Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 44 страниц)

– Мне это не слишком интересно. Где мантра? – спросил Федор.

Девушка молча протянула ему бумагу.

– Ведь Борис умер из-за нее? – спросила она.

– Конечно.

– Бланки, – приказал Конечников.

Девушка нервно вытряхнула из кармана пачку чистых чипкарт удостоверений личности и записывающий аппарат, маленькую блестящую коробочку размером с портсигар.

– Возьми себе, пригодится, – он отодвинул три пластмассовых прямоугольника.

– Зачем? – спросила медсестра. – Мне не надо.

– А когда тебе стукнет 50, а ты останешься двадцатилетней, как ты это объяснишь? Будешь лепетать про здоровую наследственность или системы дыхательных упражнений?

Виктория убрала бланки документов в карман.

– Теперь самое главное, – сказал он.

– А именно? – поинтересовалась Виктория.

– Ключ-карту от секретного счета, разумеется, – с усмешкой ответил Конечников.

– Зачем она тебе без пароля? – удивилась она.

– Я знаю пароль, – отрезал Конечников. – Занятная комбинация из 32 символов. Мне дали его перед началом операции.

На самом деле все было не так. Мнительный «особист» имел привычку часто повторять про себя код доступа, который был известен только ему. Это было вполне объяснимо из-за огромной ответственности, которая лежала на покойном полковнике СБ за подконтрольные ему немалые денежные средства.

Способ хранения денег был, мягко говоря, экстремальным – после неверного ввода, ключ просто становился мертвым хламом. Конечников выделил это короткое слово из потока образов в голове хлопотуна.

– Пользуйся, – бесцветным голосом сказала Виктория.

– Это еще не все, – с усмешкой продолжил Федор. – Денежки давай, киса.

– Какие деньги? – попыталась отпереться медсестра.

Виктория взглянула в неумолимо-твердые глаза своего любовника, заплакала и пошла на медпост. Она принесла сумку, из которой вынула объемистый сверток и швырнула его на кровать.

– Подавись, – сказала девушка.

Сверток порвался, и тугие пачки кредитных билетов высшего достоинства рассыпались по одеялу. Конечников никогда в жизни не видел столько денег. При его лейтенантском жаловании, взносах в кассу взаимопомощи, перечислениям в банк, наличности на руках оставалось до обидного мало.

Да и, пожалуй, он за всю службу не заработал столько, при семирублевом довольствии в бытность курсантом и жаловании первого лейтенанта, составляющего невозможную, унизительную сумму в 93 рубля 57 копеек в месяц.

– Не надо грубить, – сказал он, – накажу. Никто не имеет права торговать казенными удостоверениями. Мы должны были прекратить этот разбойных промысел. Но при этом, я полагаю, мы имеем право на маленькое вознаграждение. Вот твоя доля, вот моя.

Федор честно разложил деньги на 2 равных стопки, отметив, что в его половине все равно больше, чем он получил за всю службу.

– А карта? – попыталась вставить Виктория.

– А с какой стати мы будем делить казенные деньги? – ответил ей Федор.

– Но мы ведь тоже их украли, – сказала она.

– Вот их-то мы не крали, – возразил Конечников. – Деньги были перечислены для меня. Зачастую человек и не догадывается, что является лишь временным хозяином.

Конечников собрал свою долю и убрал в тумбочку.

– Никакой ты не Управитель, – не слишком правда, веря в то, что она говорит, ответила ему Виктория. – Борис об этом сказал.

– Очень смешно. Ха-ха-ха. Оттого он так лебезил и пресмыкался, – произнес он, глядя в заоконные сумерки. – Там на столе листок бумаги. Читай скорее, и займемся в последний раз любовью.

Конечникову очень не хотел видеть, как станет умирать Виктория. Он боялся, что его интерес к происходящему выдаст его.

– Ты от меня избавиться хочешь? Как от Бориса? – спросила она.

– Читай, – страшно сказал Конечников. – Хотел бы я тебя убить, давно бы уже сделал. И ничего бы мне за это не было.

Девушка дрожащим от волнения голосом несколько раз прочла заковыристый, непривычный текст. Постепенно ей это стало нравиться, и она с охотой повторяла странные сочетания звуков.

– Ну, хватит на первый раз, – остановил ее Федор.

Он обернулся и посмотрел на девушку. Радикальных, волшебных перемен с ней не случилось, но глаза медсестры стали глубже, губы краснее, от кожи, казалось, исходило свечение, так она стала свежа.

– Ну как? – спросил Конечников.

Он почувствовал облегчение оттого, что Виктория жива. И тут до Конечникова дошло, что это означает для него. Мантра бессмертия прошла испытание.

Комментарий 12. Некоторое время спустя.

21 Апреля 10564 по н.с. 20 ч.25 мин. Единого времени. Искусственная реальность «Мир небесных грез».

– Хватит на сегодня, – предложил Управитель.

– Да, пожалуй, – согласилась Рогнеда.

– Но каков молодец, – заметил Андрей. – Вполне достойный Управителя поступок.

– Все равно прокололся, – покривилась она. – Если бы подошел без сантиментов, то мы бы и не знали, что он что-то раскопал.

– Скажи, какого черта тебе понадобилось пускать его в нашу святая святых? – поинтересовался Живой Бог.

– Ну, надо же было как-то решать проблему. Если бы не его пассия, все прошло бы гладко. Конечников прочел бы мантру, и это его положили в морозильную камеру морга.

– А если бы он не искал мантру? – с подозрением спросил Управитель. – А, например, поинтересовался документами по Амальгаме?

– Я, собственно говоря, на это и рассчитывала, – с усмешкой ответила Ганя. – Тогда он оказался бы в холодильнике с дыркой в голове от собственного выстрела.

– Да врешь ты все, – заметил он. – Ты просто играла с ним, дав выкрутиться и перейти в новый тур игры.

– А что в том плохого, если и так?

– Результат вышел дерьмовый.

– Я не знала про его подругу.

– Но зачем?

– Так… Было интересно. Маленький эксперимент, – ответила Управительница, честными глазами глядя на Андрея.

– Он, что, напомнил тебе Князя Князей? – поинтересовался Живой Бог. – Это было мотивом? Воспитать себе постельного мальчика?

– Дурак, – беззаботно рассмеялась она.

– Показным весельем меня не обманешь…

– Нам всем нужен был тогда разработчик новых правил боя, – пояснила Рогнеда. – Для того, чтобы заставить дрессированных по идиотической Конвенции дуболомов летать как это требовалось для борьбы с берсерками.

– Чушь, – не слишком уверенно возразил Управитель. – У нас были десятки тысяч прекрасно обученных военных специалистов.

– И все они думали как старый полковник Томасон. Они бы долго бы цеплялись за правила «рыцарской» эпохи. Я сохраняла новое, перспективное течение в тактике.

– Но зачем ты его пыталась сделать бессмертным? Дать ему почувствовать, как сладко быть пусть маленьким, но богом. Что, мало развели всяческих Управителей?

– Стимул, мой милый, – с усмешкой сказала девушка. – Стимул – это великая сила. Только по доброй воле человек может сделать то, чего не добьешься от него ни угрозами, ни пытками.

– Ты просто ходячая энциклопедия по манипулированию, – заметил Андрей. – Но пожалуй, это слишком для какого-то смертного дикаря. Ты сильно рисковала. Совет бы этого не одобрил.

– Ставки были высоки, – не смутилась Управительница. – На тот момент это был реальный шанс. Если бы дело получилось, то мы бы не проиграли первых кампаний и не потеряли триллионы жизней. Подумай, сколько нужно было ждать, когда течение жизни снова создаст подобное сочетание: подходящий ум и страстное желание отомстить?

– Но зачем ему бессмертие?

– А кто бы придумывал маневры лет через 30–40? Хороший хозяин содержит в порядке нужные и полезные ему вещи.

– Алексей Конечников… – отрезал Живой Бог.

– Алексей… Этот мальчик был просто нежданным подарком судьбы, который появился, много лет спустя после известных событий. Я уже отчаялась решить эту проблему, когда появился он, – призналась Живая Богиня. – Я благодарна этой семье. Благодаря им я научилась вызывать явления и события, используя минимум собственных усилий.

– Оттого они все так плохо кончили? – поинтересовался Пастушонок. – Понятное дело, кроме Федора, который вовремя исчез из нашего поля зрения.

– Так было надо, – ответила Живая Богиня.

– Ладно, – согласился Управитель. – Не будем ворошить больше эту тему. Я двинусь по делам.

– Хорошо, – усмехнулась девушка. – Пока.

Через пару минут тяжелая масса звездного корабля вспорола воздух, на полной скорости уходя в космос.

Рогнеда отправилась в свой дом на Деметре, размышляя о том, удалось ли ей изменить намерения Живого Бога просто расправиться с ней используя раскопанные им компрометирующие материалы.

* * *

продолжение

– Ты не представляешь как это чудесно и здорово, – ответила Виктория. – Я чувствую так, будто стала 13-ти летней девочкой.

– Ну, вот и прекрасно, – отреагировал Федор. – Иди на пост.

– Я думала, что мы займемся любовью напоследок, – грустно сказала Виктория.

– Наверное, не стоит, – возразил Конечников. – Пока мы делали вид, что все происходит само собой, было интересно.

– Да, ты прав, – горько сказала она. – Но я думала что хоть немного небезразлична тебе.

– Ты мне нравилась, – ответил он. – Но не более того.

– Скажи, Федя – спросила она. – А мы встретимся когда-нибудь?

– Не знаю, – ответил Конечников. – На твоем месте я бы незаметно смылся и боялся бы встреч со мной как смерти. Виктория посмотрела на него полными слез глазами и вышла. Конечников больше никогда не видел ее живой.

Выпроводив свою бывшую любовницу, Конечников наведался к терминалу и несколько раз перевел казенные деньги со счета на счет, открыв их при помощи саморегистрирующихся чипкарт.

После этих операций, найти средства СБ стало весьма затруднительно.

Утром Конечников попрощался с профессором Огородниковым, с врачом и медсестрами. Он получил выписку медкомиссии, в которой капитану Конечникову Федору Андреевичу был рекомендован лечебный отпуск сроком на один год. Он собрал свои нехитрые пожитки, купил в военторге подарки для родни и навсегда покинул Центральный эвакогоспиталь ВКС.

Для того, чтобы отвезти важного гостя, капитан Застенкер, входя в роль начальника, приказал задействовать приписанный к эвакогоспиталю транспортный звездолет.

Конечников опасался, что в самый последний момент ему помешают: появится чиновник с предписанием или пара особистов с наручниками. Можно было ждать появления и самой княжны Александры. Она непременно бы поинтересовалась: – «А куда ты сукин сын Федя с моей побрякушкой линять собрался?» Но все обошлось. Бессмертная не препятствовала его отьезду.

Конечникова с превеликим почетом усадили в кресло первого пилота, подключили обзорные системы и мануальное управление.

Корабль начал подьем. В экранах мелькнули корпуса госпиталя, парки, сады. Федор узнал неприметное здание библиотеки, место, где ему открылись иные миры, отдаленные океаном времени от берегов нынешней нищей, конкретной, убого-мелочной реальности. Конечников со стыдом подумал о том, какую роль ему приходилось играть ради возможности побывать на другой стороне.

Он вдруг с острым испугом осознал, что бронированная коробка звездолета больше не опирается на твердую поверхность, а летит в свободном пространстве, мягко и пружинисто раскачиваясь поплавках антигравитаторов, подчиняясь его приказам. По телу прошла холодная, потная волна слабости. Завтрак стал проситься наружу.

Больше всего ему хотелось забиться куда-нибудь в темный уголок, чтобы не позориться на людях.

Конечникову долго удавалось сдерживаться. Корабль, подчиняясь его руке поднялся в космос и совершил гиперперход.

Но когда транспортник оказался на высокой орбите родной Амальгамы, немощь тела одолела волю Федора. Он только успел крикнуть пилоту, чтобы тот вел корабль. Но рука как назло застряла в боксе…

Кораблик мотало и колотило, пока Крока не отключили от управления. Рубка наполнилась восклицаниями и матом. Понемногу ругань унялась, но пилоты брезгливо кривились, слушая как колбасит человека, по документам являющимся боевым офицером.

Конечников, замотанный в поля гашения антиускорительной системы без конца опорожнял свой желудок, уделывая его содержимым скафандр.

Все 300 мегаметров до планеты Конечников, как сопливый новичок выворачивал наизнанку свои внутренности. Временами на Федора наваливался удушливый страх, он с ужасом прислушивался к потрескиванию едва сросшихся костей.

Пилоты, которым надоело слушать неаппетитные звуки, отпускали издевательские замечания по поводу блевунов со слабым вестибулярным аппаратом.

На низкой орбите радист связался с комендантом космопорта, сообщив, что везут тяжелобольного, которому нужен транспорт до поселка Хованка.

Комендант в ответ пролаял, что единственный глайдер был отправлен 2 часа назад со специальным поручением, а другого транспорта у него нет.

Пилот заметил, что его это волнует мало. Они выгрузят носилки с больным, а дальше не их забота. Если тот помрет, то виноват будет комендант.

Зампотех навел камеры на Конечникова и дал послушать те звуки, которые издавал не оправившийся после тяжелого ранения капитан.

Корабль снижался в сплошной облачности. Блистеры заливало дождем, который временами переходил в снег. На экране локатора плыли контуры сложнопересеченной местности в окрестностях космодрома, красными огнями горели сигнальные радиомаяки, включенные ради нежданного гостя. Транспортник приземлился.

Федора аккуратно, боясь испачкаться, переложили на носилки. Скафандр снимать не стали, желающих мазаться в блевоте не нашлось. Где-то далеко заурчал и залязгал механизм трапа, пахнуло мокрой землей, лесом, промозглой сыростью, которой был пропитан воздух.

Техкоманда спустила Конечникова по гулкому трапу и оставила на летном поле под реденьким холодном дождиком середины амальгамской зимы.

В защитном костюме было тепло. Конечников сделал попытку встать, но голова кружилась, а тело было ватным от слабости.

– Очухивается вроде, – сказал один техник другому.

– Встать сможешь? – крикнул второй в самое ухо Конечникову.

Тот помотал головой.

«Блядь» – вполголоса произнес техник короткое, емкое слово.

– Может носилки оставим? – просил один другого. – Потом сактируем.

– Ты что, ебнулся? Ладно, эта тряпка на нем все равно списана, но вот носилки… Да командир из тебя самого носилки сделает, – возразил тот.

– Вот и стой, карауль блевуна, если нравится…

На счастье звездолетчиков с края поля раздался скрип телеги и лосиное фырканье.

– Тпру, Гектор, – крикнул возница. – Этот больной, что-ли?

– Этот, этот. Забирай.

– А на кой он мне, того гляди помреть. Оно мне не надо, за вашего космонаута отвечать. Да и куда я его дену.

– А нас это не волнует, – одновременно ответили техники, синхронно хватая Конечникова за руки и за ноги. Они спешно, но аккуратно забросили его в телегу. Следом полетели 3 чемодана с барахлом Конечникова.

Потом они подхватили освободившиеся носилки, моментально вбежали по трапу наверх. Заработал подъемник, втягивая лестницу.

– Стойте, ироды окаянные! – в отчаянии проорал мужик.

Люк захлопнулся, транспорт взмыл на антигравах и скрылся в пелене облаков.

– Отвезу я тебя коменданту, – сказал возница. – Пусть куда хочет, туда и девает. На кой ты мне такой обморочный.

Федор слушал, а в голове крутилась мысль, где он мог раньше слышать этот голос.

Он с трудом повернул голову и стал разглядывать этого неопределенного возраста человека в мокром, заношенном полушубке с нахлобученным на макушку рваным треухом.

Возница, по привычке воровато оглянувшись, достал из-за пазухи мятую папироску и темную от времени зажигалку. Вспыхнул огонек, и Федор узнал своего сверстника, Славу Опанаскина, по кличке Гунька.

– Гунек, ты не причитай, а вези меня к Конечниковым.

– Не поеду я. Мне комендант только до поселка велел везти, а не на Дальние Выселки. – визгливо запричитал он. Вдруг до него дошло. – Как вы меня назвали?

– Гунькой был, Гунькой и остался, – подытожил Конечников.

– А вы откуда меня знаете? – осторожно поинтересовался Опанаскин.

– Федор я. Внук Арсения Конечникова. Синоптик-младший…

– Синоптик? – Гунеки щелкнул зажигалкой и поднес крохотный огонек к лицу Конечникова.

– Что, так сильно изменился? – спросил тот, подняв стекло шлема.

– Федька, – потрясенно сказал возница. – Какой же ты молодой.

– Ноги только не носят, а так ничего, – заметил Конечников.

Откуда-то издалека, по раскисшей грязи поля космодрома зачавкали шаги. Раздалась приглушенная ругань. Гремя намокшей брезентовой плащ-накидкой, к телеге приблизился военный.

– Кого нам Бог принес, Гунек? – спросил подошедший.

– Внука Арсения Конечникова с хутора Выселки.

– Не болтай ерунды Гуня, – сказал тот и вполголоса, забористо выругался в усы.

– Капитан Конечников Федор Андреевич, – представился он. – Тут в лечебном отпуске.

– Здравия желаю, господин капитан. Прапорщик Топорков, комендант объекта. Разрешите осведомиться о состоянии здоровья.

– Спасибо, терпимо, – ответил Конечников, с трудом приподнимаясь на локтях и забрасывая ноги в телегу.

– Вот и хорошо, – сказал комендант. – Медицина тут никакая, один медик на всю планету. Помереть недолго.

– А Планетная Охрана? Раньше тут целый полк стоял.

– О… – покачал головой он. – Когда это было, вспомнили. Лет семь как нет. Кому мы нужны.

– Как я понимаю, обратно выбраться будет трудновато.

– Так точно, господин капитан. Дыра-с… Случись что… – многозначительно сказал комендант. – Может вернуть корабль?

– Ключи здесь молодильные есть. Найду – не помру.

– Удачи. Я слышал – сказки все это.

– Увидим. Честь имею.

– Выздоравливайте, господин капитан.

– Но, трогай, – грозно крикнул возница лосю, щелкая вожжами.

Копыта ездового лося зачавкали по грязи, телега, покачиваясь, поплыла под редким дождиком.

Они въехали на проселок, оставив позади десяток гектаров раскорчеванного пространства, окаймленного едва видимыми в тумане белыми фонарями, которое называлось летным полем.

Стало темно. Остатки света короткого зимнего дня позволяли видеть темную колею дороги между черных, почти вплотную стоящих друг к другу деревьев. Вскоре дорога пошла в горку, грязь сменилась светлым песком, а где-то за облаками мелькнул угловатый, неправильный силуэт Крионы.

– Луна взошла, – довольно сказал Гунек. – Теперь ехать веселей будет. Ты-то поди в темноте видеть разучился, с вашими лампами и прожекторами.

– Если бы, – ответил Федор. – Сколько лет наши предки в горе сидели. Думаю, что это навсегда.

Он не захотел признаваться, что едва различает местность вокруг.

– А что ты там делал, Крок? – Гунек показал рукой на небо. – Как можно там 20 годков то прожить было. В тесноте, да с воздухом спертым. Кругом жалезо, а за стенкой пустота.

– Жил вот, воевал. Награды имею. Кораблем командовал.

– А чем ты лучше меня? – вдруг вывел Опанаскин. – Я всю жизнь землю пахал, пшеницу сеял, огородом занимался. А у меня и куры, и утки, и дом справный. И лося четыре ездовых, и 2 лосицы дойные.

– Гунь, а чего это ты вдруг? – поинтересовался Конечников. – Сожаления по поводу, что жизнь не удалась?

– Ты вот хоть лодырь и калека, но тебя называть героем будут, в пример другим ставить. Когда гикнешься, глядишь, памятник поставят. Ну, на худой конец, доску на дом прикрутят, типа «здесь родился герой».

– Не понял, Гуня, ты что, обидеть меня хочешь?

– Да такие, как ты, нам, честным труженикам, в душу плюют. Болтаются там по космосу, деньги народные на ветер пускают, баб трахают и водку хлещут. Так бы и дал в морду, – Опанаскин сделал попытку замахнуться.

Федор ударил его открытой ладонью в нос, и Гунек, охнув, вывалился из телеги.

Лось остановился. Гуня долго валялся на земле, тонко, по-бабьи завывая: «Синоптик, сволочь, гад. Ты мне нос сломал».

– Я тебе шею сломаю, потрох долбаный. И ничего мне за это не будет…

– Сука позорная, – плача сказал Гунька. – Теперь ни одна баба за меня не пойдет.

– Ты и раньше Гунек не был красавцем, – издевательски сказал Конечников. – Да и жена тебе ни к чему, раз лосицы есть.

– Убью, гад, – Гунек сделал попытку достать Федора ножом.

Конечников треснул Опанаскина тростью по уху, отчего тот плюхнулся на пятую точку, выронил тесак и тихо заныл, держась за больное место.

– Ты, чмо болотное, – крикнул Федор, бросая добротное, тяжелое, деревянное ведро – дощан в голову Гунька. Ведро гулко ударилось о лоб мужика. – Быстро принес воды из речки. И сам умойся, морда. Будешь гундеть – пристрелю.

Славка Опанаскин поспешно исчез в лесу. Посыпались камни, Гуня в быстром темпе съехал по склону к едва слышной отсюда Гремячке.

Конечников с трудом, опираясь на палку, встал. Злость придала ему сил. Огляделся, настраивая глаза на кромешную тьму. Пристально вглядываясь в пространство, заставил различить себя различить в сплошной стене деревьев белые стволы берез, высокие сосны, мрачные лапы елей.

Способность видеть в темноте снова вернулась. Песчаная дорога стала совсем светлой, темная полоска между ее колеями стала светло-серой, резко обозначились серые, сухие былинки мертвой травы, замершей до следующей весны.

Он отметил, что дождик прекратился и ветер стих. Наступила неправдоподобная тишина, какой никогда не бывает на заполненном гудящими механизмами звездолете. Лишь где-то внизу едва слышно несла воды Гремячка, да пыхтел, поднимаясь по склону, прибитый Конечниковым возница.

Залитая кровью морда Гунька после умывания приняла почти человеческий вид, лишь нос стал в два раза шире, да на лбу появилась пара огромных шишек.

– Полей, – приказал Конечников.

Он с удовольствием смыл с себя кислую блевотину, включил обогрев защитного костюма, чтобы испарить влагу. Потом Федор залез в телегу, и протянул Опанаскина по спине тростью, когда тот ненавидяще зыркнул на него.

Конечников умел ставить на место шакалов вроде Гунька.

Остаток пути они молчали: Гунька – опасаясь побоев, Федор – разглядывая полузабытые родные места.

Конечников дивился, как все поменялось, оставив лишь призрачное сходство с тем, как это ему запомнилось.

Приметные деревья, овражки, горки, канавки или сгинули, или изменилась до неузнаваемости. Никто не ждал окончания его службы, все шло своим чередом.

Заметно преобразился и сам поселок. Памятные Конечникову домишки покривились, сели в землю.

Между старых зданий красовался новодел – веселые поселковые бабы исправно рожали детей, увеличивая население Хованки, изрядно уменьшенное много лет назад огневицей.

Телега долго ехала по заполненным непролазной грязью узким улочкам. Конечников рассматривал серые изгороди, за которыми прятались участки, и располагалось жилье, слушал злой, заливистый лай собак. За околицей пошел редкий подлесок, а потом и настоящий лес. Вдруг деревья разошлись, открывая большую поляну у озера. Вдоль дороги стояли 5 домов – хутор Дальние Выселки.

По тому, насколько подступил сюда поселок, можно было судить насколько население Хованки выросло.

Гуня, делая боязливые попытки повернуться к Конечникову и что-то сказать, но, не решаясь этого сделать, молча остановил телегу.

Федор жадно разглядывал родное подворье. Старый дом, в котором прошло его детство, показался ему маленькой невзрачной халупой. Поодаль, на месте старой бани, был поставлен большой, новый дом, крытый светлой черепицей. По местным меркам это были почти дворец: подклеть, крытая лестница, терраса, широкие, застекленные окошки, в которых плескался ослепительный после почти полной темноты позднего вечера свет от печи с открытыми дверцами.

Раздался лай. Крупный пес местной породы заметался на цепи, перекрывая подходы к дому.

– Чего сидишь? – поинтересовался Федор. – Чемоданы взял, и вперед.

– Не пойду, – втягивая голову в плечи в ожидании удара, сказал Гунек. – Собака у Виктора – зверь. Порвет.

Конечников сунул 2 пальца в рот и оглушительно свистнул. Потом еще раз.

– Кто там? – раздался грубоватый, сильный, однако узнаваемый по характерным интонациям голос.

– Отзовись, – приказал Федор Опанаскину.

– Витька, это я, Гунек, – крикнул тот. – Дело есть.

Виктор невнятно выругался, но зашагал в их сторону.

– Если ты, Гуня с пустяками по ночам шляешься, ей-богу, Крайта спущу.

– Грозный какой. Не было б нужды, не приперся бы на ночь глядя.

– Про Федора опять чего-то пришло?

– Да ты топай, топай, нетерпеливый.

Виктор распахнул скрипучую калитку. Брат заматерел, задубел кожей, покрылся морщинками, зарос густой бородой. Лицо его было усталым, глаза потухшими.

– Выкладывай, Гуня, – грубо сказал он. Тут Виктор увидел, что Опанаскин не один. – Зачем привел? На постой не возьму.

Конечников – младший оглядел Федора с головы до ног. Его глаза остались такими же неприветливыми.

Федор подумал, что в легком армейском скафандре узнать его сложно.

– Ну, давай теперь братьев не узнавать, – произнес он, откидывая шлем.

– Федька, ты?! – Виктор сделал шаг, пристально вглядываясь в лицо пришельца. – Живой, чертяка!

Виктор обнял его так, что у Федора затрещали кости.

– Силен, черт! – вырвалось у Федора – Здорово, брат! Тише, я нынче весь из кусочков.

Виктор отпустил его, отступил назад и только тогда заметил палку в руках брата.

– Нормально, не рассыплюсь. – Федор перевел глаза на Славу Опанаскина. – Гунек, чемоданы в дом.

Возница, бурча что-то невнятное, полез за багажом. Виктор хотел было подсобить, но, поглядев на лицо Гунька, ухмыльнулся, и пошел во двор к собаке, сделать привязь пса короче.

Гунек добросовестно перетаскал все добро, поднял его по лестнице и остался стоять, вопросительно глядя на братьев.

– Чего тебе? – поинтересовался Федор.

– Дык это… Возил, носил… Как бы надо того…

– Тебе мало? – не предвещающим ничего хорошего тоном спросил Федор. – Могу добавить, если понравилось.

– Премного благодарен вашбродь, обойдусь.

– Знаешь, Гунек, – сказал Виктор, беря возницу за локоть и подталкивая к воротам. – Смотрю я на тебя и думаю – не женился ли ты часом.

– А чего? – поинтересовался Опанаскин.

– Да вот заметил – рога расти стали.

И действительно, шишки основательно созрели, напоминая пробивающиеся молодые рога у лося. Возница молчал, топая по дорожке, ведомый хозяином дома. У калитки он негромко, чтобы не услышал Федор, сказал:

– Да уж, отблагодарил твой братец. Уезжал – еще был на человека похож, вернулся держимордой.

– Ладно, топай, герой, нечего выступать. Спасибо скажи, что не убил, – брезгливо сказал Виктор, выталкивая Гунька.

Пес продолжать без особого энтузиазма дежурно залаять в сторону террасы, где невидимый для него стоял Федор.

Виктор, проходя мимо собаки, нагнулся, и погладив пса, сказал:

– Свои, Крайтушка, свои.

Виктор по-молодецки, одним махом взлетел по лестнице на террасу.

– Федя, чего в дом не заходишь? – спросил он.

– Тебя жду.

– Не стесняйся, это и твой дом.

Конечников толкнул массивную деревянную дверь, укрепленную грубо скованными металлическими уголками и полосами. Петли пропели душераздирающую мелодию, пропуская Конечникова в сени.

– Кого там носит, Витя? – раздался незнакомый голос.

На пороге, шлепая голыми ногами по доскам пола, показалась довольно молодая, но явно не следящая за собой тетка в несвежей исподней рубашке. Увидев постороннего, она пронзительно взвизгнула и опрометью бросилась в дом.

Виктор, услышав крик, влетел следом.

– Вот баба, вот дура, – с досадой крикнул он вослед тетке. – Кого ты испугалась? Это же Федька, брательник мой вернулся.

– Ты располагайся, сейчас чай будем пить, – предложил Виктор. – А я пока Тому успокою. Она тут после случая одного всех боится.

Конечников прошелся по темной горнице, вдыхая ароматы дерева, цветущей герани на окне, свежего хлеба и горящей печи.

По местным меркам остановка была богатой. Чувствовалось, что у хозяйки дома был хороший вкус: на полочках располагались красивые кристаллы, на стенах висели картинки, окна обрамляли ажурные занавески, столы и подоконники покрывали салфетки и скатерти. Но на всем этом лежала тень запустения:

стекла картинок засидели мухи, искусно связанные крючком занавески и скатерти захватаны руками, домотканые половички с причудливыми узорами были истерты и грязны. Складывалось впечатление будто в один прекрасный день хозяйке надоело наводить порядок, и она предпочла безучастно наблюдать, как все ветшает, грязнится и портится.

Из соседней комнаты доносился разговор брата с женой.

– Ну Федька, это, Федька. Видала ведь и не раз. Чего ты боишься, не укусит ведь, – уговаривал супругу Виктор.

– Не он это. Погиб твой брат, – возражала, задыхаясь от страха, она. – Гони его. Опять худо будет.

– Здрасте, – возмутился Витька. – Никуда я своего брательника гнать не буду…

– Оборотень это, из тех, что деда Арсения стрелили.

– Витька, – вмешался в их разговор Федор. – Что с дедом случилось?

– Да живой он, – ответил брат. – Погодь малехо, жану вот уговорю…

– Может мне термокостюм снять? – предложил Федор.

– Снимай, мабуть она без этой дьявольской одежи бояться тебя перестанет.

Конечников с треском оторвал липучки гермошва, дернул молнию и быстро выскочил из костюма, оставшись в комбинезоне. От резких движений головой мир опять пошел кругом. Федор оперся о стену, чтобы сохранить равновесие.

– Ну, чего там? – поинтересовался Виктор.

– Вылез, – ответил Федор. – Пол у тебя холодный.

– Потерпи, сейчас пимки домашние дам, – ответил брат. И, обращаясь к жене, приказал – Выгляни. Огонь – то тебе зачем?

– Отстань, – огрызнулась она.

Из-за занавески выплыла свеча в полной руке, а потом показалась бледная маска лица, на которой бусинками блестели глаза.

– Иди, – приказал Виктор.

Дрожа крупным телом, оглядываясь на непреклонного мужа, стоящего позади, Тамара сделала пару шагов. Она двигалась мелкими шажками, подслеповато щурясь и вытягивая вперед свободную руку, точно боясь наткнуться на невидимую преграду…

Вдруг страх на ее лице сменился радостью узнавания.

– Федя Конечников, – удивленно сказала она.

– Это я, – подтвердил он. – А ты кто?

– Не узнал, – покачала головой тетка. – Я Томка Девяткина из поселка.

– А, это мы тебя с Витькой на солнцеворот в Гремячке искупали. В тот год, когда я в армию ушел.

– С Алены своей, небось, пылинки сдували, – обиженно сказала Тамара.

Вдруг она заплакала, развернулась и убежала, оттолкнув мужа.

– Томка, ты чегой? – поразился Виктор. – Том, я, правда, не понял… Что о нас Федька подумат?

– Отстать, не мешай, – донесся сдавленный голос.

– Я зараз, – сказал брат и пошел за женой.

«Ты чегой, обалдела?» – уловил Федор шепот за стеной. – «Нашла время красоту наводить. Стол накрывай, чай заваривай, етить твою мать. Он, поди, с дороги вечерять хочет, а ты у зеркала выкручиваешься».

«А ты и рад меня пугалом выставить», – тихо, но злобно, ответила Виктору Тамара. – «Пока не соберусь, не выйду».

– Ну вот, что ты тут поделаешь? – сказал Виктор, выныривая из-за занавески. – Братан, ты голодный?

– Нет, – ответил Федор. – Дай после перелета отойти…

– А это? – Виктор щелкнул себя по тому месту, где челюсть переходит в шею.

– Может завтра? – спросил Федор. – Время позднее.