Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц)

– А можно и я останусь, – заканючил я. – У дедушки есть Витя, а я с вами улечу вместо того канонира… Я придумаю, как линкор сбить, честное слово придумаю…

Я увидел, как зампотех отчаянно борется со смехом.

– Прекратить, прекратить балаган! – страшно топая ногами, заорал командир. – Дремина! Марш на кухню пацана кормить. Зампотех! Ржать заканчивай и займись со связистами буем! А ты, мальчик, если будешь клоуна из себя строить, к деду отправишься! И вообще слазь, это мое место!

– Все занимаются своим делом, – проорал майор в проход, где показались головы людей, привлеченных криком. – Как я сказал, так и будет.

Внутри меня все пело от восторга – они решили меня оставить. Пусть даже каким-нибудь младшим планетологом или юнгой, драящим полы. Главное лететь на этом замечательном корабле и видеть звезды в иллюминаторах совсем близко…»

– Они тебя и вправду взяли? – поинтересовался Василий.

– Как тебе сказать, – вздохнув, ответил Конечников. – В некотором смысле – да. Мне подобрали пилотку по размеру, дали пояс. Дарья поговорила с десантниками, и они подарили мне настоящий пистолет, правда без батареи, зато дали 2 магазина пуль и еще много зарядов россыпью.

Пистолет был маленький, удобный, взятый как трофей на вражеском корабле. Потом, несколько лет спустя, я подобрал подходящий адаптер для наших микросотовых батарей и стрелял из этого пистолета сначала штатными пулями, а потом просто шариками из обожженной глины.

Дарья дала мне настоящую кожаную планшетку, а главное, подарила карманный компьютер. Между прочим, до сих пор нет модели лучше. Ни у эланцев, ни у «странников». А про наши я вообще молчу.

– Во повезло типа, – вставил Василий.

Короче… Командир корабля объявил мне, что в связи с чрезвычайным положением, принимает меня на службу его величеству императору и приказывает обеспечить контакт с группой гражданского населения на планете. После выполнения задания я направлялся в распоряжение зампотеха для обучения и выполнения посильной работы.

«– Разрешите приступать? – радостно прокричал я, едва майор Дегтярев окончил.

– Ваши соображения по выполнению задания, юноша? – поинтересовался командир корабля.

– Мой дедушка учил меня, что только тот незваный гость дорог, который приходит с дорогим подарком, – ответил я.

Просто я запомнил, что майор предлагал за то, что мы возьмем Дарью в семью лекарства, одежду и оружие.

– Как вы собираетесь доставить снаряжение? – спросил майор.

– Лучше всего – привести на корабле, – ответил я.

Меня не оставляло желание если не силой, то хитростью привести крейсер к поселку, тем более, что дедушка наверняка бы увидел его на экране в своей маленькой железной комнатке, куда он отвел меня и Витю с бабой Дуней.

Может не только он, но и другие стали бы свидетелями того, как первый за 900 лет деметрианский корабль приземлится у поселка, и именно я буду тем, кто успокоит испуганных односельчан. Потом я объяснил бы, что это – наши, что могучий имперский крейсер защитит от всех врагов, включая страшную „рогатую камбалу“, что теперь будет все по-другому, и можно уже ничего не бояться…

– Ну, и что было дальше? Удалось тебе прославиться, прилетев в родной поселок на боевом крейсере-разведчике?

– Не-а… – Конечников рассмеялся. – Не склалось. Командир корабля сказал, что возможно эланцы уже здесь, поэтому демаскировать место проживания местных жителей посадкой огромного корабля вряд – ли будет разумным. Но он выделит грузовую платформу и пилота для доставки груза.

Тут вошел человек с повязкой на рукаве, – старший дежурной смены и доложил, что все готово для церемонии похорон.

Перед звездолетом был построен весь его небольшой экипаж – около 30 военных и гражданских специалистов. Люди построилсь в 2 шеренги – сначала летный состав, артиллеристы, техники. Затем шли гражданские специалисты, а замыкали строй дюжие мужики в десантных комбинезонах. Через динамики корабля текла траурная, тягучая музыка.

По трапу спустили гроб с телом. Гроб был импровизированным, наспех склеенным техниками из листов слоистого пластика. То, что лежало в нем, показалось мне куклой, настолько неестественно белой была кожа. Голова покойника была замотана бинтами. Гроб поставили на заранее вынесенные из корабля табуретки.

Тут я заметил, что у трупа странно впалый живот и какие-то почти плоские ноги. Штанины выглядели пустыми почти до колен. Один ботинок вдруг повернулся, точно у мертвеца затекли ноги, и он решил их немного размять.

Я дернул Василия за рукав, показывая глазами на тело. Канонир лишь нахмурился в ответ.

– Есть вещи, о которых лучше не знать, – произнес он. – Стой спокойно, не вертись.

Музыка стихла. Командир корабля прочитал положенные строки корабельного устава, сунул книгу дежурному и продолжил уже от себя. Говорил он долго, с чувством, рассказывая, каким замечательным человеком и специалистом был покойный. Люди слушали молча, низко опустив голову. Чувствовалось, что этого человека любили и тяжело переживали его смерть.

Когда майор закончил, гроб подняли на плечи и понесли на пригорок, опустили в могилу. Люди бросили по горсти земли.

В ногах покойника установили памятник из обломка неподъемно-тяжелой броневой плиты, обожженного струей вражеского плазмомета.

Караул дал залп сигнальными зарядами, потом другой, третий. Резкий свет магниевых вспышек осветил поляну, на которую уже легла тень.

Подошла Дарья, и Василий с удовольствием передал меня ей.

Военные построились внизу, где было более-менее ровно и под встречный марш, с развернутым знаменем, чеканя шаг, прошли мимо свежей могилы.

Дарья приложила руку к пилотке, и я, глядя на девушку, тоже сделал так. Бородатый планетолог, который расспрашивал о климате, посмотрел на меня и отвернулся, чтобы скрыть улыбку…»

Федор остановился, чтобы снова пережить детское впечатления от того момента, когда впервые увидел, как это может быть красиво – подразделение регулярной армии, марширующее с развевающимся знаменем.

– А что было потом? – спросил Стрельников.

– Потом летающую платформу нагрузили всяческими припасами. Командир попросил Дарью лично доставить груз, объяснив это тем, что девушке легче будет вступить в контакт с населением. Но все оказалось гораздо проще. Мы не стали лететь прямо в поселок – вдруг кто-нибудь начнет стрелять и сели на поляне в полукилометре от крайних домов. Я побежал к себе. К своему большому облегчению я нашел дома деда. Он ждал меня, решив, что я заблудился и потерял неприметный вход в древнее подземное убежище. А раз так, то единственное место, куда бы я вернулся – это наш дом на хуторе.

Мне пришлось обстоятельно рассказать о своих приключениях. Дед пошел со мной в лес, искать место посадки.

Как ты, наверное, поняла, Дарьи уже не было.

Оружие, лекарства и припасы были аккуратно сгружены. Поляну освещал маячок, благодаря чему мы увидели все это добро еще издали. Под фонарем лежал клочок бумаги, где было написано: «Я хочу, чтобы ты жил. Прости».

– Она улетела?

– Да, – ответил Федор. – Если бы она осталась, то нашлась бы рано или поздно.

– А я уж было думал, что корабль ушел без нее, – Стрелкин усмехнулся. – Все к тому и шло.

– Нет… А жаль… Осталась бы жить. Много лет спустя, я узнал, что через несколько суток после взлета, корабль вступил в бой и был уничтожен. Эланцы так и не узнали о нашей планете. Они ради приличия пошарили в окрестности в кольцах Ахрона, последней планеты нашей системы, и не найдя ничего убрались восвояси.

– А ты счастливый человек, Федя, – заметил Стрелкин. – Чего хотел в жизни – добился. Командиром стал. «Эстреку» завалил. За Дашку рассчитался. За Амальгаму тоже. Как линкоры валить – придумал…

– Немного… – заметил Конечников.

– А я и того меньше… Цистерну водки выпил и гектар травы искурил… Все.

Повисло долгое молчание.

– Крок, посмотри – внезапно переменил тему Василий, – большой поисковый локатор перестал вращаться.

Конечников включил на своем экране изображение камер наблюдения. В этом ракурсе станция была как на ладони, гигантская, грозная, ощетинившаяся оружием и антеннами. Огромное параболическое зеркало радара замерло, просвечивая пространство в направлении пояса астероидов. Пушки сверхкрупного калибра, пришли в движение.

– Это серьезно, – крикнул Конечников, вскакивая. – Боевая тревога!

Завыли сирены. Федор скатился по лесенке, запрыгнул в кресло, пристегнул ремни, активировал компенсаторы.

На экране появился дежурный.

– 2803, тревога!

– Мы готовы, – ответил Конечников.

– Молодец, – похвалил офицер. – Радарное наблюдение засекло групповую цель. Идут по кривой сближения к станции. Координаты места сбора на экране.

– Есть.

– Приготовиться к обстрелу.

– Есть, – отреагировал Конечников. – Эмиттеры поля включить!

«Хотя вряд ли это поможет» – подумал он.

Корабль запустил моторы, выходя на расчетную траекторию.

Было видно, как из каналов планетарных орудий космокрепости вылетели тонкие лучики света – пушки дали залп картечью.

Радары скаута взвыли, предупреждая о приближении скоростных целей, а следом в защитное поле орбитальной крепости ударили снаряды противника, пробили его и врезались в корпус.

На поверхности орбитальной крепости вспухли огненные комья разрывов.

– Наблюдаю прямое попадание в орбитальную станцию «Солейна», – выделил Федор сообщение. – Ангары 03–07, 08, 15, батареи плоскости 5 разрушены полностью.

Конечников увидел, как от станции с максимально возможным для такого корыта ускорением идет тяжелый транспорт «Колыма», приданный группе гиперпространственных разведчиков как мобильный склад боепитания.

Где-то далеко, среди звезд, загорелись и погасли искорки далекого пламени, снаряды деметрианцев тоже нашли цель. Пушки крепости, получив подтверждение прицела, стали ритмично выплевывать картечь и болванки. Федор представил, как несладко приходится эланцам под градом снарядов. Еще пару раз залпы подданных регул-императора накрыли станцию, но, ни одна из пушек главного калибра не пострадала. Радары исправно определяли положение эскадры противника и корректировали прицел, после каждого удара эланской картечи. Огонь эланцев ослабел, на кораблях команды боролись с повреждениями, пилоты постоянно маневрировали, не давая собственной артиллерии стрелять прицельно.

Бой складывался не в пользу эланцев. Еще не были пущены в ход плазмометы и лазеры, оружие ближнего боя, а эскадра противника уже потеряла корабль или может даже два. За то время, пока ордер эланцев смог бы приблизиться настолько, чтобы обмениваться с противником залпами на прямой наводке, комендоры крепости расстреляли бы все боевые звездолеты эскадры вторжения.

Внезапно эфир взорвался непереносимым свистом и гулом.

– Вспышка в атмосфере Солейны, – доложил сквозь помехи наблюдатель.

Конечников повернулся к боковому экрану и своими глазами увидел отсвет второго чудовищного взрыва на невидимой стороне планеты. Следующий заряд врезался в поверхность по касательной, вызвав выброс на орбиту миллиардов тонн каменных обломков и ионизированного газа.

– Атас, – заорал наблюдатель, забыв все правильные, уставные слова. – Сваливаем.

Время стало внезапно липким, тягучим и длинным. Конечников прикладывал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы заставить пальцы в рецепторной зоне двигаться, но они были словно ватные, чужие.

Голоса пропали, замерли в нелепых позах люди. Даже стена пламени за прозрачными панорамными блистерами рубки, замедлила свой бег. У Федора было время поразмыслить обо всем, даже вспомнить детство, пока пальцы не сложились в правильную комбинацию. Время сразу же потекло нормально.

Корабль начал маневр уклонения, движимый с предельным ускорением нереактивной тягой моторов. С некоторым запозданием маневр отхода повторили все крейсера.

Корабли шарахнулись от бьющего в пространство столба пламени, словно стая воробьев от вороны. Увернуться от прямого удара удалось даже неповоротливому транспортнику. Но станция… Коктейль из ионизированного газа и разнокалиберных обломков накрыл неповоротливую орбитальную крепость. Защитное поле продержалось недолго, уступив огненному шквалу. По наружной обшивке забарабанили каменные глыбы, снося ангары и надстройки, посты наблюдения и артиллерийские батареи. Огонь с изувеченной станции прекратился. Компресситовая броня с полевой накачкой предотвратила ее полное разрушение, но крепость в один момент лишилась двух третей своего оружия и всех средств дальнего обнаружения. Те радары и оптические блоки наводки, что уцелели, были практически бесполезны в облаке ионизированного газа, окутавшем Солейну.

Невидимая эскадра противника прекратила огонь. В драме под названием «Осада», наступил вынужденный перерыв.

– Почему они не добивают станцию? – тревожно спросил Стрельников, появившись на экране.

– Не знаю, Василий, не знаю. Меня больше волнует, что командование не ставит группе новых задач.

– Ну, штаб, наверняка, не пострадал, – иронически отозвался Стрелкин. – Штаны вот только поменяют.

– Я бы и сам наделал при таком раскладе, – со вздохом ответил Конечников.

– Экипаж, внимание! – скомандовал Федор. – Проверить основные и вспомогательные системы, при необходимости произвести наладку и ремонт. Начать доклад о состоянии систем!

– Сектора энергощитов 17, 18,19, 20, норма. Сектор…

Проверка заняла примерно 15 минут. Корабль был в практически идеальном порядке, не считая обычных мелких неисправностей.

Вздернутые предельной, шоковой нагрузкой нервы требовали разрядки. Боя, напряженной работы, водки, только не этой кошмарной неопределенности.

Молчание орбитальной станции угнетало. Все, имеющие доступ к блистерам и экранам наблюдения, во все глаза пялились на крепость, пытаясь определить степень ее разрушения. Краем уха Конечников услышал комментарии наблюдателей по поводу того, что наверняка метеориты прошили станцию до наружной брони, обратной, выглядящей вполне нормально стороны.

– Радист, вызывать башню контроля на всех диапазонах. Применить передачу световым телеграфом. Тот, кто будет сеять панику, пойдет под трибунал, – объявил Конечников.

– Капитан, – отозвался радист, – в радиодиапазонах сплошной треск. Оптические приемники модулированного сигнала на станции наверняка повреждены. А симпл-код – после письменного приказа.

– Ты чего, с дуба рухнул, сержант, – заорал Конечников. – Я тебе сейчас по зубам морзянку отобью.

– Никак нет, нельзя ваше благородие, – с дрожью в голосе отозвался радист.

– Тьфу! Все слышали приказ, отбивать симпл-кодом?! Я, командир корабля, капитан Конечников, приказываю начать передачу симпл-кодом.

– Есть, капитан! – отозвался радист, с которого Конечников снял всякую ответственность.

Расфокусированный луч маломощного лазера был направлен на крепость. Проходили минуты, рубка освещалась вспышками точек и тире, но «Солейна» молчала.

– Они отвечают! – вдруг крикнул кто-то. – Смотрите!

Федор увидел, как разгорается и гаснет крохотная звездочка.

Мозг сам по себе интерпретировал серию вспышек: «НЕ СТРЕЛЯТЬ НЕ СТРЕЛЯТЬ Я ПАРЛАМЕНТЕР НЕ СТРЕЛЯТЬ НЕ СТРЕЛЯТЬ Я ПАРЛАМЕНТЕР».

«Что за чушь?» – пронеслось в голове у Конечникова. Но мгновение спустя, огонек оторвался от корпуса станции и продолжил свой путь среди звезд.

– Артпост, внимание! – бросил в микрофон Федор. – Активировать все орудия, корабль взять на прицел! Наблюдателям смотреть в оба! Радист! Дать световой сигнал «Вижу неприятеля».

– Командир группы приказывает кораблям построиться в боевой порядок, без команды не стрелять, – доложил радист.

«Ублюдок», – помимо воли вырвалось у Федора.

– Что? – спросил первый пилот, который сидел впереди него. – Я не расслышал, капитан…

– Ничего, второй лейтенант, – отозвался Федор. – Не научило Гало ничему.

– А…

– Выполняйте, – раздраженно бросил Конечников.

– Есть.

Точки и тире сложились в сообщение, которое никак не хотело проходить в сознание. Федору на мгновение показалось, что мрачная темнота космоса насмешливо оскалились сгоревшими мордами паленых галянских мертвецов.

Внезапно, сквозь вой помех донесся голос дежурного:

– Скауты, прекратите светить на нас лазером! База повреждена, но не уничтожена. Приказываю возвращаться. По парламентеру не стрелять! Командирам кораблей – убрать всех от экранов и иллюминаторов.

– Вас понял, – ответил командир группы, – Но как же наблюдение?

– Не рассуждать! Выполнять! – заорал майор Перепелкин. Похоже, на него не подействовало ни разрушение станции, ни приближение неприятеля.

– Капитанам кораблей – выполнять! – распорядился командир группы.

– Ставни закрыть, – устало приказал Федор. – Отбой боевой тревоги. Дежурный расчет на местах – остальным отдыхать.

– Крок, ты не думаешь, что это подстава? – спросил Стрелкин, появившись на экране.

– Пойдем в кабинет, перекурим, – предложил Конечников.

– Ладно.

Через минуту, приятели с удовольствием затягивались вонючим дымком казенных сигарет.

– Ты знаешь, – с горькой усмешкой сказал Федор, – я сразу понял, что дело здесь нечисто. Хотели бы уничтожить, сделали бы это сразу. Запендюрить в планету побольше астероидов, – и все. И станция, и эскадра разом.

– А верно ли мы их поняли? – с сомнением произнес Стрельников.

– Я тебя уверяю, что «Konechnikov», «nova armo», «granda princino» и «propravole kapitulaci garantii via vivo» поняли все.

– А что это за новое оружие? – поинтересовался Стрелкин.

– Слышал я краем уха, что им Хухрик, в смысле академик Корсаков занимался.

– Нихрена себе, – поразился Василий. – Хотя, если подумать, какое буровое оборудование над Солейной… До сих пор не знали, жидкая она или твердая.

– Зато теперь знаем наверняка, – невесело ответил Федор.

Раздался зуммер переговорника.

– Господин капитан, – четко отрапортовал дежурный, – во втором спальном помещении беспорядки.

Конечников шел, расталкивая сгрудившихся в проходе матросов, так быстро, что спецназовец едва успевал за ним.

– Капитан, вы уверены? – спросил второй лейтенант, командир абордажного взвода, когда, наконец, догнал его. – С оружием только 30 человек, все без скафандров. Мы их одолеем в два счета.

Десантник настойчиво посмотрел в глаза Федора.

– Лейтенант, это не эланцы. Там почти треть команды, там лучшие наводчики и механики, те которые понадобятся нам в бою. Кого я посажу за прицелы пушек?! Ваших мордоворотов?

– Но это бунтовщики, они вооружены и не хотят подчиняться приказам.

– Да, но я все же попытаюсь, лейтенант. Мне есть, что сказать этим людям. Сделайте все так, как я приказал, и мы избежим кровопролития.

– Как прикажете, командир.

– Уберите людей с прохода, вдруг начнется стрельба, – напоследок распорядился Федор.

Конечников прошел сквозь группу бойцов, держащих на прицеле дверь второго спального помещения. Динамики на стене рявкнули: – «Не стрелять. К вам направляется парламентер для переговоров».

Дверь открылась и замерла, покачиваясь на петлях. Световая полоса в такт ее движениям то сжималась, то расширялась.

Конечников шел на негнущихся, прямых ногах, а в голове внутренний голос умолял его вернуться, бросить эту дурацкую и опасную затею, пока есть возможность.

«Пусть этим займется штурмовая группа» – предательски шептал этот трусливый голосок.

Но в Федоре росло и ширилось понимание того, что только он в состоянии остановить бессмысленную бойню, которая вот-вот начнется на корабле. А ему, Конечникову Федору, терять уже особо нечего.

Конечников сделал шаг вперед.

Матросы – бунтовщики прятались по углам, за импровизированными баррикадами из коек, просто стояли угрюмой, молчаливой, угрожающей массой. Их оружие было направлено на него.

На поясах висели аварийные дыхательные приборы, – матросы подготовились к тому, что их будут выкуривать хлорпикрином или травить нервно-паралитическим газом.

«Хорошо, что ребята не додумались нацепить скафандры», – пронеслось у Федора. – «Теперь поздно».

Он вошел, с усилием подтянул к косяку дверь, крутанул запорное колесо кремальеры и нажал на кнопку блокировки.

– Как видите, я один, – произнес Конечников. – Кто у вас старший?

– Я старший, – отозвался знакомый голос, и из-за угла вынырнул каптер. – Сам Федор Андреевич пожаловали-с. Зря вы, ваш бродь сюда пришли. Теперь заложником будете. А попытаются штурмовать, мы им выбрасывать вас по частям будем.

– Ты это серьезно, Иваныч? Меня?

– Вот я и говорю, зря вы сюда ваш бродь пришли. Лучше б вы Ваську сюда направили. Или первого пилота, лейтенанта Комарова – та еще гнида.

– Пока не начали, может поговорим?

– Уговаривать будете, ваш бродь? – хмуро спросил каптер.

– Разговаривать, – ответил Федор.

Поражаясь себе, Федор решительно присел на кожух механизма у двери. Опасливо тыча в него стволами, матросы отодвинулись на пару метров.

– Вы ваш бродь в героя не играйте. Оружие отдайте и от двери отойдите. Открыть попробуете – в тридцать стволов изрешетим.

– Зачем мне открывать двери, если я приказал ее заблокировать снаружи? А пистолет мне положено носить, время нынче неспокойное. Мало ли чего. Вы что, боитесь? Или думаете, что я собрался в одиночку вас всех перестрелять? Поговорить я пришел.

– Смотрите, ваш бродь, слово неправильное скажете или руку не туда положите, то не обессудьте. Плохо умрете…

– Мы все плохо умрем, если будем и дальше ваньку валять. Вы заметили, что воздух в отсеке не движется?

«И вправду!» – загудели голоса матросов. – «Задушить задумали, ироды!»

– Ша, – оборвал галдеж каптенармус, гладя руку на сумку с «хрипуном». – Ваш бродь, объясните, а то ведь на куски порвем. Нашли чем нас пугать, не маленькие, чай, предусмотрели, что воздуха нас лишите.

– Объясняю, – невозмутимо ответил Конечников. – После того, как я сюда вошел, вентиляционные магистрали были перекрыты, двери наглухо заблокированы. Я перед визитом сюда исповедовался, сделал распоряжения о похоронах и имуществе.

Если вы меня тут, как ты, Иваныч сказал «рвать» начнете, откроются клапаны продувки во внешнюю атмосферу. В смысле, в безвоздушное пространство. Блокировка снята. Вы только руки ко мне протянете, как все мы кровью захлебнемся.

Матросы загудели, с тоской глядя на запертую дверь позади командира корабля. Ухо Федора уловило в угрожающих выкриках страх. В пустоте, индивидуальный дыхательный прибор мог лишь отсрочить смерть на пару минут, сделав ее чрезвычайно болезненной и мучительной.

– Тихо! Тихо! – осадил каптер матросов. – Хотели бы удушить, давно бы сделали. Мы слушаем, что вы врать будете ваш бродь. Чтобы свою жопу спасли чего только не придумаешь. Про Отечество родное и присягу.

– Вы думаете распинаться буду про присягу, веру, князя и отечество? Нет. Я напомню вам про моего друга, капитана Кинга.

– Нахрена нам твой капитан! – подался вперед старослужащий матрос Иванов.

– Вы бы за себя сказали ваш бродь. Ведь вы наш счастливый билет. Выдадим мы вас эланцам живого или мертвого, нас за это эланцы культурно в плен возьмут. Мы не звери, конечно, но жить то хочется.

– Вот недолго вы проживете, если сдадитесь, – серьезно и зло заметил Федор.

Перед глазами Конечникова проходили картинки из нереального мира созданного мертвой эланкой. Он уже видел, как умирали все эти люди, умоляя о пощаде, корчась в невыносимых муках под руками умелых и беспощадных палачей. Это страшное знание придало простым словам Федора угрожающую весомость. Смертной тяжестью они легли на всех в отсеке, парализуя волю людей.

– Ты еще про скорую победу, блядь, над эланцами скажи. Или про божью кару, – истерично выкрикнул матрос Иванов.

Народ нестройно загудел.

– Тихо! – проорал каптер и толкнул мартроса обратно в кучу. – Все молчать. Может дело скажет.

– Спасибо, Иваныч. – Конечников сделал небольшую паузу, потом продолжил. – В бою у Гало он был ранен. В числе многих он был направлен на излечение в стационарный планетный госпиталь. По дороге санитарный корабль был перехвачен эланцами. В секторе 14–28 есть участок, который нужно пройти в обычном пространстве до транспортной станции. – Федор достал сигареты, судорожно затянулся ядовитым дымком – Короче, из всех выжил только он один. Всех остальных лопатами с пола убирали. Авраам рассказал, что эланцы тогда тоже говорили красивые слова об общем Боге, клялись, что не причинят вреда матросам и офицерам. А убили лишь за то, что все они служили в нашей четвертой эскадре. Прочих же, за компанию, чтобы не рассказали никому.

А теперь подумайте, вы же люди умные, выпустят ли эланцы хоть кого-нибудь живым, если каждый видел своими глазами, как они конвенцию нарушили? Вы думаете, что они возьмут в заложницы княжну, захватят эту пушку, которую якобы у нас сделали и уйдут? Черта с два! Короче, всем нам крышка. А уж как – решайте сами. Хотите – здесь задохнетесь как крысы, хотите – эланцы пошинкуют, хотите, будем сражаться, и может быть, победим. По крайней мере, у Дубилы не будет повода не платить вашим вдовам и сиротам пенсию.

Если думаете, что сможете захватить корабль и с боем пройти сквозь наши и эланские порядки – то вряд ли получится. Вы даже отсюда, из этого помещения живыми не выйдете. А если вы думаете, что про Кинга я выдумал сейчас, вспомните слухи, которые ходили про этот злосчастный транспортник. Поразмыслите, чего ради, мы санитарные корабли эланцев стали потрошить и расстреливать. Око за око, зуб за зуб. И нам, по этой логике пощады не будет.

– Вот попали. Суки! – завыл кто-то в толпе.

Молодой матрос-первогодок выскочил, занося для удара железный ломик. Тут же кто-то из своих ударил его прикладом, отчего тот растянулся по полу. Железяка выскользнула из рук и со звоном запрыгала по ребристому настилу.

– Вы меня можете хоть на котлеты пустить, ничего в ситуации не изменится, – устало сказал Конечников. – Вера и отечество тут не при чем. Всем нам надо задницу свою спасти. Вы можете не любить меня лично, первого лейтенанта Комарова, генерала Соломатина, княжну Александру, ее отца, великого князя-императора, но все мы сейчас на одной стороне, я бы сказал в одной лодке.

Матросы молчали. Дышать становилось все тяжелее.

– Дежурный, – вызвал рубку Федор, – включи вентиляцию, я тут накурил.

– Да, но…

– Я же не прошу восстанавливать, только проветрить.

– Есть, господин капитан.

– Ваш бродь, – осторожно начал каптенармус, – что нам за то, что мы бунтошились будет?

– За бунт вообще-то, трибунал полагается. Но я бунтовщиков не вижу. Вы не стреляли, ничего не сломали, никого не убили и не ранили. Собраться и поговорить не запрещается. Палки, дубинки, заточки сдать. Инструмент – в ящики. Кто в наряде, оружие могут оставить, остальным – сдать.

– Есть, командир, – ответил каптер, вытягиваясь в струнку и отдавая честь.

– Дежурный! Вентиляцию запустить. Блокировку дверей снять… Второй лейтенант Грымзин, пришлите пару человек собрать ненужные матросам предметы. Оружие на предохранитель, обращаться вежливо. О происшествии забыть.

Через несколько минут, после того, как все закончилось, с Конечниковым связался командир «пятерки». Помехи почти прекратились, и качество передачи было вполне приличным. Он попросил перейти в капитанский кабинет.

Лапин подозрительно зыркнул по сторонам и спросил:

– Крок, у тебя все в порядке?

– В смысле?

– Ну, там ситуации нештатные… – замялся Лапин. – Попытки невыполнения приказа…

– У нас все в порядке. Хотя все, что происходит вокруг, нештатная ситуация в чистом виде.

– Это да, – вздохнул командир «05».

Где-то за его спиной отчетливо прозвучала пара выстрелов, взвизгнул рикошет от бронированных стен.

– Что там у тебя, Лапа?

– Неполадки в эмиттерах, – капитан отвел глаза.

– Бывает. У меня без этого обошлось.

– Повезло…

«Повезло» – с раздражением подумал Конечников. – «До сих пор колотит».

– Ты вводную получил? – поинтересовался Федор.

– Да. Ждем – с…

– Мы тоже. До связи…

Группа скаутов зависла в 30 километрах от изуродованной станции, наблюдая, как техники пытаются восстановить оплавленные купола локаторных антенн.

Наблюдатели монотонно докладывали каждые 2 минуты: «Радар»… «Оптика»… «Сектор чист». Гравиметрист шаманствовал над своим практически бесполезным в этих условиях прибором, пытаясь на уровне флюктуаций фона выловить звучание миллионотонных масс неприятельских линкоров.

Федор, забравшись в командирскую каюту, дремал под успокаивающий непрерывный диалог постов наблюдения.

«Нет, сегодня они уже не покажутся» – промелькнуло в голове.

– Дежурный! При изменении обстановки – докладывать. Я должен поспать.

– Есть, командир, – нарочито бодро ответил тот.

«Второй лейтенант Хомяков» – совсем уже на грани сна пронеслось в туманящемся сознании – «молокосос с запалом. Сам спать не будет, и другим не даст».

Темнота и покой окутали Федора.

В неглубоком, тревожном сне возникли голоса. Один из них, сочный, мягкий, мучительно женственный, принадлежал княжне Александре. Другой, как не странно, полковнику Томскому. Федор почему-то не удивился, что наследница престола говорит с простым начальником Службы Безопасности заштатной орбитальной крепости, словно это он ее хозяин, царь и бог.

Конечников не понимал смысла их разговора, выхватывая отдельные обрывки слов. Было ясно лишь одно, что княжна, которую Томский называл Рогнедой, уговаривает оставить кого-то в живых. Конечников явственно уловил настойчивую просьбу девушки – «Я хочу, чтобы он жил».

А грубый, властный голос полковника, которого княжна называла Андреем, доказывал ей, что это опасно, что еще не время позволить смертным так приблизиться к совершенству, что вся система отношений пойдет прахом из-за ее дурацкой сентиментальности.

Голос Александры изменился. Она прошипела что-то в ответ. Полковник разразился бранью – «Придумали, и еще придумают, не бином Ньютона».

«А не будет ли поздно?» – уже совершенно отчетливо услышал он голос княжны. Сердце Федора сжалось от нехорошего предчувствия.

– Командир, внимание! – откуда-то издалека, донесся голос дежурного офицера. – Наблюдаю эланский корабль.

– Выведи данные на экран, – отозвался Конечников. – Боевая тревога.

– Есть, командир.

В черной бездне среди звезд плыла мигающая точка. Данные телеметрии показывали, что объект находится на расстоянии 42000 километров, весит около трех миллионов метрических тонн и движется по кривой сближения к планете.

– Не скрывается, – сказал Федор. – Огней как на елке.

– Судя по всему, это парламентер. Отбивает симпл-кодом.

– Смотреть внимательно в другие сектора. На линкор не пялится. Этого мы видим, но, сколько их прячется, и с какой стороны они подходят – неизвестно.

– Есть, командир.

– Радио на лидер: «Вижу корабль противника, координаты…»

– Есть.

Через 2 минуты с лидера пришел ответ: – «Усилить наблюдение в секторах, ничего не предпринимать, ждать дальнейших указаний.»

Томительно – медленно побежали минуты ожидания. Станция обменивалась с эланцем световыми сигналами.