Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 44 страниц)

Томасон аж заскрипел зубами от обиды.

– Господин полковник, – сказал командующий. – Потрудитесь не употреблять бытующих в матросской среде терминов. Что касается идеи Федора Андреевича, – он кивнул в сторону Конечникова, – безусловно, в ней есть рациональное зерно. Я рад, что не ошибся в вас, господин капитан.

За последующие два с половиной часа, стратеги довели идею Конечникова до абсурда, запланировав снарядить в качестве корабля носителя гигантский, неповоротливый транспорт «Колыма», вместо пары – тройки легких, маневренных грузовозов.

Были, правда и дельные предложения. Спецы из лаборатории бурового оборудования, той самой секретной группы, которая разработала «Омегу», предложили намораживать поверх боеголовки управляемой ракеты пару кубических метров воды, для увеличения ее мощности. «Пакадура» от этого делалась менее управляемой и более тихоходной, но для борьбы с астероидами не требовались, ни скорость, ни маневренность. Один из физиков предложил использовать ледяные снаряды для больших массометных пушек, снабдив их особо прочными взрывателями моментального действия, способными запустить реакцию полного распада в материале еще до того, как ударные перегрузки при столкновении на скорости в 3000 мег/с, расплющат сложную внутреннюю конструкцию детонатора. Его подняли на смех.

Особенно старался полковник Томасон, который сначала изгалялся над выбором материала, потом подсчитав на допотопном калькуляторе энергию взрыва. При этом он спрашивал у своих соседей, дубовых строевых офицеров константы из справочника по физике и громко вслух озвучивал свои действия по нажиманию клавиш.

Наконец, он сказал, потрясая допотопным агрегатом: «Это все чушь и нелепица. Речь идет о тысячах тераджоулей. Снаряд большого массомета при ударе выделяет столько энергии, что хватит, чтобы вскипятить небольшое море».

Все согласились убаюканные аргументами Зиновия Альбертовича, и никто не вспомнил, что плоская как камбала, трехкилометровая туша «Претендента» в состоянии выдержать до 10–15 прямых попаданий орудий главного калибра, выпущенных по перпендикуляру к широкой стороне.

Наконец, совещание закончилось. Измученные долгим сидением и неизвестностью, убаюканный красивыми словами стратегов, офицеры отправился обратно к своим кораблям и батареям, в тесноту комсоставских каморок, ленивым матросам, казарменной вони и запрятанным на черный день «чекушкам», в иные дни щедро раздаваемым по повелению красноносого, вечно пьяного владыки.

– Задержитесь, пожалуйста, – попросил Конечникова адъютант командующего, словно из воздуха появившись у него за спиной. – Владислав Павлович хочет поговорить с вами с глазу на глаз.

– Слушаюсь! – ответил Федор.

Майор обошел Конечникова, критически оглядев его лицо, мундир и сапоги.

– Мой вам совет, Федор Андреевич, – Лебедянский уперся взглядом в зрачки Конечникова, – постарайтесь, оставаясь в рамках приличия и субординации, вести себя не так казенно и солдафонски. Привыкайте, ведь вы уже капитан. И подумайте о смене портного. – Лебедянский сделала приглашающий жест. – Пойдемте, капитан, наш уже ждут.

Конечников кивнул головой и последовал за ним.

Адъютант указал Федору на неприметную дверку. Они вошли, и, пройдя узкими, кривыми коридорами оказались в довольно большой комнате, оборудованную визором во всю стену, мощной аудиосистемой и баром, за стеклами которого сверкали золотом этикетки вин, водок и коньяков со всего Обитаемого Пространства.

Майор Лебедянский попросил Конечникова немного подождать, а сам нырнул за дверь, откуда смутно доносились голоса и плеск воды. Федор долго сидел, разглядывая интерьер комнаты, технику, поглазел в потолок, где мерно вращался светильник. Он даже пожалел, что выпивка запрещена – было бы, чем заняться.

Наконец, раздражение Конечникова достигло максимума. Он, в конце концов, не вестовой, ни денщик, чтобы сидеть в предбаннике, пока начальство парится. Федор с раздражением подумал, что, наверное, его бывший командир утащит на рейдер лучших комендоров из экипажа, так, что надо бы было присутствовать сейчас на корабле, чтобы отбить, попросив по-свойски Алексея Павловича, чтобы не забирал ребят из башен центральной батареи.

Конечников решил, что ожидая командующего, имеет право заниматься тем, что посчитает нужным. Федор извлек компьютер, поднял голографический экран и запустил программу боевого имитатора.

Очень скоро для Федора не существовало ничего, кроме столбиков с цифрами и картинки на экране.

Конечников крутил свой корабль, пытаясь решить задачу, которую ему покинул покойный Симян – уничтожить эланский линкор без мин и ракет. «В таких случаях драпать нужно» – с раздражением подумал Конечников, понимая, однако, что ситуации, когда кончается боезапас, происходят сплошь и рядом, а пока начальство напарится или кофею выпьет, команда отходить будет уже неактуальной, ввиду того, что сам к тому моменту будешь облачком газа.

«Так», – размышлял Федор, – «Хеленка, конечно, хорошо объяснила про реакцию от взаимодействия движков и защитных полей вогнутой формы, а я так резво пообещал „вдуть“, однако, пушки линкора заряжены не соплями…».

Конечников представил, как ему нужно будет пройти над фортами «Претендента» или «Тундера», развернуться и выполнить маневр вхождения в полевой створ шлюза – то, что не всегда получалось у пилотов десантных машин даже по командам наведения с «острова». Тем более он должен проделать это все кормой вперед.

«Ладно», – решил он – «Глаза боятся, руки делают. Возьмем за основу разворот на встречный курс… Итак, маневровые двигатели слегка разворачивают корабль, тормозной импульс из носовых, подключать маршевые двигатели не надо, это не „мельница“ – маневр уклонения» – пальцы Конечникова забегали по клавиатуре, проверяя параметры в ключевых точках траектории.

На экране, рядом с картинкой стали появляться столбики цифр: ускорение по осям, суммарная перегрузка, скорость, энергопотребление и мощность реакторов, нагрузка на корпус. Федор дошел до момента, когда ему нужно будет затормозить вращение корабля после жесткого разворота.

В этот момент, возвращая его к реальности, за дверью раздалась какая-то возня, всхлипывание, протестующие полузадушенные крики, хлесткий звук пощечины.

Из предбанника вылетела полуголая, пьяная девица, закутанная в простыню. По ее лицу текли слезы, а на щеке багровел отпечаток мужской пятерни. Она, шатаясь и отплевываясь, добралась до туалета и рухнула на карачки, в мучительных спазмах извергая содержимое своего желудка. Конечников смотрел, как она блюет, обняв унитаз, стоя в чрезвычайно эротичной позе с оголенным съехавшей простыней задом.

Федор вдруг с раздражением подумал, что не все проститутки из офицерского борделя соглашаются на секс в этой позиции. Конечников не отрываясь, смотрел на то, что было выставлено ему на обозрение. Он с удивлением увидел, что у девицы «раздраконено» до красноты не только «рабочее отверстие», но и призывно расширяющийся и сжимающийся анус, откуда в такт конвульсиям, мелкими толчками, вытекала мутная густая жидкость. Из предбанника выскочил Лебедянский, бросив на ходу: «Извините, господин капитан».

Он дождался, пока девицу перестанет тошнить, подхватил ее и поволок обратно в баню. Девушка вяло отбивалась.

– Отстань, скотина, – бормотала она, – не пойду я туда…

– Пошли, пошли, сука, не ломайся.

– Опять «хором» трахать будете, в рот вонючку плевать, не хочу…

– Никто на тебя залазить не будет, помоешься и домой пойдешь… Нечего тут телесами сверкать, – видишь, офицер сидит, при исполнении, делом занимается.

С этими словами, адъютант командующего закрыл дверь, предварительно еще раз, бросив дежурное: – «Извините».

Федор сидел как громом пораженный. Выходит, действительно, молодые медсестры из лазарета, как и говорил Симонов, занимаются этим… И по развращенности и изощренности превосходят несчастных путан из борделя, которых как «грязных шлюх» не пускают на торжественные мероприятия.

«А все-таки, как хороша была эта девица», – подумал Конечников, – «Глаза голубые, волосы светлые, тело молодое, упругое. Почему этим уродам с большими звездами все… Выпивка, жрачка, хоромы… А я тут под дверью парюсь, в ожидании, пока этот хряк срамной отросток потешит».

Конечникову захотелось, чтобы при штурме в баню попал снаряд из крупнокалиберного массомета, разворотив десятки слоев композитной брони с энергополевой подкачкой. «А еще лучше», – подумал он, – «чтобы заряд ударил сейчас, но чтобы при этом меня здесь не было».

– Голые бабы по небу летят, в баню попал бронебойный снаряд, – процитировал Конечников строчки вечных, от начала времен идущих курсантских стишков – садюшек.

Федор плюнул в сторону входа в раздевалку, представив, как во главе девок летит, вылупив глаза, генерал Соломатин, командующий Базой…

Конечников еще долго не мог настроиться на рабочий лад. Где-то глубоко, на самой границе сознания промелькнула горделивая мысль, что он, дикарь с Амальгамы, крутил в танце, держал за грудь, и вообще чуть не трахнул наследницу престола, перед которой генералы становятся по стойке «Смирно». Вспыхнуло и погасло воспоминание о вчерашней ночи, когда бесстыжие губы Хелены ласкали его так, как это делают в таких вот банях.

«Черт побери», – подумал с раздражением Федор, глядя на цифры, – «Теория, одна теория. Хорошо сидеть в уютном кабинете, и не спеша вычислять корректирующий импульс двигателей… А вот как это сделать в боевых условиях, когда тело стиснуто тугими путами полей антиускорительной системы, а счет времени идет на сотые доли секунды?!»

Действительно – гладко было на экране. После того, как корабль резко развернувшись, должен был начать торможение, самой большой проблемой было удержать его на заданном курсе, так, чтобы включение маршевых моторов снова не закрутило скаут. Чисто теоретически можно было бы ввести параметры в счетно-решающее устройство, вычислить импульсы и ввести их значения в блок управления маневровыми двигателями, благо такая возможность была предусмотрена для точного подруливания. «Кукиш с маслом», – подумал Конечников. – «Если бы на корабле был блок автоматического управления… Он бы мгновенно вычислил эти импульсы и привел бы в действие исполнительные механизмы. Но стой, автопилот – это ведь и есть то, что надо!».

Федор треснул кулаком по столу. «Есть контакт», – крикнул он и трясущимися от нетерпения руками стал менять программу.

«Действительно, автопилот будет автоматически выполнять все необходимые маневры до тех пор, пока не установится заданный курс и путевая скорость. Но кто сказал, что нужно ждать этого момента», – подумал Конечников. – «Притормозил, и можешь отдыхать. Уж больно ты братец дубовый».

На мониторе веретено скаута вошло в полевой створ кормой. Федор проверил перегрузку, напряжения в полях и корпусе. «Норма», – решил Конечников, – «теперь максимальный импульс всеми движками. Если не хватит мощности, нужно притормозить носовыми…»

Федор недолго упивался победой. За неплотно прикрытой дверью предбанника раздались голоса. Один из них, наглый, громогласный, мощи которому прибавляла хорошая порция горячительного, Конечников узнал сразу.

Другой был, то мягким и вкрадчивым, мелодичным, убаюкивающим, то железно-твердым, непреклонным, указывающим. Федор, наконец, сообразил, что с генералом Соломатиным говорит его адъютант. Разговор был странным, совсем непохожим на разговор начальника с подчиненным.

– Ну тебя, Игорь Антонович! – отнекивался генерал. – О чем говорить мне с этим щенком. Он еще под стол ходил, когда я получил свой первый орден.

– Владислав Павлович, я в вашей военной стратегии пень – пнем. Пробовал почитать его каракули – там черт ногу сломит, еще мудренее, чем у Томасона…

– Да там все просто, – не согласился с ним Соломатин. – Вот только смысл…

– Ты хочешь сказать – чушь собачья?

– Нет. В том то и дело, что нет. Маленький сборничек запрещенных приемчиков, при помощи которых, он на своем скауте собирается одерживать верх над большими кораблями…

– Владислав Павлович, но что же в этом плохого?

– Игорь Антонович, тебе приходилось заниматься единоборствами?

– Ну, в общем да, – произнес Лебедянский, некоторым недоумением.

– Как увас относились к тем, кто бьет по яйцам, выбивает глаза, ломает руки и ноги?

– В общем-то, плохо относились, – тихо ответил майор, так что Федору пришлось напрячь слух, чтобы его услышать. – Но ведь мы не борьбой занимаемся, а воюем.

– Игорь Антонович, и ты туда же, – с укоризной произнес генерал. – Сегодня они додумались заходить в хвост и сбрасывать полуактивные мины на центральный «холм».

Кое-кто подозревается в расстреле госпитальных транспортов. Логика простая – ведь каждый раненный, после выздоровления – станет более опытным противником. Говорят ведь, что за одного битого двух небитых дают.

А потом такие красавчики типа Конечникова, который, кстати, уже отличился тем, что свалил на Гало эланский линкор, будут уже без всякого зазрения совести, в обязательном порядке, жечь планеты и расстреливать гражданские корабли – тактика «выжженной земли», чего уж церемониться – цель оправдывает средства.

Все ради победы.

– Владислав Павлович, – с напряженным вниманием в голосе поинтересовался его странный адъютант, – ты хочешь, чтобы одержали верх наши враги? Чтобы над дворцом нашего государя в Нововладимире заполоскалась черно – желто – белая тряпка эланского флага?

– Я давал присягу, и как никто другой желаю нашей победы. Но победы честной, не нарушающей свода древних, благородных правил боя, данных нам нашими отцами и дедами.

Конечников уловил в голосе генерала нотки испуга и растерянности.

– Владислав Павлович, ты не хуже меня знаешь, что наши верфи на Тау и Кассии изношены, и не в состоянии производить линейные корабли. Они даже запасных частей дать не могут в нужном количестве.

– Так что, теперь таким козлам, вроде Конечникова кланяться, просить: «Научите нас заради Христа, как врагам в спину стрелять!».

– Владислав Павлович, – ответил ему Лебедянский, и голос майора был холоден, как космическое пространство в тени Солейны. – Самое главное, самое дорогое, что у нас есть – это наше государство и его правитель, великий князь-император Даниил Корнеевич.

Командир крепости и Лебедянский начали спорить о чем-то вполголоса, да так, что Федор лишь догадывался по паузам и интонациям в невнятном бормотании, что разговор серьезный и тяжелый.

– Если будет нужно, я выстрелю в спину родной матери… И не только сам это сделаю, но и вас, господин генерал заставлю, – подытожил тот, кто номинально числился его адъютантом.

Они долго молчали, наконец, Соломатин выдавил из себя:

– Ты посмотри, что делает, стервец. Даже здесь нашел время, чтобы придумывать подлости.

– Да ладно тебе, Владислав Павлович, он что, по стойке «смирно» должен стоять?

– Смотри-ка, занервничал…

– Пойдем.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел генерал Соломатин, растерявший за время разговора с майором Лебедянским большую часть своей барственной вальяжности. Лицо командующего Базой было покрыто неровным, нервным румянцем. Он переглянулся с адъютантом, который шел следом и вполголоса пробубнил: – «Какая блядь дверь не закрыла?».

– Первый лейте…, то есть капитан Конечников по вашему приказанию прибыл, – четко отрапортовал Федор.

– Вольно, капитан, вольно. Мы ведь не на службе, – остановил его командующий.

«Было бы это так на самом деле», – подумал Конечников, – «Стал бы я тебя, урода, ждать два с половиной часа».

– Садись, капитан. В смысле, – присаживайся. Игорь Антонович, – обратился генерал к майору, – принеси нам, чего Бог послал.

Майор, с ловкостью завсегдатая, открыл холодильник, извлек заранее приготовленные «пузырь» с водкой и тарелку с бутербродами, взял в баре стопки.

Поставил выпивку и закуску на поднос и отволок все это к столику. Там он наклонился и показал глазами Конечникову, чтобы тот подвинул компьютер.

Федор хотел выключить и убрать аппарат, но эсбешник сделал останавливающий жест. На голографическом экране еще некоторое время плыли картинки траекторий и таблицы осевых ускорений., пока не включился режим ожидания. В трехмерном внутреннем пространстве монитора не начали причудливый танец разноцветные змейки.

Соломатин и Лебедянский молчали, сосредоточенно разглядывая причудливые эволюции, происходящие с аппаратом.

– Хорошая машинка, – сказал генерал. – Эланская?

– Да, – ответил Федор. – Наши таких не делают, к сожалению.

– Аппарат проверен? – поинтересовался командующий.

– Да, и неоднократно, – сказал Федор, глядя в глаза генералу. – По поводу этого компьютера было сломано много копий. Почему-то считается, что младшие офицеры не должны иметь подобной техники.

– И это правильно, – вклинился в разговор майор. – А если он передает заложенные в него данные врагу? Или еще хуже того, сканирует другие электронно-вычислительные машины, извлекая из них информацию на радость эланским разведчикам.

– На месте противника, я бы оборудовал этими системами дорогие коммуникаторы, к которым так привержен командный состав, – парировал Федор, покосившись на золотые эланские «Сентако» на запястьях его собеседников.

Генерал хмыкнул:

– Молодец, капитан, за словом в карман не лезешь. Выпьем, господа.

Командующий собственноручно разлил по стаканам выпивку.

– Будем жить! – провозгласил он.

«Чтоб вы подохли!» – произнес про себя Конечников, опрокидывая в глотку обжигающую холодную жидкость.

– Хорошо пошла зараза, – выдохнув, сказал генерал. – Закусывай, капитан, – предложил он Конечникову.

– После первой не закусываю, господин генерал.

– Молодец… Между первой и второй, перерывчик небольшой, – провозгласил он, вновь наполняя стаканы.

Очень скоро, Федор почувствовал, что сильно набрался.

– Ведь, правда, благодать, капитан. После баньки, да с девочкой, водочки хлопнуть.

– Я не разу не пробовал, – признался Федор. – Дома баня была, пить было рано, а в армии… Курсантская помывка, отбивает всякое желание ходить в баню.

– Кусок мыла на троих, шайка на отделение, капрал-зверь со свистулькой в зубах? – посмотрев на него, произнес командующий. – Я ведь тоже, молодой человек, с низов начинал. Был командиром орудия на линейном корабле «Царьград», только не нынешнем, а еще старом. Это не теперешние времена, когда армия избалована гиперпространственными кораблями. Тогда все решалось просто – захватишь кольцо транспортировки, будешь дома через час, не захватишь, долгие годы придется добираться… А еще эланцы на хвосте висеть будут. Вот и сходились корабль на пистолетный выстрел, били в упор изо всех орудий. Победитель получал все: скорое возвращение, добычу, честь и славу.

А как шли десантники… Пушки транспортного узла жгли их лодьи, а они все перли и перли, прыгали с борта на борт… Сколько их гибло… – командующий покачал головой. – А какие ожесточенные были схватки. Каждый метр был полит кровью… Что вы вообще можете знать про это время…

Как ввели в строй этот чертов «С-29» двадцать пять лет назад, так с каждым годом настоящие боевые звездолеты все задвигают и задвигают.

– Я видел, давно, еще в детстве, один из первых, еще экспериментальных скаутов. Этот корабль приземлился на Амальгаме, чтобы отремонтировать поврежденные приводы башен кормовой батареи. Накануне, они встретились с эланскими разведчиками.

3 корабля их артиллеристы уговорили пушками и ракетами, а последний был взят на абордаж.

С тех пор для меня нет других кораблей кроме скаутов. Детские впечатления, знаете ли, самые крепкие.

– Эх, молодой человек, молодой человек… Не ходили вы месяцами в пустоте на границах звездных систем, подбираясь к цели. Не жили по вахтенному графику. Не просыпались каждое утро с мыслью, что в конце долгого пути ждет бой, от исхода которого зависит, будешь ли дома через мгновение или звездолету предстоит позорное бегство и годы блуждания в космосе? А может и смерть, – генерал с досадой покачал головой, плеснул себе водки и залпом выпил. – Куда это все теперь, на помойку? Надежду, мужество, преданность, жажду победы…

– А что, на гиперпространственных разведчиках этого уже не требуется? – поинтересовался Конечников.

– Прилетели, выпустили ракеты и снова нырнули в нуль-пространство. Вот все, что вы, «собачники» можете.

– Скажите это тем, кто шел в строях расстреливаемой, как мишень, эскадры на Тэте. И тем, кого на Гало поставили против эланских линкоров. – Федор недобро посмотрел на Соломатина, отметив про себя, что без формы это просто пьяный толстый мужик, которому очень хочется дать по роже. – Тем, кто горел, но не драпал, подчиняясь приказам горе-стратегов вроде вас.

Конечников угрожающе приподнялся. Соломатин тоже начал привставать.

– Капитан, ты забываешься. Остынь, – осадил его майор Лебедянский. – То было прекрасное время… Но оно, увы, прошло.

Генерал шумно вздохнул, усаживаясь поудобнее, потом спросил:

– Как вы думаете, отчего Иисус велел прощать врагам своим?

– Я должен отвечать? – поинтересовался Федор.

– Нет, – вздохнув, ответил Соломатин. – Просто подумайте, юноша, где потом будет искать прибежища ваша совесть.

– Разрешите идти? – делая казенное выражение лица, спросил Федор.

– Идите, – разрешил генерал.

Закрывая дверь, Конечников услышал, как Соломатин сказал майору. – «А он ничего, с гонором. А ты говорил – „ботаник…“» – К нему стоит присмотреться… Занятный парень. Но дикий какой-то, – ответил Лебедянский. – Надо почаще его вытаскивать на мероприятия и попробовать девок халявных подложить. Глядишь и отойдет…

Малый шаттл отстыковался от крейсера разведчика и ушел обратно к крепости. На корабле властвовала тревожная ночь. Люди ворочались без сна или мучительно плыли в неприятных, вязких сновидениях, порожденных растревоженным разумом.

В боевой рубке клевали носами матросы и офицеры дежурной смены. Тревога от появления командирского транспорта снова сменилась полусонным бдением.

Федор принял доклад дежурного и поздравления сослуживцев. Народ поздравлял, кто с искренней радостью, кто с затаенной опаской. На удивления Васька отреагировал на повышение друга по службе с плохо скрытой враждебностью. Он что-то буркнул сквозь зубы и убрался в «скворечник».

Конечников уселся на свое законное место, придирчиво сделал проверку всех систем корабля. Техника была в порядке. Периодически включающиеся камеры внутренней связи показывали обстановку на постах: – матросы за редким исключением спали. Конечникова это не беспокоило. Наблюдатели бодрствовали, а сирены боевой тревоги поднимут даже мертвого.

Федор подумал, что должен был радоваться, испытвать какой-то душевный подьем – всеже сбылась его давняя мечта, но ничего этого не было. Все произошло буднично, просто, обыденно.

Закончив, Федор поднялся на пост управления стрельбой, его бывшее хозяйство. В тесном полумраке артиллерийской рубки светились огоньки активированных систем наведения, мерцали цифры на панелях дальномеров, тлели экраны радаров. Боевой расчет старательно пытался не уснуть, глядя сонными глазами в мониторы.

Стрельников сосредоточенно водил руками в чувствительной зоне интерфейса управления поставленного в режим имитатора первого ракетного поста.

Полоски зеленого света пробегали по рукам Василия, замысловатые сочетания положений пальцев придавали ему вид человека изображающего разудалую, залихватскую песню на какой-то странной модификации языка глухонемых. Федор сразу понял, в чем дело. Стрельников пытался повторить его маневр над Гало – быстрый разворот при помощи маршевых и тормозных моторов звездолета.

Один из наблюдателей обернулся на звук шагов, и хотел было кричать «Смирно», но Конечников остановил его жестом, дескать, не надо, люди спят, чего орать. Федор подошел ко второму лейтенанту, наблюдая, как тот пытается крутануть корабль в нужную сторону.

– Получается? – спросил он.

– А! – встрепенулся Василий. – Вот один дурак придумал, а я ночи не сплю.

– Ты его сначала маневровыми подтолкни, – посоветовал Федор.

– Учту, – хмуро сказал Стрелкин.

– Василий, чего людей зазря мучаешь? – поинтересовался Конечников.

– А чего? – поинтересовался второй лейтенант.

– Пусть поспят ребята, – предложил Федор. – Ты сам ведь спать не собираешься?

– Уснешь тут, – ворчливо сказал Стрелкин.

– Ну вот и я посижу. Отпускай парней.

– Приказ командира слышали? – поинтересовался Стрельников. – Выполнять! Не раздеваться, спать вполглаза! По первому сигналу быть на месте!

– Есть! – отозвался боевой расчет смены.

Народ заторопился покинуть скворешник артпоста.

– Демид, – остановил Стрельников молодого матроса. – Нам тут всю ночь сидеть. Водку запретили, организуй чайку. Не в службу, а в дружбу.

– Момент, Василий Иванович, – с готовностью отозвался тот.

Парень бренча чайником отправился на кухню.

Федор сел на место оператора корректировочного поста, переключил верхний монитор на обзорный локатор.

Василий отключил тренировочный режим станции наведения. Матрос принес чай, разлил по стаканам и отправился спать.

Некоторое время друзья сидели молча в полутьме «скворечника». Холодные звезды заглядывали

– Как в старые, добрые времена, Васька? – поинтересовался Федор.

– Было дело, – неохотно отзвался он. – Сиживали, бывало.

– Хорошо было… – вспомнил Федор. – Артпост. Кругом звезды, ночь… Рядом никого. Вахта долгая. Разговоры по душам.

– А самая большая проблема – проглядеть лодью проверяющего, – со вздохом заметил Василий. – Не сыпь соль на раны, командир.

– Почему людей не отпустил? – спросил Конечников.

– Чего пристал? Спрашивал уже.

– Так ты не ответил.

– Да кто тебя знает. Вдруг рвение служебное взыграло на новой должности, – признался Василий.

– По крайнем мере честно, – помолчав заметил Федор. – Однако, сам подумай. Что могло измениться так быстро?

– Попарил тебя генерал в баньке? – поинтересовался Стрелкин. – Большим человеком становишься. Командир корабля ебена вошь.

– Не удостоил честью Владислав Павлович. Видать для генеральской бани командиром скаута быть недостаточно.

– Ну водовкой ведь угостил.

– После того как я в предбаннике 2 часа просидел. А потом чуть по роже не схлопотал от меня.

– И за что?

– Опять про воинскую честь запел, баран старый.

– Ну у тебя это больной вопрос, – покривился Василий. – А я уж думал там у вас все-тип-топ.

– Гусь свинье никогда товарищем не будет… А ты что, типа позавидовал? – поразился Федор. – А разве сам с этого ничего не поимееешь? Я что Лешу – телепня, нашего пакадура-3, назначу командиром артсистем?

– Ну, ясное дело нет…

– А должность эта, сам знаешь, подразумевает еще пару звездочек у тебя на погонах.

– Ага, подпишут назначение первым лейтенантом «алкоголику и дебоширу Стрельникову». Держи карман шире.

– Пока на всю Базу 12 скаутов и рейдер-калека мы хоть на ушах можем ходить. А эти живоглоты утрутся и вид сделают, что так и надо.

– Чего жил, чего добился? – задумчиво сказал Стрельников. – Первого лейтенанта если и дадут, то все равно недолго новыми погонами сверкать придется.

– Да, Васька, мы все завтра сдохнем быть может. Сидим тут о чинах и званиях рассуждаем…

– Пожалуй глупо со стороны выглядит, – заметил Стрельников.

– А чего завелся?

– Вот и ты командир… Один я недотыкомка, – Василий вдруг надолго замолчал, потом с болью в голосе произнес. – Не о том мы Федя говорим.

– Не о том, – согласился Конечников. – Муторно как-то.

– Говорят, ты скоро в Нововлад переберешься, – бросил в пространство Стрелкин.

– И кто же это говорит? – поинтересовался Федор.

– Народ, – неопределенно ответил Василий, – Слухом земля полнится.

– Ну, раз народ говорит… – в тон ему ответил Федор.

– А что, она не приглашала тебя в столицу?

– Приглашала… – Федор задумался. – А что мне там делать? Интриган из меня неважнецкий, к задницам старых педерастов склонности нет, танцевать я толком не умею.

– Ну прямо таки… – Василий негромко рассмеялся. – А как на балу с княжной выплясывал… Мастер… Ее трусы всему залу показал. Глядишь и остальному научишься. С волками жить – по волчьи разговаривать.

– А ты бы поехал? Здесь я человек, на своем месте, в своей среде. А там…

– Да ты особо не расстраивайся. Кур заводят, чтобы несли яйца, коров на молоко и мясо, собак, чтобы все это охраняли. Вот и ты будешь выполнять то, что у тебя уже неплохо получается.

– Летать?

– А ты думал танцевать или княжну трахать? Я думаю, она уже всего попробовала, с избытком. Глаз у меня наметанный.

Федор ничего не сказал, только ухмыльнулся, пряча под усмешкой досаду.

– И даже не просто летать, – размышляя, продолжил Стрельников. – Мне думается дело в твоих неуставных маневрах… Однако, тварь эта княжна.

– А отчего? – поинтересовался Конечников, однако вполне мысленно согласясь с другом в оценке этой девушки.

– Вспомни, как наследницу престола подают в газетах и визии. Платочек, платье до пола, чуть ли не ряса. Каждая вторая фотография в костюме сестры милосердия. А она тут ляжками сверкает…

– И что?

– Будто знает, что никто уже не расскажет…

– Да ну тебя, сплюнь дурак, – вдруг вырвалось у Федора.

От слов второго лейтенанта Конечникова пробрал озноб.

– Тьфу, тьфу, тьфу… – Стрелкин демонстративно плюнул через левое плечо.

– Знаешь, меня эта княжна заморочила, в смуту ввела. Помнишь про Дарью рассказывал?

– Ну как не помнить, – заметил Василий.

– Так вот, если дочку Дубилы вымыть – она один в один.

– Точно помнишь? Не путаешь?

– Не, Васька, не путаю. Детская память – она крепкая.

– Я думал Дарья – обыкновенная молодая тетка. А это девочка – шалава выпендрежная, – заметил Стрельников.

– Я ведь рассказывал.

– Ну ты чего-то там говорил, – ответил Василий, – только вот как-то невнятно. Рассказал бы еще раз, с подробностями и деталями. Ночь целая впереди.

– Сказочка долгая, да все по чувствиям. Раньше как-то повода не было… – сказал Федор, вытягивая из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и затянулся ароматным дымом дорогой эстешной отравы. – Ладно… Однажды я оказался в густом диком лесу, двигаясь за странным объектом в небе. Обьект выглядел как гигантское веретено, верней нож с широким рыбообразным клинком и большой гардой. Я тогда был мальчиком лет восьми.

– Ну типа понятно, что не вчера – заметил Стрельников.

– Аппарат, как мне показалось должен был сесть в километре или двух от меня. Я плюнул на брата Витю, доверенного мне на попечение дедом и кинулся через лес, прихватив самострел и набив в колчан все стрелы, которые успел сделать.

Витьке я сказал, чтобы он не высовывался из подземной сторожки ни под каким видом, тем более что дед обещал вернуться через час.

Корабль виднелся в небе во всей красе. Я бежал за ним, спотыкаясь о корни сосен и поскальзываясь на влажной траве. Корабль, удаляясь, становился все меньше и меньше, но я двигался к нему с упорством достойным лучшего применения. Когда звездолет исчез, я некоторое время двигался по солнцу. Примерно через час откуда-то набежали густые, черные тучи. Я продолжал идти, но вскоре понял, что потерялся. Густой, темный ельник окружал меня со всех сторон, и ничто не подсказывало, в какую сторону идти. Делать было нечего, и я побрел наудачу.