Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 44 страниц)

– Боже мой, – поразился Управитель. – Ты перешла с гашика на тернавь?

– Скажи спасибо, что не ширяюсь феней, – отстраненно ответила девушка, взглянув на него мокрыми от слез глазами.

– А мне – то что, – усмехнулся Андрей.

Отрава стала оказывать на девушку свое действие. Первым делом у Рогнеды расширились зрачки, потом побелело лицо. Глаза стали пустыми и отстраненными. Девушка явно стала соскальзывать в пропасть видений, более ярких, чем реальность.

– Ты знаешь, – сказала она совершенно трезвым и рассудительным голосом слова, в которых сквозило настоящее безумие, – сколько ко мне приходило тех, перед кем я виновата, но он ни разу не появился.

Я так хочу увидеть его снова, может тогда, смогу попросить у него прощения. Вот сейчас я вижу, какие черные тени окружают тебя. Они терпеливы, они ждут… Все Живые Боги заложники своего тела, эмоций, чувств и холодного себялюбивого разума. Стоит конструкции под названием Пастушонок распасться, эти тени поволокут самозваного хозяина жизни дальше, чем ты загнали Даньку.

Помимо воли, Управитель вздрогнул от ужаса.

– Ты в порядке, судя по всему, – спросил он, – если начала петь такие песенки?

– Я всегда в порядке, – хрипло рассмеялась Рогнеда.

– Ладно, – сказал мужчина, брезгливо морщась от ароматов наркотической травы. – Отоспись, позанимайся своими делами. Когда Большой Босс разрешил тебе отдохнуть, он, похоже, был прав. И не кури эту дрянь. Ты себя ей в гроб загонишь.

– Да мы и так неживые, – нехорошо улыбаясь, заметила девушка. И просверливая взглядом, пространство перед собой, добавила. – А вот я вижу, как нашего старшего начальника волокут крючьями…

– Ты… Ты… – замялся Управитель. – Короче, давай спать ложись. Я завтра позвоню.

Девушка механически кивнула, продолжая рассматривать жуткие фантазии отравленного тернавью мозга. Они становились густыми, приобретая вид теней на белой стене. Андрею стало ужасно неуютно рядом с совершенно невменяемой Живой Богиней, и он счел за лучшее переместиться обратно к себе, в мир полный солнца и ласковых прекрасных девушек, которых он растил на потеху бессмертным.

Рогнеда скоро вышла из этого состояния и холодно отметила, что теперь Андрей вряд-ли повернет дело так, чтобы оно окончилось осуждением в Зале Совета, а попытается разыграть свою козырную карту.

Живая Богиня решила, что на сегодня хватит, и провалилась в сон.

Утро призраков

21 Апреля 10564 по н.с. 11 ч.24 мин. Единого времени. Искусственная реальность «Мир небесных грез».

Управитель не беспокоил Живую Богиню 2 дня. Но на третий, не выдержав, снова появился в мире Рогнеды. Живая Богиня продолжила чтение в компании своего бессменного надсмотрщика.

В этот день павильон для чтения был расположен в густом, наполненном густым, холодным туманом лесу. Мокрые елки и сосны, погруженные в дрему холодного неприветливого утра изредка роняли водяные капли со своих влажных ветвей. Туман плыл между деревьями. Было тихо, неуютно, мокро и холодно.

Постройка в античном стиле явно не подходила для этого климата.

Рогнеда с удовольствием облачилась в термокостюм, а мужчина стоически мерз, до тех пор, пока не согласился с мыслью, что не следует бравировать общей закаленностью организма.

Девушка старалась делать вид, что не замечает Андрея, но и не грубила открыто. Дежурная вежливость и предупредительность, стандартный кофе из машины, холодные, нарочито равнодушные реплики.

Управители уселись в напитавшиеся влагой кресла и продолжили с того места, где закончили.

* * *

продолжение

Платформа остановилась. В темноте светилась лишь единственная дежурная лампочка. Над головой горело еще несколько далеких и едва различимых обычным зрением огоньков. Было неестественно тихо.

Конечников ожидал спертого, стоялого запаха подземелья, жары, которая бывает в глубоких шахтах. Но тут все было по-другому. Откуда-то сверху тянуло морозным сквознячком, словно из настежь раскрытого зимой окна.

Конечников отвернулся в сторону от источника света и напряг глаза. Включилось ночное зрение.

Темнота отступала медленно. По мере того, как черная стена тьмы отходила назад, проявлялись все новые и новые детали этого странного места.

Подъемник замер на крыше громадного здания. В голове у Федора промелькнуло слабое удивление, – так просто не могло быть. По его ощущениям они все время двигалась вниз.

Здание находилось в окружении других таких же шестигранных строений. Гексагональные крыши располагались под разными углами к плоскости, на которой находился Федор. Он увидел ряд расположенный перпендикулярно, и даже постройки над своей головой.

Внезапно Конечников понял, что находиться внутри шара, диаметром должно быть в пять или шесть километров. Весь его внутренний объем занимали ступенчатые пирамиды со срезанной верхушкой, поставленные так, что благодаря кривизне внутренней поверхности подземелья, расстояние между равными по высоте секциями пирамид было примерно одинаковым. Особое впечатление произвела на Конечникова оппозитная пирамида, перевернутый двойник той, на вершине которой оказался Федор после долгой дороги вниз.

– Как любопытно решена задача максимальной плотности заполнения пространства элементами хранилища, – произнес Федор, вслушиваясь в мертвую тишину, подземелья.

– А заодно и генерации стабилизирующего поля, – откликнулся Огородников. – Господин, на какие документы вы хотели бы взглянуть?

– Для начала включите свет.

– Прошу прощения, господин, – отозвался хранитель, производя манипуляции на портативном пульте. На крыше загорелись прожектора, отчего Конечников вернулся в видимый глазами обычного человека мир. Он пожалел об этом – ослепляющая иллюминация лишь слабо очерчивала ближайшие громады.

– Привычка… – продолжил извинения старик. – Порой я подолгу сижу здесь в темноте, наслаждаясь покоем и тишиной.

– Вас не угнетает, что миллионы тонн висят над головой, готовые сорваться? – поинтересовался Конечников.

– Хорошая шутка, – шамкающее засмеялся историк. – Действительно, когда я увидел все впервые, мне стало не по себе. Но потом, когда понял, что в этом пространстве гравитация действует от центра к краю, стал получать удовольствие. Один час, проведенный здесь, омолаживает на 50 часов.

– Ну, ведь наверное есть и более радикальные средства, – намекнул Федор.

– Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, – с тоской произнес хранитель. – Не смейтесь над стариком.

– Что вы, Афанасий Константинович – ответил Федор.

– Мой господин, выберите, то, на чем изволите остановить свое внимание. Период, тему, автора, – официальным тоном, сердито произнес старик.

– Афанасий Константинович, не обижайтесь, – сказал Конечников. – Лучше дайте что-нибудь ненапрягающее, на ваш вкус.

Федор с большим удовольствием выбрал бы документы по Амальгаме, чтобы узнать что случилось, когда 900 лет назад эланская «рогатая камбала» появилась на орбите планеты.

Он даже хотел переменить свой выбор, но испугался, что выдаст себя этим. Зачем Управителю копаться в прошлом заштатного мирка на окраине империи…

– Хорошо… А какой период? В хранилище собраны документы с 2094 по примерно 6850 год

– Возьмем Золотую эру первого императора, – подумав, сказал Конечников. – Старая Земля, Царьград, что-нибудь из беллетристики, но со смыслом.

– Вы сильно упрощаете мне работу, – снова обиделся старик. – Можете называть даже имена главных героев. В те времена техника позволяла не только компактно записывать, но сортировать любые данные и производить автоматический поиск.

– Вы храните данные в этом формате? – с подозрением поинтересовался Федор.

– Нет, как можно. Все давно списано и подготовлено к уничтожению.

– Значит, вы помните на память все художественные произведения этой поры, – утвердительно сказал Конечников, показывая, что не интересуется интимными подробностями общения профессора с архивами.

– Конечно не все, но очень, очень многое, – раздуваясь от гордости, сказал старик. – Я ведь почти 85 лет состою при библиотеке.

– Скажите, Афанасий Константинович, а, как долго придется отыскивать документ с использованием обычных средств?

– Больше половины пирамиды под нами занято только справочниками и картотеками… Не зная правил расположения, придется многие годы блуждать по лабиринтам коридоров в поисках необходимого. Я ответил на ваш вопрос?

– Полагаю, что многие поколения историков пор сожалеют о потеряных возможностях, – с улыбкой сказал Федор, уклоняясь от опасной для него области.

– Не думаю, – ответил профессор. – Кнопки нажимать любой может.

– Понимаю, – сказал Федор. – Ценность, значимость, востребованность…

– Вы и сами все знаете, господин, – подвел итог старик. – Милости прошу.

С этими словами он набрал комбинацию на пульте. Плита у его ног приподнялась и поползла в сторону, открывая ход внутрь пирамиды.

Тишина внутри давила. Казалось, тысячелетия, спрессованные в ячейках хранения, ложились на плечи могильной тяжестью давно отошедших дней и горечью громадного океана вычерпанных до дна жизней многих миллиардов людей. Это не было просто спокойной констатацией былого, прошлое будто рвалось наружу, чтобы снова жить и чувствовать в телах других людей.

Хранитель и Федор двинусь по широкому проходу. Автоматика зажигала свет перед ними и гасила его позади. В разветвленной сети абсолютно одинаковых коридоров, лишенных всяких указателей, кроме едва различимых номеров мелким шрифтом это выглядело жутковато.

– Скажите, – вдруг спросил Федор, – сколько хранителей встретили свою смерть на рабочем месте?

– Очень многие. Например, моего предшественник. Его мертвое тело пролежало почти месяц, пока не прибыла специально снаряженная команда с необходимым допуском. Сегодня на всей планете право находиться здесь есть только у меня.

– А что с ним случилось?

– Право же это не стоит вашего внимания, господин, – попытался уйти от ответа Огородников.

– Я все равно узнаю, – заметил Федор.

– Он нашел и попробовал произнести одну из мантр – обманок. Не устоял… – сказав это, старик горько вздохнул.

– А у вас опасная работа, – без тени насмешки заметил Конечников.

– Вот мы и пришли, – произнес историк. – Пожалуйте в мой кабинет.

Кабинет оказался просто огромным – целый зал, наполненный столами и стеллажами. На столах пылился старинный хлам: книги, тетради, мнемокассеты, рукописи. Его было так много, что часть «реликвий прошлого» лежала на полу под ногами.

Несколько больших экранов на стенах мягко засветились. После приветствия электроника выдала сводку о невыполненных заданиях, отложенных мероприятиях по поддержанию порядка и срочной необходимости распределения новых поступлений.

Огородников от досады встряхнул головой. Компьютер разболтал то, о чем профессор не хотел говорить посторонними.

– К сожалению, в одиночку трудно справляться со всем этим хозяйством – оправдываясь, заметил хранитель.

– А автоматика? – поинтересовался Конечников.

– Тот, кто разрабатывал программное обеспечение для роботов, тоже надеялся, что будет единственным и незаменимым, – с легкой иронией ответил историк.

– Вы сказали, что ваши архивы содержат документы до 6850 года. Означает ли это, что все остальное просто свалено в кучу без разбору?

– Зачем вы спрашиваете то, что знаете лучше меня? – с обидой спросил старик. – Серьезные сортировки по силам только целой бригаде работников. Вот когда я умру, будет хороший повод… Прискачет горластая банда погромщиков, все перевернет с ног на голову, растопчет, пораскидает и испортит. А после оставит нового узника подземелья. И он останется заложником никому ненужных тайн.

Служба Безопасности будет улыбаться ему лицами приятелей, смотреть ласковыми глаза женщин, появляться в виде любителей книг в штатском.

Который каждую неделю особый резидент Службы будет приглашать в свой кабинет и требовать письменного отчета о том, где, когда, что, с кем. Всю жизнь, всю жизнь так… Скверная штука такая жизнь…

От волнения хранитель подался вперед. Конечников увидел, что историк завелся всерьез, лицо раскраснелось, а в мутных старческих глазах блестят слезы.

На мгновение Федору стало жаль старика, но все перебила мысль, что бессмертный господин вряд ли стал бы выслушивать стенания одного из низших существ, огромные толпы которых прошли на его глазах свой немудреный путь от колыбели до могилы за время невообразимо длинной вечности Управителя.

– Проводите-ка лучше меня в отдельную комнату, да принесите то, о чем мы говорили – легкое, ненапрягающее, со смыслом. Из той поры, когда Царьград еще не вмерз в лед на полюсе.

В глазах хранителя мелькнула ненависть, которая тут же сменилась дежурной угодливостью.

– Как прикажете, господин. Но Вам придется немного подождать. Извольте проследовать в кабинет для посетителей, – профессор почтительно указал в направлении богато отделанной широкой двери.

Конечников оказался в прекрасно обставленном кабинете, немного пыльном, но всеже содержащейся в почти идеальном порядке. Федор огляделся. Обстановка почеркивала ранг бывающих здесь гостей. На полу были постелены ковры. Диваны и кресла манили в свои мягкие обьятия. У стены дальней стены расположился огромный стол, напротив по линейке были построены шкафы с книгами. Колыхались занавески.

Воздух был на удивление свежим. Конечников не сразу понял, что было тому причиной и отчего тут светло при потушенном освещении. Федор несказанно удивило, что в комнате, скрытой в глубине подземной пирамиды было сделано окно.

Через него оранжево-желтым потоком лился свет раннего утра. Этот живой, теплый поток выгонял стылую, нечеловеческую тоску страшного места, наполненного давно прошедшим, но немертвым прошлым. Веселые, озорные лучики низко стоящего светила мягко ласкали кожу, радостными потоками проникали внутрь вместе со свежим ветерком, наполненным запахами луга и леса.

Издалека доносилось пение птиц, шум листвы и мычание коров. Конечников решительно протянул руку, отбрасывая легкую колышущуюся материю. За распахнутым окном открывался чудесный сельский пейзаж, озаренный поднимающимся солнцем и накрытый легкой дымкой тумана.

Высота позволяла взглянуть сразу на все: березовые рощицы, в которых петляли маленькие речушки и ручейки, далекие голубые озера, зеленые луга, мерно бредущие стада. Временами доносилось щелканье бичей пастухов и лай пастушеских собак.

Цвет неба, угловой размер светила, растительность, не встречающийся на Алой, подсказали Конечникову, что он видит пейзаж совсем другой планеты. В голове мелькнула безумная мысль – вылететь в распахнутый проем и навсегда затеряться на нетронутых человеком просторах. Рука сама потянулась за пределы кабинета к вольному ветру и яркому погожему дню. Вдруг пальцы Федора натолкнулись на холодную как лед преграду. Конечников провел рукой вперед и назад, вверх и вниз, даже поднял кресло почти к самому потолку, чтобы убедиться, что в пяти сантиметрах за окном пространство непонятным образом заканчивается.

«Иллюзия… Фокус…», – сказал сам себе Федор, преодолевая желание разогнаться и протаранить препятствие тяжелым антигравитационным креслом, надеясь, что это поможет ему оказаться по ту сторону…

Федор долго уговаривал себя не делать глупостей. Он занялся детальным осмотром помещения: открыл дверки мебели, заглянул в пустые выдвижные ящики, в которых никогда ничего не лежало.

Затем пробежал взглядом по корешкам книг. Большинство названий было на каких-то непонятных языках, давно забытых в Обитаемом Пространстве. Конечников мог читать и довольно бегло говорил на техно, не говоря уже о совсем простом неоло – языке эланцев, но сложить знакомые буквы в совершенно непроизносимые слова у него не получилось. Мозг отказывался верить в то, что люди могли так странно изъясняться.

Причалив своим креслом к одному из книжных шкафов, Конечников не без труда вынул альбом из линейки книг. Внутри были репродукции совершенно неизвестных ему картин. Большинство полотен было написано в седой древности, если судить по датам рядом с нечитаемыми словами.

Конечников внутренне похвалил себя, сообразив, что его действия вполне соответствовали намеченному шаблону: пришел, скучающе огляделся, вытащил полистать книжечку, убивая время в ожидании заказа.

Он продолжал скучающе переворачивать страницы, внимательно всматриваясь в лица людей в нарядах прошлых эпох, изображенных то нарочито примитивно, то почти голографически точно.

Они были вполне узнаваемыми, обычными, много раз виденными в жизни. В этих физиономиях читались вполне понятные, ничем не выходящие за пределы обыденного страстишки и чувства. Конечников на мгновение ощутил что-то вроде разочарования. Пролетели тысячелетия, но ничего не изменилось.

Он поковырялся в книжке, потом довольно небрежно бросил ее на стол. В этот момент открылась дверь, и появился историк, держа на подносе пухлый том.

Профессор Огородников заскрипел зубами от гнева, увидев, как обращается гость с его раритетами.

– Эта книга была издана… – начал он.

– Совершенно верно, до потопа, – прервал его Конечников. – Принесли?

– Разумеется, господин… И все же, прошу вас аккуратнее обращаться с крайне редкими изданиями.

– Хорошо, – ответил Федор, подхватив с подноса роман, толстенную книгу на 1000 страниц.

Хранитель долго устанавливал альбом на место, бросая быстрые, косые взгляды на Конечникова.

– Благодарю вас, Афанасий Константинович, – наконец, сказал Федор, когда ему надоела затянувшаяся пауза. – Я полагаю, что у вас есть неотложные дела. Скажите, сколько у меня есть времени?

– Если вы пожелаете, я могу в виде исключения…

– Спасибо, пока почитаю тут.

– Я планировал вернуться только к ужину, – предупредил хранитель.

– Великолепно, не буду нарушать ваши планы, – ответил Федор.

– Приятного чтения, – сухо ответил историк. – Извините, я вас покину.

– Не забудьте про меня, когда соберетесь на поверхность.

– Разумеется, господин.

Хранитель поклонился, открыл дверь и вышел.

Федор на всякий случай подлетел к дверке в дальнем углу кабинета, чтобы убедиться, в наличии сантехнических удобств – не хватало еще вызывать хранителя и выспрашивать, где тут сортир.

Потом Конечников устроился поудобней, еще раз мельком подумал, что его просто тошнит от той роли, которую он играет, и наугад раскрыл книгу. В голове зазвучали слова давно умершего автора.

…Историк вошел в здание космопорта. Максиму Величко, молодому человеку 78 лет от роду, было радостно и весело…

Федор приблизил глаза к тексту. Он не ошибся. Там действительно стояла цифра «78».

Конечников, решив, что это банальная опечатка, продолжил чтение.

… Он любил свою работу. Ему нравилось все: частые командировки, новые места, новые люди. Но больше всего ему нравилось, то, ради чего он по 2 раза в месяц пересекал Галактику, бывая во всех мирах Обитаемого Пространства. Вот и сегодня у Максима все получилось, и он летел домой во Владимир с чувством выполненного долга.

Максим уже представлял, как он вернется на Землю, в заснеженный, скованный 20-ти градусным морозом город, как с удовольствием вдохнет холодного, бодрящего зимнего воздуха, такого желанного после пекла Гелиоса.

Еще ему подумалось, что соскучился по Маре, по тому, уюту и комфорту, которые возникали от одного ее присутствия.

Максим пошел через громадный, практически пустой зал. Сквозь огромные, слегка притемненные окна в помещение рвались потоки света, рисуя в воздухе косые дорожки, заставляя сверкать танцующие в летучих сквозняках пылинки.

Историк снова поразился, какое несоразмерно огромное здание использовано для приема и отправки пассажиров на планете, население которой составляет всего 29 тысяч человек. Но в этом была своя логика. Джихан, повелитель Обитаемого Пространства, строил даже не на века, а на тысячелетия и учел, как все может здесь измениться.

Информационное табло было отключено и даже зачехлено, поэтому Максим воспользовался сигнальным браслетом. Он задал поиск сети местных транспортных перевозок, а сам стал смотреть в окно, наблюдая, как со стоянки взлетает пустое воздушное такси, ведомое роботом-рулевым.

Как частенько бывало в глуши, быстрый поиск не дал результата. Максим зарядил расширенный поиск, пытаясь найти хоть какую-нибудь доступную информационную сеть.

Его внимание привлекли громкие голоса и стук каблучков наложенных на пыхтение задыхающего ся от жары и быстрой ходьбы толстяка.

Максим поднял голову и скользнул взглядом по странной паре, состоящей из толстого, обрюзгшего, довольно потрепанного мужчины и его стильной, шикарной спутницы. По принятому в Обитаемом Пространстве этикету, не стал вмешиваться в беседу незнакомых ему людей. Он деликатно отвернулся и продолжил свое занятие.

– Какие люди, блин… Макс, ты, что – ли? – раздалось сзади…

Максим обернулся. Его давно никто так не называл. В просторном пустом зале не было никого кроме странной пары.

– Извините, вы меня? – спросил он.

– Макс, епрст… Только не говори, что не узнал, – радостно улыбаясь проорал мужик, протягивая руки к нему.

– Толик, – вдруг потрясенно сказал Максим, узнавая своего школьного товарища по каким-то неуловимо сохранившимся черточкам в лице и интонациям голоса.

– Узнал, хрен моржовый, – радостно заорал Толик, хватая его и поднимая на воздух.

– Толян, сколько зим, сколько лет, – сказал историк.

– Что, сильно изменился? – спросил мужчина.

– Да нет, не особенно, – соврал Максим. – Я же узнал.

– А ты вообще как был, таки остался. Как будто и не было 60 лет.

– Это что, так много времени прошло? – удивился Макс.

В его памяти ярко проступил образ длинного, нескладного, большеголового подростка, ухаря, бунтаря, матерщинника и подающего надежды юного дарования. Вспомнилось, как много они чудили в веселой компании, проявляя недюжинную изобретательность для того, чтобы доказать, что им никто не указ.

– Да, дружище, жизнь пробежала, оглянуться не успел.

– Ладно, брось, – усмехнулся Макс. – Какие наши годы, все еще впереди.

– Ну-ну, – с печальной, кривой усмешкой сказал Толян. – Макс, это дело нужно спрыснуть.

– Ноль проблем, – ответил Максим.

Внезапно он перехватил взгляд женщины. Внешность ее была совершенно обыкновенной, по негласно принятому у модниц эталону красоты: светлые волосы, пышная, глубоко открытая декольте грудь, длинные, стройные ноги, подчеркнутые очень короткой юбкой.

Кроме того у спутницы школьного товарища были зеленые глаза, свои, натуральные, а не контактные линзы. Это довершало образ стервы, роковой ведьмы, сердцеедки, губительницы мужчин.

Этот образ полюбился женщинам и на протяжении столетий поддерживался ими в подражание первой леди Империи, супруге Цареградского правителя и дворцовым амазонкам.

– Копылов, может ты всеже соизволишь вспомнить обо мне? – насмешливо произнесла женщина. – Или решил обойтись? Старая любовь и все такое…

– Ну что ты, моя сладкая, – преувеличено ласково ответил ей Толик. – Макс, разреши представить Ирину, мою подругу.

– Это чтобы твой приятель не принял меня за дочку? – ехидно поинтересовалась она. – Или ты думаешь, твой приятель не знает, для чего большие мальчики и девочки живут вместе?

– Однако, – сказал Максим и встряхнул головой, точно вытряхивая что-то из ушей. – Ирина, у вас язык как бритва.

– Какие мы вежливые… Копылов, – обратилась она к своему спутнику. – Мне не очень верится, что этот человек раскопал в книжных завалах энциклопедию мата и ругался как сапожник.

– Было, признался Максим. – Ругался.

– И мы когда-то были рысаками, – неопределенно, в пространство бросила женщина. – Ну что ж, мальчики в целях экономии пойдут сосать бутылки на свежем воздухе. А куда бы мне несчастной податься?

– В порту есть ресторан, – предложил Максим.

– У меня лимит исчерпан, – грустно сказал Толян.

– Я угощаю, какие проблемы, – ответит Максим.

– Сегодня определенно не мой день, – раздраженно сказала Ирина, взглянув на Макса. – Мало того, что мой кавалер, будет весь вечер пороть всякую чушь, он еще на халяву напьется как свинья и будет всю ночь храпеть мне в ухо.

– Ладно тебе, маленькая, – сказал заметно взбодрившийся Толик. – Не бузи…

Он положил руку на тонкую талию своей спутницы, и, преодолевая ее нарочитое сопротивление, поцеловал в щеку.

– Копылов хочет сказать, что уделит мне пару минут, включая прелюдию и надевание трусов, – сказала она, снова поглядев на Максима.

Тот помимо воли покраснел. Уже много лет историк не слышал ничего подобного.

Женщина, довольная произведенным эффектом, с улыбкой наблюдала за растерянностью человека, который невольно спутал все ее планы.

– Макс, пойдем, – сказал раздосадованный Толик. – Это сейчас она злая. А выпьет рюмашку, другую, подобреет.

– Да нет, это тебе после рюмашки станет все пофигу.

– Ладно, ладно. Пошли.

Ресторан помещался на последнем этаже космопорта. Небольшой зал, как обычно, был пуст. Шторы, кондиционер и тонировка создавали прохладный интимный полусумрак, наполненный тишиной и спокойствием.

В этой тишине растворились попытки приятелей привлечь к себе внимание. Они покашляли, постучали по столу, грохнули отодвигаемыми стульями. Все осталось без изменения. Через несколько минут стих громкий, рассчитанный на привлечение к себе внимания разговор. Все без следа растворилось в полумраке уединенного места. Замолчал даже Толик, наслаждаясь освобождением от жары, глядя через окно в мир, где царил горячий и влажный субтропический полдень.

За тонированными панорамными стеклами размеренно шла обычная, ничем не примечательная жизнь. Над морем кружились птицы. К причалу швартовался прогулочный катер. На плацу загорелые, голые по пояс солдаты охранного подразделения лениво делали вид, что отрабатывают приемы рукопашного боя. Кое-кто из них просто лежал на солнышке, сбросив ботинки, наслаждаясь ничегонеделанием.

На летном поле мирно грелись на солнце две транспортные лодьи. Их экипажи мирно дремали в тени своих кораблей, кроме пары техников, которые лениво, не спеша, но методично и придирчиво проверяли сканером состояние обшивки.

На башне контроля крутились тарелки локаторов. Параболические антенны дальнего обнаружения прислушивались к чему-то приходящему из-за пределов сияния теплого, сонного дня. Где-то там, среди звезд, не спеша, преодолевал последние сотни мегаметров грузопассажирский корабль.

– Часа через 3 начнется посадка, – прокомментировал Максим, поглядев на сигнальный браслет.

– А мы успеем, – засмеялся Копылов. – Выпьем за встречу и за отъезд, чтобы дорога была легкой.

– С таким обслуживанием? – ехидно поинтересовалась женщина. – Уж лучше бы взяли в автомате мерзавчик, говеной порционной закуски и пошли на природу.

– Однако, где же оператор? – недовольно сказал Максим, адресуя свой вопрос пустоте.

– Йо-ху-ху! Ау! Живые есть?! – прокричал на весь зал Толян, так, что зазвенели хрустальные подвески в люстрах.

Через пару минут, отчаянно зевая, появился молодой парень в шортах и сандалиях на босу ногу, натягивая фирменную робу с надписью «Космофлотсервис» прямо на голове тело.

– Слушаю Вас, – сказал он, придя, наконец, в относительное вменяемое состояние.

– Долго спать изволишь, любезный, – начал Толян.

– Простите, но вы пока могли воспользоваться автоматом.

– Какой автомат, о чем ты говоришь! Я друга детства встретил, гулять будем. Давай, блин, неси все самое лучшее, что у тебя есть: вино, коньяк, водку. Мяса приготовь в горшочках по купечески, лангет, салатик, бутерброды с икрой. Короче, бегом…

В глазах оператора ресторанного обслуживания блеснул недобрый огонек.

– Разрешите взглянуть на вашу карту.

– Зачем тебе моя карта? – заметно сникая, спросил Толик.

– Я вижу – гулять вы мастер… А лимит – он не резиновый.

– Да очень надо было… Тоже мне бутылку водки пожалел человеку. А мне Империя орден вручила за героизм…

Тебе такое даже присниться не могло: первый человек в государстве лично поблагодарил, «крест» на шею повесил и руку пожал. Не хрен собачий, если ты понял, а, между прочим, а сам джихан, мать его… арестовали.

– Вы сами уйдете? – поинтересовался парень, стараясь оставаться спокойным и доброжелательным.

– Молодой человек, – вмешался Максим, – моя карта в порядке.

Он протянул ее оператору. Тот внимательно осмотрел ее, проверил на детекторе, считал данные.

– Слушаю Вас.

– Я, знаете ли, не большой специалист по этой части. Начнем, наверное, с меню: что есть, чего нет, что лучше получается.

– Вы действительно с этим гражданином? – осторожно поинтересовался сервисмен.

– Да.

– Ты это, зубы не заговаривай. Выпивку давай и закуску, – вклинился Толян.

Оператор обслуживания едва не зашипел от злости. Его губы зашевелились, глаза на мгновение поднялись к потолку. Мантра, которую он читал, оказала свое действие и человек, сухо кивнув, отправился за заказом.

– Толя, чего это ты злой такой сегодня? – поинтересовался Максим.

– Да ну его, куркуля поганого. Поставлен на свой пост – будь добр, обеспечь. Ты видел, как он идет? – глядя на сервисмена, произнес Толик. – Бегом должен бегать, уважение показывать, молодой еще.

Максим не стал смотреть на задерганного парня. Он разглядывал лицо школьного приятеля, наблюдая, как расцветает тот, наслаждаясь властью над другими.

Острое сожаление кольнуло Максима. Перед ним за 30 лет работы в клинике прошел не один такой пациент. «И этот тоже…», – подумал он. – «Почему? Что за проклятие такое? Отчего им всем не живется спокойно? Что не хватает?».

Максим вздохнул. Вопросы были риторическими. Он знал на них ответы. Мысли унеслись далеко-далеко…

На стол мягко опустился поднос.

– Макс, не спи, – подтолкнул его Толик – У нас радость. Господин товарищ начальник водовки нам с барского плеча пожаловал-с.

– Простите, вы что-то сказали? – обернулся сервисмен.

Он все прекрасно слышал.

– Иди, родной, иди, – скучным голосом предложил ему Толик, – Не ломай нам кайфа. Принес, наконец, и ладно. Мы пока жахнем по стопарику, потолкуем, выберем, чего кушать будем. А ты иди.

Оператор тихонько выматерился и побрел к себе.

– Не спи, Макс, замерзнешь, – сказал Толян и весьма довольный своей шуткой, рассмеялся.

– А? Что? – спросил историк. – Извини, задумался. Наливай.

– Я водку не буду, – сказала Ирина.

– Шампанского! – гаркнул на весь зал Толик.

– Извините, но вы с вашей картой не являетесь моим клиентом, – ответил оператор.

– Не ну ты видал… Хамло… Я на тебя в контроль пожалуюсь… – с кривой усмешкой сказал Толян.

– Пожалуйста. Может тогда, вами в корпусе Теней заинтересуются, – ядовито ответил парень.

– А… – произнес Копылов и осекся. Потом, сбавив тон, добавил. – Стукач поганый.

«Отлично», – подумал Максим. – «Теперь Толян надолго заткнется». Его глаза встретились с глазами женщины. В них он прочел нескрываемое недовольство своим спутником.

– На что ты годен, Копылов, – раздраженно сказала Ирина. – Все у тебя не как у людей.

Она встала и пошла к выходу.

– С концами? – спросил Максим.

– Вернется, сучка, – сказал Толян, разглядывая этикетку на бутылке. – Ты это, нервную барышню за стойкой попроси, пусть шампанского подаст. Иначе, когда Ирка придет, она такой скандал устроит.

– А точно вернется?

– Да знаю я эту актрису погорелого театра. Стерва, каких мало. Это она перед тобой выступает. Не обращай внимания.

– А зачем ты с ней водишься?

– Ты знаешь, как трудно сейчас найти женщину?

– В смысле здесь, на Гелиосе?

– Нет, везде… Может кроме Царьграда, как-никак город – миллионник, столица межзвездной империи. А в нашей глуши как везде… Тихо, пусто, людей мало. Все давно уже устроены, живут друг с другом не первую жизнь. Свободны или какие-нибудь дуры, с которыми никто ужиться не может или горем придавленные, которые убивают время в ожидании реинкарнации любимого.

– Да ладно, – возразил Максим. – Есть куча свободных теток.

– Где ты эту кучу видел?

– Ну, например, во Владимире.

– Скажешь тоже, – возразил Толик. – Как-никак – старая столица. Потом там ведь большинство людей – научники. А у них бабы особые: тряпку берут двумя пальчиками, зато за хер хватаются обеими руками и сразу в рот тянут.

Толик рассмеялся, радуясь собственному остроумию.

– Ну и чего? – не понял причины его веселья Максим.

– Да не люблю я так… Повстречались, потрахались, разбежались. Все довольны, все смеются. Я ведь такую ищу, чтобы меня понимала, любила, а не просто со мной свой зуд удовлетворяла.

Взгляд Толика стал обиженным и несчастным. Он опустил голову, притворяясь, что разглядывает бутылку.

Наметанный взглядом опытного психолога Максим отметил, что приятель изготовился изливать душу, сетовать на свои неудачи и давить на жалость.

– Я за шампанским, потом твою подругу верну, – сказал Максим, ломая игру школьного товарища. – Выпей пока.

– Макс, ты человек, – сказал Толик, бросая на Максима укоризненно-жалобный взгляд, приглашая остаться.

Максим кивнул и быстро двинулся к стойке.

– Что вы хотели? – поинтересовался оператор.

– Бутылочку шампанского для дамы.

– Могу предложить…

– На ваш выбор, – мягко прервал его Максим. – Все равно ничего в этом не понимаю.

– Хорошо, – ответил оператор и пошел в кладовую.

Через минуту он показался из дверей винного погребка.

– Извините, не могли бы вы мне помочь? – попросил он историка.

– Конечно, – ответил тот.

– Вот ваше шампанское, – сказал оператор, когда они остались наедине.

– Спасибо, – поблагодарил его Максим. – Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, – ответил тот. – Ваш приятель очень нехороший, опасный человек.

– Если вы с ним ругались, это не делает его плохим.

– Он страдает СН. Быть рядом с ним опасно для психики.

– Разве вы в состоянии поставить верный диагноз? Это прерогатива медиков – заметил Максим.

– Я студент. Учусь на психологическом. Мы сейчас проходим синдром ненужности.

– Очень хорошо. Я, как врач-психиатр с многолетним стажем, могу лишь подтвердить ваши выводы.

– Тут не нужно прибора, чтобы понять, что за ним придут в любой момент.

– Но необходимо помнить, что СН и психические атавизмы почти всегда вызываются неподконтрольной и неосознаваемой памятью о прошлых жизнях. Сейчас это сначала изучают.

– Вы историк? Охотник за памятью? – восхищенно сказал парень.

– Так точно. Владимирский институт исторической реконструкции.

– Здорово… Я когда – нибудь тоже буду там работать, – мечтательно сказал оператор.

– Потерпите тогда этого… Вам придется иметь дело и с таким материалом.

– Хорошо, – согласился сервисмен.

… – Он что, хотел у тебя отсосать? – поинтересовался Толян, когда Макс поставил на стол бутылку.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил Максим. – Пойду теперь твою бабу искать.

– Да уж, сделай милость, – одобрил его намерение Толян. – Она тут где-нибудь рядом ошивается. Скажи, что я сожалею и все такое…

– Ладно.

Максим нашел подругу Толика на веранде. Она курила длинную, тонкую сигарету, пуская по ветру вонючий дымок ганджубасовой отравы. Ирина сложила свои локти на перила и поставила ногу на первую планку ограждения, показывая то, что женщины обычно прячут.

Максим подошел и увидел, что идиллический порядок внизу, на летном поле, который они наблюдали из окна ресторана, был самым варварским образом нарушен.

Пилоты проснулись все до единого, и с интересом пялились на женщину, которая совершенно бесстыдным образом демонстрировала им свои прелести и так практически не скрываемые очень короткой юбкой, а с нижней точки видимые во всей красе.

Подруга Толика, казалось, не замечала, что два десятка мужиков внизу изучают изгиб лобка, едва прикрытого кружевными стрингами.

– Он тебя прислал? – спросила Ирина. – Уговорил помочь вернуть радость всей жизни?

– Не совсем…

– А разве Толик не начал рассказывать тебе про свою несчастную жизнь, – иронически предположила женщина. – А тебе жалко его стало…

– Начал. Но пока я хожу, он уговорит пару стопариков.

– Ты думаешь он повеселеет?

– Может быть… – с усмешкой ответил Максим. – А чего это ты? Не боишься, что народ ослепнет?

Он указал рукой на поле.

– Если ослепнут, то так им кобелям и надо. Будет хоть какая-то польза, что занимаюсь шейпингом по 2 часа в день и каждую неделю хожу на миостимуляцию…

– А еще в статье расходов личный психотерапевт, наставник по духовному развитию, салон красоты, бассейн, солярий… – предположил Максим.

– Слава Богу, своего солнца на Гелиосе хватает. Это не Владимир какой-нибудь.

– А кредитных баллов?

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – ответила Ирина. – Толик на что…

– Зачем тогда с Толиком поругалась?

– Все у него не как у людей. Даже в ресторан сводить не может без заморочек.

– «Мой миленок алкоголик, мой миленок паразит…» – начал Максим.

– «… Он любви моей не ценит, я сосу, а он храпит», – безо всякого стеснения закончила частушку Ирина. – Макс, а ты ничего… Теперь я верю, что ты изучал энциклопедию древнего мата.

– А ты сама, откуда это знаешь? Матерные частушки – это не то, что преподают в школе.

– Ты ходил в школу? – удивилась женщина. – А по виду не скажешь.

– Мало ли когда человек начинает непрерывное существование, – почему-то Максиму вдруг страстно захотелось оправдаться. – Зато я в этой жизни 2 высших образования получил и в институте исторической реконструкции работаю.

– А по виду не скажешь, – произнесла те же слова, но совсем другим тоном Ирина. – Я давно уже живу. Помню, что со мной было и чего со мной не было. И все эти хохмочки из прошлых времен.

– Доисторических? – удивился Максим.

– Кто знает, кто знает… Ты со мной дружи, историк, может быть, сгожусь на что… – с грустью сказала Ирина. – Пойдем, а то дитятко там весь исхнычется.

Женщина вдруг посмотрела вниз, потом легко и непринужденно сделала «колесо», на мгновение замерев на руках, продемонстрировав зрителям внизу длинные, стройные ноги и соблазнительную попку.

Народ внизу вытянул шеи, самые впечатлительные вскочили с мест.

– Пожалей людей, – с улыбкой сказал Величко. – Ведь руки до волдырей натрут.

– Главное, чтобы ты, мой милый не натер потом. Подразним мальчиков по полной, если ты не против, – ответила Ирина, крепко прижав его ладонь себе между ног и изгибаясь словно от удовольствия.

Космолетчики внизу просто застонали.

Потом Ирина, довольная результатом, послала обалдевшим космолетчикам воздушный поцелуй и скрылась в дверях, потянув за собой Макса…

Конечников оторвал глаза от текста. Ему просто не верилось, что такое вообще могло быть.