Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 44 страниц)

– Да брось, – возразил Виктор. – Девять вечера, а завтра воскресенье. Бог простит, что проспали заутреню.

– Тогда деда буди, – сказал Федор.

– Не он, наверное, не будет, – подумав, ответил брат. – Да вечером он к нам и не ходит.

– Как это? – удивился Конечников.

– Живет он в своей халупке. Кушает с нами, за детьми приглядывает, по хозяйству помогает, что может. А ночевать – к себе в нору. И весь изведется, если не отведешь. Мычать будет, шамкать, даже плакать. Чем ему этот дом не по нраву? Тута и пригляду больше и теплей. Мы ему тут отдельну комнату выделили. А там, того и гляди, спалит старый дом, и сам сгорит дурень старый, не дай Бог.

– Я к нему, – сказал Федор.

– Без меня не ходи, – предупредил Виктор. – Крайт тебя не знает. На двор выйдешь – налетит. Подожди, лучше я деда приведу. Мыслю, он по такому случаю противиться не станет.

Виктор ловко нырнул в сапоги, накинул полушубок, прихватил лампу и был таков. Конечников поднялся. Он прошелся по горнице, нашел на стене старинные, знакомые с детства картинки с кораблями и зданиями. От времени они сильно поблекли, изображение скорее угадывалось, чем было различимо.

Были и относительно свежие карандашные рисунки местных видов, детей, Виктора и деда.

Обнаружил он и свой портрет, нарисованный по-памяти, оттого не слишком похожий.

Набросок был обрамлен в темную рамку с траурной лентой в правом нижнем углу. Чьим-то нетвердым почерком было выведено: «Раб Божий Федор, воин». Конечников почувствовал тревогу. В реальном мире все было совсем не так, как он увидел однажды в своем сне. Занавеска отодвинулась. Появилась Тамара.

Она была некрасива даже сильно напудренной, с намазанными свекольным соком губами и подведенными сажей бровями. На ее треугольном, скуластом лице с тяжелыми веками застыло выражение привычной тупости, слегка разбавленное явным, легко читаемым желанием понравиться шурину.

То, что Тома была в этом, роскошном по местным меркам доме лишней, было видно с первого взгляда. Мужчина строит такое для той, которую любит до безумия и которая способна оценить его усердие.

Глядя на Тому, Федор явственно представлял обычные для этого типа теток протекающую крышу хаты, треснутые чугунки, неметеные полы и битые стекла на окнах.

Тамара принялась хозяйствовать, стараясь, однако, не измазать парадный, явно с чужого плеча сарафан, в котором она выглядела как чучело из этнографического музея. Конечников помнил, как смеялась Алена над этой одеждой «поселковых дур». Конечникову стало неприятно, обидно за Алену и брата, который выбрал себе в спутницы такую чурку.

Тома отставила в сторону печную заслонку и стала греметь чугунками в печи, доставая ужин для гостя. На ее лице легко угадывалось сожаление по поводу непредвиденной траты продуктов.

– Спасибо, не хочется, – вежливо отказался Конечников. – Пока добрался, думал, помру. Пусть душа на место встанет.

– А как же ты там, между звезд летал? – жалостливо удивилась Тамара.

– И мы когда-то были рысаками, – ответил он. – Попью воду с истоков Гремячки – оклемаюсь.

– А было-то чего? – спросила она. – В прошлом годе в поселке почту открыли, сразу кипа писем от тебя за много лет и похоронка. Мы не чаяли больше тебя живым увидеть.

– Бой был, ранило меня. Поторопились наши ребята чуть-чуть, – пожав плечами, ответил Конечников, не став вдаваться в подробности.

– А кем ты был там? – Тома показала глазами вверх.

– Командиром корабля, – ответил он…

– О… – произнесла она и уважительно покачала головой. – Большой человек. Деньгов, наверное, много получал.

Дверь раскрылась. На пороге, опираясь на плечо младшего внука и на палку, появился дед Арсений, весь высохший, сгорбленный, с безумным блеском в слезящихся, красных глазах. Он немощно тряс головой и механически загребал палкой.

– Давай, деда, давай, – мягко уговаривал его Виктор. – Пойдем, недолго осталось.

Старик с помощью внука одолел пару шагов до лавки и сел, продолжая трясти головой, и беззвучно шамкая что-то, одному ему ведомое.

– Дедушка, Федор к нам вернулся, – громко и внятно произнес Виктор.

– Какой Федор? – продолжая трясти головой и глядеть перед собой мутными, бессмысленными глазами, спросил старик.

– Я, деда, – сказал Конечников, подходя к нему. – Приехал, вот, на побывку.

– Мой Федя постарше будет, – сказал старик, махая рукой, точно пытаясь разогнать перед собой морок. – Так ты говоришь, тебя тоже Федором звать?

– Я – Федор, – с изумлением и болью глядя на старика, которого помнил здоровым и крепким, ответил он.

– Федор, Федор, – согласился старик. – А моего Федьку там не видал? Говорят, сгинул он, только я не сильно верю. Озорником был, все время бежал куда-то. А тут, видишь ли, бумажка пришла, – умер, дескать, геройски. Только враки все это.

– Видал, – согласился Конечников. – В госпитале он, раненый.

– А что с ним? – живо поинтересовался старик. – Женилку – то чай не оттяпали? Как же он детей делать будет? Очень я хочу правнучат от его, непутевого дождаться.

– На месте у него женилка. За медсестрами бегал, хоть и на костылях, – уверил старика Федор.

– Ой, скорей бы приехал, етить его мать, – старик заплакал.

– Приедет. Скоро приедет. Меня вот, вперед послал.

– Мил человек, ты располагайся, чувствуй себя, как дома, – проявил заботу дед, пытаясь вытереть слезы. – Аленушка нам кашки с сальцем даст повечерять.

– Я не Алена, я Тамара, – с огорчением и раздражением поправила его женщина.

– Витька, а деду можно? – спросил Федор, показывая на пальцах вечный знак, обозначающий бутылку.

– Да наливаем ему стопочку… – ответил Виктор. – Дед у нас геройский, сидит, цедит весь вечер по глоточку.

– У меня коньяк есть. Эланский.

– Ну, давай свой каньяк, – согласился Виктор.

Очень скоро на столе было все, что надо. В чугунке исходило паром вареное просо, рядом на глиняной тарелке лежали нарезанное мелкими ломтиками сало и домашняя колбаса. В глиняной плошке, распространяя совершенно невозможный, давно забытый запах, похожий одновременно на аромат парного молока и влажную свежесть свежевыпавшего снега, лежали малосольные огурцы. Духовито, вкусно пахло свежевыпеченным хлебом.

В центре Виктор, явно гордясь собой, поставил лампу местной работы из расписной керамики, в виде непонятного зверя тянитолкайский породы. Виктор залез лучинкой в печь, вытащил на ее кончике потрескивающий огонек и зажег свет.

Горела двухсветная масляная коптилка слишком слабо, чтобы разогнать мрак горницы и слишком ярко, чтобы можно было нормально видеть ночным зрением.

– Может не надо? – спросил Федор. – Видеть в темноте я не разучился.

– Деда не видит ночью без лампы, – вполголоса, глядя куда-то в сторону, – произнес Виктор.

Он выудил древние, потемневшие от времени стопки с многочисленными сколами и мелкими, едва заметными глазу трещинками.

Виктор взял выставленную Федором на стол бутылку, в котором плескалась жидкость цвета темного янтаря, с уважением посмотрел на красную с золотом этикетку, на непонятные буквы. Марочный эланский коньяк на обыкновенном деревянном столе, в среди деревенской снеди выглядел гостем из другого мира, само существование которого невозможно в этом Богом забытом хуторе в пять домов, посреди мрачного елового леса.

– М-да, – сказал, наконец, Виктор, справившись с пробкой. – А дальше-то, как?

Он показал на пластиковую шайбу, которая не давала выливаться жидкости сразу, а выпускала ее тонкой струйкой.

– Как? Наливай и пей, – ответил Федор.

– Вот ведь придумают, – с удивлением и восторгом, протянул Виктор, когда у него получилось наполнить стопки.

– Ну, деда, давай с нами выпьем, – предложил Виктор. – За Федьку нашего, за то, что живой вернулся.

Два брата чокнулись друг с другом, с Томой и стариком, который с детской радостью поднял нетвердой рукой склянку и пригубил огненный напиток, перестав шамкать беззубым ртом.

За первой последовали вторая, потом третья стопки. Дед Арсений уснул, свесив голову на грудь и пуская слюни.

За стеной заплакал ребенок, и Тома с облегчением поспешила к нему.

В разговоре наступила неловкая пауза. В окна лился синеватый свет Крионы. Стояла неправдоподобная, мертвая тишина.

Федор погасил совершенно ненужную лампу. Ночное зрение позволяло до мелочей рассмотреть комнату, оценить стены и потолок.

– Как тебе дом? – поинтересовался, наконец, Виктор.

– Супер, – ответил Федор. – Хоромы.

– Хоромы, – вздохнул Виктор. – Эх, жизня. Ты то как, брат?

– Нормально.

– Не женился?

– Куда там, – только махнул рукой Федор. – Без своего угла, мотаюсь по крепостям и гарнизонам.

– А как оно на небе? – поинтересовался Виктор. – Узнал, какие звезды с обратной стороны?

– Узнал, – сказал Федор. – С избытком.

– Федя, а, сколько лет тебя дома не было? Пятнадцать, двадцать?

– Двадцать почти, – ответил Федор.

– А на вид, будто годов пять прожил в свое удовольствие на ентом, как его там, курорте.

– От этого Гуня взбесился? – спросил Федор. – Кричал: «бездельник, бабник, пьяница».

– А ты его… – брат усмехнулся, изобразив движение кулаком.

– Пришлось поучить хорошим манерам. Ты мне лучше про деда расскажи.

– А чего про него рассказыват, – зубы Виктора скрипнули. – Вернулся я раз с охоты… Пришел рано, с доброй добычей. Гуся на дальних лугах подстрелил…

А тут… Дети ревмя ревут, Алена, посреди двора лежит, без головы. Кровищи лужа натекла. Деда нет… Он потом к ночи приполз. Избитый, стреленный.

– И кто это сделал? – чувствуя, как его захлестывает бешеная злоба, поинтересовался Конечников.

– Дед сказал, что прилетали космонауты на овальной штуке с башенками…

– Сколько орудий было на башенках? – резко спросил Федор.

– А я видел? – отстраненно отозвался Виктор, весь погруженный в воспоминания о том страшном дне. – Дед не сразу на голову поплохел. Он сказывал, что били его, допытывались про летопись. Даже накарябал, что не по нашему было на боку этой диавольской лодки прописано.

– Осталась запись?

– Осталась, куды ей деваться, – сказал Виктор поднимаясь. Он слегка, покачиваясь, подошел к киоту извлек клочок бумаги, вернулся к столу и протянул записку Федору. – На вот, читай, коли могешь.

– ST boato de skoto № 2. Apartenajo de EKS «Praido Elano», – прочитал Федор. – Так… «Прайдо Элано».

– Что ты там бормоташ, нихрена не понятно, – возмутился брат. – И писано не по человечески, и что читаш ты, тоже не поймешь. Гул один.

– Тут написано: «Посадочная шлюпка скаута номер 2. Собственность эланского космического корабля „Прайдо Элано“». Ты с этой бумажкой к коменданту ходил?

– Тож умный отыскался, – зло выкрикнул Виктор, непроизвольно стискивая кулаки. – Алену нужно было по-человечески схоронить, за дедом приглядеть, бо очень плох был, да дитев кормить.

И добавил, сникая точно сдувающийся воздушный шарик: «Ходил, конечно…»

– Ну и что дальше?

– А чего сделают оне? – глядя в пространство, сказал брат. – Алену не воскресят, деда не поднимут. Посочувствовали, аптечку дали с лекарствами.

– Да… Выпьем, – предложил Федор. – За Алену, царствие ей Небесное.

Братья не чокаясь, выпили.

Потом они долго молчали.

– Значит, Аленка за тебя пошла? – поинтересовался Федор.

– Она лет пять ждала… Если ты об ентом… – глухо сказал Виктор.

– Нет, не об этом. Это она все сделала? – Конечников обвел рукой по сторонам.

– Да, – ответил Виктор. – Редкостного таланта баба. А каки картины рисовала… Я прибрал, чтобы не попортились. Только портреты оставил.

– Видал. Дед, ну просто вылитый.

– Да, – печально улыбнулся Виктор. – Аленка – она такая.

Братья снова выпили.

– Чем ты там, в космосе своем занимался? – спросил Виктор.

– Да так, – ответил Федор… – Воевал. Знаешь, я этому «Прайдо Элано» две ракеты в цитадель закатал.

– Ну и? – живо поинтересовался Виктор.

– Две ракеты ему мало, – ответил Конечников. – Но по фламгману второй эскадры «бессмертных» врезали все корабли нашей группы. Ему хватило…

– Чего ему хватило? – не понял Виктор.

– В дым, – ответил Федор.

– А что ж они? – спросил брат. – К нам прибежали те, кто с его спасся?

– Никто с него не спасся… Ни адмирал, ни пилоты десантных лодей. Это в прошлом году было, перед самым моим ранением.

– Сквитался, значит, – грустно сказал Виктор. – Жаль поздно только.

Они налили еще по одной и снова, не чокаясь, выпили.

– За всех наших, кто жил, несмотря на огонь и холод, ветер и потьма подземные, – произнес Виктор.

– И за деда, – добавил Федор.

Конец 17 главы.

Глава 18
ОДИН ДЕНЬ МОКРОЙ ЗИМЫ

С неба падал редкий, надоедливый дождик. Колеса телеги заунывно скрипели, копыта лося мягко шлепали об утоптанную землю дороги. В такт с движениями ног большого сильного зверя, телега шла рывками, раскачивая седоков.

Конечников тоскливо просверливал взглядом придорожную траву и глотал рассол, когда становилось совсем невмноготу. Говорить и думать с большого бодуна не было сил.

Рядом дремал дед, по своему обыкновению свесив голову на грудь и улыбаясь чему-то во сне.

Виктор с утра успел принять, оттого выглядел молодцом. Он мурлыкал что-то про себя и изо всех сил делал попытки растормошить брата.

– Выпей, полегчат, – снова пристал к нему он. – Рассолом горю не поможешь.

– Спасибо, – ответил тот.

– Ну чего-й ты кислый… – произнес Виктор, протягивая бутылку. – Вот она радость жизни.

– Витька, ты соображаешь? – вяло попытался отбиться Федор. – Приезжает кто-то в грязном «гондоне», которым последний шамотник побрезгует. При этом заявляет, что он капитан ВКС и требует, чтобы медик занялся обморочным стариком из местных. В довершение, от него тянет самогонкой домашней выделки, чесноком и луком. От одного запаха человека непривычного блевать потянет.

– Тише, ты это самое, не выражайся, – дав косяка на сына, попросил Виктор.

Младший Конечников, малец 8 лет от роду, делал вид, что его здесь нет с нарочитым вниманием глядя в серое небо над верхушками деревьев.

Однако, уши Алешки, как локаторы отслеживали каждое слово взрослых. Старший сын Виктора проникся к дяде после того, как тот подарил племяннику подзорную трубу, игрушечный пистолет и складной ножик. Но главным было не это. Большой мир, находящийся где-то там, у обратной стороны звезд, поразил мальца в самое сердце.

Сегодня Алешка всеми правдами и неправдами напросился в поселок лишь бы быть рядом со своим обожаемым дядей. Он стал для ребенка олицетворением возможности пробить облака, уйти в чудный, яркий, волшебный мир громадных звездолетов, жестоких битв и неведомых, волнующих кровь опасностей.

Говорить Конечникову было тяжело. Он вручил племяннику свой компьютер, потом, мучительно страдая от необходимости объяснять, рассказал, как пользоваться имитатором. На удивление, мальчик на лету понял краткие пояснения дяди, и пробовал управляться с ракетами в учебной программе.

Получалось неплохо.

Конечников знал, что его машинка совершенно неубиваема, оттого и не беспокоился, что ребенок испортит компьютер. Зато он мог посидеть в относительном покое. Лишь резкие сигналы о попадании или промахе, иногда заставляли его морщится.

– А, ладно, – махнул рукой он. – После антисептического раствора у медицины тоже трубы будут гореть. Веселые мужики, пышущие перегаром, наведут его на правильные мысли. Ты огурцы взял?

– А то, – ответил Виктор, протягивая крынку. – Взял.

– Вот и молодец, – похвалил его Федор, бесцеремонно запуская грязные пальцы в рассол. – Давай.

Брат дал ему бутылку и Конечников сделал пару глотков, чувствуя, как вонючий самогон проникает в каждую клеточку прибитого похмельем тела. Потом он закусил огурчиком и замер, чувствуя, как снова возвращается способность видеть и понимать мир без стеклянного звона в голове.

Это было кстати после навевающей смертную тоску мокрой просеки, мыслей о деде Арсении, убитой Алене, а главное, странной нестыковке его давних снов и действительности.

Под действием самодельной отравы, мир вокруг стал удивительно реальным, осознаваемым всем телом. Занавешенная дождиком и туманом даль, будто по волшебству обрела четкие очертания.

Недовольство, раздражение и скука отошли куда-то далеко, вглубь сознания, впустив другого Федора, самоуверенного, веселого, контактного, но при этом примитивного и заурядного, плоского, как рыба с глазами на спине из морей Старой Земли. Но так было легче разговаривать с Виктором. Слишком много недосказанного стояло между ними.

– Ну, – спросил брат. – Чего замер?

– Хорошо пошло, – сказал Федор, вернув бутыль.

– Ну вот, а ты не хотел. Давай закурим, что-ль братан. Доставай свои блатные.

Конечников вынул пачку длинных дорогих сигарет представительского класса с добавкой гашика.

– Ишь ты, суки, – с удивлением, перемешанным со злостью, произнес Виктор, разглядывая пачку с непонятными ему буквами. – Каку красоту умеют сотворить.

– Не стесняйся, мы в поселке купим, – подбодрил его Федор.

– А откуда у нас в поселке такое курево? – недоверчиво спросил брат. – Там же наши космонауты.

– Все просто. Есть нейтральная сторона, которая закупает на Глюкранде и продает в Нововладе. И наоборот. Чем больше мы собачимся, чем выгодней посредникам.

– Суки, – через некоторое время зло сказал брат, докурил эланскую сигарету, бросил «бычок» на дорогу и поинтересовался. – А ты откуда знаш?

– Был я у «торгашей» в Аделаиде, Скайтауне 1. Меня в комиссию назначили по их кораблям. У нас были экскурсии по торговым центрам, заводам, крупным клиникам. Выставка достижений великого предпринимательского духа звездной нации. Витрина… Демонстрация простого и легкого способа заработать на враждующих лохах.

Перед Конечниковым вдруг явственно пролетели дни, которыми он тогда тяготился, и которые сейчас стали казаться ему просто раем…

Время, когда адмирал Убахо еще не пришел мстить за гибель родной планеты и 500 миллиметровые пушки главного калибра второй эскадры еще не пристреливались по сияющему острову орбитальной крепости.

– Во как, – уважительно сказал Виктор. – Как они там живут – то?

– А по-всякому. Медицина у них на высоте, но народ все равно больной и хлипкий. Всю жизнь среди стен и коридоров. Воздух мертвый, из регенератора, гравитация ненастоящая, за блистерами окон – пустой космос.

Конечников опять мысленно улетел за парсеки от места, где мокрый лось волок скрипучую, примитивную повозку.

– Этак же ноги протянуть недолго… – поразился Виктор. – Страшны, небось, все как жабы.

– Нет. Они наполовину искусственные, все с имплантами.

– Ох, и ниху… – поразился Виктор. И тут же оборвал свою фразу, покосившись на Алешку, который делал вид, что ничего не слышит, осторожно поблескивая глазенками из-под рваной, засаленной шапки. – А импланы – это что?

– Импланты. Это то, что вживили вместо настоящего. Например, зубы. К 25 годам, у них за редким исключением, все зубы заменяются протезами.

– Это чего, у них ни одного своего зуба? – поразился Виктор.

– Да, – ответил Федор. – У них и органы есть замененные, или механические, или клонированные. С их лицами работают хирурги, мышцы поддерживают в тонусе приборы. Они постоянно колют себе инъекции энзимов и гормонов. Зато выглядят они до старости как огурец.

– Тебя там случаем импланами не нашпиговали? Выглядишь больно молодо, – пошутил брат.

Про энзимы и гормоны он просто не понял.

– Не. У нас этим строго было. Даже зубной был свой собственный. И лечил зубы по-старинному, лазером и бормашиной.

– А зачем? – удивился Виктор.

– У этих пендосов все дорого, без штанов останешься от лечения, – пояснил Федор. – Да и что поставят – неизвестно. Вдруг «жучок»…

– Какой такой жучок? – не понял брат. – Больно надо пакость какую-то в кишки зашивать.

– Это прибор который подслушивает и отсылает запись разговоров на приемник. Или шарит в наших компьютерах.

– Ох, и твари, – зло сказал Виктор. – Не могут без подковырки. А могут такую прибору поставить, чтобы человеком править снутри, мысли ему нашептывать, заставлять яриться, на стенку от боли лезть?

– Могут, Витька, – ответил Федор.

– Суки, – ответил Виктор, покачав головой.

За этим разговором телега выехала из леса и, переваливаясь на некруглостях колес, подползла к поселковому КПП, – будке при деревянных, явно сколоченных из местных материалов воротах.

Справа и слева от них, отделяя луг от серых заплаток распаханной земли, шло заграждение из завитой в спираль колючей проволоки, подпертой слегка обтесанными дрынками из леса, которые успели посереть от зимних вьюг, дождей и жалящего летнего солнца.

Проволока была явно привозная, заботливо доставленная в одноразовых грузовых контейнерах с остальным необходимым для поселка грузом. Гальваническое покрытие колючки потускнело, но ржавчина пока не коснулась металла.

Конечников отметил про себя, что изгородь поставлена сравнительно недавно, не больше пяти лет назад.

Он взял у племянника машинку и произвел необходимые приготовления.

– Эй, стой! – раздалось из будки. – Куда прешь, дубина!? Ярмарка по воскресеньям. Разворачивай оглобли!

– Мы к медику, – вежливо ответил Федор. – Пропустите нас, постовой.

– Ишь, чего захотел. Езжай отсюда, лапотник.

– Постовой, ко мне, – скомандовал Конечников. – И язык свой попридержи, когда с капитаном ВКС разговариваешь.

– Ах ты мать твою, – уже на тон ниже буркнул солдат. – Молись, если врешь.

Рядовой караульной службы направился к Федору, кутаясь в непромокаемую накидку.

Конечников протянул ему удостоверение.

– Еще вопросы есть? – спросил он.

– Виноват ваше благородие, – утратившим важность голосом сказал солдат, отдавая честь.

– Открывай, – приказал Конечников.

– Никак нет, не имею права, – виноватым тоном ответил постовой, снова поднося руку к каске.

– Начальника караула или коменданта поселка Топоркова сюда, – приказал Конечников.

– Сей момент, – угодливо ответил постовой.

Он вынул служебную рацию и нажал клавишу вызова. Сканер в компьютере Федора, приготовленный для пеленгации, отозвался негромким сигналом. Блок настройки нашел параметры служебного канала.

– Господин прапорщик, – доложил солдат. – Человек с документами капитана ВКС, на имя Конечникова Федора Андреевича, требует, чтобы его пропустили в поселок.

– Капитан Конечников? – отозвался голос из динамика. – Есть такой. На прошлой неделе прибыл в отпуск. Спроси, зачем ему в поселок надо?

– Дай сюда, – приказал Конечников, отнимая у постового рацию. – Здорово, прапорщик.

– Здравия желаю, – ответил комендант. – Чем обязаны?

– К фельдшеру хочу наведаться. Самому медицине показаться и деда своего показать.

– Показаться – то можно, будет ли толк, – ответил Топорков. – Петрович наш сегодня на голову занемог.

– Птичья болезнь? Перепил? – спросил Федор. – Так я его на ноги поставлю.

– Вам видней ваш бродь, только будет ли польза от такого лекаря.

– А выбор у меня небольшой.

– Воля ваша. На площади дом справа. Амбулатория. Там он.

– Спасибо, комендант.

– Открывай, – распорядился Конечников.

– Ну, ты лихо с ентим, – удивленно сказал брат, кивая головой назад в сторону КПП. – Вот уж помыслить не мог, что ты наших космонаутов обломаш.

– А, ладно, – ответил он. – Скажи, чего это поселок огородился? Воевали, что-ли?

– Не, – ответил брат. – Тут как-то поселковые учудили, завели себе зверей диковинных. Коров называется. Не знаю, видел ли. Большой зверь, тяжелый, едва ходит. Этих коровов завели, а коров он не лось, отбиваться от серых не умеет. Вот и изодрали волки половину стада.

Так космонауты гребаные, мало того, что свой поселок тут всадили… Никого не спросив, месту для коровов отрезали, колючкой огородили.

А потом какие-то грядки накопали. Такая, доложу тебе, брательник дрянь растет. Глаза на лоб лезут, как хватанешь.

Виктор кивнул на бурые плети ботвы, сваленные в кучи на неровном, перекопанном поле.

– А ты чего пробовал? – поинтересовался Федор.

– Ягодки, – ответил Виктор.

– Так их же не едят. Из земли клубни копают. Их варят и жарят. Вкусно.

– А, – ответил – Виктор. – Понятно теперь, чего они в земле роются, как кроты.

– А коровы молоко дают и на мясо их разводят.

– Ученый, – усмехнулся Виктор. – Пантелей купил себе корова, бешеные бабки отдал. 10 лосиц купить можно. Хвалит, сказывает, что стоит того.

– Хочешь, купим и тебе корову? – спросил Конечников. – Детей молоком поить будешь.

– На кой он мне? – возразил брат. – Стереги весь день, чтобы волки не умыкнули.

– Так она одна лосиц пять заменит. Ведро молока в день.

– Во как, – поразился Виктор. – Дельно.

– Федя, – сказал Виктор. – Мне тут твои деньги пришли.

Было видно, что он не очень хотел говорить на эту тему, но как человек порядочный, решил расставить все точки, чтобы между ними не было недоговоренностей.

– Хорошо, – ответил Федор. – Это я распорядился перед последним боем. Оставь себе. Хозяйство подправишь, деда будешь кормить, детям образование дашь. Да и я побуду у тебя пару месяцев.

– Три тыщи пятьсот двадцать пять рублев и восемьдесят три копейки, – возразил брат.

– Зачем мне в армии деньги? – равнодушно ответил Конечников. – Будем живы – потом сочтемся.

– Ну, а как же… – попытался снова возразить Виктор.

– Лет через пятнадцать, снова об этом поговорим…

– Ладно, – сказал Виктор. – Нам тут каки-то карточки дали, так на них и одежу дают, и припасы. Отдам я свою, возьмем каньяка твоего, цигарок золоченых, жрачки… Погуляем. Я угощаю.

– Какие такие карточки? – удивился Федор.

– А вот, – Виктор с готовностью достал из «сидора» кусок пластика и потянул брату. – Цена ей грош, а если поторговаться можно ружо взять с пулями и ящик консервов.

Конечников долго вертел в руках именную кредитку, поднес ее к считывателю сигнального браслета. На экранчике высветилась сумма в десять тысяч.

– Ебена мать, – поразился он. – Откуда это у тебя?

– А это в тот год, позапрошлый всем давали. И старым и малым. Имя спрашивали, заставляли крестик на бумаге ставить. Я вместо крестика свою подпись изобразил, так барин удивлялся, откуда я грамоте обучен.

– А не сказали, для чего это? – поинтересовался Федор.

– Сказали, как не сказать. Дескать, за все наши мучения от князя-амператора подмога. Спасибо яму, энтому князю – амператору. Многие уже поменяли, довольны. Материев, ниток, ружа, ножи, струмент получили. Кто побойчей, рублев на пятьдесят. Я потом посмотрел, сколько все это в лавке стоит. За какую-то карточку. Добрый, наверное, человек энтот князь-амператор.

– Карточку свою спрячь, – сказал Конечников, протягивая кредитку обратно. – Нет ее у тебя. И бабу свою попроси разузнать, кто уже сменял. Список составим.

– А зачем? – поинтересовался брат.

– Потом объясню.

Корнечников вдруг понял, что никуда его Александра не отпустила. Она просто сделала так, чтобы он никуда не делся от нее.

– Дык с нас и можно начинать. Отдал я дедову карточку. Сменял на промысловку. Ружо в тот день, у деда пропало, а моя лупилка энто дробовик. На большого зверя не сходишь, да и в лесу боязно.

– А мой пистолет? – спросил Конечников.

– Батарейка в нем сдохла, а новой такой не найти.

– А адаптер?

– Колечко-то? Оно поплавилось и перекорежилось. Замкнуло, наверное. От ружа батарейку вставлял, чуть не испортил. Нагрелась так, что руки жгла.

– Ладно, купим. Не проблема, – ответил Федор. – Скажи лучше, Вить, а не слышал, построили уже телепорт?

– Ась? – не понял брат.

– Ну, это чтобы раз, – и в другом месте оказаться.

– А, для кораблев… – сообразил брат. – Не, говорят только строют.

– А как все это завозят? В смысле провиант и припасы.

– Бог их знат. Слыхал только, что ловять они каки-то кантенеры. Один раз упустили, так за припасом чуть ли не Христа ради приходили.

Деньгов давали, товар, даже специальны коротки ружжа давали, из армейского запасу. Кой-кто соблазнился, правда пожалел потом. Утку вклочья. Хорошо на крупного зверя. Пулька хоть и медленно летить, глазом видно, но большая, отого дыры это ружо бьет – кулак входит. Волка, лося, ведмедя наповал, но мясо, однако, сильно портит. Если пулькой глиняной зарядить, как мы в детстве делали, замучаешься зубами скрипеть. Ешь и плюешься глиняными осколками. Може быть эланцев сподручно бить, а для охоты так…

Да и шарики самодельные через раз выстреливает, надо в лавке заряды брать. По мне старое дедово ружьецо было – самое милое дело. Хошь мелким камешком снаряди вместо дроба, хошь пулькой глиняной, – и точно, и убойно, и надежно.

– Странно, – подивился Федор. – Я знаю, что «полтинка» может стрелять чем угодно, хоть гвоздями. И скорость у нее – дай Боже, вместо пушки можно пользоваться. Дома покажешь. Может и в правду, какие-то испорченные ружья вам подсунули.

За разговором телега взобралась на пригорок.

Поселок «космонаутов» лежал перед ними. Он сильно разросся. Первые блокгаузы, которые помнил Конечников, потерялись в череде уродливых строений.

Стандартные модули были дополнены кривыми пристройками из серых досок и кусков обшивки одноразовых транспортных контейнеров, в которые на Амальгаму доставляли блага цивилизации.

Со стороны поселок выглядел сляпанным из подручного материала бомжовским куренем на свалке.

Сквозь видимость хаоса просматривалась стандартная имперская планировка с центральной площадью и исходящей с нее главной улицей, по местным меркам достаточно широкой, а главное, почти на всем своем протяжении покрытой теми же порезанными на кособокие куски ребристыми остатками контейнерной обшивки.

– С бодуна чекрыжили? – с усмешкой поинтересовался Федор, показывая на серебристые листы со следами термических разводов по краям, криво порезанные лазерным лучом.

– Да, могет быть – ответил брат. – Они тута не просыхают.

– А «горючку» где берут?

– Да хрен их знат. Привозят.

– Не ходили ваши «космонавты» в поселок за самогонкой?

– Не… С энтим строго. – Мужики их как встретят, так по сусалам.

– А они?

– Ну, и они, – пожал плечами Виктор, открыв рот, отодвинул пальцем губу, показывая отсутствие 2 верхних коренных зубов слева.

– А как же вы на ярмарку ездите?

– На ярманке вроде замирения у нас. Они не трогают, мы не трогаем.

– Хорошо…

Комментарий 13. Неслышные шаги Вечности.

22 Апреля 10564 по н.с. 15 ч.23 мин. Единого времени. Искусственная реальность «Мир небесных грез».

Рогнеда успела прочесть изрядный кусок текста, прежде чем Андрей составил ей компанию. Появление Живого Бога было громогласным и пугающим. Он возник позади девушки и разразился гулким, протяжным воем и замогильным хохотом привидения из детской визии.

Рогнеда подскочила от неожиданности. Пастушонок довольно рассмеялся.

– Что за идиотские шуточки? – зло спросила Живая Богиня.

– Ладно, не обижайся, – сказал Управитель, продолжая веселиться.

– Получишь как-нибудь, – пообещала ему она.

– Ну-ну… Попробуй, – на всякий случай пригрозил ей Управитель.

– И давно ты здесь? – поинтересовалась Ганя.

– Почти с начала присутствую, – ответил Андрей. – А ты не читала вечером, вопреки обыкновению.