Текст книги "Лекарь из Пустоты. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Майерс

Соавторы: Алексей Ермоленков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Глава 10

Российская империя, город Приморск

Лейтенант обернулся и посмотрел в нишу за вентиляционной решёткой. На его лице, ещё секунду назад таком уверенном, мелькнула беспомощность. Он сунул руку в полость, пошарил там, и его плечи опустились. В комнате повисла тишина.

Я стоял неподвижно, глядя на офицера.

– Вы про что, офицер? Там же ничего нет, – скучающим тоном спросил я.

– Я… мне, похоже, показалось, – пробурчал тот, доставая из вентиляции бесполезный маленький обломок кирпича.

– Приняли вот это за магический кристалл? – усмехнулся я.

Громов ничего не ответил, швырнул обломок обратно и резко поставил решётку на место. Его лицо исказилось гримасой полнейшего, абсолютного непонимания.

«Спасибо, Шёпот», – мысленно поблагодарил я.

«Пожалуйста!» – дух довольно рассмеялся, летая вокруг растерянного офицера.

– Ну? Мы закончили? – поинтересовался я.

– Как понятой, я могу подтвердить, что вы обыскали весь номер и ничего не нашли, – скрестив руки на груди, заявил Иван.

Лейтенант Громов скрипнул зубами и пробормотал:

– Здесь мы закончили. Но это не значит, что подозрение с вас снято.

– Я ничего не крал. Ну а вы, как мы все видели, ничего не нашли. Так о чём, вообще, речь? И, что важнее, кто вас надоумил прийти сюда с этим абсурдным обвинением? – спросил я, делая шаг вперёд.

– Это не ваше дело! – выкрикнул Громов, но в его голосе уже не было прежней командирской мощи.

– Серьёзно? Меня, дворянина, обвиняют в краже, а вы говорите, что это не моё дело?

– Процедура завершена. Извините за беспокойство, – пробурчал лейтенант и приложил руку к козырьку.

– О нет, так просто это не закончится, офицер. Вы ворвались в мой номер, обвинили в преступлении, и всё это на пустом месте. «Извините за беспокойство» не прокатит. Я требую официального разбирательства. Мы едем к вашему непосредственному начальнику. Или мне лучше рассказать обо всём, что здесь случилось, князю Бархатову? Уверен, ему будет очень любопытно.

Упоминание патриарха заставило Громова побледнеть. Гвардейцы заёрзали и упорно делали вид, что их здесь нет.

– Это излишне… мы во всём разберёмся… – залепетал лейтенант.

– Вот поедем и вместе разберёмся. Барон Курбатов, составите компанию? Свидетель мне не помешает, – попросил я.

Иван энергично кивнул. Офицер Громов, стиснув зубы, резко повернулся и выбежал в коридор.

Мы вышли из гостиницы и сели в служебный микроавтобус охраны съезда. Поездка до административного корпуса, где располагался их штаб, прошла в гробовом молчании. Я сидел, глядя в окно на проплывающие огни Приморска, и думал о том, насколько это всё предсказуемо.

Магистр, однако, оказался настоящим подлецом. Если бы не Шёпот, меня запросто обвинили бы в краже кристалла, и доказать, что я его не брал, было бы проблематично.

Измайлов, Мессинг, теперь ещё и Сорокин… На каждом шагу подстава. Весёленький съезд. Но мне не впервой, и я знаю, как надо действовать в подобных ситуациях.

В штабе нас провели в кабинет начальника охраны, полковника Захарова. Это оказался крепкий мужчина с густыми усами и уставшим, но пронзительным взглядом. Он выслушал короткий, сбивчивый доклад лейтенанта Громова, который пытался выкрутиться, говоря о «поступившей оперативной информации» и «неподтвердившихся данных». Затем дал слово мне.

Я изложил всё чётко и без эмоций: незаконное обвинение, обыск на основании сомнительных данных, отсутствие каких‑либо улик, нанесение ущерба репутации. Иван подтвердил мои слова, рассказав, как всё происходило.

Полковник выслушал, не перебивая, лишь изредка бросая тяжёлые взгляды на своего подчинённого. Когда я закончил, в кабинете повисла пауза.

– Ордер был оформлен по заявлению магистра Сорокина о пропаже артефакта, – наконец сказал Захаров. – Он указал на вас, как на основного подозреваемого, сославшись на ваше пристальное внимание к кристаллу во время занятия. У нас имелось основание проверить эту информацию.

– Понимаю. Но вот что интересно: лейтенант Громов был уверен, что отыщет кристалл в определённом месте. И был крайне удивлён, не найдя его там. Это наводит на определённые мысли, – заметил я.

Громов попытался было что‑то сказать, но Захаров резким жестом остановил его.

– Довольно. Громов, вы и ваш наряд отстраняетесь от дежурства. Сдайте оружие и удостоверения. Оформляйте рапорт с детальным объяснением каждого своего шага сегодня вечером, начиная с момента получения заявления от магистра Сорокина.

– Есть, – глухо подчинился лейтенант.

– Что касается вас, барон Серебров… Приношу официальные извинения от лица службы охраны съезда за причинённые неудобства и нанесённый моральный ущерб. Обещаю, что лично разберусь в этой ситуации. Заявление магистра Сорокина будет перепроверено, действия моих подчинённых – расследованы. Вам будет направлено официальное письмо с результатами, – сказал полковник.

Это было максимум, чего я мог добиться здесь и сейчас. Заставить арестовать Сорокина или Громова без прямых доказательств подлога невозможно. Но я выставил их действия в самом неприглядном свете и добился того, что охрана теперь будет копать в эту же сторону. Этого пока хватало.

– Спасибо, полковник. Надеюсь на объективное разбирательство.

– Мы со всем разберёмся, – пообещал Захаров.

Это прозвучало не как простая формальность. Судя по взгляду, полковник действительно намеревался узнать, что здесь к чему. Такой инцидент у него под носом бил и по его репутации.

Мы с Иваном вышли из штаба. Ночь была уже глубокая.

– Блин, Юра, это жесть… Они же реально хотели тебя подставить! – возмутился Курбатов.

– Хотели, но не вышло. Спасибо, что помог, – я хлопнул его по плечу.

– Да не за что… Я же, считай, просто рядом постоял.

– Твоё присутствие уже было важно. Пошли, выспаться надо. Завтра, небось, ждут новые сюрпризы, – усмехнулся я.

Только снова оказавшись в номере, я понял, насколько сегодня устал. Столько событий за день, плюс постоянное напряжение, необходимость быть начеку каждую секунду, паутина интриг, где каждый шаг мог быть ловушкой… Это выматывало.

«Шёпот, ты молодец. Держи», – мысленно поблагодарил я и сотворил самое сильное заклинание, на какое был способен.

Дух тут же появился и с жадностью набросился на магию, обратив её в ничто, после чего сделал в воздухе кульбит.

«М‑м, вкусняшка‑а!» – протянул Шёпот.

«На здоровье. А теперь спать», – произнёс я, укладываясь на кровать.

Вырубился почти мгновенно. Но отдых оказался недолгим.

Как только сознание начало тонуть в глубинах сна, знакомое леденящее присутствие заставило меня вздрогнуть.

– Ты сегодня хорошо практиковался, мой Адепт… Стал чуть крепче. Пора проверить, насколько, – раздался голос Рагнара.

Боль обрушилась на меня как удар молота. Уже знакомая, но в разы усиленная. Я невольно скрипнул зубами, а Рагнар рассмеялся.

И так же, как прошлой ночью, я не стал сопротивляться. Вместо этого направил своё сознание навстречу волне боли. Я не просто принял её – пропустил её в самый центр себя, туда, где жила Пустота.

И произошло невероятное. Боль, встретившись с темной силой внутри меня, оказалась поглощена. Переработана. Стала топливом.

Я почувствовал, как моя связь с Пустотой стала ещё крепче. В разуме, под аккомпанемент все ещё бушующей, но уже теряющей власть боли, пронеслось озарение: дабы обратить что‑то в ничто, нужно сначала понять это до конца.

Боль Рагнара была уроком в понимании природы распада. И, поняв её, я получил над ней власть.

Мучения стали стихать. Всё моё существо гудело от более глубокого резонанса с силой, что жила во мне.

– Интересно… – прозвучал голос Рагнара, и в нём зазвучало неподдельное удивление.

– А ты думал, я буду просто лежать и страдать? Сам же хвалил, что я хорошо развиваюсь, – подначил его я.

– К этому всё и должно было прийти. Но ты справляешься быстрее, чем кто‑либо до тебя. Возможно, в тебе есть нечто большее, чем просто упрямство, сосуд. Продолжай. Мне нравится. Уже скоро я буду готов даровать тебе новый ранг, если продолжишь в том же духе… А на сегодня хватит, – сказал Рагнар и в тот же миг исчез вместе с болью.

Я выдохнул, буквально растекаясь по кровати. Да уж, мало мне насыщенных дней, ещё и Великое Ничто решило усложнить ночные тренировки. Но зато прогресс реально ощутим.

Я перевернулся на спину, глядя в тёмный потолок. Съезд и вправду оказался весёленький. И с каждым днём, с каждой новой подставой и с каждой ночной пыткой от Рагнара я становился сильнее. Это не могло не радовать.

Но теперь – пора и отдохнуть.

С этими мыслями я перевернулся на бок и сладко уснул.

Российская империя, город Приморск

Кабинет Игнатия Сорокина был погружён в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных настольных часов и яростным стуком пульса в висках магистра. Он сидел за письменным столом, но не работал. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, а в груди бушевал ураган из ярости, страха и унижения.

Только что закончился очень тяжёлый телефонный разговор. Полковник Захаров, начальник охраны съезда, сообщил ему, что обыск в номере Сереброва не принёс результатов. И что служба будет проводить внутреннее расследование по факту возможных нарушений процедуры.

Захаров не обвинял прямо, но намёков было достаточно. Он начнёт копать, а там, кто знает – может подключиться полиция или даже Служба безопасности империи… Особенно если Громов сознается, что его подкупили…

Сорокин с силой провёл ладонями по лицу. Тотальный провал. Серебров не просто ушёл из‑под удара – он ударил в ответ, и теперь Игнатий Романович сам оказался в позиции того, кого могут прижать к стенке.

Позор! Его, магистра с безупречной репутацией, могут обвинить в столь подлом преступлении. Самое противное, что это будет справедливо. В горьком коктейле эмоций, что испытывал Сорокин, не на последнем месте был стыд за содеянное.

Но отступать уже поздно. Сереброва нужно уничтожить. Не просто выгнать со съезда – уничтожить профессионально, морально, навсегда вычеркнуть из мира целителей.

Игнатий Романович встал, достал из серванта успокаивающий эликсир и вылил несколько капель в стакан с водой. Размешал, выпил и глубоко вздохнул.

Как только началось действие эликсира и нервы немного успокоились, в голове тут же возникла идея. Простая, но гениальная.

Кража – это преступление против собственности. Жуткое пятно на репутации для любого дворянина. Но конкретно для целителя есть преступление куда более страшное и непростительное.

Гибель пациента. Смерть из‑за некомпетентности, халатности или применения опасных методик.

Сорокин задумчиво потеребил кончик носа. У него есть доступ к закрытому стационару, где содержались самые тяжёлые, безнадёжные пациенты. Среди них всегда найдётся тот, кто уже на грани. Чей организм истощён, жизненная сила на исходе.

Такого пациента достаточно лишь… слегка подтолкнуть. Не ядом, нет – это будет слишком очевидно. Можно подобрать несовместимый, но безобидный на первый взгляд поддерживающий эликсир. Или незаметно нарушить ход сложной процедуры, когда за дело возьмётся неопытный, самонадеянный лекарь.

Необходимо подсунуть этого умирающего пациента Сереброву. Завтра состоится ещё один практический день и будет практикум по лечению сложных случаев. Этот самонадеянный барончик наверняка захочет поучаствовать, а Игнатий Романович будет одним из кураторов.

Остальное – дело техники.

Пациент умрёт в мучениях на глазах у десятков свидетелей. По вине Юрия Сереброва.

И тогда ему ничто не поможет. Его не просто вышвырнут со съезда. Ему запретят практику навсегда, лишат даже призрачного шанса получить целительскую лицензию.

И главное – всё это будет выглядеть как последствие самоуверенности Сереброва и преступной халатности. Даже Бархатов не сможет ничего возразить.

Лёгкая улыбка тронула губы Сорокина. Да. Отличный ход.

Завтра всё получится…

Российская империя, город Приморск

На следующий день участникам съезда снова предстояла практика. Но на сей раз не просто мастер‑классы, а реальная работа под присмотром опытных мастеров.

Первая сессия дня была посвящена травмам – от переломов и ожогов до застарелых повреждений энергетических каналов. Мастером‑наставником выступала суровая на вид целительница по имени Маргарита Петровна.

Мой дар Пустоты не позволял излечивать травмы, а уж целительский дар и подавно. Конечно, излечить лёгкие повреждения или хотя бы остановить кровь я мог. Но на практикуме предполагался совсем другой уровень работы.

Так что записываться на участие я не стал, решив понаблюдать со стороны. Мой взгляд упал на Ивана, который нервно теребил манжету своего скромного костюма, явно не решаясь подойти к столу регистрации.

– Чего встал? – спросил я, оказавшись рядом с ним.

– Да так… Травмы… это не моё, Юр. Ты же знаешь. Я могу только хуже сделать. Снова опозорюсь, – пробурчал Курбатов.

Видимо, история с его даром, который иногда «усиливал» повреждения вместо исцеления, была долгой и болезненной.

– А если не попробуешь, что тогда? – спросил я тихо.

– Не знаю. Что тогда? – повернулся ко мне Иван.

– Так и останешься неудачником.

– Ну спасибо, поддержал…

– Ты не дослушал. Я к тому, что надо попробовать. Твой дар вовсе не «неправильный». Он уникальный. Не просто исцеляющий, а трансформирующий. Ты должен найти, как эту трансформацию направить в нужное русло. Запишись. Я буду рядом, – я подтолкнул Курбатова к стойке регистрации.

– Надо же. Под таким углом я на это не смотрел, – признался он, изумлённо глядя на меня.

– Так посмотри. Уверен, у тебя всё получится. Просто поверь, что твоя сила – это неповторимый инструмент, а не проклятие, – улыбнулся я.

Мои слова, кажется, сработали. Иван решительно шагнул к столу и внёс своё имя в список.

Участников скоро пригласили в большую палату, где по центру стояла дюжина кушеток. На них находились травмированные люди. Интересно даже, откуда они взялись? Вряд ли в Приморске разом появилось столько людей с травмами.

Предполагаю, их переместили из столицы или собрали по другим городам, наверняка хорошо заплатив. Или, может быть, нашлись те, кто согласился получить травму за деньги? Хотя вряд ли. Официально подобное запрещено в гильдии целителей, а тут именно официальный съезд.

Среди участников практикума оказался Леонид Мессинг с двумя своими прихлебателями. Увидев в списке Ивана, он не смог удержаться от язвительного комментария:

– О, Курбатов! Смотрите‑ка, наш лекарь‑калекарь решил нас посмешить. Надеюсь, у тебя есть с собой запасные кости? А то ты, чего доброго, не перелом вылечишь, а совсем человека без костей оставишь, – рассмеялся Леонид.

– Закройся, Мессинг, – рыкнул Иван.

– А то что?

– Могу тебе, например, кости переломать!

– О‑о, ничего себе. Давно это ты стал такой смелый? После того, как спелся с торгашом эликсирами? – Мессинг фыркнул и бросил взгляд в мою сторону.

– Довольно! Мне казалось, вы все уже закончили Академию. Ведёте себя как глупые студенты, – вмешалась Маргарита Петровна.

Работа началась. Леонид уверенно принялся за своего пациента, демонстрируя отточенную технику и мощный дар. Надо признать, что работал он красиво. Мастер даже ни разу его не поправила.

Иван же подошёл к своему пациенту, боясь до него дотронуться. Ему достался человек с открытым переломом голени: и малоберцовая, и большеберцовая кости торчали наружу. Маргарита Петровна подошла к Курбатову и негромко начала что‑то объяснять. Иван несколько раз кивнул и начал исцеление.

Всё его тело напряглось от концентрации. Он положил руки на ногу пациента. От его пальцев потянулись не золотые, а тёмно‑жёлтые потоки энергии. Мессинг и его друзья фыркнули, ожидая катастрофы. Мужчина на кушетке скривился от боли, и мастер уже почти собралась вмешаться.

Но Иван, кажется, нащупал что‑то. Энергия травмы под его воздействием изменилась, превращаясь в нечто иное. Курбатов не исцелял перелом классическим методом. Вместо этого он как бы заставил негативную энергию сменить полярность и обратил её в лечение.

Кости с хрустом вправились на место, края порванных мышц сошлись, а поток энергии по повреждённому каналу восстановился.

Иван открыл глаза, весь в поту, и с ужасом посмотрел на результат. Маргарита Петровна создала диагностирующее заклинание и удивлённо хмыкнула.

– Любопытно. Нестандартный подход. Вы не исцелили травму в классическом понимании, а словно обратили её вспять. Подобные методики встречаются, но они крайне редки. Хорошая работа, барон Курбатов, – заключила она.

Иван замер, не веря своим ушам. Потом его лицо озарила широкая улыбка. Мессинг и компания стояли, разинув рты.

В этот момент к Курбатову подошла рыжеволосая Ирина, моя бывшая одногруппница. Её глаза сияли.

– Ваня, это было потрясающе! Я никогда такого не видела!

– Сп‑пасибо, – невнятно пробормотал Иван.

Похоже, он сам был ошеломлён своим успехом. Громко сглотнув, он посмотрел Ирине в глаза и вдруг выпалил:

– А может, сходим куда‑нибудь вечером? Отпразднуем? Я угощаю!

Ира засмеялась и кивнула:

– Конечно!

Я наблюдал за этой сценой с улыбкой. Хорошо. Мой новый друг одержал важную победу – не столько над травмой, сколько над собственной неуверенностью.

После перерыва объявили о второй, добровольной сессии: «Практикум по работе со сложными и редкими патологиями». Это был тот самый вызов, на который я рассчитывал. Хотелось проверить Пустоту в реальных и сложных условиях. Я, не раздумывая, записался.

Практикум вёл магистр Сорокин. Надо же. Надеюсь, вчерашняя оплошность стала для него уроком, и он не будет ставить мне палки в колёса. Тем более, что ставки здесь высоки – работать мы будем с реальными, тяжелобольными пациентами.

Мы собрались в стационаре. Участников было негусто, семь человек вместе со мной. Немногие решились рискнуть репутацией и взяться за сложные случаи.

Все пациенты лежали за ширмами и находились без сознания, судя по ауре – введены в искусственный сон с помощью магии или эликсиров.

Сорокин обходил группу смельчаков и наставительно говорил:

– Здесь лежат те, кому отказали другие. Ваша задача – не обязательно вылечить, поскольку это может быть невозможно. Ваша задача – провести глубокую диагностику, оценить риски и, если осмелитесь, предложить концепцию лечения. Помните, любая ошибка может стать фатальной! – строго произнёс магистр.

– Мы можем сами выбрать пациента? – поинтересовался я.

– О нет, барон Серебров. Выбор случая за мной, – хищно улыбнулся Игнатий Романович.

Он по очереди вызвал участников, направив каждого к своему пациенту. Моё имя прозвучало последним – Сорокин наверняка сделал это специально, чтобы заставить меня понервничать. Только вот у него не получилось.

Хотя должен признать, волнение всё же присутствовало. Лечить редкие и смертельные болезни мне ещё не доводилось. К тому же я понятия не имел, с чем именно придётся столкнуться.

– Итак, Юрий, вот ваш пациент. Мужчина, сорок два года. Диагноз: прогрессирующая магическая мутация тканей с метастазами, подобная раку. Все классические и экспериментальные методики остановки процесса оказались неэффективны. Прогноз летальный, – объяснил Игнатий Романович, пока мы шли к пациенту.

– Ясно, – коротко ответил я.

– Проведите диагностику. Дайте заключение. Если найдёте в себе смелость – предложите вариант вмешательства. Удачи. Она вам понадобится, – прищурился Сорокин и жестом пригласил меня за ширму.

Пациент выглядел плохо. На вид ему было не сорок два, а все сто. Аура была похожа на рваное лоскутное одеяло, да и тело выглядело не лучше – по всей коже опухоли и наросты неизвестного происхождения. Они пульсировали слабым, нездоровым светом грязно‑лилового оттенка.

Игнатий Романович не просто подсунул мне сложного пациента. Он вручил мне бомбу замедленного действия. Любое неверное движение, любая попытка вмешаться в хаос, происходящий в его организме, могла вызвать немедленную смерть. Убить его даже при диагностике – проще простого.

Человек и без того уже был на грани – судя по ауре, ему оставались считаные часы, если не минуты.

И если я не справлюсь с исцелением – Сорокин наверняка представит это как мой промах, обвинит в смерти пациента и выставит со съезда.

Ну что ж. Пути назад всё равно нет. Как и права на ошибку.

Приступаем.

От авторов:

Сегодня мы опубликовали для вас 2 главы. Листайте дальше.

Глава 11

Российская империя, город Приморск

Я закрыл глаза, отстраняясь от всего. Может, пациент передо мной и безнадёжный, но необходимо попытаться.

Задача стояла из разряда «невозможно», а усилия требовались титанические. Нельзя уничтожать патологию, это убьет пациента. Необходимо отделить её. Аккуратно разорвать связи чужеродной структуры, не повредив при этом ауру человека. А затем – поглотить её Пустотой, не дав распасться и отравить организм продуктами распада.

Работа, требующая невероятной точности, скорости и глубины контроля над силой, которая по природе своей стремилась лишь к тотальному уничтожению.

Я сделал глубокий вдох. Торопиться не стоит. Надо как следует понять, с чем я имею дело, а уже затем действовать.

Итак, эта мутация – инородная структура. У неё магическая природа, и значит, корень лежит где‑то в ауре. Искать первичный очаг бессмысленно, здесь десятки метастазов. Но болезнь получает энергию и распространяется именно из них.

Говоря военным языком, каждый метастаз – вражеская база, которая увеличивает зону оккупации. Собственно, сейчас врагом оккупировано девяносто восемь процентов организма пациента.

Если уничтожу метастазы, то болезнь потеряет силу. Вот только на практике это далеко не так просто, как на словах.

Я выпустил Пустоту, сформировав несколько тончайших нитей. Прощупал с их помощью ауру мужчины и убедился – поражены почти все слои ауры. На каждом из них есть по несколько очагов болезни. Устранять их по очереди – значит заставить мутацию сопротивляться. Она, конечно, не разумна, но будет бороться за жизнь, как это делает вирус.

Есть только один вариант. Атаковать сразу все метастазы и убить болезнь одним ударом.

Я ещё раз максимально тщательно провёл диагностику. Определил местонахождение каждого узла мутации – что было непросто, учитывая хаотичное состояние ауры. Но у меня получилось.

Только это лишь подготовительный этап. Теперь главное. Создать нужное количество нитей Пустоты, подобраться ко всем очагам и затем разом обратить их в ничто.

Несколько минут я просидел, концентрируясь и призывая как можно больше энергии Пустоты. А затем выпустил её наружу в виде десятков тонких щупалец.

Медленно и осторожно довёл каждое из них до нужного места. Приготовился. И ударил.

Пустота набросилась на метастазы. Мгновение – и они обратились в ничто. Энергия, питавшая мутацию, оказалась мгновенно поглощена и устремилась ко мне.

Я вздрогнул, диафрагму парализовало, как от удара под дых. Перед закрытыми глазами заплясали разноцветные круги, а в ушах протянулся оглушающий звон. Такого количества энергии от болезни я ещё не получал.

Пациент дёрнулся. Тихий, хриплый стон вырвался из его горла. Монитор, подключённый к нему, пронзительно запищал, сообщая об аритмии и нарушении дыхания.

Что за хрень? Энергия мутации угасает, но…

Ещё один крупный метастаз. Я не заметил его сразу, поскольку он был скрыт в глубоком слое ауры, под переплетением энергетических каналов мутации. Он находился в основании черепа, в участке мозга, отвечающем за вегетативные функции.

И теперь этот метастаз пульсировал, распространяя некротическую энергию и убивая пациента. Времени оставалось критически мало. А добраться до этого очага, не стерев Пустотой ничего по пути, будет непросто.

Не говоря уж о том, в каком месте находится метастаз. Одно неверное движение – и человек умрёт.

Я собрал всю волю, всю концентрацию, какую мог из себя выжать. Аккуратно добрался до узла и обернул его Пустотой. Изолировал от окружающих тканей, создав вокруг него капсулу небытия. А затем начал сжимать эту капсулу, заставляя узел самоуничтожаться под давлением Пустоты.

Метастаз исчез, и я снова ощутил прилив энергии. Аритмия пациента стала утихать, переходя в частый, но ровный ритм.

Казалось, это заняло вечность. Когда последняя искорка чужеродной энергии была поглощена, я открыл глаза.

Я сидел на стуле, весь покрытый холодным потом, дрожащий, будто от лихорадки. Каждая мышца горела, перед глазами стояла серая пелена. Но пациент передо мной был жив… и спасён от болезни.

Страшные наросты не исчезли – они по‑прежнему покрывали его тело, но теперь это были просто тусклые образования без всякой магической силы. Их зловещее свечение угасло. Лиловый цвет поблёк до грязно‑серого.

Жизненные показатели на мониторах оставались низкими, но стабильными. Мутация была остановлена. Остались лишь физические последствия – эти кристаллические наросты и чудовищное истощение организма. Пациенту потребуется долгая восстановительная терапия, но он будет жить.

Я попытался встать, однако ноги едва слушались. Пришлось опереться на спинку стула.

В этот момент ширма отодвинулась. К койке подошёл Игнатий Сорокин. Он окинул взглядом пациента, мониторы, меня. Его лицо исказилось от неверия и злобы.

Что ж, его план рухнул. Более того – обернулся против него. Пациент не умер. И его состояние кардинально изменилось в лучшую сторону.

– Это… что ты сделал? – прошипел Игнатий Романович.

– Вы забыли, какую задачу мне поставили? Я провёл диагностику, и заключил, что пациент находится на грани гибели. Требовалось действовать немедленно, – ответил я.

– Вы не должны были проводить вмешательство без моего ведома! – повысил голос магистр.

– Счёт шёл на минуты. Да не переживайте так, ваше благородие. С этим человеком всё будет в порядке, – улыбнулся я.

Сорокин посмотрел на меня расширенными глазами, а затем громко вдохнул и заорал:

– Это невозможно! Это какое‑то мошенничество! Что ты использовал, какие‑то артефакты⁈ Или просто химичишь с показаниями приборов? – он метнулся к мониторам, начал крутить какие‑то рукоятки.

– Ничего такого. Я просто уничтожил все метастазы, и болезнь потеряла силу, – устало произнёс я.

– Бред! Ни один целитель, даже магистр, не мог его вылечить. Это какой‑то обман! – продолжил вопить Игнатий Романович.

Он кричал, привлекая внимание всех, кто был в общем зале. Участники практикума, медсёстры, охрана – все смотрели в нашу сторону. На лицах было смятение.

И тут из толпы вперёд вышел один человек. Высокий, с длинной седой бородой и прямой спиной. Князь Бархатов. Оказывается, он пришёл на практику, чтобы наблюдать.

Михаил Андреевич подошёл к койке, не обращая внимания на выкрики Сорокина. Внимательно посмотрел на пациента, положил ему руку на лоб, закрыл на секунду глаза. Потом посмотрел на мониторы. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул неподдельный интерес.

– Успокойся, Игнатий, – негромко сказал патриарх.

– Но ваша светлость… – начал Сорокин.

– Никакого мошенничества здесь нет. Барон Серебров говорит правду – метастазы уничтожены, болезнь лишена энергии и, по сути, излечена. Остались лишь последствия, которыми займутся другие целители. Этот юноша свою работу сделал, – Бархатов одобрительно кивнул мне.

– Спасибо, князь, – кивнул я в ответ.

Патриарх повернулся к Сорокину и прищурил глаза:

– А почему ты так разозлился, Игнатий? По‑моему, здесь нужно радоваться. Барон Серебров победил болезнь, перед которой опустили руки все остальные. Он спас человеку жизнь! Разве не в этом состоит высшая цель нашего ремесла? Бороться за жизнь, даже когда шансы призрачны? – чуть возвысив голос, спросил Бархатов.

Сорокин стоял, будто громом поражённый. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Все аргументы, вся злоба разбились о спокойную, неопровержимую логику патриарха и, главное, о тот факт, что пациент жив и стабилен.

– Но… его методы… – попытался Игнатий Романович в последний раз.

– Его методы сработали. Это главное. Я давно не видел такой точности и хладнокровия в работе со столь сложным случаем. Поздравляю, барон Серебров. Вы большой молодец, – сказал Михаил Андреевич.

И патриарх, к изумлению всех присутствующих, начал аплодировать. Один, два, три хлопка в тишине палаты.

Это стало сигналом. Иван, стоявший в толпе с сияющим лицом, подхватил аплодисменты. За ним – ещё кто‑то. И вот уже весь зал рукоплескал мне.

Я стоял среди этих аплодисментов, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Но сквозь усталость меня согревало изнутри осознание того, что я спас человека от неминуемой гибели. Это значило больше, чем признание всех этих людей и даже самого патриарха.

Сорокин отвернулся и, не сказав больше ни слова, выскользнул из комнаты. Его уход был красноречивее любых слов.

Бархатов подошёл ко мне, положил морщинистую ладонь на плечо.

– Отдохните, юноша. Вы заслужили. Прекрасная работа… Думаю, мы с вами ещё увидимся.

Он улыбнулся и вышел, оставив меня в центре оваций.

Российская империя, город Приморск

Тем же вечером

Кабинет Игнатия Сорокина напоминал склеп. Он сидел в полной темноте, и лишь слабый отсвет уличных фонарей выхватывал из мрака контуры обстановки. В ушах ещё стоял гул аплодисментов, которыми наградили Сереброва. Каждый хлопок отдавался выстрелом внутри черепа.

Магистр так и видел перед собой спокойное лицо пациента, который должен был умереть. Который ОБЯЗАН был умереть.

Патриарх теперь явно благоволил Сереброву. Охрана съезда под руководством полковника Захарова начала расследование. Этот туповатый лейтенант Громов мог расколоться. Репутация Сорокина, карьера, возможно, даже свобода – всё висело на волоске.

А виновник всего этого процветал и рос в глазах сильных мира сего.

Молчание и темнота стали невыносимы. Сорокин поднялся с кресла, отыскал свой телефон и набрал номер графа Измайлова.

– Игнатий Романович. Какие новости? – спросил Владимир Анатольевич.

– Плохие, – проскрипел Сорокин.

– Жаль слышать. Что у вас случилось? – спокойно поинтересовался Измайлов.

– Пациент остался жив. Серебров каким‑то чудом уничтожил неизлечимую болезнь. Сами понимаете, это очень впечатлило самого патриарха Бархатова. Он публично похвалил Сереброва, ему аплодировал весь зал! – на последних словах голос магистра дрогнул.

На той стороне наступила короткая пауза.

– Интересно, – наконец, произнёс Измайлов, и в его голосе появилась нотка раздражения.

Сорокин только усмехнулся. Да уж, интересно – это ещё мягко сказано.

– Вы говорили, что случай безнадёжный, – добавил Владимир Анатольевич.

– Он и был безнадёжным! Я не понимаю, как Серебров это сделал! – Сорокин почти кричал, теряя остатки самообладания.

– Успокойтесь, Игнатий Романович.

– Успокоиться⁈ Против меня теперь копает охрана съезда! Полковник Захаров ведёт расследование по факту обыска! Если тот лейтенант расколется… – он не договорил и замолчал.