Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)

Мы все ждали, когда рейдер приблизится настолько, что сможет прицельно бить по неприятелю. Но этого не случилось.

Когда "Князь Иван" долетел до эланцев, он представлял из себя глыбу искореженного композита, окруженного роем обломков. Лишь в цитадели броненосца оставались живые люди. Они смогли довернуть разбитый, практически мертвый корабль на врага.

Пушечные линкоры, которые обесточили все системы, включая резерв двигателей, отдав энергию для стрельбы, не смогли вовремя среагировать. Сначала они пытались расстрелять то, что осталось от "Князя Ивана", но лишь ухудшили свое положение, разбросав летящие с громадной скоростью обломки в широкий сноп, который накрыл эланцев.

"Сучки" попали под удар. Для одного вражеского линкора он оказался фатальным, второй корабль потерял половину надстроек и пять из шести орудий главного калибра.

Это последнее орудие непрерывно стреляло по орбитальной крепости все время, пока "абэгешка" двигалась к "Солейне".

Зная, что желанной добычи на станции нет, подданные регул – императора не церемонились, квитаясь за все, что случилось во время осады.

То, что творилось внутри крепости трудно передать. Каждый удар вызывал массу взрывов, Разогнанные до 1 мега заряды прошивали станцию, круша корпус механизмы и переборки, боевые расчеты и посты. Людей швыряло на пол, размазывало о стены, убивало обломками… Станция гибла.

Гравитация выключилась, генераторы поля, герметизирующего пробоины перестали работать. Эланская сверхскоростная картечь разрушила энергосеть крепости, обесточив приводы орудий и энергощитов.

Не помню, как добыл скафандр. Я бесцельно перемещался по разрушенным коридорам. Кругом было только месиво из обломков и замороженных, разорванных трупов. До сих пор их лица с гримасами ужаса, боли, страха стоят перед глазами.

Куда меня несло на двигателях скафандра, было непонятно даже мне, но, судя по всему, я уходил на более-менее уцелевшую сторону станции, инстинктивно направляясь в сторону от разрушений.

Орбитальная крепость потеряла всякую возможность сопротивляться. Эланцы прекратили обстрел и выпустили призовую партию на двух лодьях. Они желали символически завершить кампанию, водрузив на завоеванной куче металлолома двухцветную тряпку своего флага с орлом в знак победы.

Я попал в отсеки, граничащие с наружной поверхностью. Там я увидел живого.

"Ваш бродь", – сказал он мне, – "эланец прямо на нас прет. А в нашей пушке осталось на один выстрел мощности. Подмогни загрузить заряд в камеру. Плюнем в супостата напоследок".

Действительно в накопителях четвертого орудия планетарной батареи осталась энергия. Мы вдвоем начали закидывать в громадную глотку казенника все, что могли найти: штатную картечь, обломки конструкций станции, промороженные холодом космического пространства мертвые тела и осколки раскрошенной брони, оглядываясь на подходящий эланский линкор, схожий своими громадными трубами орудий на органную секцию.

Потом у нас нашлись помощники. Я что-то кричал, размахивал пистолетом, заставляя случайно набредших на нас выживших матросов присоединиться.

Даже в невесомости переместить 60 тонн груза в зарядную камеру без помощи подъемников оказалось очень сложным и тяжелым делом. Мы не смогли загрузить и 2/3 ее объема, когда эланский пушечный линкор, вернее тот обрубок, что от него остался, сопровождаемый лодьями с десантом подошел совсем близко, войдя в простреливаемый сектор.

Огромный корабль настороженно шарил парой уцелевших зенитных массометов, готовый подавить очаги сопротивления на корпусе раскуроченной орбитальной станции.

Погрузку прекратили. Расстояние было совсем небольшим. Эланец фактически был на рейде крепости. На такой дистанции не имела значения ни степень полноты заряда, ни связанное с избытком импульса увеличенное рассеяние убойных элементов.

Общими усилиями, по командам комендора, при помощи ломов, домкратов и таковской матери, прячась в черных, резких тенях разорванной батарейной палубы, орудие навели на цель. Артиллерист, перекрестившись, нажал на кнопку выстрела на переносном пульте. Из поврежденных катушек посыпались искры, но пушка всеже выпустила скрытый в зарядной камере смертоносный груз.

Широкий сноп импровизированной картечи из кусков брони и трупов снес "сучку" и лодьи с десантом.

Никогда я не испытывал такой радости, когда эланский корабль вдруг подернулся рябью вспышек от попаданий. АБГ полыхнул месивом горящих обломков, которые, вдруг, угрожающе увеличились в размерах, летя прямо нам на головы. Тут перед глазами все померкло.

Очнулся я в маленьком, тесном помещении. Матросы вытащили меня с батареи, на которую рухнули остатки корабля.

Комендора убило, еще одному человеку пробило скафандр, и он задохнулся. Мне повезло – осколок ударил в броню шлема по касательной.

Через 2 суток без еды и воды, когда всем приходил конец от углекислого газа в отсеке, нас нашли".

– Такая вот сказочка, – чуть помолчав, подытожил Федор.

– Да уж, – сказал Виктор.

– Ему дали Алмазный Крест. Комендору тому тоже, посмертно.

Мы с Искориным выпили, вспомнили ребят. Он сказал, чтобы я не обижался, мне тоже будет награда. И вручит ее сама великая княжна.

– Это что, сама Александра Данииловна сюда пожалует? – поразился дед.

– Приедет, – слегка покривишись сказал Федор. – Письмо прислала.

– Да ты че, морду-то воротишь? – удивился Виктор. – Это же сама Александра Даниловна. Кто нас от лихоимцев защитил?

– Братья Конечниковы, – серьезно ответил Федор. – А вообще, Александра молодая девчонка. Хитро – мудрая только, крученая, как канат швартовочный. Будут у нас проблемы.

– Да ты что? Всерьез? – удивился брат. – Только хорошее от нее видели.

– Она кое-что забрать хочет, – сказал Федор. – Одну цацку повесит на шею, а другую заберет.

Конечников кивнул на деда, который инстинктивно потрогал золотой медальон на груди.

– А это что, ее? – спросил Виктор.

– Ее, – ответил Федор.

– Ну, отдадим, раз ее, – со вздохом сказал дед. – Попользовались, и будя.

– А что в этой висюльке такого ценного, кроме того, что из золота? – поинтересовался Виктор.

– А ты не понял? – усмехнулся Конечников. – Заметил, что дед лет десять скинул?

– Отдам ей, внучок. Ценная, видать, вещица, – сказал дед Арсений. – А то ведь осерчает, детишкам достанется. А мне ведь главное, чтобы они жили.

– Ладно, не будем умирать прежде смерти, – сказал Федор.

– Это правильно, братуха, – вставил Виктор. – Эх, налил бы самогоновки, но теперь на ее проклятую смотреть не могу.

– А вот это правильно, – заметил дед. – Уж больно ты ей увлекался.

– А как не увлечься, – ответил Виктор. – Когда такое непотребство на глазах творится.

– Давно пора было Тому гнать. Зарвалась баба. Теперь не сгонишь. Вона стройка как развернулась. Будут теперь забулдыги в окна дышать.

– А я так мыслю, – сказал Виктор. – Продам я все это добро. Цену возьму хорошую, таперя много богатых у нас в Хованке, кто до этого места охоч. Да хоть эта змея подколодная, Тома, выкупит. Ей место это нужно до зарезу. Не буду препятствовать, зачем. Подадимся в леса, подальше от ел, от остального народу. Вон Федька баить, рудник тута будеть по соседству. Будут из земли руду как-то особу тянуть.

– Правда ли? – спросил дед Арсений.

– Правда, деда. Такой руды во всем Обитаемом Пространстве нет. Без нее ни брони, ни реакторов, ни пушек не сделать. Оттого-то вцепились в планету нашу мертвой хваткой. Кстати. Тут скоро строителей привезут и горных рабочих. Поселок расширят. Город будет шахтерский.

– О, как, – горько удивился дед. – И что все эти инопланетники будут нашу землю топтать и поганить?

– Да, – кивнул головой Федор. – Слышал я, что будут набирать полицию, чтобы за порядком следить. Набирать будут из местных. На месте подучат, а может, пошлют на курсы куда – нибудь. Людей поднатаскают. Витьку вон, прочат в начальники.

– Так вот зачем они нам деньги дали… – дед с досады плюнул на пол и качая головой растер плевок сыромятной чуней. – А я думал, добрая у нас правительница…

– Да, не без дальнего прицела, – ответил Федор. – С нами или без нас, они бы это сделали. А так у них есть народ, который за княжну глотку перегрызет. И за порядком досмотрит лучше чем наброда, которая сегодня здесь, а завтра поминай как звали.

– Да ну вас, – усмехнулся Виктор. – Пяссемисты – нытики. И так вам плохо, и сяк. Я в полицию с удовольствием пойду. Будут пришлые по одной половице у меня ходить. По нужде в лес не сбегают. Будут в своих космонаутских бараках под себя делать и нюхать.

– Я верю, – грустно усмехнулся Федор. – На то и было рассчитано.

– Да ну тебя, – засмеялся брат. – Пусть меня беруть. Обороню я землю нашу. Ты от эланских гадов в космоси доблестно стражалси, а тут тоже… наброде не дам поганить и баловать. Будя и от меня польза.

– Э-ээх, – с укором сказал дед.

– Ладно, хорош, – сказал Виктор, демонстративно потягиваясь. – Пойду я в свой, личный дом спать. Без бабы, но хоть не в бардаке.

Виктор ушел.

– Да уж, – сказал Федор, проводив глазами брата. – Полицмейстер, едрена вошь.

– Горе у Витюни, – сказал дед. – Любил он Алену больше жизни. Сказал как-то, что все отдал бы, чтобы вернуть ее.

– Ну, это дело такое, – ответил Федор. – Сегодня что случилось?

– Да самое простое дело. Томку тут один герой из космонаутов за мягкое место схватил, а та только взвизгнула и рассмеялась. А Витька увидел. Этому парню всю морду разбил, убить хотел. Слава Богу, не дали. Пошел к Томке, ей все высказал, бланшей наставил, и в чем была, на улицу вытолкал. Потом правда пришли товарки и вещи забрали. Внучок не препятствовал. Даже экран отдал. И слава Богу, чужого нам не надо.

– Да все к тому и шло, – размышляя, покачал головой Федор. – Завтра суббота, поспать можно подольше. Если только в гарнизоне опять что-нибудь не устроят.

– Поспи, внучок, поспи, – согласился дед.

– Ты как на работу пошел, опять хромать стал. Надо видать, тебе отдыхать больше. Первое время не мог к тебе привыкнуть. Как не посмотрю – глазам не верил. Прилетел такой молодой, словно только годочков пять – шесть прошло. Сейчас толи привыкать стал, толи сам отошел от своей болячки. Уже так в глаза не бросается. Полечил бы ногу. Ведь у фельдшера под боком целый день.

– Эх, деда, ты не представляешь, чем мне ее только не лечили, – вздохнул Федор. – От ноги одно название было. А что, я изменился?

– Делом занялся, – сказал старик. – Я уж думал ты запьешь по черному. Или с ума сойдешь. Бормотал что-то день-деньской, аж жутко делалось.

– Эх, деда, – вздохнул Федор. – Ничего ты не понимаешь. Самому скоро бормотать придется. Как медальон отдашь.

– Зачем это? – удивился старик.

– Ты думаешь, это тебе фельдшер помог? – усмехнулся Федор.

– А ты думаешь эта железяка?

– Не думаю, знаю. Но ты не расстраивайся. Научу я тебя словам. Словам тайным, заветным, верным. Переживешь тогда и стариков, и молодых. Да и мне надо чаще их читать, может, нога поправится.

– Опять ты за свое… Зачем? – почти испугался дед. – Не по людски это.

– Будешь, будешь, – усмехнулся Федор. – Чтобы чувствовать себя хорошо, чтобы молодеть день ото дня. Скоро на молодух потянет, новых детей себе народишь.

– Зачем это я тебе буду дорогу перебегать? – возмутился старик. – Это нынче твое дело род Конечниковых продолжить. В Хованке, понятное дело, ты не останешься. Но хоть где-нибудь то осядь, семью заведи, правнучат мне роди, чтобы я радовался, что не только у Виктора наследники есть, но и у тебя. Ты же мой самый любимый внучок, хоть и пошел по дорожке космонаутской.

– Ай ладно, деда. На конька своего любимого сел, – с досадой ответил Федор. Давай лучше, коль время есть, записи посмотрим.

– Какие записи, Федечка?

– Ну те… С накопителя, которые у нас в сенях валяются. Узнаем, что было. Может, что новое будет.

– Отчего же не поглядеть. Это завсегда полезно, – сказал старик. – Это наша история от самых корней может оказаться.

– Или какие-то старые программы и данные, которые без старых приборов не прочитаешь.

Федор принес из сеней древний накопитель, утратившие за века сходство с компьютерным оборудованием, стер с него пыль и плесень, проверил и подчистил надфилем контакты.

Дед с сомнением глядел на его приготовления.

– Ты думаешь, будет работать? – спросил он. – Уж больно грязен. Его и в воде мочили… И дверь ими припирали. И заместо противовеса в кузне подвешивали.

– Должен, – задумчиво ответил Федор, – ведь по сути это та же модель, что и "черные ящики" звездолетов. Сейчас узнаем…

Конечников пошарил в карманах и вытащил микросотовую батарею, при помощи отвертки выковырял мертвый источник питания из накопителя. Вставил элемент питания и закрыл отсек. На торце накопителя загорелся зеленый огонечек.

– Федя, чего это? – спросил дед.

– Работает, деда… Работает! – почти прокричал Конечников. – Кабель где?

– Какой кабель? – не понял тот.

– Что я в лавке взял, когда в лавке инспекцию делал.

– А почем я знаю внучок, – ответил старик. – Где клал, там, поди, и лежит.

– Давай вспоминай. Я был с Витькой. Отдал ему, сказал тебе передать, – Федор задумался. – Похоже, он у Витьки и остался. Не пропал бы. Ехать за новым не хочется. А то и не будет. Вещь-то редкая. Когда я был курсантом, остатки этих блоков на помойку выносили… Подожди…

Федор накинул куртку и выскочил во двор.

– То давай, то подожди, – огорчился дед. – Все у космонаутов перенял.

Конечников рысью пробежал через двор, не обращая внимания на лай Крайта, выскочившего на шум из будки и забарабанил в дверь нового дома.

– Витька открывай, – закричал Федор.

– Кого там блин нелегкая несет? – раздалось из сеней.

– Я это, я. Дело есть.

– Ну чего тебе Федька? Детей разбудишь, – сказал брат, появляясь в проеме.

– Помнишь кабель тебе давал? Провода с фишками пластмассовыми. Я еще сказал тебе его деду отдать.

– Не, не очень. Мы бухие были сильно. Но вроде не выбрасывал и не выкладывал.

– Ну, тогда ищи… Ты в старом тулупе был. Может так и лежит в карманах, если не выпал.

– А… – вспомнил Виктор. – Тулуп в сарай к скотине отнесли. Пригодится телятам подстилать.

Федор, матерясь, кинулся в сарай. Крайт, привлеченный топотом, выскочил из будки, залаял, вдруг смолк, завыл и, гремя цепью, поспешно убрался обратно в свое убежище.

Федор не придал этому значения. Он влетел в сарай и увидел Лару, которая белесым, полупрозрачным призраком колыхалась в воздухе.

– Завеса тьмы приоткрывается, Федор, – произнесла она.

– Здравствуй, – сказал Конечников раздраженно. – Давненько не приходила. Я уж подумал, вернулась в свое царство с концами.

– Вы, живые, так торопливы, – покачав головой, сказала девушка. – Вы делаете то, что не хотите, о чем будете потом жалеть. Вы знаете правду и давите в себе, в угоду каким-то сиюминутным интересам. Добро бы собственным…….

– Лара, приходи позже, – попросил ее Конечников. – Пару раз ты мне славно помогла, но право же, не мешай. Хочешь – посмотри вместе со мной, но только так, что бы тебя не видели.

– Я лучше подожду тебя снаружи, – ответила призрачная девушка. – Когда ты выбежишь, крича и думая, как прервать свою бренную жизнь.

Девушка пропала.

Федор, размышляя над странными словами призрака, нащупал на стене драный и замызганный тулуп, прося Бога, чтобы кабель оказался на месте. Кабель лежал в глубине левого кармана. Конечников рванул его наружу и отправился в дом.

Виктор уже был там. Любопытство пересилило желание поспать. Дед, который клевал до этого носом, с нетерпением ждал, чем все закончится.

– Нашел? – спросил его брат.

– Нашел, – ответил Федор, нетерпеливо сбрасывая армейский бушлат. – Сейчас мы все узнаем.

Он быстро, но аккуратно прочистил контактную колодку и воткнул колодку в гнездо. К удивлению и радости Федора, все сработало с первого раза.

Памятуя о преклонном возрасте прибора, Конечников скачал все содержимое на свой комп, благоговейно глядя, как файлы почти тысячелетней давности ложатся в надежную память проверенного и мощного устройства.

Процесс копирования занял довольно много времени.

Наконец, данные были переписаны.

– Ну, вот и все, – произнес Федор, обращаясь к изрядно заскучавшим родственникам.

– Запускай, раз все, – раздраженно сказал Виктор.

Дед Арсений промолчал, но его взгляд выдал его чувства лучше слов.

Конечников выбрал самую последнюю запись и включил воспроизведение.

На экране появился верхний пост горы Хованка. За бронеблистерами наблюдательного пункта было темно. Утробно, равномерно, не затихая ни на секунду, выл ветер. Снежинки таранили стены и стекла, добавляя низкий шипящий звук.

В небе с громадной скоростью неслись облака. Они то поднимались, образуя призрачную, едва угадывающуюся во тьме перевернутую равнину, на которой то вспухали холмы, то образовывались громадные пропасти. Временами край облаков смещался ниже, накрывая верхушку горы, и все тонуло в молочно-белом тумане плотной облачной материи, сквозь прозрачный композит подсвеченной лампами изнутри помещения.

На фоне всей этой фантасмагории, сидел еще нестарый человек, устало глядя на зрителей.

– Это последняя запись, – сказал он. – При всем удобстве такого способа хранения информации мы должны думать о будущем. Прошло уже 33 года с момента катастрофы. Техника изношена, принтеры приходят в негодность, кончаются запасы расходных материалов: чернил, бумаги, дисков для хранения данных. Понемногу отказывают микросотовые батареи. Подумать только, то, что никогда не считалось за что-то важное, маленькие цилиндрики с пористым стеклом, которых всегда было в избытке, стали редкостью. Теперь каждая батарея на учете. Их теперь решено использовать только в обогревателях, ружьях, переносных фонарях и рациях.

У меня есть пара-тройка неучтенных источников питания, которые я мог бы пустить на нужды записывающей аппаратуры. Впрочем, и так ясно, что погоды они не сделают. Если кто и посмотрит записи, так это те, кто найдет нас, какая-нибудь спасательная экспедиция.

Впрочем, оптимизм здесь неуместен. Вряд-ли это случится при моей жизни или жизни моих детей. Никто не захочет, отвечать за банальное головотяпство. Поэтому сначала подождут, пока умрут все свидетели этой трагедии, потом их дети и внуки.

Осторожные чиновники от Космофлота трижды по три раза дадут пройти срокам автономности поста наблюдения.

Подумать только, какая мелочь решила наши судьбы……

Хоть прошло уже много лет, этот день стоит перед глазами, точно это было вчера. Утро испытаний выдалось на удивление ясным. Дождь, который много дней поливал джунгли стих, облака разошлись. Стояло прекрасное субботнее утро. Я с тоской глядел на циферблат часов, на котором удручающе медленно ползли минуты длинных 30 часовых суток Амальгамы. Мне очень хотелось взять Арину с Павликом, как договаривались, и отправиться на пляж, купаться и загорать, пользуясь хорошей погодой. Кто мог знать, какими смешными окажутся мои разочарования той поры.

Ничего не предвещало всех событий, которые случились под конец смены.

Ариша, никак не могла дождаться меня с работы. Зная мою привычку засиживаться сверх положенного по любому поводу, взяла наш глайдер, и прилетела прямо на пост вместе с Джеком и Павликом.

Жена захватила купальные полотенца, ужин для нас, детское питание сыну и коробку корма для собаки, все, что по ее мнению могло потребоваться нам в течение 4–5 часов до заката.

В этот день у нас была назначена корпоративная вечеринка и многие сотрудники, вызвонили своих жен и детей прямо на станцию, чтобы не терять времени на сборы.

Джек тут же затеял возню с Альфой, собакой Вики. Павлик полез трогать все тумблеры, до которых смог дотянуться. Сын, пользуясь тем, что стал всеобщим центром внимания, что-то лопотал на своем детском языке, разражался восторженными возгласами и негодующим ревом, если ему что не удавалось. Даже техники группы военной связи бросили свои дела, любуясь на карапуза.

Тем временем, флотские из группы охраны, которым надоело валяться кверху брюхом у Синь-Озера за поселком геологов и смотреть на звезды в прицелы, затеяли учения по маневрированию "Святогора" на предельно низких орбитах.

"Святогор", экспериментальный линкор, с самого начала вызывал у меня сомнения, уж больно несуразным он казался. Больше всего он походил на плоский, немного вздутый посередине лист с парными фортами на носу в корме, надстройками, в которые была упрятана корабельная артиллерия.

Когда четыре тяжелых крейсера 59-ого проекта были заменены этим монстром, это вызвало у меня нехорошее предчувствие. Правда тогда казалось, что один, пусть большой и мощный корабль, не сможет обеспечить надежную охрану планеты.

Потом, после ходовых испытаний и стрельб на орбите Крионы, сомнения в силе экспериментального линкора отпали.

К тому же, 24 года мирной жизни, вдалеке от войны, заставили поселенцев забыть, что такое ночные подъемы по сигналу тревоги, обстрелы и бомбежки.

В конце-концов, новый, пусть даже не слишком эстетично выглядящий боевой звездолет, должен где-то проходить испытания, набирая материал по эксплуатации в различных условиях.

На Амальгаме все было новым, неопробованным, экспериментальным: жилые модули, буровое оборудование, которое спешно завозили для разведки и разработки совершенно случайно найденных залежей дикролита, перспективного минерала для композитной брони нового поколения, установки для его переработки, глайдеры и системы связи…

– "И системы связи"… – повторил мужчина, задумчиво взглянув на зрителей.

– До сих пор не знаю, может быть это действительно Арина… – мужчина подождал немного, приводя в порядок мысли, и продолжил: – "На экране появилась голова дежурного с соседней станции наблюдения в Столбовых горах. "Хованка", – произнес он, – "Принимайте "Святогора"".

Меня это уже не слишком касалось, поэтому я не обращал внимания на разговоры в секторе военной связи до тех пор, пока вдруг привычный гул главного зала поста наблюдения взорвался криком – "Что у нас с передатчиком?".

Техники побежали на вышку за посадочным полем к антеннам. Народ загалдел про отсутствие опорного сигнала на маяке, невозможность правильной триангуляции и врущий высотомер на на линкоре.

Оператор проводки, багровея от натуги, кричал в микрофон – "Борт 4415, немедленно вверх!!"

Корабль чиркнул по верхним слоям стратосферы и из-за своей несуразной формы с плохой аэродинамикой, пошел вниз.

В небе появился огненный след. Он становился все шире, пока не исчез под верхним обрезом бронеблоков, заслоненный крышей здания. Вика и Арина кинулись на улицу за животными.

Оператор продолжал орать, требуя немедленно включить двигатели подъемной тяги, прекратить снижение и выйти за пределы атмосферы, пока температура обшивки не достигла критической.

В ответ, радио сквозь помехи прохрипело: – "Тяги не хватает. П……ц".

Связь прекратилась.

Начальник смены погнал людей вниз, запретив им пользоваться лифтом, и строго приказав задраивать люки между секциями лестничных маршей.

На посту остались четверо: дежурный оператор, который, то вызывал "Святогора", то передавал предупреждение в главный узел связи, попутно покрывая отборным матом совершенно невиновный в трагедии орбитальный комплекс, за то, что они вовремя не сориентировалась, начальник, оператор радара и я, дежурный метеоролог.

Некоторое время был слышно, как с лязгом хлопали двери между отсеками лестницы, отмечая спуск вниз основной группы. Мы стояли у открытого люка, готовясь при первых признаках опасности нырнуть вниз. Некоторое время ничего не происходило.

Секунды тянулись как годы. Небо вдруг потеряло привычный бирюзовый оттенок. Купол атмосферы побелел, точно подернутый туманом, не потеряв при этом своей прозрачности.

Редкие облака вспыхнули пронзительным сиреневым огнем, отраженным от далекого взрыва за горизонтом. Их свет за мгновения прошел все градации цвета от ярко-фиолетового до желтого, оранжевого и багровых тонов.

Подземный гул перерос в вибрацию. Гора зашлась крупной дрожью. Было видно, как по склонам пошли каменные лавины.

Потом со сверхзвуковой скоростью пришла ударная волна в атмосфере, таща за собой пыль, камни, вырванные с корнями пылающие деревья.

Крыша блокпоста застонала от удара. Под чудовищной нагрузкой потолок просел, стены покосились.

Светящийся фронт уплотненного воздуха жестко ударил по горам, сваливая в пропасть целые горные пики. Рев и грохот поднялся до запредельных значений. Я видел, как в полуметре от меня начальник смены, надрывая горло, что-то кричит, но не слышал его голоса. Я понимал, что надо спасаться, прыгать в люк и бежать вниз, пока держат ноги, но не мог оторваться от апокалиптического зрелища снаружи.

Я глядел на огненный ад за окнами, отказываясь поверить в то, что это происходит на самом деле.

Сияющий фронт ударной волны быстро ушел за горизонт, превращая зеленое море джунглей в пылающий ад перемешанных, горящих обломков.

Стало темно от дыма. Приборы показывали, что во внешней среде скорость ветра достигла запредельных значений, а температура, несмотря на ураганный обдув, поднялась до 95 градусов.

Легкий запах озона и гари, говорящий о локальном нарушении герметичности в уплотнителях бронеблистеров, наполнил помещение, жара стала проникать внутрь. Но это были мелочи. Блокпост выдержал первый, самый сильный удар.

В тот момент я почему-то не подумал, об ужасной судьбе жителей городов и поселков. Мне в голову пришло то, что открыто стоящая на голом плато станция в Столбовых Горах, не имея надежной защиты в виде конуса потухшего вулкана, который прикрыл верхний пост от удара раскаленного воздушного потока и летящих каменных глыб, вряд-ли останется целой.

Да и остальные, построенные уже в современную эпоху, не имеющие глубокозалегающих ЗКП, как опорная база "Хованка", не смогут противостоять стихии.

Много позже, я часто со стыдом размышлял о своей черствости, коря себя за отсутствие сострадания сотням тысяч знакомых и незнакомых соотечественников, в момент их ужасной гибели, пока не понял, что никакая сила не смогла бы защитить их.

Всех, за исключением таких же как и мы, скрытых бронированными стенами станций наблюдения.

Начальник смены вызвал по переговорнику Викторию, и та подтвердила, что несмотря на интенсивную встряску от сейсмической волны и многочисленные трещины, подземная часть станции практически не пострадала……"

Мужчина на экране вздохнул и продолжил:

"– Я бы не стал вновь вспоминать вновь об этом страшном дне, который перевернул всю нашу жизнь, но совсем недавно я услышал, как Матвей, мой внук, с горящими глазами рассказывал про то, как налетели эланцы и подло сбили на испытаниях наш совершенно не готовый к отражению атаки корабль.

Он даже добавил, что эланцы на бреющем полете прошли над горой Хованка и обстреляли станцию. Дети слушали, затаив дыхание. Особенно их убедил рассказ об обстреле. Как иначе можно было объяснить холодные, заваленные снегом и льдом пещеры, обрывающиеся оплавленными колодцами от попаданий снарядов.

Я подошел к кучке мальчишек, дождался, когда рассказчик обратит на меня внимание, оторвавшись от живописания жаркой баталии на орбите, и попросил внука помочь со снятием данных с самописцев на верхнем наблюдательном посту.

Для восьмилетнего ребенка не было желанней предложения.

Мы выбрались из закопченных тоннелей, со следами герметизации подручными средствами, прошли по теплым жилым секторам. Стали подниматься в бронированной трубе гулкой и нескончаемой винтовой лестницы, разделенной на герметичные отсеки стальными дверями с колесами кремальер.

Мальчик, пыхтя, двигался за мной. Когда мы одолели 6 тысяч ступенек, половину пути наверх, я предложил отдохнуть.

Матвей уселся рядом на рваную подушечку, сделанную из пришедшего в негодность термобалахона – нелишнюю вещь в царстве холодного камня и капающих с потолка капель конденсата.

Когда мы отдышались, я спросил у мальчика:

– Внучок, а кто тебе сказал, что "Святогор" сбили эланцы?

– Ты, – удивленно ответил он.

– Как это? – поразился я.

– Ну, то есть не совсем ты, – смутился мальчик. – Папа рассказывал мне про то, когда болела бабушка, ты говорил ей про эланцев.

Я вспомнил далекое уже время, когда Арина задыхалась от кашля и металась в мокром от пота спальном мешке, не находя покоя для своего горящего в огне болезни тела.

Она держала меня за руку и говорила что-то невнятное про то, что это она во всем виновата. Сказала, что в тот день она так торопилась посадить глайдер, что зацепила мачту маяка. Мне так не хотелось потерять ее, что я тут же придумал историю о широком следе от посадки неизвестной машины.

"Таких глайдеров у нас не было", – придумывая на ходу, сказал я. – "Скорее всего, это был эланский десантный корабль. Эти ребята большие доки по части подлых штук… Только они могли…".

"Правда?" – спросила она с облегчением. – "А я…"

Через пару минут жена спала. Я строго-настрого наказал Павлику оставаться с мамой, а сам отправился с другими на заделку большой трещины в основании 14 штрека. К этому времени температура на поверхности упала до 65 градусов ниже нуля и от студеных сквозняков не спасали ни термобалахоны, ни обогреватели. Перекрыть доступ холоду во внутреннюю часть пещер, отсечь разрушенную часть подземного комплекса от помещений, в которых еще можно было жить, было вопросом жизни и смерти.

Никогда не думал, что маленький Павлик запомнил этот разговор. Сколько раз он потом слышал правду от взрослых, но та ложь во спасение стала для него главной правдой, а все остальное просто версиями людей, которые не хотят помнить о своих врагах, чтобы не расходовать нервную силу, так нужную для выживания.

То, что рассказывал мальчик, было дальнейшим развитием совершенно дикого, чудовищного мифа, создателем которого невольно стал я.

Но возможно ребенку было легче поверить в то, что "Святогор" сбили эланцы, чем в раздолбайство обалдевших от безделья связистов, у которых в наиважнейший момент отказал передатчик.

Когда уйдут очевидцы событий, уже никто не сможет подтвердить это или опровергнуть. В конце-концов, люди верят в то, что им выгодно.

Даже если я объявлю во всеуслышание о том, как все было на самом деле, через несколько поколений удобная, красивая ложь снова вылезет наружу. Быть хорошим – это естественное человеческое желание"…..

– Выключи, внучок, – произнес дед. – Великое горе нас сегодня посетило.

Губы старика тряслись, в глазах стояли слезы.

– Оба-на, – размышляя, произнес Виктор. – Это что, получается, вы, космонауты, невинных людей погубили на энтой вашей, как ее там, – Гале.

– Можно подумать – ты непричем? – механически бросил Федор.

– Не причем, братуха, не при чем, – откровенно радуясь, что не он замарал себя кровью, произнес Виктор. – Я тут кручинился о того, что не удалась у меня жизнь, а оказывается, вот оно все как обернулось.