Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 44 страниц)

– Ты ведь уже это читала? – спросил Управитель.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила Рогнеда.

– Конечно, – не стал запираться Живой Бог. – И это, и те поделки в подобном стиле, которые писали в спецотделе с твоей подачи.

– Вот как? – Живая Богиня нахмурилась.

Она перестала валять дурака, коверкая запись.

Автомат продолжил без помех.

…29 апреля. В помещении минус 10. Видимость…

2 мая 6120 года. В помещении плюс 5, видимость 4–6 километров. Освещенность на момент измерения 200 люкс. Мы будем жить. Папа и дядя Виктор принесли генераторы, лекарства, немного еды. Все это 82 года пролежало в промороженном бункере у бывшего поселка геологов.

В тот день я увидел в сером тумане, как далеко внизу на ледовой равнине вспыхивает красный огонек. Вначале я подумал, что мне это показалось, но свет вспыхивал и гас со следующей закономерностью – три коротких вспышки, три длинных потом снова три коротких. Сигналы повторялись снова и снова. Изредка вспышки пропадали, потом снова возвращались длинными сериями коротких вспышек. Я с трудом развернул визир замерзшего теодолита на источник света и побежал вниз.

Мне поначалу никто не поверил. Лишь мама, которая за эти дни стала похожей на привидение, и дядя Яков согласились подняться со мной. Спасательная команда ушла примерно через 3 часа, а к ночи они принесли папу и дядю Виктора – единственных возвратившихся из 15 человек второй группы. Сегодня впервые попробовал масло – очень вкусно. Продуктов было мало и каждому досталось очень немного.

Папа сказал, что это к лучшему – ребята из снежной команды Подгорного набросились на еду и умерли оттого, что организм не справился с непривычной пищей.

И. О. синоптика Артем Конечников.

Управитель остановил чтеца.

– Полная мура, – скривилась Управительница. Еще и это выслушивать…

– Ну что ты, – иронически заметил Живой Бог, – как можно. Так сказать – от сердца к сердцу. Так можно заставить жечь того, кого любишь на самом деле и миловаться с теми, кого ненавидишь.

Мужчина и женщина долго молчали.

– Ну и… – не выдержала Рогнеда. – Ты хочешь сказать, что понимаешь, как это работает? Отлично. Метода старая как мир, а вот до тебя Пастушонок только дошло. Мои поздравления…

– Я все думал, где ты научилась всему этому, – сказал Управитель. – Все просто. Ты ведь читала эти летописи. А, прочитав, поняла, как можно все это использовать. Сколько таких вот посланий далеким потомкам было состряпано с твоей легкой руки.

– Да, я читала. Еще в те времена, когда Бальдуро II искал повод для почетной капитуляции, – ответила Живая Богиня. – И это та правда, которая была растиражирована десятками тысяч неправд, которые толкали людей к осуществлению наших целей.

– А я думал, что это твое ноу-хау. Что ты сама до этого дошла. Но чтобы использовать отработанный материал и извлечь из него золотой принцип манипулирования, – это могла сделать только ты. Верно говорили – «У князя и петух яйцо снесет».

– И что из того? – напряженно поинтересовалась Управительница.

– Что ты молодец, – с улыбкой ответил Живой Бог. – Эти записи изучали многие, и только ты додумалась, как их можно применить себе на пользу. Представляю, сколько закладок было сделано тобой, сколько потенциальных героев и тиранов ждали своего часа. И дождались бы, если бы ты не застряла на Мороне… Я, наконец, понял, зачем Совет изолировал тебя так надолго. Чтобы наверняка…

– А зачем поминать Амальгаму? Там ведь все получилось без моей помощи.

– Извини, не удержался… Хотел обрадовать. Теперь я знаю, как с этим бороться, – усмехнулся мужчина.

– И каким же способом?

– Способ простой. Не бери в голову и суй, пока дают, – Управитель неприятно рассмеялся.

– Все ты врешь, – заметила Живая Богиня.

– А вот и нет, – весело ответил Андрей. – Почитай пока без меня.

Живой Бог помахал рукой Рогнеде и отправился по своим делам.

Девушка продолжила чтение.

* * *

продолжение

Глава 7
ТАНЦЫ-ОБЖИМАНЦЫ

Друзья снова собрались на обычном месте в ответвлении темного коридора. Стараниями Василия на картонке появился обычный набор: стаканчики, сухарик, лавровый лист. Второй лейтенант, подумав, добавил по случаю праздника десяток мятных конфет, разрезанный на три части бутерброд с сыром, плоскую флягу с водой и пачку жевательной резинки.

– Ну что, парни попарим нынче концы?! – поинтересовался Стрельников, скорее утверждая, чем спрашивая.

Он встряхнулся точно мокрый пес, изобразив на лице удовольствие. Василий старательно отпускал обычные плоские шуточки, надеясь развеселить друзей.

Но настроения не было, несмотря на все усилия Стрелкина. Федор и Авраам сегодня были в миноре и не велись на рауздалое веселье. Пить не хотелось. Конечников курил, выпуская дым в потолок, Авраам задумчиво смотрел на приготовления второго лейтенанта.

Василий, видя состояние приятелей, не требовал от них участия в подготовке застолья.

– Разве руки у нас отсохли? – поинтересовался Гут, грустно взглянув на Стрелкина. – Регулярно, быстро, по потребности. Удобно и просто.

– Во блин тебя заколбасило, – поразился Василий. – Так ведь надо разнообразить. Живая пизда она завсегда лучше. Сегодня тетки дают.

– А оно и получается разнообразно. Левая – правая, правая – левая, – с усмешкой ответил Авраам.

– Вы еще в очко друг с другом потрахайтесь, – посоветовал второй лейтенант.

– Вот сказал не подумавши, – заметил Авраам – И без нас «голубков» полно.

Федору всегда становилось неудобно и стыдно, когда Гут говорил о руках. Ирония и показная бравада Авраама не могли скрыть его горечи и боли. Судьба капитана сдалала неожиданный и страшный поворот. Приведенный в порядок хирургами крепостного лазарета, почти здоровый капитан Кинг был отправлен на поправку в стационарный госпиталь.

Корабль был перехвачен эланцами… Жив остался только Авраам. Можно было только догадываться, что творили «виркоко» с ранеными. Единственный свидетель предпочитал отмалчиваться.

Рассказывали, что палубы госпитального судна больше напоминали скотобойню. Гуту повезло, если это можно считать везением. 20 миллиметровый шарик картечи оторвал капитану кисть. Его, залитого своей и чужой кровью, посчитали мертвым…

С тех пор 4 эскадра забыла одно из правил благородного боя. Ракотоносцы стали безо всякого стеснения взрывать гражданские лайнеры и санитарные транспорты эланцев.

Большие корабли обычно высаживали абордажные команды. И озверелый десант устраивал эланским зведолетчикам то, что проделали подданные регул-императора с их товарищами.

Капитан Кинг с тех пор пожелтел и высох. Гуталина списали с корабля и отправили в интендантскую службу, заведовать одним из складов крепости.

Конечников догадывался, что дело здесь не в нейроуправляемом протезе, почти неотличимом от живой руки.

Непереносимый ужас, который испытал офицер на борту летающего госпиталя, разъедал когда-то храброго Гута изнутри. Первый лейтенант помнил слова Лары и догадывался, что на месте Авраама должен был оказаться он.

Василий использовал последний козырь. Он вынул тайника бутылку и показал приятелям. Гут принял из рук Стрелкина емкость, посмотрел на этикетку, уважительно покивал головой.

– Круто, – сказал он. – Респект…

– А то… – с довольной улыбкой сказал Стрелкин.

– Васька, а по какому поводу? – поинтересовался Конечников, бросив взгляд на пузырь в руках Авраама.

– Так это… Праздник нынче, день Военно-Космических сил, – ответил второй лейтенант.

Он забрал емкость у Гута и стал старательно отмерять каждому дозу выпивки.

– С каких это пор ты государственные праздники отмечаешь? – несколько раздраженно спросил Федор. – Кроме ежедневного дня граненого стакана, конечно.

– Этот отмечаю. Сам подумай… Разве не праздник? Единственный день в году, когда теткам приказано давать космолетчикам быстро и без мозгокрутства.

– Да ладно, приняли бы по сто грамм обычной смеси и вперед…

– А ты на наших баб будешь перегаром от «пакадуровки» собрался тошнить? – ответил Стрельников. – Посмотри, что пить будешь…

Стрелкин протянул Федору бутылку, где плескался янтарный напиток. На роскошной глянцевой этикетке гордо сияло золотом слово «Мето» – название дорогого эланского коньяка.

– Ну, ты Василий даешь, – поразился Конечников, вернув бутылку Стрельникову.

– А тетки, поверь мне, знают, запах благородных напитков, – заметил второй лейтенант.

– Ну, теперь все бабы наши, – с улыбкой сказал Гут.

Конечников задумчиво покачал головой.

– Не тормози Крок – подбодрил его Стрельников. – Выпей, и все пройдет.

– Там же будут шампанское давать, – возразил Федор. – Успеем еще…

– Крок, да ты своей кислой мордой всех баб распугаешь, до того как примешь «шипучки» до нужной кондиции.

– Ладно, Федор, чего ты? – вмешался Гут. – Давай примем и пойдем.

Капитан Кинг, словно боевой конь, почувствовал близость волнующего момента, когда сможет на облапить какую-нибудь мадам, готовую отдаться совершенно бесплатно. Сейчас, заведенный приготовлениям, Авраам не сомневался в том, что он сумеет произвести на женщин нужное впечатление.

– Ишь ты, Абрашка, как разошелся. Вздрогнем, что-ли, господа офицеры… За праздник наш профессиональный и чтобы бабы давали. До дна!

– Ни хрена себе ты налил, – попробовал возмутиться Федор, поднимая полный до краев пластиковый шкалик.

– Пей, Крок, оно для отростка полезно. Стоять будет, как лом.

Приятели аккуратно чокнулись и выпили. Конечников, ненавидящий «клопид», через силу опустошил емкость. Почти сразу, согревая тело, разгорелось темное пламя опьянения.

Федор с некоторых пор терпеть не мог это состояние на всех стадиях: от чувства легкого превосходства над окружающими и желания подвигаться до похмельной головной боли наутро.

Но тут первый лейтенант вдруг почувствовал, как печаль, его всегдашняя спутница после Гало, растворилась вдруг искусственном возбуждении, утонула в нахлынувшем грубом веселье. Ему снова стало 25 лет, вся жизнь была впереди и все плохое, как в молодости, казалось поправимым.

– Васька, а ты откуда коньяк взял? – поинтересовался Гут.

– Где взял, там больше нет, – ответил Стрелкин.

– Постой-ка, – с этими словами Федор взял бутылку, разглядывая голографические наклейки. – Вася, это что, та бутылка, которую я привез из командировки?

– Да, – сказал второй лейтенант.

Было видно, что Стрельников смущен.

– Во даешь… – удивился Авраам. – Я и то свою выпил.

– Пошли, что-ли, господа, – уклонился от обсуждения этой темы Стрелкин. – Еще немного, и всех целок разберут. И будем мы как дураки слоняться, хорошего коньяка напившись. Но сначала повторим для храбрости…

Это «для храбрости» было проделано снова и снова, пока не кончилось пойло.

– Двинемся, – со вздохом сказал Василий, разглядывая пустую емкость.

– Давай, – отозвался Федор. – Иначе опоздаем на построение, Палыч съест с дерьмом.

Пока они двигались к покоям Благородного Собрания, Федор размышлял о том, чего стоило Стрельникову побороть искушение выпить эту бутылку.

Особенно в прошлом месяце, когда на корабле закончились запасы денатурата, и вся команда превратилась в свору голодных собак, вынюхивающих, где можно раздобыть желанную отраву.

Технические помещения подходили почти к самому сердцу станции. На площадке «черной» лестницы, у границ сверкающего бронзой и хрусталем пространства Первого коридора, была устроена курилка. Туда «ныряли» господа из зал Собрания, чтобы «засадить» косяк, принять вина или водки, доводя до кондиции свое состояние после изысканных, но крайне дорогих напитков, которые продавались в баре.

Когда приятели, будучи изрядно поддатыми добрались туда, они решили покурить и закусить конфетами, чтобы от них меньше несло выпивкой.

Федор стал разглядывать надписи на стене, усмехаясь глупостям, которые там были. Тут его внимание остановилось на плакате, где могучий деметрианский воин вонзал длинный, как сабля штык в область «пятой точки» отвратительного эланца с лицом регул-императора Бальдуро Второго.

Конечников собрался было пройти мимо – патриотические плакаты давно набили оскомину, но увидел, что неизвестный рисовальщик удачно дополнил стандартную картинку, заменив оружие в руках солдата на огромный половой член.

– Васька, посмотри! Это что-то, – позвал Федор.

Стрельников повернул голову. Сначала он ничего не понял, потом присел и издал звук похожий одновременно на фырканье и хрюканье, затопал ногами, заржал, тыча в плакат пальцем:

– Во блин! Изрядно, – выдавил он в перерывах между приступами хохота.

– Чего вы там увидели? – поинтересовался Гут.

Он долго и неодобрительно разглядывал «произведение» исполненное в стиле тупого и непристойного армейского юмора.

– Художник великий пропадает, – со вздохом прокомментировал он. – Для корабельного боевого листка. Взрослые ведь люди. Пойдемте, парни…

– Нет, постой…

С этими словами Конечников достал из кармана кителя маркер и принялся править лицо эланца.

Лицо регул-императора приобрело характерные пухлые щечки, неодобрительно поджатые губки, круглые очки и бакенбарды.

– Вылитый Симян, – продолжая веселиться заметил Стрелкин.

Федор продолжил. Он добавил деметрианскому солдату ефрейторские погоны комендантской роты, а в левую руку «защитника Отечества» вложил листок бумаги с заголовком «ЗАПИСКА ОБ АРЕСТЕ», а ниже меленько вставил: «Арестованный капитан Симонов направляется на хуй.»

Закончил Конечников тем, что внизу композиции большими буквами написал: «НИКИТКА НА ОТСИДКЕ».

– И ты Крок, – неодобрительно произнес Гут.

Но как не старался Авраам соблюсти серьезность, по его лице все равно проскользнула улыбка. Капитана Симонова – стукача, мозгокрута, председателя суда чести – на Базе ненавидели и боялись.

Стрелкин давился от смеха. Непонятно было, что его заводило больше: доработанный плакат или попытки Гута удержаться. Глядя на комичные усилия Абрашки, начал хихикать Конечников. Наконец, не выдержал и сам Гуталин. Вылупив глаза и корчась от истерического хохота, показывая пальцем на подправленный плакат, он пробулькал: – «Никитка на отсидке, блин… Обоссаться!»

Когда приятели вдоволь насмеялись, Стрельников сказал:

– Целок, небось, уже всех разобрали… А все ты, Крок…

– Вот уж и помечтать нельзя, – возразил ему Конечников.

– Не знал, что ты из «этих», – усмехнулся Гут.

– Сам бы я мараться не стал, а вот случай такой порадовал бы.

– Да ну его, этого пидора ссученного. Пойдемте мужики, а то нам только и останется, что Никитку гомосечить.

Благородное собрание со стороны черного хода скорей напоминало разбомбленный сарай. Особенно сильно это было заметно теперь, когда в темные служебные коридоры вынесли мебель из главных залов.

Бог был добр к пьяной троице. Они пробрались сквозь завалы, не вызвав падения барахла и даже почти не испачкавшись.

Как всегда, торжество начато было с большим опозданием, и друзья пропустили только самое начало. Приятели вынырнули из неприметной дверки позади построения и попытались незаметно занять свои места.

Командующему эскадрой, который зачитывал поздравление великого князя-императора «доблестному звездному флоту», движения в строю совсем не понравились.

Масса облаченных в темно-синие мундиры болванчиков, в этом случаях обязана бы стоять замерев от благоговения. Он повел глазами, пытаясь рассмотреть нарушителей дисциплины, но не смог различить лиц.

Помимо воли, выразительная, радостная декламация генерала Никифорова, полагающаяся при чтении подобных посланий, без счета плодимых канцелярией Дубилы, сменилась саркастически-негодующим тоном. По рядам пошли смешки.

Скорее всего, командующий хотел выразить, все, что он думает об опаздывающих на торжественное построение офицерах. Но со стороны это выглядело как издевательство над поздравлением государя.

Майор Тихонов укоризненно взглянул на Конечникова, когда тот встал на свое место, вздохнул. Краем глаза Федор увидел, как командир 2801, капитан Симонов молниеносно извлек блокнот и сделал там пометку. «Стукач поганый», – подумал Федор.

Закончив с посланием князя-императора, генерал похлопал глазами, незаметно выудил из кармана бумажку и начал произносить речь, которая по задумке полоумного Дубилы должна истекать из уст оратора непринужденным, легким экспромтом, как сердечный ответ верноподданных своему горячо любимому правителю.

Когда бригадный генерал закончил, офицеры, как полагалось, хором спели «Князь великий, князь державный, православия оплот» и долго скандировали Даниилу XIII «многие лета».

Наконец, обязательная часть была окончена. Прозвучала команда «Вольно». Пользуясь тем, что майор Тихонов не горел желанием портить себе праздник разборкой с пьяными подчиненными, Конечников отсалютовал командиру и исчез в толпе вместе со Стрельниковым.

– А Палыч заметил, что мы накирялись, – сказал Федор.

– Да ну, завтра он с бодуна и не вспомнит, – беззаботно ответил Василий. – Найдем Гута, и пойдем целок ловить.

Авраама успел перехватить Никита, и теперь со своим обычным высокомерно-снисходительным видом что-то объяснял ему, явно вешая лапшу на уши. Конечников и Стрелкин подошли поближе.

… Ты не представляешь, каковы эти благородные барышни. Они легко делают то, на что не всякая проститутка согласится. Сосать – пожалуйста. В очко – пожалуйста. А мы шлюх наших на бал не пускаем, хотя они невинные девочки, по сравнению с теми, кто сейчас там будет танцевать.

– В жопу – это круто, – вставил Стрельников. – Как бы глаза на лоб не полезли.

– Да что вы понимаете, сосунки, – презрительно отозвался Никита. – Вам никто не даст. Только для богатых и благородных. Или тех, что раскручивать баб умеет. Вам этого не испытать никогда в жизни, валенки.

Приятели переглянулись.

– Действительно, где уж нам, – с наигранным смирением произнес Конечников. – Но послушай, Ник, ведь действительно, наверное, больно.

– Как очко привыкнет, начинает нравиться, – ответил Симонов, не подозревая о подвохе.

– А ты часто пробовал… Ну, это…? – наиграно-уважительно произнес Федор.

– Да уж. Не то, что ты.

– Не болела задница? – тем же невинным тоном поинтересовался Конечников.

– Да нет, – машинально ответил Никита.

Ответом ему был дружный хохот. Смеялся даже печальный Гут.

– Эй, вы чего!? Не у меня, у них, – спохватился Симонов.

– Короче, с ним все ясно, – подвел черту Стрелкин. – То-то я вижу он не такой как все. Пойдемте, парни, сегодня не его день, сегодня целки дают.

Приятели покинули обделанного по макушку Симяна и направились в главный вестибюль. Там медсестры и нижные чины заканчивали сервировку столов.

Был погашены яркие люстры, бескомпромиссно подчеркивающие неровности лиц, плохо наложенный грим, потертости мундиров, несвежесть воротничков и грязь на сапогах.

Лампы коронного разряда в настенных светильниках едва тлели. В вестибюле царил интимный полумрак. Дамы сидели на скамейках или стояли кучками, оживленно беседовали, деланно смеялись и стреляли глазами во все стороны в поисках стоящих кавалеров.

– А они учли свои ошибки, – с усмешкой произнес Василий. – Впотьмах все выглядит гораздо привлекательней. Вот в прошлый раз люстры не погасили, все от смущения напились и разошлись.

– Я не видел, – отозвался Федор. – Мы с ребятами этот день в Аделаиде, у «торгашей» встречали. Тоже напились и думали, как там наши веселятся.

– Ну а чтож ты потерялся? – спросил Гут. – Приволок бы молоденькую «торгашку» и вздрючил.

– Ну да, – Федор усмехнулся. – Нас даже в сортир под конвоем водили, все боялись, что кто-нибудь сбежит.

– А в миссии?

– Там скорость стука больше скорости звука.

– А… – протянул Авраам.

Полумрак делал женщин моложе, а офицеров более представительными и мужественными. Дамы действительно были хороши. Привычные лица с трудом узнавались под боевой раскраской с трудом угадывались. Освобожденные от униформы тела были затянуты в блестящие, полупрозрачные ткани, которые не только подчеркивали наличие женских прелестей, но и давали возможность пытливому взгляду разглядеть их во всех подробностях.

Дразнили глаз открытые глубокими вырезами груди, в разрезах подолов показывались ноги, причем заметно выше колена. В пространстве текли токи из надежд и возбуждения. Они создавали сексуальное напряжение, кружили голову участникам действа.

В этот день завязывались короткие романы военного времени, к этому дню приурочивали влюбленные кульминацию своих немудреных отношений.

Взвинченные, наэлектризованные дамы бросали влажные взгляды на троицу, но, разглядев шевроны Дальней Разведки на рукавах и малочисленность звезд на погонах, переносили свое внимание на других кавалеров.

Конечников отвечал им тем, что поминутно поглядывал на часы, словно была какая-то необходимость знать, сколько сейчас времени. На самом деле, он просто демонстрировал окружающим свой роскошный «Куппермайн», «мэйд ин ЭсТи» на запястье.

А заодно создавал видимость, будто с нетерпением ждет роскошную пышноволосую блондинку с умопомрачительной фигурой и ангельски-невинным личиком, способную безо всякого стеснения вытворять в постели то, о чем только что давясь слюной рассказывал Симонов.

По правилам, собравшиеся первые полчаса просто смотрели друг на друга, выискивали знакомых, здоровались, пили и закусывали. Василий тихонько комментировал дам, мимо которых двигалась троица приятелей.

Он развивал свои рассуждения на тему: «ночью все кошки серы», что в понимании второго лейтенанта означало только одно – статус женщины можно определить исключительно по нижнему белью. А оттого ее непременно нужно раздеть.

– Тетка может быть надушена и одета, как мажорка, но, к сожалению и духи чужие, и платье не ее. Раскатаешь губу на богатого тестя, – и облом, – притворно-сокрушенно сказал он. – Семейка бедная, как мыши церковные, и «суженая» страшна, как смертный грех.

– Хочешь богатенькую? – иронически поинтересовался Гут.

– А то, – без тени смущения ответил Васька. – И приданое, и протекция.

– И выпивки – залейся, – вставил Авраам.

– Не, мужики, – подумав, ответил Стрельников. – Пить бы я бросил, карьерой занялся.

Авраам вздохнул. Ему на этой ярмарке «вакансий», с его искусственной рукой и нетрадиционным цветом кожи, ничего путного не светило.

– Все бы в этой ситуации ничего, – вставил Федор в разговор. – Но тут вопросик каверзный возникает – кто в семье мужиком будет?

– Да ну тебя, Крок, – обиделся Василий. – Линкоры с неба валили, а уж этих лохов построить, как два пальчика описать…

– Ну-ну, – только и ответил Конечников.

– Эта вот подруга точно замуж хочет, – произнес Стрельников, разглядывая кучку беседующих теток, – но видать очень долго собиралась, устарела. Той, что стоит напротив нее, не мешало бы жрать поменьше… Эта просто страшная. А вот к этой я, пожалуй, подкачу.

Стрелкин улыбнулся симпатичной, простоватого вида девице, и та скроила в ответ немного ненатуральную, но благосклонную гримаску.

Приятели круто повернули к дамам.

– Стрелкин, а как же приданое? – тихонько поинтересовался Гут. – У этой на лбу написано, что денег у нее не водилось никогда.

– Так это я потом, когда состарюсь, – с усмешкой ответил Василий. – А пока для души.

Он подошел к девушкам, щелкнул сапогами, громогласно представился, завязал разговор молодцевато-пошлым тоном. Дамы старательно смеялись остротам Стрелкина.

Гут и Конечников вынуждены были поддержать разговор с дамами, понимая, что на сегодня судьба предоставила им делать выбор лучшего из худшего. Простушка Таня, молодая, глупенькая телефонистка, откровенно игнорировала Авраама и Федора, которые и чинов не выслужили, и развлекать женщин не научились.

А ее подруги, тетки из лазарета, не вызывали желания совершать вокруг них галантные маневры, хоть и показывали всем своим видом, что для них единственный недостаток в мужчине – это когда у него не стоит.

– А что это у вас с рукой? – спросила пончикообразная Лена у Гута.

– Мода такая, перчатку на левой руке носить, – вымученно ответил он.

– Нет, ну правда, – настаивала та. – Можно посмотреть?

Женщина без церемоний взяла его за кисть.

– Протез? – поинтересовалась она.

Гут кивнул. «Пончик» собралась было переключиться на Конечникова, но вклинился Стрелкин:

– Милые дамы, вы не смотрите, что у Авраама петлицы интенданта. Он раньше был командиром корабля, линкор сбил в битве у Гало. Он у нас парень героический. Был ранен, в плен попал, наши потом отбили.

Ему вот-вот присвоят майора. И приказ о пожаловании ордена Алмазного Креста за тот бой недавно подписан самим князем-императором.

Можно не сомневаться, что Авраам оставит службу лейтенант-полковником или полковником. Это означает максимальную пенсионную ставку и наследственное дворянство. А в кабинете интендантской службы он в полной безопасности.

Гут стиснул зубы от досады и незаметно показал Василию кулак.

Эффект был полный. Дамы, даже Татьяна, защебетали вокруг капитана Кинга, который отвечал на любезности односложно, борясь с желанием послать девиц подальше.

Побыв еще минут пять для приличия, Гут и Федор отошли, сославшись на неотложные дела, не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию Стрелкина. Казалось, второй лейтенант просто кричит: «Вот же вам нормальные бабы. Дадут по паре разиков без проблем… Какого хрена вам еще надо, лохи?!».

Приятели пошли на четвертый круг, высматривать то, что осталось… Из зала уже раздавались звуки настраивающегося оркестра: пердел тромбон, на разные голоса блеяли трубы, отчаянно, точно их распиливали напополам, голосили скрипки.

– Я решил… – серьезно сказал Авраам. – С меня хватит тих девочек-пустышек.

– Сам ведь знаешь, что женщина в армии это нечто неприличное, но крайне необходимое, – заметил Конечников. – Бросили вот Ваську… Будем теперь вручную праздновать.

– Это он нас бросил, – зло ответил Кинг. – Вечно о себе только думает.

– Да в этом деле каждый за себя.

– Вот и беги, не поздно еще, – вспылил Гут. – Морду подушкой прикроешь, оно и прокатит.

– Да ну, – скривился Конечников. – Я тоже пустышками наелся.

Авраам вдруг улыбнулся.

– А ведь помнишь как бывало… – сказал он. – По молодости кого только под себя не клали. Была бы дырка. И все в охотку.

– Зря мы отказались от услуг Никитки Симонова, – заметил Конечников.

Стоит сказать «черт», как он появится. Никита был уже здесь.

Симян прибился к компании штатских из лаборатории бурового оборудования. Пользуясь тем, что вестибюль опустел, пьяная компания не стеснялась. Нетрезвый, громкий галдеж был слышен издалека. Как всегда, научники делали вид, что восторгаются остротами своего руководителя, академика Корсакова.

Антон Петрович наивно принимал этот явный подхалимаж за чистую монету. Он с самодовольным и гордым видом рассказывал бородатые анекдоты про аспирантов, мэнеэсов и жен академиков, не понимая, что смеются в первую очередь над ним самим.

При этом академик обнимал за тонкую талию Хелену, свою любовницу и ассистентку, что до крайней степени усиливало комизм ситуации.

– Когда научный сотрудник защищает кандидатскую диссертацию, он в первый раз меняет жену, – громогласно обьявил Корсаков.

– Почему? – спросила одна из слушательниц.

– Ему некогда, а природа женщины своего требует…

Раздался дружный смех. Академик подождал, пока он утихнет, и продолжил:

… Вот тогда у жены возникает молодой аспирант, а ее муж, получив кандидатскую «корочку», узнает про развесистые рога. Это оттого, что теперь, когда у него появилось свободное время, неверность «прекрасной половины» обнаруживается сразу.

Когда веселье утихло, Симонов поинтересовался:

– Антон Петрович, а дальше?

– А дальше, молодой человек, все просто. Новоиспеченный кандидат наук подбивает клинья к жене коллеги, который работает над докторской, и которому тоже некогда заниматься супругой.

Компания захихикала.

– А дальше? – не унимался Никита. – Доктор наставляет рога академику?

– Ах, юноша, – назидательно сказал Корсаков. – Сразу видно военного. У академиков, как правило, молодые жены. Чаще всего девочки, отбитые у своих аспирантов. Тут нужен свежий мальчик, только из института, которому жены академиков помогают пролезть в аспирантуру.

– И, наверное, не один? – внешне почтительно, но с глубоким подтекстом поинтересовался Симонов.

– Ну, это уже по обстоятельствам, – не подозревая о подвохе, ответил Антон Петрович. – Смотря сколько кладется сил на науку мужем этой дамы.

– Простите, а чего на науку кладут? – поинтересовался Никита.

– То самое, чего женам не хватает, – давясь от смеха, выпалил академик.

Народ вокруг согнулся в припадке веселья, завыл и затопал ногами.

Хелена так смялась, что облила Антона Петровича шампанским. Он, будучи в упоении от собственного остроумия, этого даже не заметил.

Вдруг Симонов увидел Конечникова и Гута.

Он показал Хелене глазами в сторону своих коллег.

Она освободилась от клешни академика, бросила быстрый взгляд вниз, проверяя, как сидит платье, облизнула губы и поправила волосы.

– Тед, – окликнула Хелена первого лейтенанта, призывно махая рукой. – Иди к нам.

– Кто это? – с неудовольствием спросил Корсаков.

– Это друзья моего покойного мужа, – с легким нажимом ответила женщина.

Антон Петрович покачал головой и закатил глаза в деланном смирении, словно говоря, что ради нее он готов общаться даже с дубьем из конвойной службы Дальней Разведки.

– Привет, Тед, – промурлыкала Хелена, целуя в щеку Федора и прижимаясь к нему своей упругой, сильно отрытой грудью несколько плотнее, чем требовалось, – Как давно я тебя не видела.

Конечникова накрыло облако дорогого парфюма. Он почувствовал, как его начинает подташнивать от сладковатого запаха.

– Да вот все недосуг. Служба… – ответил он, с удовольствием отдаляясь от слишком надушенной женщины.

– Привет, Авраам, – совсем холодно приветствовала Хелена Гута.

– Здравствуйте, – печально ответил ей капитан, с сожалением вглядываясь в ее привлекательное, покрытое дорогой косметикой лицо.

– Антон Петрович, познакомься – первый лейтенант Федор Конечников, командир артсистем разведкрейсера 2803… Антон… – Хелена бесцеремонно дернула своего научного руководителя за рукав.

– Рад познакомиться, молодой человек, – как хорошо обученный попугай, прогнусавил Корсаков.

– Здравия желаю, господин академик, – на военный манер приветствовал его Конечников.

Они обменялись рукопожатиями. Рука у Корсакова была маленькой, слабой и потной.

– Как служба, молодой человек? – поинтересовался Антон Петрович.

– Превосходно, – тем же нарочито-молодцеватым тоном ответил Конечников, незаметно вытирая свою ладонь о штаны.

– В молодости все превосходно, – снова закатывая глаза, сказал академик. – Скоро начнутся танцы, присоединяйтесь к нам вместе со вашим другом. Наши кавалеры совсем разучились развлекать дам.

– Вот он вам сказки расскажет, – мстительно сказал Никита. – Как в одиночку будет линкоры бить.

– Какие сказки? – поинтересовалась Хелена.