Текст книги "Свет обратной стороны звезд"

Автор книги: Александр Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)

– Силен бродяга, – сказал майор. – Посмотрим, так ли юноша хорош, если ему отключить стабилизаторы курса.

– А я и не включал, – признался капитан.

– Мухлюешь, Петр Иванович? Всех своих пакадуров попробовал?

– Так точно…

– Представь, если на «Эстреко» заведется хотя бы пара-тройка таких наводчиков.

– Я не знаю, кто этот парнишка такой, откуда его принесло, но стреляет он как Бог. Такого можно и с Амальгамы притащить.

– Я могу считать себя принятым? – не отрывая глаз от объемного поля прибора, спросил Федор.

– Ладно, хватит, побаловались, и будет. Экипажи – в казарму. Пить кефир, и спать. Петр Иванович, отключите монитор нашего гостя.

Чернота, ярко расцвеченная звездами и туманностями, снова стала плоской.

– А как быть со мной? – осторожно поинтересовался Федор.

Ответом на его слова был тяжелый вздох приземлившегося глайдера.

– Малец, побудь здесь, – предложил майор. – А ты, Петр Иванович, постереги на всякий случай. Оружие вытащи из кобуры. Небось, помнишь еще, душа технарская, как стрелять?

– Так точно, – ответил капитан.

Майор ушел и довольно долго отсутствовал. Снаружи доносились громкие голоса, приправленные солеными междометиями, в которых тонули остальные слова.

– Что же ты не сказал, дурья твоя башка, что был знаком с Борькой Луговским? – с ходу начал майор, возвратясь с улицы. – Петр Иванович с ним вместе учился на Алой.

– Я не был с ним знаком, – ответил Федор. – Я был на его похоронах.

– Жалко… А оградку кто у могилки сделал, кто цветы посадил, кто скамейку поставил?

– Ну, я…

– Ты знаешь, парень, вот так же ты, ракеты умел наводить только он… Я так думаю, что хлеборобов и охотников на Амальгаме без тебя хватит…

Медсестра выдернула иглу из вены и приложила ватку к месту укола. Конечников вернулся из своих воспоминаний.

– Федор Андреевич, сожмите, пожалуйста, ручку.

– Да, конечно, Мариночка. Если тебя не затруднит, подай, пожалуйста, инструкцию по управлению тележкой том второй.

Очень скоро Федор разобрался, отчего средством передвижения уверенно управляли дрожащие генеральские ручки, и не справился он, профессиональный оператор-наводчик.

Конечников добросовестно выставил все параметры управления под себя, и прямо через окно стартовал к облакам, закладывая крутые виражи, разгоняясь, тормозясь, делая бочки и мертвые петли.

Где-то внизу в раскрытом окне с выражением ужаса на лице осталась медсестра Марина. Она показывала рукой и, по-видимому, что-то кричала.

Окно быстро уменьшилось в размерах, став одним из многих в шестидесятиэтажной башне больничного корпуса А.

Федор не успел насладиться чувством свободного полета, как вдруг содержимое желудка попросилось наружу.

Ориентиры пропали, мир внутри головы стал вращаться вне зависимости от реального положения летательного аппарата. На глаза наползла темная пелена. В перерывах между попытками желудка вывернуться наизнанку, Конечников со спокойствием идиота пытался припомнить с какой стороны, справа или слева, сверху или снизу должно быть Солнце. Он даже не понимал, движется лицом или спиной вперед.

Федор с трудом сообразил сбросить скорость. В мире не осталось ничего кроме зеленых сегментов спидометра. Воздушная тележка замедлилась до 20 метров в секунду. Только тогда к Конечникову вернулось ощущение верха и низа. Федор выровнял кресло, вывел его в горизонтальный полет, потихоньку снижая высоту.

Через пару минут, которые показались Федору вечностью, воздушная тележка коснулась земли. Поскольку он не сообразил сбросить при этом до нуля горизонтальную скорость, кресло развернуло и опрокинуло некомпенсированными силами инерции. Лишь поля антиускорительной системы не дали Федору размазаться по газону.

На остатках сознания Конечников поднял воздушную тележку над землей, выровнялся и совершил нормальную посадку под вой сирен скорой помощи.

Федор отдался подоспевшим медикам, которые потянули к нему провода диагностической аппаратуры, сделали инъекции стимулирующие сердечную активность, постоянно показывали иголочками и постукивали молоточками.

Внезапно Конечников понял, что кто-то трясет его за плечо и называет по имени.

– … Федечка! Федечка, милый! Ты меня слышишь!?

Эта была Виктория. Она с яростью растолкала врачей и теперь напрягала все силы, чтобы Конечников ей ответил.

– Я тебя слышу, Вика, – ответил Федор, поражаясь, какой у него слабый голос. – Успокойся, все в порядке.

Девушка повалилась на него, сотрясаясь от рыданий.

Врач хотел было насильно оттащить мешающую работе медсестру, но был остановлен особистом, который внимательно наблюдал за этой сценой.

Глубокой ночью, полковник заглянул в палату к своему беспокойному пациенту. Он тихо и деликатно постучал, потом открыл дверь своим ключом. Конечников проснулся, но вида не подал, что уже не спит. Вика, стараясь не шуметь, встала, с постели. Под взглядом начальника, не стесняясь, набросила на голое тело халатик, и тихонько, на цыпочках подошла к полковнику.

– Как он? – спросил особист, протиснувшись в узкий проем входа застекленного медицинского поста.

– Спит, Борис Николаевич, – ответила девушка, присаживаясь рядом и захлопывая дверь закутка. Вакуумный стеклокерамический пакет полностью глушил звуки, но Конечников все равно продолжал слышать разговор.

– А здоровье?

– Здоровье? – переспросила Виктория и сладко потянулась. – Нормально. Просто у Федора слабый вестибулярный аппарат. Полететь – полетел, но не рассчитал. При падении не разбился, даже не испугался.

– Вот ведь Виктория, какой могучий человечище. Явно ведь, невооруженным глазом видно, что, никогда не управлял при помощи мануалки, да и летал, судя по всему, только пассажиром. Однако 2 часа, – и пошел так, что даже я поверил, что он всю жизнь наводил ракеты и крутил виражи на крейсере. Но не все предусмотрел… – удовлетворенно сказал Терских. – Но готов поспорить, что он и это преодолеет.

– Борис Николаевич! – решительно сказала девушка. – Он ведь разобьется. Ему скучно, надо чем-нибудь себя занять.

– Тебе – то, что за беда. Неужели ты думаешь, что он ни о чем не догадывается? Это ведь Управитель.

– Нет, Боря, он хороший, добрый.

– Кому и добрый… – желчно сказал полковник. – А на меня глядит как удав на кролика. Ему все равно, он привык ко всему, этому «капитану» не в диковинку сладкая велеречивость подчиненных. Ты подумай, ему даже не интересно меня слушать, но вот формальность должна быть соблюдена. Вот и глядит… А глаз острый, наметанный. Чуть что не так, он уже где-то у себя внутри отмечает – «сфальшивил „полкан“, дело плохо знает».

– Да ладно, успокойся. Он всегда о тебе хорошо отзывается.

– Небось, считает глупым хлопотуном. Какая жалость, что он не разбился.

– Борис, ну нельзя же так. Надо его занять чем-нибудь.

– А мы его и займем, – усмехнулся полковник. – Что у нас тут самое лучшее?

Виктория сердито фыркнула.

– Скажешь тоже, Борис Николаевич. Я ей глаза выцарапаю.

– Тихо, тихо, киса. Не ревнуй… Есть у нас невинные развлечения, от которых не откажется ни один бессмертный… Но у меня к тебе будет просьба… – произнес особист, слегка касаясь руки Виктории.

– Чего ты хочешь? – игриво поинтересовалась она.

– Я закрою на все глаза, на нарушения инструкций, лечебного режима, режима секретности… Окажу любую помощь с моей стороны. Только с одним условием…

– Каким? – уже серьезно спросила девушка.

– Ты скажешь эти 12 слов и мне.

Конец 12 главы.

Глава 13
ПРИЗРАЧНЫЙ СЛЕД ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ

За окном роняло слезы низкое, серое небо. Рассеянный свет плотно закрытого дождевыми облаками солнца едва проникал в палату. Из форточек порывами налетали влажные сквозняки. Особист маячил перед глазами, словно заноза. Конечников глядел на него и никак мог понять, знает ли начальник Службы Безопасности про то, что он не Управитель.

После обычного разговора о здоровье и обслуживании, полковник перешел на подчеркнуто официальный тон:

– Федор Андреевич, до полного восстановления функций головного мозга, прошу Вас впредь воздержаться от полетов на транспортном кресле выше 50 сантиметров от поверхности и скорости больше 2 метров в секунду.

– Ну, чтож, я понимаю, что это решение продиктовано заботой о моей безопасности и готов подчиниться. Однако мне нужно как-то тренироваться.

Особист задумался, потом сказал:

– Упражнения на имитаторе в вечерние или утренние часы вас устроит?

– А отчего нельзя заниматься в нормальное время?

Полковник схватился за платок, промакивая моментально покрывшееся потом лицо.

– Поймите, Федор Андреевич, график загрузки очень плотный. Чтобы обеспечить условия для Вас, придется сильно уменьшить поток обычных пользователей. Отдельный блок, охрана. Ну, вы понимаете…

– А что, на мне написано, что я не такой как все? – с холодной улыбкой произнес Конечников. – Почему я не могу заниматься с остальными?

– Можете, если хотите, чтобы вас расшифровали. По легенде вы герой, суперасс… А Вы, Федор Андреевич, на первой же тренировке, покажете себя хуже новичка. Сразу возникнут вопросы, что за человек занимает палату – люкс.

– Нахожу ваши доводы не лишенными здравого смысла… Но, черт возьми, сколько я буду умирать в этих четырех стенах?

– Может нам прогуляться в библиотеку?

– Помилуйте, полковник. Разве там есть что читать? Или я похож на любителя сказок?

– Там есть на что взглянуть, если опуститься поглубже.

– Ну, слава Богу, вы сочли меня достойным посетить спецхран, – иронически сказал Конечников, угадав мысли полковника. – Разумеется, я хочу, вы тут уморили меня без чтения.

– Федор Андреевич, вынужден напомнить, что правила не разрешают выносить книги из закрытого хранилища. Как было бы просто, если литературу из спецхрана Вам могла бы приносить медсестра, она же отвечать за их сохранность, когда вы спите или находитесь в невменяемом состоянии.

– Поставить дежурить сотрудника первого отдела, вы понятное дело не смогли…

– Федор Андреевич, правила. Да и всему свое время. Доктор только сейчас рекомендовал Вам больше находиться на свежем воздухе и читать.

– После того, как я чуть было не разбился, изображая ПКДР -2, поражающую цель… Как я понимаю, медсестры не имеют допуска, чтобы сопровождать меня в этот отдел библиотеки. Поэтому я буду лишен общества Виктории, Марины, Беллы или Елены.

– Совершенно верно.

– Могу Вас утешить, – с усмешкой сказал полковник. – Допуска А-4 нет и у меня.

– Вот как? – удивился Федор. – И кто же эти счастливчики, которые смогут быть моими гидами по океану времени?

– Вы рассчитываете на молоденькую научную сотрудницу? – пошутил особист.

– Не думаю, что это понравилось бы Виктории, – ответил Конечников.

– Виктория может не волноваться. Вашим лоцманом будет Афанасий Константинович Огородников, – личность совершенно неординарная. Десятки поколений студентов исторических отделений местного университета молились, чтобы попасть на экзамене к кому угодно, хоть к черту, но не к нему.

– Он что, сильно старый? – озабоченно спросил Федор.

– Как всегда, вы схватили самую суть. Но это единственный человек, допуск которого позволяет находиться в этой библиотеке. Кроме того, он великолепно знает свое дело.

– И что, больше никто не сможет попасть в хранилище? Это ведь неудобно.

– Автоматика, – сокрушенно вздохнул полковник, – Ей не объяснишь…

Федор с тревогой подумал, как аппараты сканирования отреагируют на идентификатор, который ему дала княжна Александра, то есть Дарья Дремина или как там ее еще…

– Жаль, что мы не можем все заменить надежной автоматикой. Курс процедур приведения хранителей к лояльности, штука длительная и не дающая полной гарантии, – важно озвучил Федор, то, что подсказала ему интуиция.

Полковник со страхом посмотрел на него и от вопросов воздержался.

– Если можно ехать уже сейчас, то давайте позовем Елену, – предложил Конечников.

– Ну, зачем, я сам не сочту за труд помочь, – предложил полковник.

– Буду признателен Борис Николаевич.

Федор подъехал к платяному шкафу. С ловкостью заправского лакея, особист протянул ему свежую майку, развернул накрахмаленную до хруста рубашку, помог Конечникову одеть и застегнуть китель с капитанскими погонами, завязал галстук. Ноги Федора укрыли пледом. Конечников посмотрел в зеркало и остался доволен своим видом. Несмотря на инвалидное кресло, и неуставную нижнюю часть одежды, получился бравый и элегантный выздоравливающий офицер.

Когда они вышли на улицу, снова закапал дождь. Федору пришлось раскрыть тент кресла.

– Может вернемся? – предложил он, с удовольствием слушая стук каплель по натянутой материи.

– Ерунда, – отозвался особист, но всеже бросил пару слов в переговорник.

Некоторое время он героически мок, пока из корпуса не выскочила медсестра и не вынесла своему начальнику зонтик. Ее тонкий халатик моментально напитался влагой, сделался прозрачным, показывая молодое упругое тело.

Федор оценивающе взглянул на грудь девушки, потом на завивающиеся в мокрые колечки волосы на лбу и правильное личико с озорным, задорным выражением. Медсестра улыбнулась Конечникову, отдала зонтик полковнику и со всех ног кинулась обратно.

Полковник не забывал роль экскурсовода – зазывалы и старательно рассказывал, какая прекрасная подборка беллетристики и исторических документов находится в специальном отделении университетской библиотеки.

Конечников рассеяно слушал, невпопад кивая словам особиста.

Он провожал глазами медсестру, глядя даже не на обрисованную мокрой одеждой ложбинку между ягодиц, а просто на то, как легко, непринужденно бежит девушка обратно под защиту стен к мохнатому полотенцу, стакану горячего чая и фену с восхитительно теплой струей.

– Борис Николаевич, вы прекрасно подбираете девушек…

– В смысле? Вам надоели ваши и хочется разнообразия? – понимающе поинтересовался полковник, проследив направление взгляда подопечного.

– Нет, просто интересно… Отчего они выглядят такими счастливыми? – спросил Федор.

– Они молоды, хороши собой, устроены, очень недурно зарабатывают. Потом они…

– Что? – спросил Конечников.

– Ну, вы же сами все знаете. Для простой девчонки, у которой ничего нет кроме смазливой мордашки, попки и ножек, – это все равно, что вытащить счастливый билет на лотерее жизни.

– Просто завидно, – признался Федор. – Как бежит легко.

– Ничего, и вы также бегать будете, – утешил его полковник.

Библиотека помещалась в старинном, благородных пропорций, но увы, сильно обветшалом корпусе в глубине парка. Посетителей практически не было. Интерны и ординаторы, студенты – медики и раненые в больничных пижамах располагались в читальных залах на втором этаже и третьем этаже. На первом, в абонементе было пусто. Особист проводил Федора до служебного отдела.

Их нетерпеливо дожидался седой старик, одетый в ветхий мундир чиновника шестого класса. На груди историка гордо красовался потертый университетский значок. Позолота парадного мундира облетела, оставив после себя пятна изначального цвета на линялой ткани. В довершение картины, из под ворота кителя, частично скрытого длинными, спутанными волосами, торчала засаленная горловина свитера неопределенного цвета.

– Здравствуйте, дорогой Борис Николаевич, – ответил ему смотритель. – А это, как я понимаю, наш гость, кхм… боевой капитан, командир крейсера – разведчика.

– Прошу называть меня Федор Андреевич, – подсказал Конечников.

– Разумеется, молодой человек, разумеется, – сказал старик, протягивая свою ладонь.

Она оказалась совсем слабой и костлявой, точно лапка мертвой птицы.

– Оставляю Федора Андреевича на ваше попечение, Афанасий Константинович. Покажите ему все, что он соблаговолит осмотреть и дайте пояснения, если потребуется.

– А допуск нашего гостя?

Конечников извлек из-под рубашки золотой медальон. Старик – историк негромко простонал.

– Полагаю, никаких проблем здесь не возникнет, – отрезал Федор, продолжая движение по тропе самозванства, которая заводила его все дальше и дальше в непроходимые и опасные дебри.

– Милости прошу, милости прошу, – кланяясь и делая приглашающие жесты, сказал хранитель.

– Честь имею, – произнес полковник, щелкая каблуками.

– Да-да, вы свободны Борис Николаевич, – несколько рассеянно ответил ему Конечников.

Полковник ретировался. Смотритель поманил Федора, указывая на неприметную дверцу за стеллажами.

Конечников не ожидал, что им придется спуститься так глубоко. Неповоротливая воздушная телега поплыла за стариком, нырнув в темный, заставленный коридор.

Видимо выздоравливающего Управителя ждали.

В месиве книг, доверху наваленных у стен, было обозначено подобие прохода.

Хранитель стал многословно и витиевато извиняться за беспорядок. Сделав несколько поворотов, коридор вывел в довольно широкий тоннель с облупившейся краской на стенах и истертым пластиком на полу.

Он едва освещался тусклыми желтоватыми лампочками, скупо воткнутыми так, чтобы идущие не оставались в полной темноте.

Стало влажно, на стенах заблестели капельки воды, появился запах гниющей древесины. Вокруг лежали сопревшие скамейки и тумбочки, связки влажных, рассыпающихся от времени газет. У стен угадывались ведра и жестяные бачки с окаменевшей краской.

Федор уже хотел было прекратить движение по этой подвальной помойке, как вдруг коридор вывел в просторный подземный зал. Откуда-то сверку проникали жалкие отблески солнечного света с поверхности, позволяли видеть, Насколько огромно подземное помещение.

– Извольте, – торжественно сказал старик, нажатием на кнопку карманного пульта, зажигая двойной ряд сильных, молочно – белых ламп на стенах.

Источники света были направлены на темную, массивную конструкцию в центре зала. Шизофренический бардак словно по волшебству заканчивался в 20 метрах от нее.

– Подождите, господин. Чтобы войти, необходимо подтвердить свои полномочия.

Старик двинулся к сооружению как раз туда, где угадывался блок каких-то приборов.

Конечников подождал немного и двинулся следом. Как только кресло пересекло границу светового круга, раздался протяжный, мелодичный звук. Поверхность, похожая на половинку куриного яйца, начала вращение. Оно угадывалось лишь по приглушенным звукам работы мощного механизма, приводящего в движение броню. Дойдя до крайней точки, массивная полусфера звонко ударилась об упор.

– Однако… Вот я и думаю, кто кого ведет, – ворчливо пробурчал себе под нос историк, так и не успев пройти идентификацию.

Федор уговаривал себя не показывать своего волнения.

– «Подумаешь сторожевые автоматы, запретные знания, старинные тайны», – говорил он сам себе – «Легче, спокойней. Ведь для Управителя это обыкновенная рутина».

Рука сама дала команду начать движение. Телега вьехала по пандусу. Под броней оказалась круглая площадка около пяти метров в диаметре.

Перед Федорором возникли туманные сгустки, и прямо в воздухе проступили слова, образованные искрами зеленого огня: «Статус Вашего спутника?»

– Согласно его полномочий, – ничуть не удивившись, ответил Конечников. – Пожалуйста, прибор для идентификации.

Из пола вырос столб, увенчанный половинкой шара с углублением с плоской стороны. Хранитель резво подбежал и приложил туда свое лицо.

В воздухе, перед хранителем появились слова: «Здравствуйте Афанасий Константинович. Прошу прощения за то, что не узнал Вас».

А затем сгустки пламени перетекли к Федору, задавая ему вопрос зеленоватым светящимся пламенем: – «Какие будут поставлены задачи?»

– Я желаю, чтобы хранитель делал свое дело, а я сам буду лишь смотреть и слушать, – распорядился Федор.

«Как пожелаете» – мигнули огни.

– Приступайте пожалуйста, Афанасий Константинович, – предложил Конечников.

– Извольте, Федор Андреевич, – еще не совсем оправившись от шока, сказал профессор Огородников. – Подумать только, страж не узнал меня.

– Бывает, – неопределенно сказал Конечников.

– А если бы вы приказали ему оторвать мне голову?

– Значит такова ваша планида, – иронически ответил Федор. – Мы так и будем стоять? Развлекайте гостя, представьте, что вы ведете экскурсию.

Историк обиделся до слез, но быстро взял себя в руки.

– Господин, мы сейчас переместимся в главный зал библиотеки, – сказал он. – Путь вниз долгий, около 15 минут. Небольшой видеоряд и хорошая музыка скрасят вам неудобства путешествия.

Платформа начала медленное движение вниз. Люди оказались в глубоком колодце. Из пола выступила блестящая пленка, в которой отразились стены, механизмы и люди на подъемнике. Ноги Федора стали все глубже уходить в зеркальную материю Поскольку провожатый стоял совершено спокойно, Конечников тоже постарался не реагировать на погружение в блестящую жидкость… Она вообще никак не ощущалась. Пребывание в ней не доставляло неудобств.

Вскоре Федор с головой ушел в жидкое зеркало, напоследок взглянув на свое лицо из необычного ракурса. Судя по всему, зеркало было просто границей разделяющей пространство подвала и подземной библиотеки. Для чего это было нужно, Конечников предпочел не спрашивать. Пятно света над головой пропало. Стало темно.

В мраке раздались тягучие, вызывающие смятение звуки древнего духового инструмента, называемого саксофоном.

Внезапно темноту сменило зеленоватое свечение голографического проектора. Оно длилось секунду, потом металлические стены исчезли.

Федор оказался над снежной равниной. Перед ним причудливая игра природных или иных сил создала идеально выглаженную гигантскую воронку, похожую на вмерзший в прозрачный лед пузатый бокал.

На дне этого громадного аквариума находились великолепные сооружения, совершенство, созданное по прихоти кого-то или чего-то.

В лучах Солнца, словно облитые сахарной глазурью, блестели громадные купола, километровые башни похожие на причудливо увитые лианами стволы деревьев, изгибались громадные арки, наклонные галереи как тонкие паутинки висели в пустоте. В самом низу, утонув в массивных ледяных полях, широко раскинулись остатки дворцов и крепостей разных эпох.

– Печальный итог, не правда ли? – спросил старик.

В голове Федора, словно что-то щелкнуло. Во сне его сна, показанном ему Ларой, все это выглядело совсем по-другому.

– Мне больше нравилось, как было раньше.

– Вот так? – спросил историк, меняя кадр.

Волны грозного ревущего моря разбивались о невидимую преграду силового поля. Туман наполнял глубокий проем. Из этой сумрачной бездны гибко вырастали арки, башни и мостики, которые Федор на первом слайде чуть было, не принял за игру природы. Ракурс съемки позволял судить о том, насколько огромен свободный от бушующей водной толщи участок.

– Мне больше по-сердцу, когда в этом месте светило ласковое солнце, вечера были тихи и спокойны, а океан еще и не думал наступать на благословенную землю, – сказал Конечников, вспомнив чувства человека, которым был когда-то сам.

– А по мне хорош самый первый кадр, – сказал профессор. – Так бывает после сильных бурь, когда смерчи подчистую выдувают снег из котловины и вокруг нее. Представляете силу – вырвать слежавшийся снег из «стакана» двухкилометровой глубины, сточив его до прочного тысячелетнего льда.

На полюсе ветра в 400 км/час не редкость. Но с какой скоростью мчатся эти потоки, трудно даже представить. Если задуматься, все это напоминает, что прошлое иногда можно видеть воочию.

– Я бы хотел, чтобы оно действительно возвращалось в кружащем голову калейдоскопе запахов, красок, ощущений, а не просто напоминало о себе обледенелыми, насквозь промороженными остатками, – ответил Федор.

– Да… – потрясенно сказал хранитель, устремляя на него свои воспаленные, линялые глаза. – Я Вас понимаю… Год проходит за годом и все больше хочется вернуться в те года, когда был молод, а мир вокруг ярче… Ничто не в силах противиться напору прошедших лет. Даже такой могучий человек как Князь Князей не устоял под потоком времени.

И его Дом Вечности погребен под ледниками нового полюса. Обычно, «стакан», как называют это место полярные наблюдатели, завален снегом доверху и похож на банальный взрывной кратер от падения метеорита. И лишь раз в несколько лет открывается то, что скрыто внутри.

– Но отчего такая правильная форма у котловины? – удивился Федор.

– Даже когда вода поднялась много выше километровых башен дворца, она все равно не смогла одолеть силового поля. Так и замерзла прозрачной глыбой с зазубринами волн наверху – ледяной аквариум былого величия этого места.

Генераторы потом испортились – вечного нет ничего. Снег засыпал давно мертвые деревья и пустые здания дворцового комплекса. Так образовалось это чудо природы.

Но к тому времени люди больше тысячи лет как покинули эту ставшую не слишком пригодной для жизни область планеты. Поговаривают, что где-то там остался тот, закопанный в безымянную могилу глубоко под землей, чье имя теперь не упоминают.

– Хоть нынешний император тезка и прямой потомок этого человека, – заметил Конечников.

– Вот такие странности судьбы, – отозвался старик. – Ну хорошо. Вот время, которое нравится Вам больше всего.

Эффект присутствия был полный. Над покрытой сумерками и туманом землей оранжевым огнем горели башни, освещенные садящимся за горизонт светилом.

В кадр попало несколько чаек, таких же оранжевых от солнца, как и высотки Дома Вечности. Птицы лениво и безмятежно парили, завершая образ тихого неспешного вечера давно прошедшей эпохи. Они летели так близко от оператора, что отчетливо различалось каждое перышко. Было видно, как горит в глазах птиц отражение утопающего в плотной дымке у горизонта Солнца.

Конечников на какой-то момент мысленно перенесся в пространство над Царьградом, почувствовал покой и отрешенность ясного летнего вечера, полного пьянящих ароматов земли и подступающей влажной свежести ночи.

– Я Вас расстроил? – спросил старик.

– Все проходит, – ответил Федор.

На экране возникла молодая женщина в парадном платье. Она выглядела просто потрясающе: рыжие, цвета темной меди кудри оттеняли гладкость смуглой кожи, похожие на зеленые омуты глаза с дразнящей полуулыбкой заглядывали в душу зрителя.

Неширокие, точеные плечи, крепкая, сильно открытая грудь, тонкая талия, подчеркнутая фасоном платья, открытые до середины бедер стройные ноги не давали оторвать взгляд от картинки.

Смятение Федора усилилось, когда в женщине он узнал Дарью Дремину, то – есть княжну Александру.

– Ну, как? – поинтересовался хранитель? – Хороша?

– Недурна, – ответил Федор. – Мы знакомы.

– Господин, долгие века эта женщина была эталоном красоты. Мужчины мечтали обладать женщиной похожей на эту, дамы чего только не делали, чтобы приблизиться к идеалу.

– Я знаком именно с ней. Зрительная память у меня работает без сбоев. Она особенная: глаза этой леди в темноте светятся как у кошки. Еще я знаю, что всем ароматам она предпочитает «Дикий сад» и любит покурить хорошую дурь.

– И как давно вы с ней знакомы? – осторожно поинтересовался хранитель.

– Со времен моего детства, – ответил Федор. – Когда это было, не спрашивайте.

– О… – только и сказал старик.

Кадр сменился. На экране Дарья Дремина стояла под руку с человеком в богато украшенном мундире, с парадным мечом на поясе. Мужчина был высок, под стать своей спутнице, хорошо сложен. Только лицо было заслонено черным прямоугольником. Именно туда, за черную границу смертного забытья ласково и нежно улыбалась Дарья, с любовью и радостью отвечая на внимание человека без головы.

– Да, уж, – сказал Федор. И повинуясь интуитивной догадке, прибавил. – Кто только позволяет хранить такие фотографии.

Ему стало понятно, кого имела в виду Александра. Изнутри легонько кольнула ревность.

– Лицо закрыто… А так никто не догадается, что это Проклятый. Не правда ли, странные зигзаги делает жизнь? – продолжил хранитель. – Пророк Господень, Князь Князей, Джихан Цареградский, Самый Почитаемый и Проклинаемый и, наконец, просто Проклятый, человек, вычеркнутый из истории.

Конечников состроил на лице легкую гримасу неудовольствия.

– Не надо мешать людям быть людьми, – назидательно сказал старик, посмотрел на Конечникова, и тут же поправился. – У Вас, господин, наверняка другое мнение по этому вопросу.

– Нет, оно вполне совпадает с вашим, правда немного мотивация другая…

– Да уж, любила она его. Как она его любила… Она же его по-сути и убила. Одно слово – ведьма. А какая женщина с рыжими волосами и зелеными глазами не ведьма… – ворчливо добавил старик.

Комментарий 10. Беспросветная ночь.

18 Апреля 10564 по н.с. 00 ч.11 мин. Единого времени. Альфа-реальность. Деметра. Дом князей Громовых.

Дойдя до этих слов, Управительница словно споткнулась. Все темное, тяжелое, что носила Живая Богиня в себе выплеснулсь наружу.

Она вспомнила о своей потере, ныне скрытой километрами приполярных льдов и сотнями тонн бетона в глубинах подземной пещеры.

Губы девушки задергались, глаза наполнились слезами. Рогнеда некоторое время пыталась бороться с собой, но то, что рвалось в мир, оказалось сильнее.

По щекам побежали влажные дорожки, девушка стали всхлипывать. Твердый, холодный разум подсказал ей, что она уже вполне готова, и Рогнеда кинулась набирать номер Управителя.

Андрей появился на экране терминала. Пока шло соединение, девушка уже ревела, не сдерживая своего горя.

– О, Принцесса… – удивился Управитель. И приглядевшись, он участливо спросил. – Отчего у нас осадки?

– Ты знал? – в перерывах между рыданиями, по кусочкам собирая слова, вытолкнула из себя Рогнеда.

– Что? – сыграл в удивление Живой Бог.

– Зачем? Зачем ты мне напоминаешь? – простонала Управительница.

– Да что напоминаю?

– Его…

Видя в каком она состоянии, Пастушонок, плюнув на приличия, переместился к ней. Девушка плакала, кричала нечто бессвязное и колотила по постели руками в бессильном отчаянии.

Андрей сел рядом, решительно притянул Управительницу к себе. Девушка не оттолкнула его, наоборот, с силой прильнула, словно утопающий к спасительной плавучей коряге, грязной, осклизлой, но всеже такой необходимой, и уткнулась головой ему в плечо, заливаясь слезами.

По мере того, как со слезами выходило отчаяние, неразборчивые стенания становились глуше. У Андрея пронеслось в голове, что сильная и независимая Живая Богиня, такая же баба, как и все. Помимо воли, ощущение собственного превосходства заполнило мужчину.

Рогнеда плакала долго. Успокоившись, она еще долго не отпускала Андрея, словно прячась за ним от беспощадной реальности.

Наконец, девушка совсем пришла в себя. Вместе с этим к ней вернулось понимание, что она практически голая и ситуация с каждой минутой становится все более двусмысленной.

Заниматься сексом с Пастушонком бывшая императрица совсем не хотела. Она резко оттолкнула Управителя от себя, встала, подобрала с пола халат, запахнулась в него и уселась в кресло. Достав из кармана пачку сигарет, она закурила, окружив себя дурно пахнущим облаком тлеющей ядовитой травы.