться.

Второй лейтенант с тоской посмотрел в глаза Федору. Конечников, отделенный от грязи и рутины своей целью и не предполагал что такое может быть. Чувствовать такое и продолжать служить, потому, что просто некуда деться. Первому лейтенанту почему-то стало стыдно.

Федор влез на стул, разглядывая повреждения на ткани. Калькулятор оставил практически незаметную вмятину. Зато рядом во множестве красовались куда более явные следы. Василий был не первым, кто таким образом высказывал свое несогласие.

До Федора наконец дошло, что имел в виду Стрелкин. Именно он, первый лейтенант, и.о. командира корабля отдаст в бою последний приказ – включить маршевые моторы и не сворачивая держать курс на эланца.

– Если бы от меня это зависело, я бы сам знаешь что сделал, – сказал Конечников.

– Да ладно, не грузись. Это лишь сейчас страшно. Когда из разбитого корпуса воздух будет хлестать и двигатели гореть, а на нас повалятся десантные лодьи, убиться об линкор за счастье покажется. А куда блядь денешься… Или таран, или сдохнешь на колу в эланском застенке…

– Я слышал, туда «семнадцатый» недавно ходил на разведку. – сказал Конечников. – Давай посмотрим, что изменилось у Гало.

Он выдвинул монитор и переключил компьютер.

– Ну, что нового написали? – поинтересовался Стрельников.

– Первая эскадра… 12 линкоров, 18 «Тондро», орбитальная крепость класса «субстандарт».

– Зря на ракете малевал. Мог бы прямо на борту нашего «ноль третьего» рисовать, – заметил Стрельников. Там твой любимка будет, «Эстреко», регистровый номер 10149. А мы все равно, по любому – жмурики.

– С точки зрения логики все гладко. Верфи несравнимо дороже стоят. А малыми кораблями можно пренебречь.

Друзья плеснули себе в стаканы «пакадуровки» и выпили.

– Стрелкин, по отгрузочной ведомости нам подадут всего две ракеты, – заметил Конечников.

– Это понятно, – ответил второй лейтенант. – Своим ходом пойдем.

– А зачем так? Через кольцо лучше… Больше ракет, мины, полные накопители энергии.

– Чего непонятного, Крок? Если вонь пойдет, наши командиры что скажут? Моя хата с краю. Записей в тепепорте «Солейны» нет, идите лесом.

– Но сам посуди. Вместо 130 ракет – 260! Да еще по 2 полуактивные мины на каждый борт.

– Крок, ты помалкивай об этом. – Василий приблизился к первому лейтененту и зашептал ему на ухо. – Ты лучше Федя измени в конечных координатах одну цифирку.

– Это как? – не понял Конечников.

– Выйдем мы в пространство… А там ни войны, ни эланцев, ни наших козлов. Сами себе хозяева. Благодать. Планету найдем, баб добудем, заживем.

– А остальные? Мы что пацанов бросим на смерть, а сами дезертируем!? С бабами как тараканы в щели забьемся? – взорвался Федор.

Иногда он подумывал о подобном, но его мысли, высказанные другим человеком привели его в бешенство.

– Тише, тише, – зашептал Василий. – Не ори, услышат. Мы наших подговорим. Гута, Лапу, Ваньку с «десятки», старпома с «ноль первого». Там Симяна не любят совсем, пером по горлу и весь разговор. Никто умирать не хочет. Все уйдем. Нас никто и искать не станет. Кто проверит сколько кораблей у Гало погибло.

– Ты мне Стрелкин друг, но если я еще хоть раз от тебя это услышу, ты из моих друзей выйдешь.

Василий замолчал.

– И вот еще, чтобы ты знал. Координаты вводятся засетителем по матчасти начальником штурманской группы и старшим пилотом. Только вместе. Командир корабля просто контролирует правильность ввода, потом отправляет телеметрию на контроль и получает код запуска. Смыться, введя неверную цифирку – утопия.

Василий сел. Повисло долгое, неприязненное молчание. Федор снова запустил видеоряд.

Василий изредка поглядывал на первого лейтенанта.

– И не то, что умирать сильно страшно. За Дубилу умирать противно, – наконец признался он.

– Или всем или никому, – отрезал Конечников. – Верно, Федя так лучше всего, – согласился Стрелкин. – Но как всех поднять… Нереально.

– Завтра я подам рапорт командующему эскадрой с предложением отправить сборную эскадрилью через кольцо, – сказал первый лейтенант. – С полной нагрузкой может и отобьемся. Это наш шанс.

– Это ты хорошо придумал, – заметил Стрелкин. – Месяца через два в канцелярии рассмотрят. Федька, давай звонить командующему.

– Стрелкин, ты чего, перепил? – поинтересовался Конечников.

– А я чего… А я ничего…, – Стрельников задумался и отбарабанил радостно – идиотским тоном. – В Уставе сказано, что любой военнослужащий, в случае чрезвычайных обстоятельств может обращаться напрямую к вышестоящему начальнику.

– Ну и как ты это сделаешь? – иронически спросил Федор. – Пойдешь к нему прямо сейчас? И мы чудесно проведем остаток ночи в камере…

– Крок, ты умный, но иногда как упрешься… – Стрелкин торжествующе усмехнулся. – Собирайся.

– Куда?

– Не боись, паря. Васька Стрельников тебе плохого не предложит. Компьютер свой возьми.

Комментарий 1. Вечер первого дня

14 апреля 10564 г. по н.с. 19 ч. 13 м. Искусственная реальность «Мир небесных грез».

Наконец, Рогнеда решила, что сегодня с литературой надо заканчивать.

Девушка вздохнула, притворно показывая, как она огорчена и убрала аппарат.

– Ну, как? – поинтересовался Управитель.

– Для настоящего мужчины погибнуть за Родину высшая доблесть. А эти… Вот уж действительно, грешно и смешно, – ответила девушка. – И не оттого, что этих взрослых мальчиков послали на смерть. И не отого, что офицеры, мужчины забыли о своем предназначении. А оттого, что они не хотели, а пришлось из под палки.

– А как иначе? – возразил Андрей. – Вряд – ли кто-то мечтал помереть во цвете лет. Тем более за сильно пьщего болванчика с порядковым номером 13… Вот уж был действительно Тупила… Не рыба, не мясо…

При нем только ленивый не крал и не вешал на себя медали. А «помазанничек» все только пил и блевал. Голубая мечта алкоголиков всех времен и народов.

– Полегче с моими родственниками, – посоветовала Рогнеда, не то в шутку, не то всерьез.

– А тебе было, наверное, хорошо при дворе Громовской династии, – сказал Управитель. – Фамильное сходство со знаменитой Рогнедой – это капитал.

– Великих княгинь при дворе было как собак нерезаных… Одна надежда на сходство… Ты это хотел сказать? – поинтересовалась девушка.

– Нет. Я хотел сказать только то, что сказал.

– Порой придворные жалели, что не могут сделаться птичкой и упорхнуть на волю. Или мушкой, чтобы забиться в самую дальнюю щелочку летающего города Нововлада. И уж почти всегда завидовали людям, которые ходили на работу, смотрели по вечерам визию до тошноты, жили от получки до получки и имели ну хоть какие-то права…

– Как же так случилось, что все это безобразие длилось целые эпохи, прежде, чем окончательно сгинуть? – подивился Управитель.

– Это все потому, что перед тем длилось другое безобразие… Во главе с нежно любимым всеми Управителями Князем Князей.