Хроника чувств

Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:03

Текст книги "Хроника чувств"

Автор книги: Александр Клюге

Жанр:

Современная проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

После телефонного разговора (она снова в постели, складной будильник рядом с подушкой на постели, все аккуратно) он попытался пристроиться к ней в постели, но она не допустила этого. Наверное, он слишком долго не давал о себе знать. Он поднялся с края кровати и включил в соседней комнате радиоприемник «Филипс», принялся черпать ложкой кофе, который она ему там поставила. Немного позднее ему второй раз за этот день пришла в голову мысль, не попробовать ли пристать к ней снова. Но идея улетучилась, потому что она его отвергла. Он еще не допил кофе, а приемник – он бросил на него взгляд – разогрелся и шкала настройки ярко светилась.

Он удобно устроился в квартире. Когда пришел врач, она попросила его выйти в другую комнату. Когда врач ушел, он хотел вытащить ее под холодный душ – старый домашний рецепт против ломоты в теле – но и из этого ничего не вышло. Он слушал радио и сказал ей, чтобы она позвала его, когда ей захочется. Потом он еще раз зашел к ней и спросил, испытывает ли она вообще к нему симпатию, значит ли для нее вообще что-нибудь то, что он рядом. Она стонала, лежа на боку, накрывшись почти с головой, по крайней мере натянув на голову тонкий край одеяла, как засовывают в рот и закусывают платок. Он попытался помассировать ей живот, но она просто оттолкнула его, когда он стал настойчивым. Он высказался неодобрительно о ее отношении и ее холодности.

После обеда ее состояние ухудшилось. У нее начались судороги, но он был слишком оскорблен, чтобы обратить на это внимание. Он просто не подходил к ней. Только после того, как она уже достаточное время продолжала стонать, он еще раз позвонил врачу. Он попробовал отвлечь ее, пытаясь развеселить. Но она была мрачной, и все, что он делал, причиняло ей боль.

Оказалось, что заполучить врача не так-то легко. Поначалу Шмидт из-за множества причиненных ему оскорблений не слишком серьезно к этому отнесся. Он попытался утешить подругу, которой было все хуже, целуя ее; она не понимала его, не знала, чего он хочет, была неловкой, когда он стал целовать ее в губы. Лишь гораздо позднее он увидел, что перед ним умирающая женщина.

Он испугался, при этом ему подумалось, что еще до смерти она должна испытать с ним близость. Он начал что-то делать, но смятенные чувства мешали ему. Он приготовил ей ванну и носил ее по комнате. Она беспрерывно скулила и лежала скрючившись, пока он перестилал постель и проветривал комнату. Он уложил ее в чистую постель, звонил разным врачам, позвонил и в больницу, но они не хотели никого присылать. Она умерла как раз в тот момент, когда он почти справился с этим делом. Если есть телефон и необходимое старание, все получится. Уже через четверть часа появился врач.

Манфред Шмидт в неудобной ситуации

Манфред Шмидт стеснялся из-за большого голубовато-коричневого пятна на шее, которое ему оставила Анна Ш. Его рубашка была порядком помята, возможно, на воротнике остались красные следы, но в это утро у него уже не было времени поехать домой. Ему пришлось в таком виде идти на обсуждение, в котором участвовали и члены правления. В таком состоянии он не понимал ничего из того, что говорилось. Пятно находилось прямо под нижней челюстью, и его никак нельзя было прикрыть. Один из членов правления попросил его дать краткую справку. Шмидту пришлось попросить разрешения произносить свою маленькую речь сидя. Из-за его бестактности Шмидту вечером дали поручение заняться гостями фирмы из Венесуэлы. Он боялся, что разузнают, откуда он явился, особенно из-за этого пятна, которое он время от времени мог наблюдать в гардеробном зеркале. Но и такой вечер можно перенести. Все так неприятно, приходится сидеть в этой рубашке и отвечать на разные вопросы. Что ему было делать? Может, ну ее, эту жизнь, раз она приводит к таким вот неприятным вечерам?

Сочельник

Манфред Шмидт жертвовал в своей жизни всем, чего не желал, и вот у него все еще ничего нет. Он жил, рассчитывая на то, что каждая жертва создает место и тем самым косвенно что-то приносит, и что если только убрать достаточно лишнего, нежелательного, то постепенно приблизишься к тому, что желательно. В действительности же приходилось признать, что жертвы делали его беднее, правда, он ровно так же не желал бы того же состояния и без всех этих жертв. В прежние годы у него был обычай проводить сочельник с несколькими коллегами, теперь он и от этого отказался.

Он следит за медленным вымиранием города, которое можно наблюдать только в сочельник, поскольку трупные свойства города в обычные воскресные дни, когда просыпаешься и выглядываешь на улицу, – уже fait accompli. Однако в сочельник можно видеть, как вымирают улицы. Было бы опасно заболеть в такое время, когда врача не найти. Он ищет заведение, где можно было бы еще что-нибудь поесть. Он спрашивает людей, которые показывают ему, как пройти к ресторану, который, как они видели, еще открыт. Но когда он его находит, ресторан уже закрыт. Попеременный поиск пристанища и любезность, но ни то ни другое не могут помочь ему найти ресторан. Когда он наконец находит, он спрашивает официанта, вежливо обнимающего его за плечи (любезность), есть ли места. Все занято, и ему приходится блуждать среди столов (поиск пристанища). Один из посетителей спрашивает его: Вы тоже не кусаетесь? В какой-то момент ему кажется, что появится свободное место, если вот те немного подвинутся, однако надежда оказывается тщетной. Хотя официант до последнего подбадривает его и дает советы, ему приходится покинуть этот ковчег в мертвом городе. Уже в утренних газетах нет никакой политики. Люди обращаются с этим днем чрезвычайно осторожно, чтобы никакое происшествие не омрачило праздничного настроения. Позднее Шмидт находит еще одно место, где ему удается выпить кофе. Но и отсюда приходится вскоре уходить. Две дамы выходят из petit tabaris, этажом выше, со своими клиентами, надевающими пальто. Дамы еще разгорячены: они подходят к музыкальному автомату и греются у него, как у огонька. Пожалуйста, еще пластиночку, просят они, когда хозяин пытается помешать им поставить новую музыку. Они вызывают такси и заставляют его ждать, пока музыка не кончится.

Шмидт следит за медленным умиранием города; он отмечает сочельник, принимая труп города. Он звонит подругам, хотя не рассчитывает, что они будут дома. Он тоскует по ним и уже не знает, почему он с ними расстался. Он звонит А. и совершенно ошарашен, когда слышит в трубке ее голос.

Она одна, и он приглашает ее. Он посылает за ней такси. Когда она действительно дважды звонит и появляется в дверях – чудо из чудес. Шмидт достает шампанское и отдыхает у нее на плече. Он дает ей понять, как много значит для него ее близость; он объясняет, насколько он изменился, более того, он даже полагает, что сейчас он ее любит. Однако он не понимает ситуации и принимает во внимание ее просьбу не набрасываться на нее сразу. Он не даст заманить себя в ловушку. Хотя она и остается в его квартире, но это еще не старые отношения. Его нервная система перенапряжена от возбуждения, вызванного ее появлением, и хотя теперь ему уже нечего бояться мертвых выходных дней, следующих за сочельником, потому что у него теперь есть компания, ему нужна небольшая передышка. Ему не удается справиться с напряжением, возникшим где-то в животе. Он не в состоянии успешно сблизиться с женщиной и слишком много об этом говорит. Если сравнить его изменившееся настроение с того момента, как она вошла, с появлением ребенка или чуда, то он теряет ребенка, и что толку, если потом все у него вышло успешно. Этот успех – почти второе чудо, но Шмидт уже опять вернулся к прежним размышлениям. Его победа только укрепляет его представления. Все как прежде (шанс, прежде чем узнаешь город, шанс, прежде чем познаешь женщину).

В дни между Рождеством и Новым годом она еще раз зашла к нему. И снова началось веселье. Сразу после новогоднего праздника появилось множество дел. Он потерял ее из виду.

Заявление о приеме на работу

Я, Манфред Шмидт, женатый, бездетный, родился 21.02.1926 года в Торуни (Западная Пруссия) в семье практикующего врача доктора медицинских наук Манфреда Шмидта и Эрики Шмидт (урожденной Шольц). В своем родном городе я посещал начальную школу, а затем реальную гимназию, в которой прошел весной 1942 года досрочные по случаю военного времени экзамены на аттестат зрелости. После нахождения на военной службе, а также временного пребывания в Швейцарии летом 1945 года я получил должность помощника инженера в фирме Пиньятелли в Сиднее (Австралия). Сразу после назначения на должность заместителя директора предприятия я сменил эту безусловно интересную деятельность, обратившись в фирму В. à Quamp AG во Франкфурте-на-Майне. Сотрудником этой фирмы я проработал в течение ряда лет в различных местах. Желание не ограничивать свои возможности односторонней привязанностью к одному виду работы побудило меня в марте прошлого года перейти на работу в фирму Хельдорф, в которой я получил отличный опыт в области закупок паркетного дерева, руководя в то же время отделом продаж. Я по-прежнему не могу считать многообразную деятельность этой фирмы не вызывающей у меня удовлетворения. В то же время я хотел бы попробовать свои силы на этой новой работе, поскольку она открывает для меня, как мне представляется, новые перспективы развития.

III

Пример любовной истории

(Время с Гитой)

Гита в роли юной возлюбленной старого крестьянина

Она стеснялась из-за зубов ее партнера и потому держала рот закрытым. Она пытается засунуть язык в бутылку кока-колы, однако горлышко слишком узкое, и она хохочет. Язык исчезает у нее во рту. Очень бледные руки с отметинами от прививки оспы, под белой кожей видны мускулы и голубоватые вены – она словно собака тычется лицом в явившегося на карнавал крестьянина, чтобы что-то сказать, голос у нее достаточно высокий. Между передними зубами у нее большой разрыв, рот ее от этого выглядит довольно мило; она сжимает губы, чтобы не было видно зубов.

Она зевает, не раскрывая рта, она хочет что-то сказать этому человеку, однако его неприятные зубы ее останавливают, только некоторое время спустя она снова может смеяться. Желтовато-карие, немного поблескивающие глаза спокойно осматриваются вокруг, пока она снова не опускает по-собачьи голову и что-то произносит высоким голосом.

Ей было неловко, что Шмидт увидел ее в обществе этого крестьянина, наряженного в костюм Пьеро. Тот пытался ее облапать, прихлебывая для храбрости вина. Разумеется, Шмидт тут же вызволил девушку из этого невозможного положения. Он привел ее к себе домой. Первая ночь с Гитой была полным провалом. Она надерзила ему. Она попыталась быть милой и не обращать внимания на его фиаско, но тут же наговорила гадостей.

Поездка на остров Зильт

Весь день шел дождь. Один раз, еще совсем рано, они пробежали в купальных костюмах до моря. Вода была грязно-серой, с очень светлыми барашками. Они только слегка поплескались у самого берега, не решаясь двигаться дальше из-за ветра. Странно, что не было вывешено никаких предупреждений для купающихся.

Остаток дня они провели в постели, читая каждый свои книги и журналы, валявшиеся вокруг. Время от времени зачитывали что-нибудь вслух. Время от времени Манфред Шмидт засыпал, пока его подруга Гита читала романы. Чтение не слишком занимало его. Тем не менее и для него этот дождливый день был приятнее прошедших напряженных солнечных дней, сопровождавшихся постоянным ощущением, будто что-то упущено.

Визит в одну довольно важную компанию, куда он берет с собой Гиту

Всем было известно, что Шмидт знал что-то об императоре Фридрихе II и его пребывании на Сицилии (Шмидт раздобыл эти сведения во время какой-то поездки на Сицилию). Чтобы произвести впечатление на появившихся среди гостей членов правления, он заговорил именно об этом. Гита чувствовала себя очень неловко. Но она не хотела его прерывать, потому что не знала, какой будет его реакция.

Глаза у него были ярко-голубые, с ярко выделявшимися черными крапинками. Голова и выглядела и работала совсем неплохо, правда, использовал он ее как-то ограниченно. Что-то сдерживало его, не давало ему использовать ее по-настоящему. Она принесла ему сигареты и бокал шампанского, взяв на подносе у одного из стоявших в зале официантов. Она попыталась освободить его от кружка людей, в котором его держала затянувшаяся беседа.

Предмет ссоры между Гитой и М.Ш.

Я терпеть не могу, когда он произносит:

Говорить об этом пока еще рано.

Дело терпит.

Кто знает, будем ли мы живы завтра.

Давайте подождем, а там видно будет.

Это еще вилами на воде писано.

Кто его знает, что до того случится.

Какое-то внутреннее препятствие мешает ему пользоваться своим разумом, разве что речь идет о вещах, которые можно видеть. Его разум полностью порабощен этими глазами.

Воспоминание об одном романе

Ненавижу воскресные дни, потому что тогда становится ясно, как мало у нас остается, если вычесть работу. Помнится, в воскресенье, это было еще в войну, на подмену дежурил в лазарете. Главного врача и большинства сестер не было. Около 11 часов привезли француза, подстреленного по ошибке. Он был из иностранных рабочих. Дело попробовали уладить так, чтобы не пришлось подавать рапорт. Рабочего уложили и ждали, пока вернется врач. Он лежал тихо и только иногда жаловался на что-то, но никто не мог понять, что он говорит. У него были впалые щеки и грубые губы, пухловатые, как у ребенка. На улице изредка появлялись прохожие. Лазарет был размещен в здании школы. Эти пустые улицы вызывали у меня физиологическое чувство ужаса. Француз медленно умирал, пока день клонился к вечеру, тихо причитая в окружении еды и кружек кофе, которые мы наставили вокруг него, чтобы он мог поесть или попить, если захочет. У него были отвратительные, зализанные волосы, пережившие ранение в этом зализанном состоянии. К ране он нас не подпускал. К вечеру я позвонил К., направленной по законам военного времени на работу в одну из гостиниц этого городка, и попросил ее прийти. Мы устроились в укромном уголке приспособленной под лазарет школы. Это был первый раз, когда мы придумали такое (правда, это отвечало вполне естественному инстинкту, связанному с продолжением рода и строительством гнезда), и хотя в тот день я не верил в победу, потому что мне казалось, что я на ее вкус слишком нервозен, как-то позже она сказала мне что-то милое о тогдашней встрече, а француз пришелся тут как-то к слову, потому что именно в тот вечер к нему пришел врач.

Примирение

Кризис в отношениях Манфреда Шмидта и Гиты длился почти полгода, хотя ни один из них настоящей агрессивности не проявлял. Особых стараний они не прилагали, и все чуть было не кончилось, как вдруг Гите пришла в голову счастливая идея поехать куда-нибудь вместе. У нее появились бы и совсем другие идеи, если бы у нее на это был не один день, а много. Но и этого было достаточно, чтобы устроить поездку.

Они сделали остановку в горах, потому что горы произвели на них впечатление, а им предстояло принять решение. Поэтому они сошли с поезда и стали искать гостиницу. Свободную комнату найти не удалось, зато в одной из больших гостиниц была свободна ванная, и они согласились на ванную, которую им пообещали превратить в подобие номера.

В ресторане им пришлось взять большой комплексный обед, выбора не было, но они были вознаграждены за солидную сумму, которую при этом пришлось выложить, тем, что нашли в ванной, когда переодевались, пустую жестяную коробку из Англии и взяли ее с собой. Они чувствовали себя внутренне богаче по сравнению с тем состоянием, в котором находились, пока ехали в поезде. Они окончательно помирились, еще не дождавшись второго блюда.

Потом они попробовали, смогут ли забраться в ванну, занимавшую большую часть помещения. Но для двоих она была узковата, и они устроились на операционном столе, который им прикатили и застелили вместо кровати. Это была совершенно стерильная комната, белое белье пахло стиральным порошком, было очень жарко, так что у них раскраснелись уши, они прибрали черную одежду, валявшуюся на полу. Все было таким чистым, кафельным и протопленным, к тому же в этой маленькой ванной был только искусственный свет, их одолевала приятная тяжесть после сытного обеда, время от времени они слышали, как по коридору кто-то пробегал, было так жарко, что не хотелось предохраняться. Они не нашли лучшего способа, чтобы проявить свое примирение, кроме этого. Они были готовы съесть друг друга, но ограничились тем, что обошлись без обычных предосторожностей.

Монолог Гиты

Решиться ли ей на материнство? Стоит ей что-нибудь предпринимать? Действовать самостоятельно или спросить Манфреда? Самый поздний срок – конец третьего месяца. В эти дни отчаяния Гита послала Шмидту три красные розы, которые принес посыльный фирмы «Флероп».

Маленькая интрижка Манфреда Шмидта в это время

Кармела Пихота, по прозвищу Ластикс, родилась в 1926 году. Ребенком, в возрасте года и четырех месяцев, она свалилась в стиральный чан своей матери, обожглась, перенесла пересадку кожи, но все обошлось. Никаких других происшествий до семнадцатилетнего возраста. Когда ей было 17 лет и она служила сестрой в лазарете, у нее был роман с женатым мужчиной значительно старше ее. Его прислали на поправку. Как только он вышел из лазарета, вся история была для него закончена. Для нее это было шоком. Четыре аборта за год, ей уже исполнилось 18. Потом она училась на экономиста.

Мне не надо было с ней связываться. В сущности, у меня к ней антипатия. Я не сразу заметил, что она человек, преследуемый несчастьем.

Его подруга Гита все-таки не становится матерью

На этот раз она вновь появилась в кафе совершенно изменившейся и начала шептаться с одной из посетительниц. Шушуканье. Кожа на лице у нее стала другой, бледновато-отечной, то белой, то смуглой. Она закурила сигарету.

Расставание

Шмидт и Гита уединились на неделю в Крефельде, где их никто не знал, чтобы спокойно произвести на свет свое расставание. Гита справилась с этим за них обоих. Она была обессилена, когда результат наконец стал очевиден в уединении, на которое она так рассчитывала. Шмидт оплатил ей поездку на Северное море и провел с ней еще пару дней. Гита могла позагорать в Рантуме. Он был доволен таким решением, еще не до конца верил в расставание, поскольку Гита каждый день была рядом, так что он наслаждался свободой в воображении и связью в реальности. Он уже радовался тому, как проведет зиму с Гитой, потому что полагал, что теперь их отношения снова наполнятся жизнью. Однако совершенно неожиданно после его отъезда из Рантума их расставание оказалось fait accompli. Не выпутаться из чувства вины. А что делать?

Неожиданное воспоминание о Гите

Копна струящихся волос над коленкой, справа налево. Это было единственное сходство. Женщина положила ногу на ногу и удивлялась, не отрываясь, впрочем, от газеты, почему этот мужчина – кроме них, в купе никого не было – так долго таращился на ее колени.

Сцена счастливой простуды (Г.)

Она мерзла как цуцик, а потому говорила особенно много. Новальгин-хинин совершенно не помогал. Она натянула мужской пуловер, который специально достали из гардероба, поверх надела меховую куртку и все равно продолжала мерзнуть. Перед ней стояло множество стаканов с глинтвейном, заказанных для нее мужчинами. Каждый хотел ей что-нибудь купить, и получалось, пока они не договорились, что заказывал только один – или несколько по очереди.

Схема действующих лиц

М.Ш.

Хелена К.

К.

комиссар уголовной полиции

Пайлер

Айна Шп.

Ластикс

официантка

принцесса карнавала

неизвестная

Л. (смертный час)

А. (сочельник)

Ф. из Сиднея

Барменша

Е. в Пльзене

раненый француз

представитель финансовой инспекции

представитель службы контроля продуктов питания

представитель охранной фирмы

представитель полиции

госпожа М.

члены руководства праздником

участники праздника

официанты

Опыт любовных отношений

В 1943 году в качестве самого дешевого средства массовой стерилизации в лагерях стали применять рентгеновское облучение. Однако было неизвестно, насколько продолжительно полученное таким образом бесплодие. Для проверки этого опытным путем мы свели вместе одного заключенного мужского пола и одну заключенную женского пола. Предназначенное для этого помещение было больше, чем обычные камеры, его выложили коврами, позаимствованными из лагерной дирекции. Однако надежды, что заключенные в такой свадебной обстановке примут участие в опыте, не оправдались.

Знали ли они о проведенной стерилизации?

Скорее всего, нет. Заключенные уселись в разных углах выстланной коврами камеры. Через глазок, служивший для наблюдения за ходом опыта, нельзя было разобрать, переговаривались ли они друг с другом, после того как их свели вместе. Во всяком случае, длительных разговоров они не вели. Эта пассивность была особенно неприятна потому, что для наблюдения за ходом опыта прибыли высокопоставленные гости; чтобы ускорить ход эксперимента, лагерный врач и руководитель опыта приказали снять с заключенных одежду.

Стеснялись ли друг друга подопытные?

Нельзя сказать, чтобы подопытные стеснялись друг друга. Они и без одежды не меняли прежнего положения, похоже было, что они спали. Мы хотели их немного взбодрить, сказал руководитель опыта. Достали пластинки. Через глазок было видно, что сначала оба заключенных реагировали на музыку. Однако немного позднее они снова впали в свое апатичное состояние. Для опыта было важно, чтобы подопытные наконец начали сближение, поскольку только так можно было с уверенностью установить, насколько длительным является бесплодие, вызванное незаметным облучением. Участвовавшие в проведении опыта солдаты ждали в коридорах, в нескольких метрах от двери камеры. Они вели себя достаточно сдержанно. Им было дано указание говорить только шепотом. За происходящим в камере следил постоянный наблюдатель. Так что заключенные должны были полагать, будто находятся в полном одиночестве.

Однако в камере не возникало эротического напряжения. Устроители уже было подумали, что надо было выбрать помещение поменьше. Подопытные были тщательно отобраны. Согласно документам оба подопытных должны были проявить друг к другу значительный эротический интерес.

Откуда это было известно?

И., дочь советника в Брауншвейге, родилась в 1915 году, то есть ей было 28 лет, замужем за арийцем, закончила гимназию, изучала историю искусств в университете. В нижнесаксонском городке Г. считали, что ее связывают неразрывные узы с другим участником эксперимента, неким П., год рождения 1900, без профессии. Ради П. она рассталась с супругом, брак с которым был для нее спасительным. Она последовала за своим любовником в Прагу, потом в Париж. В 1938 году удалось схватить П. на территории рейха. Несколькими днями позднее И. в поисках П. появилась в рейхе и была также задержана. В тюрьме, а позднее в лагере они неоднократно пытались встретиться. Отсюда и наше разочарование: им наконец позволили, а они не захотели.

Были ли подопытные против эксперимента?

В принципе они были послушны. То есть я бы сказал: они добровольно приняли участие в опыте.

Получили ли заключенные достаточное питание?

За некоторое время до начала опыта выбранные для него лица получали усиленное питание. И вот они уже два дня находились в одном помещении, и при этом никаких попыток сближения. Мы дали им белковое желе из яиц, которое они жадно проглотили. Обер-шарфюрер Вильгельм приказал окатить обоих из садового шланга, после этого их, трясущихся от холода, снова отправили в камеру, но и потребность в тепле не свела их вместе.

Боялись ли они вольнодумства, во власти которого оказались? Или они полагали, что это испытание, в котором они должны показать свои моральные качества? Может, несчастье заключения пролегало между ними, как высокая стена?

Знали ли они, что в случае беременности тела обоих будут анатомированы для исследования?

Невероятно, чтобы подопытные знали об этом или хотя бы предполагали нечто подобное. Руководство лагеря давало им разного рода положительные заверения относительно возможности выживания. Я думаю, они просто не хотели. К разочарованию прибывшего собственной персоной обергруппенфюрера А. Цербста и сопровождавших его лиц, эксперимент не был проведен, поскольку все средства, включая насилие, не привели к положительному результату. Мы прижимали их друг к другу, медленно согревали их, растирали алкоголем и давали алкоголь внутрь (красное вино с яйцом), давали есть мясо и пить шампанское, мы меняли освещение, но ничто не вызывало у них возбуждения.

Действительно ли были использованы все средства?

Я могу гарантировать, что было испробовано все. Среди нас был обер-шарфюрер, кое-что в этих делах понимавший.

Он последовательно пробовал все, что обычно действует наверняка. Не могли же мы войти сами и попытать счастья, потому что это было бы нарушением законов о расовой чистоте. Ни одно из испробованных средств не оказало должного воздействия.

Испытывали ли мы сами возбуждение?

Во всяком случае, больше, чем сидевшие в камере; так это выглядело. С другой стороны, нам бы это запретили. Так что я не думаю, что мы испытывали возбуждение. Скорее беспокойство, поскольку опыт не удавался.