Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 44 страниц)

– Ну и радуйся, лапоть, – рявкнул Федор, вскакивая.

Он с размаху пнул по табурету, на котором сидел брат. Табуретка полетела на пол, Виктор тяжело рухнул, но тут же вскочил.

– Держи его Витюня, – тонким, испуганным голосом проблеял дед. – Еще исделает что над собой.

Не слушая деда, Федор схватил бушлат и выскочил в сени.

– Стой, Федька, – донесся до него голос Виктора. – Не дури. Дело – то житейское.

Виктор попытался задержать Федора, но он технично и легко освободился от захвата и опираясь на здоровую ногу, непринужденно закатал коленом брату под дых. Виктор остался лежать на крыльце, жалобно мыча и пытаясь вдохнуть воздух в легкие.

Бормоча что-то бессвязное, Конечников, громадными скачками, забыв о едва заживших костях, кинулся в лес не разбирая дороги, не думая о хищниках. Федор бежал долго, пока не устал.

Он огляделся. Ноги привели его на то самое место. Здесь когда-то давно, в прошлой жизни приземлился корабль, оставив после себя броневую глыбу обелиска над могилой на пригорке и мечту о небе в голове мальчишки.

Конечников понял, зачем он пришел сюда. Тут все началось, тут все должно и закончиться. Внутри был предательский холодок, усталость и почти радостное предчувствие скорого избавления от всех ошибок и страданий жизни.

"Пожалуй, теперь мне ясно, какая она, обратная сторона звезд", – подумал Конечников, выдергивая пистолет из кобуры.

Что делать с оружием, пакадур знал не понаслышке. Офицеры в части стрелялись по самым разным причинам. И сразу же, пустивший пулю в висок подонок, растратчик или трус терял в глазах окружающий большую часть своего бесчестья.

Что-то пело Конечникову – "Мертвые сраму не имут". Нужно было только приложить ствол к голове и нажать на гашетку, чтобы получить вечное прощение за свое преступление.

За гибель миллионов ни в чем не повинных жителей, за расстрелянную станцию "Солейна" и сотни своих товарищей, насмерть замученных мстящими за родных и близких эланцами. Но сначала он решил сделать то, зачем сломя голову и не жалея ног бежал сквозь лес.

Федору очень хотелось разбить фотографию на памятнике, чтобы хоть как-то наказать человека, с которым и не был знаком вовсе, за то, что ему пришлось пройти, прежде, чем он дошел до истины, и за чудовищную правду, которую Конечников предпочел бы никогда не знать.

Федор подошел к могиле, снимая оружие с предохранителя. На какой-то момент Федору стало страшно, вдруг он увидит разрытую яму и собственный, бьющийся в истерике труп, как это было однажды во сне. Но все было нормально.

Могила артиллериста за много лет заросла травой, осела. Даже камни, которыми были выложен ее край, расползлись во все стороны, стали серыми, почти неотличимыми от пыльного дерна холма. Ограда сгнила, и ее остатки лежали в траве трухлявыми деревяшками.

Конечников взглянул на выцветшую фотографию. С керамического овала пакадуру беспечно улыбался совсем молодой мальчишка в форме.

У Конечникова в подчинении побывал не один десяток вот таких мальчиков, часто так и не успевавших получить еще пару звезд на погоны и навсегда оставшихся в раскуроченных эланскими снарядами орудийных башнях,

В детстве человек на фото казался Федору таким взрослым, мужественным, решительным. Но сейчас, когда Конечников был боевым офицером, капитаном, командиром корабля, желание свалить все на сопливого второго лейтенанта было, по меньшей мере, жалким.

Федор достал сигареты, закурил. Ночное зрение выключилось. Мир вокруг стал темным, собрался вокруг тлеющего уголька сигареты. За привычным занятием вернулась способность соображать. Конечников недоуменно посмотрел на пистолет в руке, словно пытаясь понять, в кого он собрался стрелять в кромешной тьме. Федор поставил оружие на предохранитель и сунул его в кобуру.

В темноте, под порывами ветра, вздыхал мокрый весенний лес. Он долго сидел так, прокручивая перед внутренним зрением картинки детских и взрослых воспоминаний. Все жизнь представилась пакадуру сложным математическим выражением, иногда забавным, иногда страшным. Однако, точку было ставить рано.

Потом, Федор вспомнил, что смерти нет. Он знал это совершенно точно. За выстрелом в голову не было черной пустоты небытия. Могло быть все: боль, мучения, сожаление, спокойствие, но не конец. Осознание того, совершил, не кончилось бы с выстрелом.

Просто оглушенный эмоциональной бурей в голове, он, следуя традициями офицерской касты, решил осудить себя на самое большое наказание. Скорее всего, гораздо более суровое, чем ему действительно полагалось.

Прокрутив в голове все свои действия, Федор вдруг понял некую запрограмированность произошедшего. Словно кто-то составил искусный план, который должен был привести к желаемому результату и к самоликвидации исполнителя.

"Пусть меня ждут миллионы горелых мертвецов. Виноват, – отвечу", – подумал Федор. – "Но, пусть это случится тогда, когда должно".

Конечников не знал, много ли ему отмерено, однако чувствовал, что в любом случае должен досмотреть, чем все закончится.

Словно подтверждая его мысли, издалека донесся волчий вой.

Конечников поднялся и зашагал обратно к дому.

По дороге, он пытался понять, кто мог желать ему смерти, пока не понял, что действия только одного человека могли толкать его к насильственному прерыванию своей жизни – светловолосой девушки, с которой когда-то познакомился на этом самом месте, после посадки поврежденного экспериментального крейсера.

Внезапно понял, с кем он встретился тогда и не распознал под личиной юной красавицы… Демоницу со светящимися во тьме глазами из старых дедовских сказок, страшную Одинокую Леди жадно рыскающую в поисках жертв.

Комментарий 17. Неуд.

23 Апреля 10564 по н.с. 19 ч.37 мин. Единого времени. Альфа-реальность. Деметра. Дом князей Громовых.

– Вот, однако, через сколько лет правда выясняется – заметил Управитель, ехидно посмеиваясь. – Мы ее считаем ценным специалистом, а она такие ляпы допускает…

– А сам-то… – не осталась в долгу Живая Богиня. – Так любил палачествовать, что прибежал с другого конца Галактики. Тетке голову срубить – это святое. Никого поближе не нашлось. Мало того, что не справится с каким-то одним стариком, так еще и засветился…

Мужчина хотел было вспылить, но передумал.

– Можно подумать, что самой не приходилось, – без злобы ответил он. – Как тебе хвоста накрутили, так лично Конечниковскую медсестру эту на голову укоротила.

– А сам? Кто Виктора Конечникова убил? Чем Живому Богу честный имперский служащий помешал?

– Знал много. А сейчас так и думаю, что совершенно правильно. Нам одного Колывана хватило.

Управители посмотрели друг другу в глаза и вдруг рассмеялись, поняв глупость это перепалки.

– Да уж, – сказал Пастушонок. – Правда смешно?

– Да, – ответила девушка. – Есть дела грязные, есть еще грязнее, а есть такие, что никому другому не поручишь. Для прикрытия критических огрехов… И кричать об этом, как пьяные мясники на скотобойне, – себе дороже.

– Может, так и надо было, как случилось, – в раздумье сказал Живой Бог.

– Что? – не поняла Рогнеда.

– Мы практически напоказ выставляли бессмертие. Лезли на высокие посты, на первые полосы, и не сильно задумывались, как мы выдаем себя. Вот и провели в тени тысячелетия, уже после джихана, вынужденно читая мантру Проклятого, чтобы не сдохнуть. Спасибо Колывану.

Управитель грязно выругался.

– Не в этом дело. Живые Боги никогда и ничего не делают своими руками. Они действуют из тени, влияя на ключевые точки процесса не афишируя свои магические штучки.

Ведь это настоящая магия высокого уровня, заставить человека самого захотеть сделать то, что тебе нужно и избежать ответственности. Зачатки этого всеобъемлюще правильного подхода мы применяли даже во времена, о которых пишет Колыван.

И нападение на Гало, и атака запрещенным Конвенцией оружием орбитальной крепости Солейна из этой серии. Уже тогда мы понимали, что все должно быть сделано так, чтобы отказаться от "ошибок" подчиненных, превысивших данные им полномочия.

Мы, Управители, должны быть всегда в стороне, всегда чисты. Без этого мы прямым ходом скатимся к единственному способу вознаграждения за послушание – обязательной раздаче долгой жизни, и даже бессмертия по факту заслуг перед вечными Хозяевами – заметила Рогнеда.

– Я думаю, – это неплохой способ добиться эффективного влияния на определенных этапах, – ответил ей Пастушонок.

– И, как следствие, – миллиарды бессмертных?

– Да ладно, – усмехнулся Живой Бог. – Что дано, то всегда отнять можно. Но твои слова я запомню… Пойду я.

– Хорошо, – согласилась девушка.

Через несколько минут черная масса корабля поднялась над землей и исчезла в темной синеве вечернего неба.

Рогнеда снова принялась за чтение.

* * *

продолжение

Дома его ждал дед. Он дремал за столом, положив голову на тетрадку. Комнату освещал трепетный, колеблемый сквозняками огонек в масляной плошке.

Федор вошел, стараясь ступать как можно тише. Но старик все равно услышал шаги.

– Кто это? – испуганно спросил он, спросонья пытаясь разглядеть вошедшего.

– Я, деда, – ответил пакадур.

– Ну слава Богу, внучок, слава Богу, – вытирая непроизвольно выступившие слезы, сказал дед Арсений. – Витьку не встречал часом?

– Нет. Это он что, с собакой меня искать пошел? Зря. Волки в лесу воют.

– Ну как же, – резво переменил тему старик. – Свадьбы у них, вот и поют робяты.

– Как бы ему свистнуть, чтобы домой шел – сказал Федор.

– Он это…рацию взял. Сейчас я ему крикну по переговорнику, чтобы домой бежал.

Он произнес в рацию несколько слов. Виктор вскоре отозвался. Слышно было плохо, но Федор всеже разобрал что с братом все в порядке и он возвращается домой.

Федор бросил взгляд на стол, где осталось все его добро. На всякий случай скачал на новомодные микрокассеты все данные из компьютера, отстыковал древний накопитель и вернул его в сени, на старое место.

– Убрал? – спросил дед, когда Федор вернулся.

– Убрал, – ответил Конечников.

– Завтра надо его подальше спрятать, от греха.

– Я его в Гремячку кину, – сказал Федор.

– Хорошо, – согласился дед. – Ложись спать, Федечка. Утром поговорим обо всем.

Ночью Конечникову снилась Лара. Что происходило во сне, Федор не запомнил. Осталось только ощущение чего-то хорошего и радостного.

Утро субботнего дня выдалось сумрачное. Временами накрапывал мелкий противный дождик, облака, казалось, касались верхушек деревьев.

После завтрака, который прошел практически в полном молчании, старик напомнил внуку, что надо пройтись до речки.

Федор оделся, подождал деда, и они направились к Гремячке, которая шумно несла свои воды через перекаты и омуты. Конечников выбрал место поглубже, и швырнул туда увесистый прибор. Накопитель с шумом плюхнулся в воду, оставив на поверхности расходящийся след от падения и цепочку пузырьков.

– Вот и все, – сказал Федор.

– Уж лучше бы внучок мы не смотрели, – размышляя, сказал дед.

– Не знаю, – в задумчивости глядя на поверхность воды, морщинящуюся от потоков быстрого течения, ответил Федор. – Я давно стал догадываться, что тут что-то не так.

– Как это, Федечка? – поинтересовался старик.

– Говорил я с одним эланцем. Он ничего не отрицал… Что транспорты санитарные жгли, что раненых пытали и расстреливали, но про это… Еще так удивился…

– А ему-то, откуда знать? – пожал плечами дед Арсений. – Что ему в детстве читали, то для него и правда.

Старик вздохнул, нахмурился, махнул рукой, вздохнул.

– Не только он… Лара мне рассказывала.

– А кто это, Лара? – живо поинтересовался дед. – Зазноба твоя?

– Типа того, – ответил Федор.

– Небось, красавица? А чего ж не женился? – спросил старик. – Не надоело одному? Пригласил бы, свадьбу справили. Все как у людей…

– Красавица, – согласился пакадур. – Но она эланка.

– Ну и что? – удивился дед. – Коли люба, то какая разница.

– А чего ее приглашать, – усмехнулся Федор. – Тут она. Приходит, когда зову.

– И часто приходит? – с беспокойством поинтересовался дед.

– Уже много раз, – честно ответил пакадур.

– А отчего не познакомил? – поразился старик. – Поговорили бы. Или стесняешься меня, лапотника?

– Нет, деда. Не видишь ты ее. Да и никто уже не видит. Родилась она в этой жизни на Гало, там же и умерла. Фамилия ее – Убахо. Адмирал Убахо, командир второй эскадры бессмертных, что напала на нашу космокрепость, ее родной дядя.

– Умерла? – с сожалением сказал дед. – Это что, получается, оттого, что корабель этот, который ты подбил, на планету упал?

– Да…

– Ты, Федечка, совсем со своим космонаутством с ума спрыгнул, – со вздохом сказал дед. – Все, будя. Сам слышать не хочу и другим говорить запрещаю. Пусть хоть они тебя нормальным считают.

– Да нормальный я, нормальный, – со вздохом сказал Федор. – Если тебя так легче, считай, что меня просто совесть мучит.

– Бедный внучок, – сказало дед. – Зачем именно тебе это выпало?

– Чему учили, то и правда… – с горькой усмешкой сказал Конечников.

– Так мы тута, по земле ползаем, – начал дед. – Ох, лучше бы ты не ходил космонаутствовать.

В глазах старика появились слезы. Они прочертили дорожки по морщинистым щекам и исчезли в бороде.

– Как вот мне теперь с этим жить, деда? – спросил Федор. – Если раньше я был героем, я гордился тем, что совершил, то, как мне жить сейчас? Я разбойник с большой дороги, убийца. Мне все намекали, что я заблуждаюсь, ответ под носом в сенях лежал, а я все равно пер напролом, как сохатый по подлеску.

– Значит, так тому суждено было быть, – печально сказал старик.

– Идите вы все! – вдруг взорвался Федор, в крайнем волнении двигаясь вокруг старика и крича, точно выталкивая из себя злые и оскорбительные слова. – Придумали себе сказочку и лелеяли. Носились как дурень со ступой… Оказалось – все сами просрали. А вдобавок, этих придурков еще и бросили… Чтобы честь мундира соблюсти. А сейчас наши добрые правители снова на нас выспаться хотят. Ненавижу!!! Это вы во всем виноваты!!!

Одна часть Федора готова была броситься на деда, другая отстраненно наблюдала за взрывом эмоций.

– Так да? – распалился старик. – Тогда бей меня внучек, убивай. За то, что растил, за то, что кормил… Потом могилы можешь разрыть на погосте. Они ведь тоже виноваты… Моего деда, твоего пра-пра деда Кондрата обязательно выкопай. Ведь это он мне про все это рассказывал, когда я еще читать не умел. Да всех вырой и развей по ветру. Тебе ведь не привыкать, ты – убийца.

Сказав это, старик осекся и с ужасом посмотрел на внука.

Они долго молчали, глядя на холодный мокрый лес на соседнем берегу и свинцового цвета воду в шумной речке. Стал сеять мелкий, противный дождь.

– Пойдем уже деда домой, – предложил Федор. – Чего сейчас – то воздух зря сотрясать. Что сделано, – не воротишь.

– Пойдем, – ответил старик. – Только подожди… Забери свою цацку.

Дед Арсений залез пальцами за ворот и вытащил медальон Управительницы Жизни. Он протянул золотую вещицу Федору. В лице старика обида сменилась решимостью, решимость сожалением, сожаление обидой.

– Ты чего, дед? – растерялся Федор. – Покричали, пошумели… Слова – звук пустой. Прости меня.

– Забери, а то следом кину, – пригрозил старик.

Конечников осторожно взял еще теплый медальон, повесил на шею и убрал под рубаху. Мир стал ярче, ноющая боль в ноге стала стихать.

Старик же, казалось, полинял и съежился, точно гнилое, перемороженное яблоко.

Они долго шли молча.

– Зря ты, дед. Княжна еще неизвестно когда будет. Мог бы носить.

– Обойдусь, – безразлично сказал старик.

– Есть мантры. Если их читать эффект будет тот же. Я научу…

– Не надо, – также безразлично сказал дед.

– Ты что, обиделся?

– Нет.

– Я хочу, чтобы ты жил. Знаешь, сколько прожить можно, читая мантру бессмертия?

– Не обиделся я, Федечка, – печально произнес старик. – Просто ты не понимаешь… Молодой еще… Пожил сам, дай пожить другим. Правнучатам моим, Дуняшке, Николеньке, Алешке. Твоим деткам, и деткам их детей.

Неправильно дорогу загораживать.

– Да отчего загораживать – то? – поразился Конечников. – Если сам сильный и молодой.

– И ты будешь жить с тем, что сотворил? – удивился дед. – Да и если чист, как ангел, все рано устанешь.

– Пока жив, есть надежда. Вдруг что изменится или пойму чего-нибудь, – подумав, сказал Федор. – Жизнь – она длинная.

– Ну, Бог в помощь, внучок, – сказал дед, посмотрев на Федора. – Только не жить тебе среди людей.

– Ты хотел сказать – "С нами"?

– Да, Федечка. Сделают чего внучатам. Сам потом себе не простишь… А главное, я тебе не прощу…

– Наверное, ты прав, – согласился Конечников.

И все равно, несмотря на сознание простой житейской мудрости слов деда, Конечникову стало горько и обидно, точно старик оттолкнул его, вычеркнув из списка близких людей.

Больше в тот день они не разговаривали.

Назавтра, собравшись силами, дед продолжил этот разговор.

За окнами шел бесконечный, безрадостный дождь, какие бывают в межсезонье. Водяные капли, монотонно барабанили по крыше, нагоняя сон и навевая глухую тоску. За подслеповатыми оконцами маячил унылый, мокрый пейзаж.

Старик вошел в маленькую комнату и сел рядом с кроватью Федора.

– Не спишь, внучок? – ласково спросил он.

– Нет, деда, – ответил пакадур. – Думаю.

– Оно неплохо, – сказал старик. – Я вот тоже много думал.

– О чем? – поинтересовался Конечников.

– Это я во всем виноват. Ты прости меня, старого дурака.

– Ну что ты, – ответил Федор. – У каждого своя судьба.

– Это верно, – подумав, заметил старик. – Не такая твоя судьба должна была быть. И Алена была бы жива. И Витька нашел бы свою половинку. А все мои рукописи проклятые.

– Ты здесь не причем, – возразил Конечников.

– Федя, я все исправить хочу, – жалобным, просящим голосом сказал дед.

– Ничего уже не исправишь…

– Нет, Федечка, – с надеждой сказал старик. – Ты много повоевал, много повидал, устал, инвалидом сделался… Бросай свое космонавство, поживи по-человечески. Деньгов у тебя много, парень ты видный, справный, хоть и хромой. За тебя любая девка пойдет.

– И что?

– Девки, они сейчас такие красивые пошли, кровь с молоком. Детей народишь, сердцем отойдешь, думать про звезды забудешь. – Про Гало, ты хотел сказать, – уточнил Федор.

– И про Гало проклятое, – с готовностью подхватил старик. – И про призраков… И мантру свою окаянную. Живи, внучок, как предками нашими заповедано. Детей расти, воспитывай. Как во все времена.

– Вот оно что, – с усмешкой ответил Конечников. – Которыми из предков? Которые в пещерах хованских жили, проклиная эланцев, мечтая, чтобы им также плохо было? А может теми, кто "Святогор" на планету уронил? Или теми, кто на Тригоне жил, пока мы сюда не переселились? Которые молились Солигору и Цифроведу… Или теми, кто при джихане мантру читал?

– Да какая разница? – осторожно вставил дед Арсений. – Все одно, планида человеческая – вырасти, выучиться, дом построить, деток родить, дела добрые делать, чтобы хорошо потом поминали, и уйти в свое время.

– Не было так, – закипая, произнес Федор. – Для того человек родится, чтобы себя понять и мир вокруг. Большой мир со всеми его закоулками, во всех проявлениях… От начала времен до самых последних лет… А все остальное – антураж, условия игры. Знаешь ли ты, что во времена Проклятого, любителей бесконтрольно размножаться досрочно отправляли на тот свет? А первое, что сделали твари типа Одинокой Леди, – это пресекли непрерывность жизни, восстановили крысиное размножение. Спросишь – зачем?

Лучшее средство – проверенное средство. Уверить в конечности жизни, внушить, что главная ценность – это существование, каким бы мерзким оно не было. А еще припрячь заботу о потомстве…

И все, можно делать все, что душе угодно, любые эксперименты проводить, как на крысах. Благодатный объект для манипуляций. Давишь – выкарабкиваются всеми силами, пока не издохнут. Оставляешь в покое – разводятся для новых экспериментов. И никуда не денутся бедолаги. Их тюрьма из любви и заботы, страха и ненависти. И темница эта такого свойства, что заключенные в ней сами себе тюремщики. За собой приглядывают, и других караулят.

Удобно. Хозяевам, при случае можно декорации поменять… Солигора на Христа, а потом на Мумбу-Юмбу, друзей превратить во врагов, врагов в друзей. Заставить считать, черное белым, а белое черным.

– Да что ты такое говоришь? – упавшим голосом спросил дед.

– Ты вспомни, хотя бы начало летописей. Чему в детстве учили, то и правда. Воти ты меня выучил… Так можно не только линкоры на планеты валить. Так можно заставить считать, что Земля плоская, а высший смысл бытия – пойти на закуску пресыщеным самозваным богам.

– Не тому я тебя учил, – дрожащим голосом, еще надеясь, что внук шутит или пытается его разозлить, возразил старик. – Каждый живет, как сердце его подсказывает. Что ему любо, то он и делает. А как не любить жену молодую, красивую, детишек своих, землю родную. Как не делать, чтобы она расцветала и хорошела, чтобы люди о тебе добрые слова говорили?

– Вот как? – недобро усмехаясь, ответил Федор. – А знаешь ли ты, что мы все просто мясо? Мясо для Управителей Жизни. Что все наши розовые сопли, порывы наши идеальные заранее посчитаны и просчитаны. В рублях и копейках экономической эффективности существования биомассы. А заодно выведено, сколько она психической энергии даст на гора, чтобы Хозяева наши могли свои прихоти удовлетворять и жить вечно. Если они сочтут нужным, они сотрут все, что дорого тебе…

А детей и внуков твоих заставят смотреть на мир пустыми глазами, бесцельно коптить небо и доламывать то, что самим недосуг было испортить. И поделом…

– Вот я и гляжу, что тебе душу уже поменяли, – сказал деде Арсений, отворачиваясь. – Прикусила, видать тебя Одинокая Леди. А скоро и душу заберет…

– А не пошел бы ты на хер, – бросил Федор, поднимаясь.

Он накинул куртку и вышел на крыльцо. Вытащил сигарету, прикурил. Крок долго стоял, глядя на залитый водой двор и мокрые деревья.

– Федя, а ведь ты не прав, – раздался в голове голос Лары.

Призрачная девушка появилась перед ним полупрозрачным, почти неразличимым облаком.

– И ты пришла меня поучать? – зло спросил Федор.

– Ты не прав, – мягко повторила Лара. – Никто никого не насилует и не обманывает. Все происходит по доброй воле и взаимному согласию.

– Никогда не поверю, – отрезал пакадур.

– Поверишь… Души разные… Многим для развития именно это надо. Для них это манна небесная, путь к свету и пища для роста. Помирился бы ты с дедом. Он славный…

– Ты знала?

– Конечно, – мягко сказала призрачная девушка.

– А почему не сказала? – спросил он.

– Я говорила, ты не верил. Я пыталась сказать, а ты затнул мне рот старыми сказками. Я дала тебе мантру бессмертия. Но мне опять не поверил. Зачем я буду снова раздражать тебя?

– Да, – подумав, ответил Федор. – Но ты так своеобразно мне помогала. Делилась информацией только тогда, когда я уже сам походил к решению.

Сказав это, Федор остро почувствовал свою неправоту. Лара усмехнусь, но не стала спорить.

– Конечно. Ведь это же твой путь, и ты должен был пройти его сам. По другому нельзя, ты сам его выбрал.

– А может, расскажешь для чего все это? – с надеждой спросил Конечников.

– Завеса тьмы нужна, чтобы все мы выполнили свое предназначение. Не проси меня, милый. Поверь мне, хотя бы сейчас. Все будет хорошо.

Лара замолчала, с любовью глядя на Федора.

– Останься, – попросил он призрачную девушку.

Лара встала рядом, глядя на мокрый двор, темные от воды доски построек и стволы деревьев. Конечников чувствовал еe теплое, ласковое присутствие.

Бесконечный дождь уже не казался таким тоскливым.

Конечников долго молчал, слушая себя. Ему вспомнились Управительница Жизни, прячущаяся под личинами корабельного врача Дарьи Дреминой и великой княжны Александры. Пленительно женственная, заботливая и щедрая Живая Богиня не один раз толкала его к самому краю расставленных ей гибельных ловушек. И меньше всего эту бессмертную ведьму интересовали судьба Федора и его предназначение.

– Только ты, – сказал Фeдор. – И больше никто. До скончания времен.

– Да, милый, – ответила призрачная девушка. – Скоро все закончится. И мы сможем быть вместе всегда.

Конец 21 главы.

Комментарий 18. Спать пора.

23 Апреля 10564 по н.с. 20 ч.52 мин. Единого времени. Альфа-реальность. Деметра. Дом князей Громовых.

– Вот такое дело, – самой себе сказала девушка. – Пока есть такие деды, победа будет за нами.

Она с чувством выполненного долга выключила компьютер и отправилась в гимнастический зал в доме на Деметре делать каторжные упражнения на растяжку.

Весь вечер с лица Живой Богини не сходила блуждающая, рассеянная улыбка.

Утро последнего дня.

24 Апреля 10564 по н.с. 10 ч.02 мин. Единого времени. Альфа-реальность. Деметра. Дом князей Громовых.

Рогнеда встала рано. За окнами было темно. Долгая ночь Деметры еще не думала заканчиваться. Девушка зажгла свет во всех комнатах, включила внешнее освещение вокруг дома. Позевывая, она принялась завтракать.

Кушала Живая Богиня основательно, скорее, для удовольствия, чем по необходимости. Одолев третью порцию креветок, княжна переключилась на пирожные и мороженное, запивая сладкое крепчайшим кофе. Немного подумав, Управительница приказала роботу принести ее особые сигареты и сверх всякой меры накурилась убойной смеси из тернави и гашика.

Тело стало приятно легким, невесомым, голова освободилась от мыслей. Продолжая улыбаться и мелко хихикать, девушка покинула негостеприимную, темную альфа – реальность.

В искусственном мире светило солнце. Управительница разместила павильон для чтения на высокой отвесной скале над утрамбованным океанским прибоем песчаным пляжем. Дул свежий ветер. Повинуясь его силе, волны с грохотом бились о берег, вытягивая длинные, пенные языки почти до кольца скал, которые окружали арену битвы земли и воды.

Рогнеда захотела увидеть, что произойдет, если поднимется настоящая буря. Вой ветра поднялся до визга, в водном пространстве загуляли сверкающие на солнце прозрачные горы, увенчанные белыми шапками пены. Полоса прибоя превратилась в мутное месиво из воды, песка и воздуха. Скалы задрожали от мощных равномерных ударов.

Брызги достали до Управительницы. Включилось защитное поле, отсекая ветер и гася шум.

Девушка пожала плечами, не-то негодуя, не-то удивляясь работе заботливой автоматики, и принялась за чтение.

* * *

продолжение