Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 44 страниц)

– Не знаю… – задумчиво сказал Управитель. – По сравнению с тем, как все обернулось, время Даниила Первого, пожалуй, было не таким уж плохим.

– Ты еще Большое Вторжение вспомни, – посоветовала Живая Богиня. – После того, как мы заигрались до уничтожения планет…..

– Слушай, Ганя, а зачем тогда эту дрянь устроили? – спросил мужчина. – Воевал себе народец, воевал. Все было нормально. И вдруг…

– Андрей, – укоризненно сказала Рогнеда. – Ты уже забыл?

– Нет, – ответил мужчина. – Кстати, а что я должен помнить?

– Ну конечно, не помнишь, – усмехнулась девушка. – Ваше болото отбивает память о годах, когда все упивались запретными до той поры эмоциями, торопились жить и чувствовать.

– Не понял, – честно ответил Управитель.

– Любой наркотик вызывает привыкание, – пояснила Рогнеда. – Приходится увеличивать дозу.

– Ты про это, – пренебрежительно ответил Живой Бог. – Не бери в голову.

– Как скажешь, – в тон ему ответила девушка.

– Вот и ладно, – заметил Управитель. – Мы, я смотрю, не будем больше сегодня читать.

– Да, – с благодарной улыбкой ответила Рогнеда. – Я как-нибудь продолжу на днях.

– В твоих интересах одолеть весть текст, – многозначительно сказал мужчина. – Мне он ни к чему. Я его редактировать не буду, это твоя привилегия. А ты не стесняйся, читай при мне, читай без меня. Прочтешь, подредактируешь. Потом во всем мирах будут писать агитки по образу и подобию. Ведь только ты можешь гармонично соединить древнюю энергию с нынешней, дав жизнеспособный гибрид.

– Ну, вот уж нет. С чего ты взял Пастушонок, что я соглашусь делать это для тебя? – поинтересовалась Управительница. – Я эту писанину в Совет отнесу с надлежащим комментарием. Вы меня за такое 3000 лет на Мароне гноили.

– А вот этого бы тебе не надо делать. Получится, что унтер-офицерская вдова сама себя высекла.

– Что, припас очередной компромат? – спросила девушка.

– Нет, что ты, – притворно-ласково сказал мужчина. – Мне на слово поверят. И в такие места загонят, что ты о своем болоте мечтать станешь.

– Ну, как всегда, – заметила Рогнеда.

– Тогда я пойду. Дела…

Пастушонок улыбнулся, поднялся с кресла. В дверях он остановился, медленно повернулся. Долго и насмешливо он смотрел на бывшую покровительницу, наслаждаясь своим триумфом. Наконец, он произнес:

– Не надо было девочка делать из меня дурачка. Если ты хотела, чтобы я тебе помог, то должна была попросить по старой памяти. В счет прошлых заслуг, так сказать. Может быть я бы и поспособствовал твоему горю. А я знаю, девочка, твою печаль. Так сказать, насквозь вижу.

Рогнеда не ответила, но опытный взгляд Управителя отметил злость и досаду, которая промелькнула на лице Живой Богини.

Девушка весь вечер посвятила себе, внешне продолжая блаженное ничегонеделание. Потом Управительница переместилась в свой дом на Деметре, возвратясь в альфа-реальность.

Только там Рогнеда дала волю своему гневу, расколотив обстановку в малом парадном зале. Успокоившись, она наскоро перекусила и отправилась спать.

Второе утро принудительных чтений.

15 Апреля 10564 по н.с. 09 ч.21 мин. Единого времени. Альфа-реальность. Деметра. Дом князей Громовых.

Рогнеда спала плохо и проснулась рано. Она долго валялась, делая вид, что спит. Но потом тело настоятельно потребовало, чтобы она встала. Девушка поднялась и занялась приготовлениями. «Это все равно должно было случиться» – сказала она самой себе. – «А раз так, в постели не спрячешься, не отлежишься».

Рогнеда умела принимать вызовы жизни. Бессмертная ведьма была когда-то амазонкой, воительницей. Ей доводилось участвовать в долгих походах и самоубийственных атаках.

Не один раз дочь владимирского князя чувствовала как смерть подходила совсем близко, милостливо протягивая сладкое покрывало небытия. Но всякий раз лишь воля удерживала Рогнеду в больном, раненом, стиснутом чудовищными обстоятельствами теле. Вот и сейчас она решила победить, что бы ей это не стоило.

В одиннадцать часов Управительница появилась в искусственной реальности, готовая готовая совершить все, что потребуется для достижения своей цели.

Живой Бог ждал ее там. Девушка сухо поздоровалась и запустила воспроизведение.

Андрей не стал говорить ничего обидного своей подопечной, лишь где-то внутри стало тепло от сознания своей безраздельной власти над ней.

* * *

продолжение

Из коридоров орбитальной крепости исчезли рабочие команды, бурлящие толпы курьеров, порученцев и просто праздношатающихся. На станции висела густая, неправдоподобно глубокая тишина.

Верхние люминесцентные панели были погашены, темноту разгоняли редкие пятна светильников, да синие огни на полу и в дверных проемах. На пикетах ночного патруля угадывались тени солдат в шлемах и тактической броне.

Федор, как и.о. командира корабля, знал пароль, поэтому часовые пропускали его и Стрельникова беспрепятственно.

Немного срезав путь через мертвые, пустые отсеки, так и не восстановленные за 57 лет после последнего нападения на станцию, приятели вышли к центру связи.

Туда сходились все линии военной, секретной, эсбешной и правительственной связи. Стрелкин сделал Конечникову знак, чтобы тот молчал и ничему не удивлялся.

Они спокойно прошли мимо вахтенных операторов, клевавших носами за пультами, и нырнули в один из закоулков.

Второй лейтенант остановился. Он аккуратно выдернул проволочку из пломбы, которой была запечатана дверца пульта пожарной сигнализации. Федору показалось, что Василий собирается объявить тревогу. Первый лейтенант представил как опускаются под аккомпанемент сирены герметичные перегородки. Стрелкин уверенно пошарил в углублении и вынул ключ, спрятанный за панелью.

Федор вздохнул с облегчением…

– Пошли, Крок, – гордясь собой, произнес второй лейтенант.

Он открыл ничем не примечательную дверь с надписью «аппаратная № 3».

Друзья оказались в темном, заставленном стойками с электроникой зале, где сходились толстые лианы световых и электрических кабелей. Василий выбрал ящик, уверенным движением дернул навесной замок и распахнул дверцы. Потом раскрыв перочинный нож, свинтил панель, оголив ряды оптотронов линейного усилителя. Прочел номер на схеме и вскрыл корпус одного из приборов.

– Замок здесь ржавый. Сами техники его так же открывают и закрывают, – произнес Василий, с грустью разглядывая полуштофную бутыль, некогда наполненную огненной влагой императорских винных порционов, а ныне пустую, сухую и пыльную.

– Стрелкин, ну ты даешь, – только и сказал Федор. – Это…

– Да, Федька. Даже проводки подцеплять не надо.

– Ну ты мастер. Откуда узнал?

– Хожу, слушаю, запоминаю, – довольно сказал Стрельников. – Со временем все пригодится. Брякнул как-то старый Иван Иванович про тестовый интерфейс сервера.

– Вась, может зря? – спросил Конечников. – Узнают, что были тут, лет по 5 арестантских рот нам обеспечено.

– Ну, я тут был, – усмехнулся Стрелкин. – Что, посадили? Техники тут бухают и народ разный приводят. Все бы сидели, считай полгарнизона в лагеря упрятали.

– Все равно стремно. Компов ручных на станции – по пальцам можно пересчитать. На меня выйдут в элементе.

Василий серьезно и зло взглянул на Федора.

– Боишься, что по попе отшлепают?

– Не только, – сказал Конечников. – Они что, сами не понимают?

– Приказ дан, – поплевались, послали. Не самим ведь дохнуть. А вот напишешь все обстоятельно и подробно, что без допкомплекта «дур» мы к верфям не пробьемся, будет повод у командиров задуматься. Только убедительней тему обрисуй, чтобы мертвого проняло.

– Погуляй пока, – попросил он Стрельникова.

– Так точно, мой командир, – ответил Василий.

Через половину часа письмо было готово. Злость и опьянение придали первому лейтенанту сил и послание вышло на редкость легким для восприятия и убедительным.

Крок свистнул Стрельникова, сунул экран под нос. Василий несколько раз прочел, растеряно взглянул на Федора и сказал только одно слово – «Могешь».

– Устроим старику экстренный вызов по правительственной связи? – спросил Конечников, глядя, как в пространстве монитора ползут данные сканирования сети.

– А пока ты «ляля» будешь, тебе ласты скрутят.

– Текстовое сообщение, с отсрочкой отправки на 30 минут, – усмехнулся Федор.

– Крок, вставь что «малява» от самого Тупилы.

– Да ну тебя, – отмахнулся Федор. – Придумаешь же беню.

Первый лейтенант принялся за работу. Установив соединение с тестовым сервером, отослал письмо и хладнокровно дождался уведомления о том, что короткий файл начал свое путешествие по недрам секретной сети.

Чтобы не вызывать подозрений, приятели вернулись на корабль и заняли места в койках.

– Крок, а Крок, – поинтересовался Васька, глянув, спят ли соседи, – кайся, что ты на «дуре» намалевал?

– Да так, слово одно…

– Колись, давай. Я-то имею право знать…

– Ладно, – Федор оперся рукой об пол, приблизил свою голову к голове Стрельникова и прошептал ему на ухо.

– Крок, ну и ты придурок, – вырвалось у второго лейтенанта. Потом Василий улыбнулся и добавил: – А впрочем, я был уверен, что ничего другого ты не напишешь. Молоток!

Второй лейтенант протянул ему руку, и Федор с радостью пожал ее.

Конец 2 главы.

Глава 3
НАБЕГ

Ночью первый лейтенант Конечников проснулся с ощущением того, что кто-то встряхнул его за плечо.

Он открыл глаза и осмотрелся. Все спали. На часах был четвертый час ночи. Состояние было мучительным. Федору хотелось спать, но нервное возбуждение заставляло прокручивать в голове мысли о том, что будет завтра.

Федор стал уговаривать себя уснуть. Больше толку от него будет если он просто элементарно выспится. Капитан с тяжелой, неработающей головой и наводчик с трясущимися руками – обуза в бою.

Федор пытался настроиться на сон, устроился поудобней, отпустил мысли. Это длилось мучительно долго. Потом пришло забытье, в котором Конечникову тоже хотелось спать…

Сон никак не приходил. В горнице горела масляная лампа – дедушка заносил в летопись что случилось за день. Федор подумал, как здорово было бы уметь складывать буквы в слова.

Тогда бы он записал бы все дедовские рассказы о давно минувших временах, когда древние только осваивали дикие планеты. Перенес бы в тетрадь и совсем непонятные сказки о старинной магии, о том, как люди говорили друг с другом без приборов через громады звездных пространств и сохраняли себя за черным кругом смерти.

Федя почувствовал как ему хочется дать пинка младшему брату, который мирно сопел рядом.

Витька – «тонкослизка» вскрикивал и закрывал глаза, когда дед рассказывал об Одинокой Леди, зато вот теперь спит без задних ног.

А он, Федор, который смеялся над ним, ворочается без сна, представляя как древняя ведьма плывет с потоками воздуха в облаках, высматривая маленьких мальчиков, которые безрассудно выходят ночью из дому. Одинокая Леди подлетает, лаской и посулами уводит со двора и ворует души, чтобы слепить из них того, что когда-то потеряла.

Мысли пошли дальше. Он стал представлять, как могут выглядеть отобранные ведьмой души и где она их прячет. «А что такое душа?» – спросил себя Федор. И тут же сам себе ответил. – «Дедушка обьяснял, что душа это сам человек, но не его тело». Как такое может быть, Федя не мог себе представить. Чтобы как-то понять, он вообразил душу в виде маленького человечка.

«Дед говорил, что Одинокая Леди прячет их темной пещере», – подумал он. – «А что такое темнота?».

В рассказах деда часто встречалось это слово. Федор не мог представить что это такое. Темнота – это короткий момент серых сумерек, когда все вокруг из цветного превращается в черно-серо-белое, словно светящееся изнутри?

Он вспомнил, что дедушка обьяснял, что «темнота» – это когда смотришь как бы с закрытыми глазами. Федор представил, как маленькие человечки с завязанными глазами трясутся от страха и холода.

«Наверное плохо там, у Одинокой Леди» – подумал он. – «Как хорошо, что я дома, в постели. А за стенкой дедушка. Он в обиду меня не даст».

И тут Федор почувствовал, что сильно хочет писать. Делать было нечего. Он поднялся, сунул ноги в чуни.

Вдруг по глазам ярко ударила вспышка. Сначала свет был ослепительно белым, потом стал гаснуть, проходя через все оттенки желтого и красного, пока снова не осталось ничего кроме черно-белых тонов ночи. Федор стал ждать громового раската, но его не было.

На всякий случай он взял свое коротенькое, почти игрушечное копье и нарочито громко топая, пошел к двери.

– Ты куда собрался, Федечка? – спросил дед.

Феде только этого и было надо.

– Деда, там, там, что-то сверкает, – начал он.

– Это, наверное, луна.

– Нет, – уже почти закричал Федор, – Оно – то белое, то желтое, то красное. Вдруг это шаровая молния.

– Так ты чего, охотиться на нее идешь? – спросил дедушка, показав глазами на копье.

– Страшно.

Дед со вздохом встал, очевидно, решив, что мальчик боится выйти на улицу один.

– Пойдем, охотник, – с изрядной долей иронии сказал он.

– Я правда видел, – с обидой ответил Федор.

Дедушка в ответ нетерпеливо махнул в сторону выхода.

Темная летняя ночь жила своей особой жизнью. Во мраке шумели деревья, аукались совы, где-то далеко выли волки. Небо было чистым, звездным. Маленький, мутный диск Крионы стоял низко над горизонтом.

– Ну и где твоя молния?

– Она была… Правда была, дедушка.

– Ладно… Писай, и пойдем.

В этот момент на западе вспыхнуло снова. На мгновение стало ослепительно светло, ярче чем днем. Федор и дед смотрели в другую сторону, но все равно перед глазами потом долго прыгали разноцветные пятна.

– Ты видел!? – закричал Федор. – Видел?!

Дед и он повернулись, пытаясь разобрать, что происходит в небе. Из зенита полетели длинные, быстрые искры, словно кто-то невидимый швырялся горящими угольками. Это было красиво и нестрашно, однако дед нахмурился и приказал внуку:

– Давай в дом, буди Витюню. Я Дусю подниму. На Хованку пойдем.

– Зачем? – удивился Федор. – Посмотри, как красиво.

– Это метеоры. Что там в космосе над нами делается, один Бог знает. Лучше в горе отсидеться.

– Смотри, деда, звезды летят.

В небе, набирая высоту над лесом, стала медленно всплывать пара ярких звезд. Как показалось Федору, вокруг них плясали какие-то светлые точки. Дедушка вынул из-под рубашки продолговатый медальон. На табло прыгали циферки и перемигивались красные огни.

– На орбите идет бой, – сдавленным голосом произнес дед. – Дождались.

Он зачем-то погрозил кулаком небу, потом подтолкнул Федора к двери. Дедушка вошел за ним следом, долго рылся на полке в сенях, пока не нашел старую, пыльную коробку. Вынул из нее несколько смешных, похожих на блюдца очков.

– Одень это, Федечка, – сказал он. – И Витюне надень. И смотри, пусть не снимает. Ладно?

– А зачем? – поинтересовался Федор.

– Вспыхивает так, что ослепнуть можно. А это глазки прикроет.

– А что это такое? Очки?

– Да. Поляризатор. Когда станет очень ярко, стекла сами потемнеют. Помнишь, как мы затмение смотрели? Не забудь только включить.

Дедушка надавил на кнопку сбоку и на дужке зажегся крошечный красный огонечек.

– А еще кому?

– Тете Дусе и Алене.

– Понятно.

– Вещи с Витей возьмите. Шапки зимние, кожушки, носки теплые. Неизвестно, что теперь будет.

Дед прошел со мной в комнату, снял со стены ружье, ссыпал в котомку заряды.

– Собирайтесь, я быстро, – сказал он.

Через пять минут, Федор с братом стояли на крыльце. Витя отчаянно дрожал от холода, зевал со сна и хныкал: – «Мне холодно, страшно, я спать хочу», пытался снять с глаз поляризатор и посмотреть на небо без темных стекол защитного устройства. Потом, словно его переклинивало, он, кутаясь в теплый овчинный тулуп, делал попытки лечь на крыльцо.

Где-то вдали раздались звонкие удары. В поселке гудел набат. Словно отвечая ему, на небе разгорелся яркий огонь. Вспышка была долгой. Из точки она разрослась до размеров солнца, потом стала еще больше, теряя яркость и блеск, проходя через все оттенки от лимонно-желтого до медно-красного.

Почти тотчас же началось падение метеоров. На этот раз их было много, они чертили небо не тоненькими лучиками, а целыми колоннами света, сопровождая свой полет ревом, визгом, ворчанием и грохотом. Небо засветилось сполохами разных цветов, что, как Федор слышал от деда, называлось «полярным сиянием».

Из темноты вынырнули дед, мелкая Алена, и тетя Дуня. Из-за черных провалов защитных очков, они были похожи на вурдалаков.

Тетка успела одеть девчонку, но сама была простоволосой, в ночной рубашке, поверх которой была накинута душегрейка. В руках у тети Дуни был объемистый мешок с вещами, на ногах – наспех зашнурованные мокасины.

Увидев Федора и Витю, она запричитала, стала проверять, все ли дети одели, подтягивать портки на Вите, проверять их торбочки – что смог бестолковый мужик собрать своим внукам.

Она ругалась плачущим голосом, проклиная деда, чертовых звездолетчиков, которым не сидится дома, гнусные, последние времена.

В домах поселка замелькали огоньки. Огненный ливень в небе объяснил все даже самым непонятливым.

Даже по прошествии 900 лет, от старших к младшим передавались жуткие рассказы, как сначала с неба пришли огненные трассы и грянули взрывы, потом прилетел ураганный ветер, наполненный палящим пламенем, а после установился лютый, небывалый мороз, который на столетия сковал землю…

Жители поселка стали подниматься по склону горы Хованка – древнего, давно мертвого вулкана.

Там, почти у самой границы снегов находился вход в древний бункер, который когда-то спас их предков.

Колонна представляла жалкое зрелище: наспех одетые, навьюченные домашним скарбом мужчины и женщины, еле плетущиеся старики и старухи, плачущие дети.

Рядом хныкал Витька, он просился к деду на руки. Дедушка, обремененный поклажей и тетрадями с летописью, просто физически не мог этого сделать. Федор периодически поднимал брата с земли и с удовольствием отвешивал ему подзатыльники, заставляя идти вперед.

Ревели голодные лоси, истерически визжали свиньи, блеяли козы, лаяли и скулили собаки, которых волокли с собой поселяне. Стенания, плач, тихая, вполголоса брань, сдавленное дыхание, тяжелый топот сотен ног и звуки, издаваемые несчастными, испуганными животными сливались в один невнятную многоголосицу – музыку беды.

Федору хотелось спать, он мечтал об оставленном на произвол судьбы уютном, маленьком, теплом дедовском домике, своей лежанке, на которой так удобно развалиться, вытянуть ноги, задремать, накрывшись толстым одеялом.

Внезапно по серому предрассветному небу помчался ком огня, расчерчивая его пополам своим дымным следом. Истошный вопль раздался на дороге, люди, бросив скарб и скотину, стали разбегаться кто – куда. Женщины прикрывали собой детей, дети плакали, мужчины ругались и молились.

Дед остался стоять, наблюдая полет небесного гостя, бормоча ругательства и проклятия эланцам. «Отольется вам, ироды проклятые», – повторял он.

По его щекам текли слезы от невозможности что-либо изменить. Было видно, как вращается похожий на огурец корпус, как отлетают от него раскаленные добела мелкие части в моменты, когда он разворачивается длинной стороной поперек движения.

Федор, с ужасом наблюдал за падением горящего корабля, остро чувствуя свою беспомощность и то, что сейчас они все умрут. Витька со страху обмочился и сам этого не заметил.

Летящее в высоте пламя осветило дорогу. По земле пробежали легкие тени, точно это души людей уносились прочь от тел, оставляя пустые оболочки на растерзание огненной стихии.

Баба Дуня выла и дергала деда за рукав:

– Что стоишь, дурак старый, – истошно кричала она. – Делай что-нибудь, не стой столбом.

– Не суетись, Дунька, не срамись. Помирать только раз. Добежать-то до схорона надежного мы все равно не успеем. – старательно сдерживаясь ответил дед. Говорил он это почти спокойно, но неправильные интонации и долгие паузы между словами его выдавали.

Пылающий корабль тем временем скрылся за горизонтом. Сейчас над землей встанет огненный сполох и все кончится…

– Деда, мы умрем? – спросил Федор, чувствуя, как немеют от страха ноги.

– Не знаю, внучок, – ответил дед дрожащим, слабым голосом. – Даст Бог, пронесет. Пойдем, как шли. Может, успеем ко входу подняться.

Издалека пришел тихий, слабый, едва ощутимый толчок. Баба Дуня завыла: «Ой, смерть пришла».

– Упал, – недоуменно сказал дед. – Нет взрыва.

Лицо старика просветлело.

– Нет взрыва, мальчики. Нет взрыва, хорошие мои. Бог даст – не помрем, – как заведенный радостно повторял он, и, не слишком понимая, что делает, снова и снова отряхивал внуков, поправлял им одежду и приглаживал волосы. – Пойдемте скорей, до Хованки рукой подать. Посидим там, глядишь и обойдется.

Конечников, заново пережив один из самых страшных моментов жизни, крепко заснул. Как тогда в детстве, с ощущением избавления от смертельно опасности.

Первый лейтенант спал недолго.

Светящиеся цифры на табло бортового времени показали «06–00». Дневальные двинулись по тесным отсекам крейсера, выдергивая матросов из царства снов нарочито истошными воплями. Крики, ругань и лязг механизмов разорвали тишину внутри металлического дракона.

Федор очнулся. Услышав будничные звуки побудки, какая-то часть Конечникова вдруг отчаянно не захотела, чтобы день наступал. Первый лейтенант с удовольствием пропустил бы то, что им всем предстоит сегодня.

По обыкновению в чадной, тяжелой голове назойливо завертелись печальные и неприятные мысли, вытанцовывая собачий вальс.

Но странный сон-воспоминание вернул ему к тем временам, когда рутина еще не заела первого лейтенанта, снова подсказал ему, зачем он вообще пришел в армию. Сегодня он сможет расквитаться с эланцами за все. Сотни поколений об этом дне мечтали жители Хованки. И вот теперь именно ему выпало осуществить их мечты. Разбитость моментально ушла.

Конечников вновь пробежался по самому главному.

– «Ракеты доставили и погрузили, заряды к пушкам и плазмометам есть, продукты получены. Секретный пакет прислали… Время старта до сих пор не объявили. Однако и так ясно, что все случится сегодня, самое позднее в полночь. Письмо домой написано. Указания относительно денег на счете, – даны. Если что – отправят».

«Пора вставать», – решил Федор, сбрасывая одеяло.

– Команда «подьем» была. Чего дрыхнешь, Васька?! – поинтересовался он, увидев, что Стрелкин не собирается просыпаться.

– Крок, дай поспать, – отозвался с верхней койки командир первой батареи лейтенант Миронов. – Еще пять минут, блин.

– Дрочить закачиваем и быстро все поднимаемся! – отрубил Конечников.

– Дурак ты Федька великий, – сонно пробубнил Стрельников, возвращаясь из царства сна в тесное нутро корабля. Командир операторов-наводчиков потянулся за рассолом, который стоял у него на тумбочке. – А, блядь… Я понимаю, когда водку оставишь – выжрут, но чтобы рассол…

Василий с огорчением посмотрел на ополовиненную банку с мутной бурдой, в которой плавали ошметья лука и зелени, потом жадно выхлебал все.

– Это Комар, наверное, когда ночью на смену поднялся, маленько принял для бодрости, – сказал Миронов.

– Мирон, а что ты за него заступаешься? Сам небось приложился.

– Да ладно, Стрелкин, пожалел говна. Не водка ведь.

– Да чтоб ты обосрался, гондон штопаный… – в сердцах пожелал ему Василий.

– От гондона и слышу, чудила грешная, – обозлился лейтенант.

Он приподнялся на кровати, готовясь вскочить.

– Отставить! – резко и отрывисто крикнул Конечников. Потом добавил более спокойным тоном. – Мордобой и бухло отставить до возвращения.

– И не бухло, а рассол, – ворчливо заметил Стрелкин. – Напиток, который сейчас ценнее винного порциона.

– Хороший артиллерист тоже многого стоит, – буркнул себе под нос Миронов.

– Парни, не копайтесь, – подстегнул их Федор. – Я хочу, чтобы «дуры» на «ять» летали, и расчеты пушек были не обкуренные.

– Да ладно, тоже мне командир нашелся, – ворчливо сказал Василий. – Палыч вон по курортам, наверное, а мы тут…

– Ты еще вспомни, что мы не армия, а Дальняя Разведка, – заметил Конечников, засовывая ноги в штанины брюк. – Часто мы своими прямыми обязанностями занимались?

– А вы знаете, господа, – произнес Василий мечтательно, – с каким бы удовольствием я сейчас сопроводил бы транспорт. Висели бы над какий-нибудь планеткой, от скуки угорали, дурь шмалили. А по вечерам при параде летели бы к научникам в гости. Водку пить и пороться с тетками. У планетологов красивые бабы есть, прямо киски.

– Пиписки, – в тон ему ответил Федор, завершая процесс одевания. – Вставай, страдалец. Будет тебе сегодня групповуха.

Конечников вышел в коридор. Дневальный на посту у боевой рубки прокричал – «Здравия желаю, господин первый лейтенант» и вскинул руку, отдавая воинскую честь.

– Вольно, вольно, – ответил Федор, кивая головой. – Малявин где?

– Второй лейтенант Малявин, к командиру! – заорал дневальный.

– Чего глотку дерешь? – недовольно заметил Конечников. – Радио зачем? Попроси, чтобы подошел через 15 минут.

Федор не стал объяснять, что хотел бы еще и умыться, почистить зубы.

Но Антон Малявин, старший дежурной смены наряда, был поблизости и явился на призыв. Федор огорченно вздохнул, и приказал себе успокоиться. «На тот свет пустят и так», – подумал он.

– Привет, Малява, – сказал Конечников.

– Привет, Крок, – ответил второй лейтенант.

– Как настроение? – поинтересовался Федор.

– Настроение бодрое, горим синим пламенем.

– Сплюнь.

– Тьфу! Привычка дурацкая.

– Происшествия были?

– Нет.

– Контейнеры закрепили?

– Да.

– Надежно? Систему сброса проверили?

– Да, Крок, порядок.

– Антон, а в твоей епархии как?

– Штурманская группа трезвая! – отрапортовал Малявин. – Толку от нас… Все равно через кольцо пойдем.

– А кто траектории эланских кораблей считать будет? – спросил Федор.

– Полковник Гагарин, – зло ответил Малявин.

– Да ладно, Малява, прорвемся. Действуй по распорядку.

Малявин, позевывая, отправился к терминалу, заказывать завтрак на личный состав.

Боевая рубка находилась в дискообразном расширении корпуса за «гребнем» первой артиллерийской батареи. Конечников приложил браслет к считывателю замка. Толстая компресситовая дверь нехотя отползла в сторону.

В плотно заставленном оборудованием отсеке стоял полумрак. Необходимость экономить каждый миллиметр обьема, заставила конструкторов корабля спрессовать огромные, на целые залы, посты управления в компактные рабочие места для десятка операторов.

Темноту рассеивали экраны мониторов, неяркая подсветка рабочих мест и разноцветные огоньки индикаторов на пультах. Ходовая смена была на своих местах.

В самом начале рубки находились пилоты. В этой ее части блистеры остекления доходили почти до пола, давая приемлемый обзор носовой по курсу.

За пилотами помещался островок наблюдателей, окруженных десятками разнокалиберных мониторов от стационарных и поисковых камер.

Позади «галдящей команды», располагались рабочие места расчетчиков штурманской группы, операторов локаторов, энергетиков, техникок и инженеров группы защиты, радистов.

Все люди были заняты делом. На обзорных экранах и приборных дисплеях отображался ход самопроверки.

Большинство специалистов встало за 2 часа до подъема, чтобы обстоятельно проверить свои системы. Федор обошел тесное пространство, поздоровался с зампотехом корабля, пилотами, инженерами, радистами. Конечников подробно расспросил, как обстоят дела на скауте, как настроение коллег.

Люди храбрились, один лишь первый лейтенант Ильин с усмешкой сказал – «А не все ли равно где…»

У пилотов Конечников ненадолго задержался. Они тоже занимались своим хозяйством: проверяли резервные пульты управления для ручных переключений, штурвалы с цифро-аналоговыми преобразователями и системы управления голосом. Именно над ними колдовали Комаров и его напарник второй лейтенант Кольцов, настраивая блоки этой редко используемой системы под свое нынешнее произношение.

Федор оглядел их внушительное и тяжеловесное оборудование, прикидывая, смогут ли 2 коробочки мануального интерфейса полностью заменить его в бою.

Потом Конечников хотел было по привычке залезть на «скворечник», боевой пост наведения ракет и управления огнем, но вовремя спохватился и вернулся к капитанскому месту – второму «острову» аппаратуры и пультов, куда сходилась все информация о корабле.

Федор уселся в глубокое, удобное кресло, бегло взглянул в мониторы, запустил тестовый режим.

Руки сами нашли кнопки включения «мануалки». На непривычно большом экране появилась проекция корабля. Руки вошли в рецепторную зону, давая команду на режим эмуляции.

Судя по всему, техники исправили ляпы. И теперь интерпретатор работал безупречно. На проекции корабля загорались значки запуска моторов, вектор и сила тяги. Корабль 8 раз больший по линейным размерам маневрировал гораздо быстрей, чем управляемая ракета. Энерговооруженность крейсера и более мощные процессоры компьютеров вносили свой вклад, но дело было в первую очередь в программе интерпретатора. Написанная обыкновенным синемундирным офицером, который не догадывался о том, что он гениальный программист и математик, программа учитывала любые варианты.

Конечников стал последовательно отключать маневровые группы, имитируя повреждения в бою. Интерпретатор справлялся с управлением, пока первый лейтенант не деактивировал 75 % моторов. Это было лучше чем отлично.

Федор и представить себе не мог, что так получится. Теперь наступит черед эланцев беспомощно наблюдать за беспощадными маневрами деметрианских rabiaj hundoj.

Первый лейтенант включил нормальный режим и устроил сумасшедшую гонку с препятствиями, имитируя прорыв зенитного заслона и маневры над самыми башнями вражеских кораблей. Что это означало в реальном бою трудно было переоценить. Маленький кораблик становился неуязвимым для огня неприятеля. Сам же он мог делать с противником все, что заблагорассудится. Опробовав самые разнообразные варианты, Федор отключился.

«Все будет хорошо», – подумал он. – «Если только сегодня я осмелюсь пойти против командира и Кодекса… Но за это могут и расстрелять».

Конечников обнаружил, что рядом стоят Ильин и Васька. Оба внимательно и придирчиво, каждый по-своему оценивали работу командира. Конечников смутился.

«Да ладно, не тушуйся», – сказал зампотех, словно почувствовав его мысли. – «Если придем обратно, – скажут молодец, герой. Не придем, – упрекать некого будет».

Васька просто поднял большой палец в знак одобрения.

Федор посмотрел на экран. К скауту двигался лифтовый транспортер с кухни.

– Завтрак приехал, господа, – произнес Конечников. – Всем принимать пищу. Обо всем постороннем на время трапезы – забыть.

После еды Конечников смог привести в порядок и себя. Дела кончились. За три дня все было приведено в норму и вмешательства больше не требовало. Началось придумывание себе занятий. Первый лейтенант приказал Ильину устроить для матросов практические занятия по отработке борьбы за живучесть корабля. Отсеки ракетоносца наполнились топотом и криками. Там и тут сновали люди в масках, устанавливая портативные полевые генераторы, вытаскивая из условных зон поражения условно раненых.