Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц)

Боевые действия в группе вторжения разворачивались по наихудшему варианту.

Хаос внезапного столкновения сделал неприменимым все правила ведения войны в плотных построениях на параллельных курсах, которые выучил командир отряда скаутов полковник Гагарин.

Выполняя его приказ, деметрианские малые крейсера, с боем прорвались сквозь выстрелы «Циклоно» и «Тондро».

Когда ракетоносцы выстроились в классический «клин», они потеряли единственное преимущество перед эланскими тяжелыми кораблями, которые не могли вести огонь главным калибром, чтобы не попасть по своим. Скауты, истратившие свои «дуры», стреляли по врагу снарядами, которые не причиняли линкорам никакого вреда.

Все происходило буднично и страшно. Снаряды и плазма рвали корпуса скаутов, сносили башни. Малые крейсера горели, выбрасывая из развороченных внутренностей искореженные куски обшивки и обломки механизмов. Конечникову показалось, что он слышит, как ломается броня кораблей, и захлебываются кровью разорванных легких матросы.

С каждой минутой боя положение деметрианских ракетоносцев становилось все хуже.

Пара, 2803 и 2805 подошла на дистанцию ракетного залпа вовремя. Эланский флагман, который получил пять ракетных снарядов в корпус, оставался вполне боеспособным и отыгрывался плотным, прицельным огнем на деметрианских «hundakoj» за нанесенные ему раны.

Уничтожив лидера, можно было на время лишить эланцев возможности организованных действий. Эта задача и легла на крейсера Конечникова и Кинга.

По команде Гагарина, 2805 произвел залп. 4 ракеты пошли к цели. «Эстреко» перенес весь огонь на летящую навстречу смерть. Скорострельные картечницы линкора, сбили 2 «дуры», но два остальных ракетных снаряда всеже достигли цели.

На флагмане уже не было защитных полей, поэтому ужасающую силу взрывов ничто не сдерживало.

На корпусе, рядом с основанием форта 2-бис вспыхнуло маленькое, злое солнце. Сквозь фильтры было видно, как огненная волна побежала по корпусу, сдирая 400 миллиметровые броневые плиты обшивки и расцветая очагами вторичных взрывов там, где субстанция распада находила детонирующий материал. Ударная волна вырвала громадную башню форта из корпуса, коверкая площадки артбатарей, разбрасывая орудийные установки. Эланский линкор вздрогнул, повернулся, толкаемый силами реакции, и начал вываливаться из строя, прекратив огонь. Раздались победные крики.

Взгляд Конечникова упал на экран навигации. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. Планета была слишком близко. За время боя корабли, увлекаемые силой тяжести, миновали апогей и неумолимо приближались к перигею орбиты, который лежал в 120 километрах от поверхности Гало.

Немного ниже и… Для сохранивших ход кораблей это было нестрашно. Небольшой корректирующий импульс выправит полет. Но для подбитого металлолома был хороший шанс рухнуть со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Конечников. Конечников!! – проорал полковник Гагарин. – У тебя осталась ракета, добей «Претендента».

– «Пакадура» неисправна!

– А я тебя предупреждал, – не самоуправствуй. Приказываю уничтожить любой ценой!!

– Линкор может упасть на Гало.

– Первый лейтенант, выполнять приказание! – наслаждаясь своей властью над ним, проорал полковник Гагарин.

– Ты думаешь, что мы на таран пойдем, сучонок?! – Конечников с досады ударил кулаком в монитор. И крикнул радисту. – Выруби связь, чтоб я больше этого пидора не слышал.

Сказав это он сам испугался. Такое может позволить себе только тот, кому осталось жизни только до удара корпусом по неприятельской броне.

На носовом обзорном экране вырастала туша «рогатой камбалы» с его высокими, похожими на овальные башни фортами, длинным и плоским корпусом, помеченным «жареной соплей» – эланским гербом. По оплавленому и помятому корпусу шли пробоины из которых хлестало пламя. Мелкие надстройки и антенны были снесены ударной волной, форт 2 – бис был сбит ракетами с «2805». Линкор походил на основательно побитого быка с обломанным рогом.

Много раз в своих мечтах и снах Федор видел этот момент, когда он выходил один на один с «Эстреко», чтобы рассчитаться за все и всех. Но в реальности, все оказалось по-другому. Простреленный, обгорелый, смертельно раненый звездолет врага уже не казался достойным противником. Тем более, что Федор понимал с каким хитрым расчетом его послали. Почин 2803 вызовет целую серию таранных ударов.

Опять Конечников чувствовал эту липкую, холодную определеность правил игры, заданность твердой, чужой волей. И как протест против правил, делающих его послушной пешкой, приносимой в жертву возникло решение.

– Управление мне! Активировать компенсаторы!!! – кринул Конечников.

Корабль начал разгон. Цифры на табло акселерометра перевалили за 200 метров за секунду в квадрате.

Раскаленная дыра с торчащими балками шпангоутов, окруженная хаосом скомканных, горелых, рваных полос измочаленной брони, стала стренительно расти на экранах. Кто-то из расчета завыл в смертной тоске, видя, что командир идет на таран.

Первый пилот, глядя на стремительно приближающийся линкор, выдернул из ниши за подлокотником бутылку «дубиловки», привычно выбил пробку, треснув ладонью в донышко. Торопливо, в два глотка ополовинил, и кинул второму пилоту, чтобы тот успел до удара. Радист попеременно то молился, то ругался, то, включив передачу, просил всех, кто слышит передать жене, что погиб ее супруг в бою, легко и без мучений.

Кто-то кричал, кто-то беззвучно плакал, кто-то в ужасе закрывал руками глаза. Зампотех Ильин саркастически улыбался, видимо вспоминая свою любимую присказку: – «Жил грешно и умер смешно».

– Приготовились! – крикнул Федор. – Васька, кидай «дуру» по сигналу.

– Прости, Крок, это все из-за меня!

– Давай!!!.

Конечников дал максимальную тягу на противоход, пропуская выпущенный снаряд. На борту ракеты явственно читалась надпись: «За Амальгаму».

Пальцы тяжело сложились в непривычную позицию. Первому лейненанту вдруг показалось, что он слышит разочарованный, голодный рев зверя, упустившего добычу.

Этот маневр был невозможен при стандартном интерфейсе. Но мануальное управление, разработанное для противокорабельных ракет, допускало любую возможность.

Запустились два из четырех тормозных и первый маршевый. Застонал от предельной нагрузки корпус. Стон перешел в душераздирающий визг, когда Федор подал полную мощность на ходовые. Волна перегрузки окатила Конечникова, застилая красной мглой глаза. Первый лейтенант увидел, как в опасной близости промелькнул корпус вражеского линкора. На броневых плитах центрального бастиона был выведен номер 10149.

Едва не зацепившись кормой за стапятидесятиметровый утес форта, скаут по сложной кривой нырнул под бронированную тушу, спасаясь от осколков.

В брюхе эланца вспыхнул адский огонь. Чудовищной силы взрыв встряхнул корабль. Горячая субстанция распада вихрем промчалась по звездолету, выжигая все живое, выстреливая языками раскаленного пламени из иллюминаторов и люков.

Казня с детских лет ненавистную Федору «рогатую камбалу», огонь небесной катастрофы долго буйствовал в остатках корабля, пока разбитый линкор не взорвался, войдя в плотные слои атмосферы.

2805 и 2810 решили повторить маневр Конечникова, сбросив как бомбы полуактивные мины. Ни к чему хорошему это не привело. Пилоты «десятки» в последний момент растерялись, и крейсер на полном ходу протаранил линкор «Шигело».

Взрыв был таким мощным, что обломки распахали борта следующего за ним линейного корабля, разрушили форты левой стороны, вывели из строя центральный бастион и ходовую рубку, лишив «Претендента» управления.

«Пятерка», ведомая Гутом, влепила мины по цитадели тяжелого штурмового крейсера «Айдахо», вызвав серию взрывов. Корабль противника и без того был изрядно потрепан, и мегатонные заряды «Чертополохов» переломили эланца пополам. При выходе из пике, скаут налетел на обломок взорванного им ТШК, смяв бронекорпус в районе рубки и главного артпоста.

Все смешалось. Эланцы, видя что «бешеные собачки» идут на таран одна за одной, стали разбегаться.

Огонь крепостных орудий сосредоточился на деметрианских кораблях. Если до этого строй малых крейсеров загораживали линкоры, то сейчас лазерные пушки без помех секли противника своими гигаватными лучами. Спасаясь от бесжалостного избиения скауты шарахались из стороны в сторону.

Потерявшие ход звездолеты горели и взрывались. Полковник Гагарин кричал, чтобы с подбитых машин снимали людей, но эти в принципе правильные в другой ситуации команды были бредом сумасшедшего. «Семидесятый» попробовал пришвартоваться к погибающему «тридцать шестому» и оба корабля сгорели как бенгальский фейерверк в луче.

Оставшиеся скауты предпочли войти в боевые порядки эланцев. Эта запоздалая мера предотвратила уничтожение группы вторжения.

Малые ракетоносцы кто умело, кто не очень, вились вокруг кораблей противника, вгоняя в броню крейсеров и линкоров остатки боекомплекта. Бой затягивался.

Но тут со стороны крепости волнами пошли черные тучи десантных лодей. Подданные регул-императора применили самое дешевое и универсальное средство. Плодовитые эланцы людей не жалели. Рой маленьких корабликов коснулся первого скаута. С прилипчивой нечистью тяжело было справляться даже неповрежденным кораблям. Машинам без снарядов и разбитыми артиллерийскими батареями это было просто не по силам. Замелькали вспышки выстрелов и вдруг по радио донесся отчаянный голос радиста: «Прощайте, мужики!» Скаут разлетелся огненным шаром. Это было лучше, чем плен и пытки… Потом еще и еще. Эфир наполнился воплями, криками и проклятиями.

Сохранившие ход звездолеты рванулись из кольца врагов к верфи. Кому жить, а кому умереть решилось очень просто. Те корабли, которые сохранили достаточный запас энергии в накопителях, смогут уйти обратно к крепости над зеркальным облаками Солейны. Остальные останутся умирать у чужой звезды.

Зная, что никакая сила уже не сможет им помочь, пилоты сильно поврежденных скаутов, неспособных к прыжку в гиперпространство, с максимальным ускорением пошли к верфям. Оптический телеграф на кораблях бил:– «Погибаю, но не сдаюсь».

Оставляя огненный след перегретой плазмы из развороченных корпусов они на полном ходу ударили в гущу цехов и сборочных платформ. Что-то оборвалось в Федоре. Это не могло быть правдой, но первый лейтенант видел все своими глазами.

Десятки вспышек затмили светило. За неполные пять минут тысячи людей, ребят из сборной эскадрильи, погибли страшной огненной смертью.

Федор почувствовал неукротимую, бешеную злобу. «Карать!» – крутилось у него в голове.

«Мочи виркоков!!!» – вдруг пронеслось в эфире. Дважды повторять приглашение не потребовалось. Перед тем, как нырнуть в темную глубину гиперпространства, остатки группы засыпали минами стапеля и производственные корпуса, с садистической пунктуальностью накрыли залпами плазмометов каждый жилой модуль.

Звездолет Конечникова вывалился из гиперпространства. Скаут долго трясло и молотило силами нескомпенсированной реакции, запущенной остатками энергии в болванке телепортатора.

Конечников не слишком хорошо помнил, что было потом. В сознании отпечатались лишь смутные, смазанные фрагменты:

Ругался на весь корабль Стрелкин, крича: – «Нет, Крок, ты понял!? Они ведь на это и рассчитывали!!!»

2805, управляемый с запасного поста управления в корме, сильно рыскал по курсу, с корабля отбивали, что рубка при столкновении сильно пострадала, командир ранен, треть боевого расчета погибла.

В сознание врезалась страшная картинка: строй из 15 сильно побитых крейсеров, на бортах которых рдеют словно язвы раскаленные дыры проломов, с горящих эмиттеров поля летят искры, а над ними танцует зеленоватое марево полей гашения.

Обожженные плазмой и лучами, с рваными дырами в корпусе, поврежденные корабли с большим трудом, при помощи буксиров заталкивают в ремонтные доки орбитальной крепости.

Федор носился по палубам, руководил выносом раненных, отправил команду на корабль Гута, кричал, ругался, в запале орал на лейтенанта медслужбы, угрожая, что если капитан Кинг умрет, то он лично разберется, как этот медик получил свой диплом.

Воспоминания заканчивались тем, что под одобрительные возгласы сослуживцев он извлек из капитанского сейфа надежно закрепленную, тяжелую металлическую канистру со спиртом.

Конец 3 главы.

Глава 4
КОЗЕЛ ОТПУЩЕНИЯ

Из всех кораблей только один 2803 сохранил полную боеспособность. По нужде к условно годным отнесли звездолет командира группы и машину капитана Лапина. «Ноль третий» выглядел неприлично целым, словно и не побывал в деле. На корабле первого лейтенанта потери были минимальными. Трое матросов были убиты и один ранен осколками брони при ударе шального снаряда на последних минутах боя.

В скауты натолкали боекомплект и загнали в опустевший ангар с глаз долой, из сердца вон. Там их никто не трогал и не вспоминал про них.

«Безлошадные» экипажи подвергли экспресс-мерам жестокой, но действенной военной педагогики. Нервы людей врачевались традиционными методами: неумеренной строевой подготовкой и физкультурой, зубрежкой уставов и отработкой нормативов.

Оставшихся на боевом дежурстве эти строгости не коснулись. Люди были предоставлены сами себе и поправляли здоровье подручными средствами.

Офицеры и матросы пили до отключки. Потом просыпались и снова лили в себя вино, водку и «пакадуровку». Запасы «оптической жидкости» и винного довольствия стремительно таяли.

Гагарин пытался навести порядок, но его просто посылали на хер и откровенно напрашивались на драку.

Получив отпор, горе-стратег уподобился своим подчиненным. Запершись в каюте, он запил, заливая страх и досаду.

К исходу пятого дня скаут 2803 посетила группа особистов. Они блокировали все входы и выходы на звездолете, положив мордой в пол дежурный расчет и часовых. Натасканные на проведение спецопераций «волкодавы» дробно протопали к каюте Конечникова, сверкая обнаженными клинками катан и полевых куттеров. Поставив пару стрелков в коридоре, чтобы изжарить любого, кто попытается бежать, команда захвата вломилась в каюту. Герои – спецназовцы не встретили сопротивления, если не считать, что один из бойцов поскользнулся и упал, едва не выстрелив от неожиданности в потолок.

Старший постучал по койке, где спал пьяный первый лейтенант.

Когда Федор очнулся от забытья, офицер сделал ему знак, чтобы тот собирался по-хорошему. Конечников сонно кивнул и стал натягивать брюки. Васька, который проснулся следом, попытался бузить, но на шею второго лейтенанта ненавязчиво лег остро отточенный клинок, мягко предлагая завершить излияния. Федор показал Стрелкину жестами, чтобы тот не выступал, все равно он сейчас ничем не поможет. Главное, чтобы его компьютер никуда не «ушел», пока недоразумение не разрешится.

Конечникова бросили в камеру-одиночку. Там 24 часа горел свет, гулко и заунывно капала вода с мокрого потолка.

Первого лейтенанта держали там четверо суток, раз в день, давая минимальный арестантский рацион: миску воды и горбушку черного, черствого хлеба со следами плесени.

Крок, перебрав все свои прегрешения, решил, что, скорее всего он арестован за свои неуставные маневры. Но для суда офицерской чести не сажают в камеру. Даже не лишают оружия, давая возможность провинившемуся самому решить проблему.

К тому же все попытки местных ревнителей воинской чести во главе с капитаном Симоновым, организовать судилище, наткнулись на заговор молчания свидетелей. Напрасно Никита налегал на свое красноречие.

«Отойти, убежать от превосходящего силой противника не так отвратительно», – кричал он – «как нарушить Кодекс воинской чести, замарав себя подлыми эволюциями».

Симян убеждал, что во всем виноват один Конечников. Остальные просто слепо повторили действия ренегата в минуту крайней опасности. Он предлагал всем прочим повиниться, сдать первого лейтенанта и торжественно обещать в другой раз не покидать строя ни при каких обстоятельствах.

Но после Гало словоблудие Симонова было оценено по достоинству. Кто-то подкараулил капитана в темном месте и приласкал железякой по бестолковке.

Федор понимал, что если и удастся довести дело до разбирательства, то это будет очень не скоро. О маневрах первого лейтенанта все забудут. После удачно проведенной операции начальство Базы готовит дырочки под ордена, и возня по поводу нарушения воинского Кодекса во время боя будущим кавалерам высоких наград ни к чему.

Конечников, перебирая варианты, все больше и больше запутывался. Монументальная помпезность задержания не соответствовала известным начальству проступкам.

В уме, обостренном голодной диетой, вставали картины одна страшнее другой.

Броня корпусов вскипала мелкими огненными кратерами от попаданий картечи. Пламя било из отверстий, плавя сверхтвердый компрессит. Внутри взрывались накопители, выталкивая в проломы перегретую плазму и осколки композита.

Федор задыхался, горел, шел на таран. Вытирая злые слезы обиды, активировал взрыватели мин, с тоской смотря вслед уходящим крейсерам. Ему остро хотелось пожить, но больше тянуть было нельзя, десантные лодьи уже падали на корпус звездолета.

Но всего хуже были его сны, в котором он видел себя тараканом в жестяной банке на огне. Он дрался с другими за место в прохладной глубине, но и туда подбирался гибельный жар. Кружилась голова, удушающе воняла горелая плоть.

Конечников просыпался в своей стылой «одиночке» обливаясь потом и хватая ртом воздух.

На пятый день за первым лейтенантом пришли. Лязгнула дверь, в затхлый и влажный неподвижный воздух камеры ворвалась струя сквозняка. В камеру быстро, один за одним влетели четверо людей в комбинезонах без знаков различия. Они были вооружены электродубинками и пистолетами. На лицах были надеты маски. Так одевалась только охрана блока в котором содержались приговоренные к смерти.

Федору никак не мог взять в толк, за какие прегрешения его бросили в камеру смертников.

Тюремщики резко и сноровисто приблизились, завели ему руки за спину и одели кандалы, закрепили их на ногах. Федор противился как мог. Охранники не издали не единого звука, кроме сдавленного хрипения – даже всем скопом им нелегко было справиться со своим узником. Лишив первого лейтенанта возможности сопротивления стражи немного расслабились. Теперь их жертве некуда было деваться.

Один из тюремщиков подтолкнул Конечникова к двери.

– Что, псы, справились? Радость получили? – поинтересовался Фёдор и иронически добавил. – А теперь куда? На расстрел через повешение?

Он хотел спросить совсем другое, требовать обьяснений, кричать, что все происходящее нелепая ошибка, но гордость этого не позволила. Да и бесполезно было это делать.

Охранники не удостоили его ответом, только демонстративно вынули дубинки и до предела затянули стяжку между парой ручных и ножных браслетов.

Вынужденный согнуться назад и приседать первый лейтенант побрел, звеня железом, куда волокли его конвоиры.

Из вонючей и мокрой камеры его доставили в обшарпанную комнату, пихнули на железный стул с отломанной спинкой. Едва Конечников подумал, что в прокуратуре могли бы потратиться на целую мебель, как он понял назначение штыря за сиденьем. Федора прицепили к нему за стяжку кандалов специальным кронштейном, с грохотом выбрали свободный ход цепей и закрепили концы, окончательно обездвижив.

Эта конструкция была гордостью следственного отдела, поскольку позволяла быть допрашиваемого как заблагорассудится дознавателю, но при этом не давала жертве упасть.

За столом напротив этого «алтаря подлинной истины» сидел чрезвычайно важный следователь военной прокуратуры, младший советник юстиции, что соответствовало армейскому чину третьего лейтенанта.

Он даже не взглянул на Конечникова, занятый составлением документа. Следователь внимательно и усердно выводил нечто стилом на планшетке, высунув язык от усердия. Планшетка подсвечивала снизу его лицо, делая офицера похожим на персонаж фильма ужасов.

Федор ждал обвинений, вопросов, обьяснений. Он пару раз обратился к следователю, но тот игнорировал слова прикованного перед ним человека. Делать было нечего. Федор знал о таких штучках. Чем больше унижался допрашиваемый, тем проще было потом диктовать ему свою волю. Оттого Конечников оставил попытки узнать что-либо и сосредоточился на затекающем в неудобной позе теле, пытаясь поддерживать кровообращение ритмичными сокращениями мышц. Он продолжал размышлять о причине, которая привела его сюда и не находил ответа. В голове проходил вариант за вариантом, но все они были какими-то нереальными. Пожалуй, только проникновение на узел связи и взлом сервера могли вызвать такие ответные меры. Но тогда в первую очередь изьяли бы орудие преступления – его портативный компютер. В конце-концов Конечников решил, что хватит себя виноватить, выискивая свои проступки. Ведь именно на это и рассчитано действо с задержанием, водворением и зловещим молчанием. Не бьют пока – и то хорошо.

Над следователем прокуратуры висел большой визиоэкран. Федор, занятый своими мыслями не сразу обратил на него внимание. Но когда он разглядел сюжет ему стало плохо. Шла запись боя в системе Альбено, маневр его крейсера, полет ракеты и крупный план неисправной «пакадуры» с надписью на борту.

– «Значит всеже неуставные маневры?!» – пронеслось в голове. – «Но прокуратура с этим не разбирается, предоставляя свои сексотам творить суд и расправу от имени „честных патриотов“».

Словно отвечая на вопрос первого лейтенанта на экране пошли кадры падения эланского линкора. Разбитый, окутанный огнем корабль снижаясь вошел в атмосферу. Дойдя до ее плотных слоев «Эстреко» взорвался. Ослепительная точка разгорелась над моментально потемневшей землей. Багровая субстанция детонирующей М-плазмы коснулась земли, вырывая из ее глубины фонтаны огня. Реакция полного распада захватила сотни километров. В небо взлетели миллионы тонн превращенной в прах породы. Волна пламени с громадной скоростью побежала по планете. Стена пламени сжигала леса и города, заставляя кипеть океаны.

После огненного вала от ярких красок Гало оставалась только грязно-серая пелена дыма и пара с просвечивающим сквозь нее заревами пожарищ.

Видеть во что превратилась красивая, теплая планета было мучительно. Конечников прикрыл глаза, встряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. «Это не может быть правдой» – уговаривал он сам себя. – «Сейчас я снова посмотрю на панель, а там будет зелено-голубой шарик с белыми облачками над ним». Но ничего не изменилось. На экране была все тот же диск в мутной пелене и огни, просвечивающие сквозь грязно серую вуаль.

Следователь внимательно наблюдал за реакцией первого лейтенанта. Он смерил Федора взглядом, не сулящим ничего хорошего. Потом зажег настольную лампу и направил ее резкий свет в глаза Конечникова.

– Теперь ты, подонок, получишь по заслугам, – словно плюя в лицо, прошипел дознаватель. – Таких, как ты, мразь, в детстве давить надо.

– Потрудитесь объяснить ваш тон, господин следователь, – твердо сказал Конечников, чувствуя, как закипает в нем темная злоба.

– Ты сотворил это, – сказал дознаватель, подойдя к нему, хватая за ворот кителя и притягивая к себе настолько, насколько позволяли цепи кандалов. – Запомни, падаль, только ты виноват, – произнес дознаватель, сверля зрачками глаза первого лейтенанта.

– Потрудитесь объяснить! И извольте обращаться со мной, согласно моему положению и чину! Я остаюсь законно назначенным командиром боевого звездолета, первым лейтенантом флота его Величества. Я вас на дуэль вызову! – решительно выкрикнул Конечников.

Федор почувствовал, что столь экспрессивное начало допроса – это неспроста. Да, он страстно хотел уничтожить этот эланский линкор. Он хотел сквитаться с эланцами за родную Амальгаму. Можно было считать, что Федору сказочно повезло – одним ударом решить обе задачи. Но первый лейтенант скорее чувствовал сожаление и желание все вернуть, чем удовлетворение и гордость. Однако, признать право тыловой крысы казнить и миловать его, Федора Конечникова, он не мог и не хотел. Гордость и инстинкт выживания взяли верх. Родная империя с легкостью виноватила и строго наказывала своих подданных, оттого совестливые и впечатлительные жили недолго.

– Если сможешь, – сказал следователь, отпуская Конечникова. – Я ведь тебя, родной, замордую до смерти.

– Слушай ты, столоначальник, если мои офицеры узнают, как ты тут со мной обращаешься… Станция большая, уголков темных много, – зловеще пообещал Федор.

– Ну-ну, – сказал офицер, усаживаясь на место. – Хорошо, господин первый лейтенант, пусть все будет официально. Не знаю только, понравится ли это вам… Итак, вы, находясь на выполнении боевого задания, при помощи неуставного маневра атаковали эланский линейный боевой корабль «Эстреко», что привело к его падению на поверхность планеты Гало и гибели мирного населения на вышеупомянутой планете.

– Я выполнял приказ командира группы – «сбить любой ценой».

– И вы не отдавали себе отчета, какие последствия это может вызвать?

– Не только отдавал, но и предупредил об этом полковника Гагарина.

– Хм… – произнес дознаватель. Чувствовалось, как он мучительно ищет, что еще можно поставить в вину Конечникову. – Вы действовали не по Кодексу.

– У последней ракеты на моем корабле отказал двигатель… Можно было лишь сделать то, что сделал я или пойти на таран. Вы полагаете, что сохранение боевого звездолета и экипажа это преступление?

– Вы можете доказать, что получили такой приказ?

– Вам даже не придется опрашивать свидетелей. Достаточно послушать записи переговоров на «черных ящиках».

Следователь устало провел рукой по лицу, потом связался по телефону с оперативным отделом. Конечникова увели обратно в камеру.

Федор представил себе, что происходит сейчас на корабле. Спецназ и «опера» опечатывают и изымают устройства для записи переговоров, попутно улучшая при помощи пинков и зуботычин дисциплину матросов, пытаются «строить» замечаниями и придирками офицеров… Короче, грязь, кавардак, вражеское нашествие из разряда будничных драм флотской службы.

Как не старался Федор забыть воспоминания об увиденном, картина взрыва снова и снова вставала перед глазами.

Совсем некстати вспомнились данные о погубленной планете. Гало была теплым уютным миром с прозрачными морями и удобными пляжами. Обильные морские течения с экватора поддерживали умеренный климат до высоких широт. На равнинах и в лесах росли прекрасные, только на Гало встречающиеся растения и жили дружелюбные, смышленые животные.

Планета была обречена. Железная взаимосвязь мыслей, ситуаций и поступков разных людей вела к падению «Претендента» на эланскую планету. Поколения подземных жителей Хованки сумрачными днями вечной амальгамской зимы мечтали об этом дне.

Теперь все встало на свои места. Месть – блюдо, которое подается холодным… Но все равно Федору было муторно.

Лежа на жестких нарах он ушел мыслями в тот день, когда сильно побитый экспериментальный корабль совершил посадку на его родной Амальгаме. Вспомнил лица людей, больших, сильных, умных…

И, конечно же, он вспомнил второго лейтенанта медслужбы, Дарью Дремину, которая казалась ему тогда такой взрослой, но на самом деле была совсем молодой девушкой, почти девчонкой.

Федор уснул с теплым хорошим чувством встречи с давними знакомыми и удовлетворением оттого, что, наконец, расквитался с этим треклятым «Эстреко» за их гибель.

Федор провел в камере еще день, прежде чем его вызвали снова. Его не заковывали в кандалы, не волокли, не подталкивали электроразрядниками.

В кабинете дознавателя был накрыт шикарный стол. С ресторанным размахом были выставлены: суп, мясо по-купечески в горшочках, салат, фрукты, шоколад, красное вино, коньяк, водка. Все это было прекрасно сервировано и вызывало слюнотечение одним своим видом.

У Федора при виде всех этих кушаний случился голодный спазм.

Следователь предложил ему садиться, с ловкостью профессионального официанта наложил ему еды и плеснул в бокал коньяку.

Сочувственно и виновато глядя на первого лейтенанта, он объявил, что на Федора Конечникова пало подозрение в совершении особо тяжкого военного преступления – уничтожении населения планеты Гало.

– Как можно было сдержаться после этого, – извиняющимся тоном произнес офицер прокуратуры.

Он снова запустил запись на мониторе. Кадры сменялись каждые 2 секунды, приближая зрителя к поверхности. Очевидно, снимали с разведывательного корабля камерой высокого разрешения.

В иллюзорной трехмерной глубине, созданной пересечением лазерных лучей на управляемой полевой матрице, вырастал пылающий город. Длинные языки пламени тянулись из окон. Нагретые огнем конструции обвисали и обваливались, разбрасывая искры.

Город был типично эланским. Конечников понял это по намертво вбитым в голову особенностям архитектуры, планировке кварталов и организации транспортных развязок. В свое время Федора, вместе с другими курсантами школы звездоплавания, долго и основательно учили бомбить и расстреливать поселения противника…

Временами дым застилал все поле зрения, и оператор переходил на инфракрасный режим съемки. Тогда изображение бликовало всеми цветами радуги, согласно встроенному алгоритму дискретизации температурных зон.

Конечников не мог понять, зачем ему показывают эти картинки. Но вот изображение стало настолько большим, что стали видны сотни, тысячи, сотни тысяч обгорелых и скрюченных тел. Трупы лежали один на другом в несколько рядов. Было видно, что умирали они долго и мучительно, давя друг друга в бесполезных попытках скрыться от смертельного жара.

– Это Лакосто, столица Гало. Термическая волна пришла сюда сильно ослабленной, – прокомментировал следователь. – Этим людям повезло меньше, чем остальным.

Не отрывая глаз от экрана Конечников машинально выпил стакан с коньяком, даже не почувствовав вкуса.

– Вот, батенька – сказал следователь. – На Гало жили 500 миллионов человек.

– Эланцев, – машинально поправил его Федор.

– Человек… Спаслись немногие.

– Я выполнял приказ.

– Никто не приказывал вам сжигать планету.

– Я предупредил командира группы об опасности падения корабля.

– Да-да, мы проверили…

– Все экипажи слышали, чего проверять, – взвился Конечников. – Разобраться – пять минут работы, а я в камере уже почти неделю парюсь.

– Простите, виноват. Но надеюсь, хороший обед хотя бы отчасти компенсирует ваши мучения, – пристально вглядываясь в лицо первого лейтенанта сказал дознаватель. – Вы кушайте, а я, чтобы не терять даром, времени сниму с вас показания, чтобы все было, как положено. А потом вы пойдете к себе в казарму…

В течение получаса Конечников с набитым ртом отвечал на вопросы, а следователь тщательнейшим образом записывал это.