Текст книги "Хроника чувств"

Автор книги: Александр Клюге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

Клюге все время наблюдает людей, разрываемых между их жизненным опытом и совершенно неуничтожимым изначально заложенным в человеке доверием. Детское изначальное доверие остается в чувствах константой, даже когда опыт учит, что «прошедший век имел не самые лучшие намерения в отношении людей». Клюге описывает проблему этого изначального доверия в истории «Казнь слона». Слон, чья сила могла бы разрушить все, доверчиво идет на казнь. Этот исторически реальный случай (казнь слона) Клюге превращает в притчу. В направлении интересов Клюге (или его читателя) мог бы теперь выкристаллизоваться вопрос о том, почему в концлагерях времен национал-социализма заключенные были столь дисциплинированны. Возможно, из изначального доверия к собственному достоинству. Ответы на этот и другие вопросы можно найти во многих местах «Хроники».

Тематическая широта историй станет заметной для каждого читателя. Такая широта – из происходящего (fait divers), однако несмотря на это, Клюге скорее интересуется течением событий, чем их окончанием. В результате эти истории – преимущественно истории поражения. Многие из них к тому же довольно комичны, в основном по причине кажущегося неадекватным поведения, но при этом они никогда не являются доносами. Поэтому философ Юрген Хабермас назвал Клюге «абсолютно нециничным мыслителем».

В текстах 1990-х годов к прежним проблемам добавились новые, например новейшая история России. Заметно его восхищение Горбачевым как человеком, распахнувшим дверь для другой мировой истории, даже истории всего человечества. Но и здесь он остается верным себе: «я в меньшей степени тот, кто судит о политике, я тот, кто политически наблюдает». В общей сложности Клюге провел 12 интервью с Горбачевым, часть которых опубликована. И здесь речь идет, в том числе, о субъективном переживании перелома во власти. В 1995-м он опубликовал том бесед с Валентином Фалиным, в 1996-м – книгу о Чернобыле. В «Хронике» он рассказывает о своих встречах и совместных планах с А. Тарковским, среди которых – идея совместной работы над экранизацией «Хроники Акаши» антропософа Рудольфа Штайнера.

Выход «Хроники» был в основном доброжелательно встречен критикой. Только некоторые ее представители капитулировали перед изобилием представленного материала. Подходы и основания оценок настолько же многообразны, как и само произведение. При этом вновь и вновь подчеркивается особое значение и положение, занимаемые Клюге в немецкой истории литературы. За «Хронику» Клюге, уже имевший все важные литературные и кинопремии, получает в 2003 году самую значимую литературную премию Германии – премию Бюхнера. Перед этим общественность обильно чествовала его в связи с его 70-летним юбилеем. Таков Александр Клюге сегодня: едва ли мыслимый без «Хроники», поскольку через нее он возвращается в общественное сознание как писатель – и при таком общественном участии, как никогда прежде. В 2003 году появляется уже новая книга из 500 историй под заголовком «Брешь, оставленная дьяволом». Она продолжает «Поиски ориентации», созданные в тяжелые дни гибели «Курска» и трагедии 11 сентября, составляющих тематически два центра тяжести.

Клюге все еще интересует применение человеческих способностей в каждой (исторической) форме. В малом, как и в большом. В конфликте чести и в рациональности массового уничтожения. Здесь архаический принцип зла: ликвидация врага; там рационализированный способ СС: сначала жертвы эксплуатируются, затем умерщвляются. Эту человеческую способность можно было бы использовать и иначе: знание об этом создает доверие, веру в лучшее. Нужно знать о такой возможности, иметь это чувство. Для этого и нужна «Хроника» – чтобы сделать для нас возможным достижение лучшего.

Александр Клюге, адвокат возможного, открыл ею начальный баланс XXI века.

Пер. с немецкого М. Лавринович

Глава 1
СОБСТВЕННИК И ЕГО ВРЕМЯ

Люди обитают в своих биографиях. Окружающий их предметный мир появляется и исчезает с периодичностью от 6000 до 150 лет. Но еще менее, чем объекты, податлива в своих реакциях субъективная сторона: она растет медленно, и для роста ей требуется 12 000 лет или более.

Люди обладают двоякой собственностью: временем своей жизни и своенравием. Об этом и повествуют следующие истории.

0,0001 % продолжительности жизни

Ссутулившись, расположился хозяин заведения Brusquetta d'Agneau над своей газетой и кофе с молоком. Его жена, работающая с ним на пару, обращает его внимание на трех собак, сцепившихся в подворотне напротив. Вот собаки уже исчезли. Хозяин все еще смотрит (заторможенный с утра) на дверь, через которую они проникли в дом (продолжая до последнего грызню). Всего 31 секунду его голова с равнодушно-любопытным выражением в глазах была повернута в сторону. Теперь он снова возвращается к газете. Он только начинает долгую дорогу в утро, пока не появятся полуденные посетители. Менее 0,0001 процента своей жизни он потратил на то, чтобы глянуть на собак.

Что такое человек, по мнению инженера Шефера

Чтобы механически смоделировать то, на что способен мозг, сказал инженер Шефер, потребовался бы, с учетом всех усилителей, агрегат величиной с Лондон, включая его пригороды. Однако как человеческий мозг эта штука смогла бы действовать лишь в окружении других, которые пришлось бы пристроить к ней. Для этого потребуется тоннель под Ла-Маншем, тоннели и эстакады до Азорских островов и так далее.

А ведь к этому надо еще добавить руки, ноги, дыхание как самую алчную часть (и прочие оставшиеся части) и клетки, предполагающие всю историю рода человеческого, так что я заполнил бы – наподобие свайной постройки – всю поверхность планеты инженерными сооружениями, чтобы получить всего лишь одного по-настоящему действующего человека.

Блокировка детского мозга

Герхард, шести лет, лобастый, светловолосый – до четырех лет косил. Его мать, крестьянка, этого не признавала: он, дескать, прикидывается. Герхард сопел над домашним заданием. Задача из основ понятия множества для начальных классов предлагала при нахождении соответствия (человечков, треугольников и пр.) поставить крестик, если же соответствия не было – минус, то есть черточку. В своем задачнике, куда тут же надо было вписывать ответ, Герхард охотнее зарисовал бы предусмотренные для крестиков и минусов клеточки, то есть признал бы однообразную малость двух треугольников, врисовывая похожий треугольник в клеточку, вместо того чтобы вписывать туда невразумительные крестики и черточки. Ведь одинаковыми равные по величине треугольники или человечки все же не были. Если Герхард смотрел на них достаточно долго, прибавляя к ним кое-что от себя, они начинали постоянно меняться. Однако ему приходилось подчиняться требованиям учебника и немало попыхтеть. За два часа работы крестики стали выглядеть лучше. Сначала они были такие: , теперь стали такие: X.

Мать недолюбливала Герхарда, старшего, Мартин, годом младше, всегда был ей больше по нраву: изящнее, стройнее. А главное, у Мартина была изящная голова. Герхард же был большеголовый. Это неприязненное отношение отягощает мозг Герхарда. Нарисованные в виде человечков, он и Мартин были, безусловно, сравнимы, ведь человечки – это абстрактные значки, так же как крестики и черточки. Он отказывается принять теорию множеств, извлекать из нарисованного сравнимые элементы, потому что ему доподлинно известно, насколько неравным оказывается на практике все равное (или отличающееся по возрасту всего лишь на год). Он противится идеологическому давлению школы, абстрактному человеческому мышлению, которое, хотя его и не разделяет мать-крестьянка, стремится лишить Герхарда особенностей его восприятия.

При этом Герхард очень даже послушен. Когда ветеринар говорит ему: «Держи хвост крепче», – потому что ветеринар собирается заняться коровьей задницей, он хватает коровий хвост крепче крепкого и держит его – ветеринар уже давно все закончил, едет в своей машине в другую деревню, а Герхард все еще держит хвост с напряжением всех сил. Потому что его удостоили прямого взгляда. Ветеринар взглянул на него. Вот это Герхард понимает. Да и вообще он все понимает.

Когда времени в обрез

На улице Кайзерштрассе во Франкфурте-на-Майне учебные заведения по переподготовке кадров, нелегальные бордели, недорогие и быстрые закусочные, магазины экзотических товаров лепятся один к другому. Вклинившиеся между ними конторы, например авиакомпаний, спешащий к вокзалу пассажир едва замечает, потому что они предназначены лишь для того, кого специально интересуют. Один из больших городских банков еще в 1982 году разместил свое западноафриканское отделение напротив гостиницы «Франкфуртер Хоф». Руководитель этого отделения, Ингмар Б., ходил после работы на вокзал пешком. Поблизости от работы поставить машину было негде. Проще было добираться до загородного дома, расположенного недалеко от Кронберга, на поезде.

Некоторое время франкфуртская полиция не знала, как ей справиться с марсельскими сутенерами, контролировавшими ситуацию вокруг главного вокзала во Франкфурте. Эта преступная группировка набирала в деревнях бывшей Французской Гвинеи молодых женщин, которые за два года под руководством марсельских специалистов проходили своего рода обучение в квартирах на боковых улочках, выходящих на Кайзерштрассе, и успевали заработать, по меркам своей родины, настоящее состояние. Эти махинации были возможны только благодаря согласию деревенских старейшин, процедура, ставки и гарантии были отработаны. Предполагается, что женщины невредимыми будут переправлены обратно в Западную Африку. Речь идет о своего рода ius primae noctis для белого человека мегаполиса, при посредничестве белых людей, которые с концом колониальной эпохи создали «особые отношения господства»: ограниченное по времени, бережное по отношению к объекту рабство. Если бы кто-нибудь из участников преступного синдиката обладал привычкой размышлять или дискутировать, то сразу обнаружилась бы семейственная основа, сильная УКОРЕНЕННОСТЬ ВО ВЗАИМНОМ СОГЛАШЕНИИ, лежащие в основе лояльности внутри синдиката и законов надежности в деле торговли людьми с Западной Африкой. В то же время могущественные финансовые потоки, управляемые в том числе и в таком крупном центре, как Франкфурт, из-за письменных столов, структурируют жизненные ареалы Юга Франции или Западной Африки гораздо более жестоким образом. Они ведут себя безразлично. Подобно метеорологическим явлениям, они охватывают регионы и племена, не озаботившись перед этим переговорами с сельским старейшиной, выработкой гарантий или принятием обязательств по возвращению людей, подхваченных финансовыми потоками, а потом выброшенных.

Жертвой одной из экзотических проституток, пристроенной синдикатом на Мозельштрассе, стал заведующий отделом Ингмар Б., причем история оказалась с летальным исходом. Дело не ограничилось, как он предположил поначалу, сексуальными отношениями за соответствующее вознаграждение. Он познакомился с девушкой, которую звали то Гиллой, то Франсуазой (а дома, вероятно, у нее было совершенно иное имя; порой Б. считал ее дочерью вождя, «заколдованной принцессой», чью родословную, как он полагал, можно было проследить вглубь африканской истории до восьмого века), в заведении «Райхсштубен». Он заговорил с ней, посчитав было, что его интерес имеет чисто деловой характер. Поскольку он на работе отвечал за Западную Африку, ему, конечно, было интересно познакомиться с обитательницей тех краев и провести с ней за скромный до смешного (соразмеряя с его возможностями) гонорар прелестные часы отдыха после рабочего дня. Поскольку его фантазия сама собой разгулялась, что он заметил не сразу, он был в ударе; ему казалось, что кое-что от его энтузиазма могло бы передаться и партнерше по наслаждению. Она говорила по-французски.

В следующие недели, был ноябрь и наступили недели перед Рождеством, у Ингмара Б. выработалась «непреодолимая зависимость» от чужестранки. Он оставлял свою работу уже в час, искал ее по городу. Он провел с ней ночь в баре, так что его семья в Кронберге обратилась в полицию с просьбой о розыске. Отделение полиции главного вокзала разыскало его в пять утра в «Лобосе», в хорошем подпитии. Дело удалось замять. Жена простила его, хотя едва ли подозревала, в чем дело.

В январе подходил срок, когда молодую женщину в соответствии с договоренностью должны были доставить обратно в африканскую деревню. Контролеры попытались осторожно отвадить Ингмара. Ему предложили замену. От него стали прятать возлюбленную. Когда он ее выследил (ему помогли знакомые в отделении полиции главного вокзала), он стал умолять ее (согласие Гиллы имело смысл лишь постольку, поскольку она могла понять его планы) начать с ним новую жизнь. Он часто думал о том, чтобы сменить профессию, все начать заново.

В день перед сочельником Ингмар встретился с юридическим консультантом марсельской группировки, который объяснился с ним напрямую: поиски женщины пора прекратить. Возвращение женщин невредимыми и в положенный срок – это закон, который нельзя нарушать ни в коем случае, и уж тем более не на основании ЖИТЕЙСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ, СУЩЕСТВУЮЩИХ В МЕТРОПОЛИИ. За Ингмаром оставили право посвататься к красавице по законам ее родины у нее дома. Это было безнадежно, Ингмар знал это. Деревенские старейшины не принимали белых, не принимали чужаков.

Тем с большим пылом обхаживал он свою возлюбленную в часы, когда они оказывались вместе. На нее давили контролеры. В отделе, где Ингмара нельзя было застать, была назначена внутренняя ревизия. Решение о том, как ему жить дальше, какой жизнью вообще, в каких обстоятельствах, приходилось принимать в условиях жесткого цейтнота. Через день наступало Рождество, и он просто не мог себе представить, что на столько свободных дней окажется заточенным в Кронберге вместе с семьей, что ему придется, так сказать, «жить во лжи», вдали от истинной жизни. 48 часов оставалось ему до того времени, когда придется раздавать детям подарки, очень мало, чтобы навести порядок в своей жизни. Возбужденный состоянием, когда времени остается в обрез, он выстрелил в марсельского сутенера, когда тот попытался окончить их свидание в баре. Сутенер стал оттеснять женщину к выходу, и тогда Ингмар выстрелил семь раз. Голова и грудь марсельского мафиози, обитавшего в городе без вида на жительство, превратились в липкое месиво. Франсуаза исчезла (во Франкфурте ее больше не видели, должно быть, ее отправили на родину). Пистолет Ингмар взял на время у одного из сотрудников полиции, который был ему чем-то обязан. Он застрелился в мужском туалете бара, пока прибывшие полицейские пытались разобраться, что же произошло. Бар был лишен лицензии.

Выписывая свидетельство о смерти, судебный эксперт доктор Фриче заметил, что должность покойного, заведовавшего отделом Западной Африки, позволяла превратить эту местность в цветущий край, организовав, так сказать, скачок из африканского Средневековья в современность. Примечательно, сказал он, что в гибели его повинно влияние тех мест, властителем которых он в некотором роде был. Могла ли эта интрижка кончиться счастливо, если бы не цейтнот накануне сочельника, спросил он. Пока прибывшие на место происшествия ожидали двух экспертов из отдела убийств, у них было время поговорить. Невероятно, чтобы эта история кончилась по-хорошему, сказал старший советник юстиции Шмюкер. Почему все любовные коллизии заканчиваются трагически? Не все, ответил Шмюкер. Но всегда в ситуации, когда времени в обрез.

Инструкция, как стать счастливым

До того момента все шло так, как она и могла бы предусмотреть. Она прибыла с хутора у Ошерслебена, в багаже у нее была незаконченная подготовка в школе разведки, где она должна была стать профессиональной патриоткой ГДР. Местом встречи с Западом она выбрала отель «Палас» в Санкт-Морице. На четыре дня денег, взятых с собой, хватало. На вторую ночь она поймала за руку молодого, неврастеничного предпринимателя, вернее – ласкала его под мышками, ласкала его плечи, мошонку, ноги, как ее учили на курсах Высшей школы министерства госбезопасности. Через несколько дней она убедилась, что он принадлежит ей. На четвертый день – она уже перебралась в его номер, потому что не смогла бы оплачивать свой – это был понедельник, он купил ей в бутике Армани, прямо напротив отеля, шубу с капюшоном, осенявшим ее лицо, в то время как свободно скроенная вещь колыхалась вокруг ее стройного тела. Вид у меня, сказала она, «как из конюшни благородного дома», да, как у взнузданной лошади. Сам он, неуверенный в себе, часто поглядывавший хмуро молодой человек, купил себе черную куртку из жатой кожи, к грубым джинсам, врезавшимся в тощий зад. Они вместе красовались перед зеркалом.

И что же дальше? Дело было в 1990 году, у нее еще был паспорт ГДР, а еще фальшивый бельгийский паспорт, позаимствованный из запасов министерства, которого больше не существовало. Ее любовная карьера приближалась к моменту, когда требовалось предъявить паспорт. Ей требовалась легенда.

Она хотела добиться счастья и таскала состоятельного парня с собой, как чемодан. О его делах, о которых он с удовольствием побеседовал бы с ней, она говорить не могла. Поразительно, сколь мало общения могут рождать плотские отношения и первый приступ очарования. Она скучала, он же на свой манер погружался в печаль.

Вспомнив, чему ее учили, она стала расспрашивать его о детских и юношеских годах, о его переживаниях. Он любил поговорить о себе. Критически оценив себя, она сделала вывод, что «пригодна» для житейских дел. Это тоже имеет отношение к счастью: найти для себя применение.

Она поехала в Цюрих, с помощью старых связей ей удалось раздобыть там паспорт с подходящими данными и необходимые справки. Однако она нигде его не предъявляла, потому что не решалась расстаться с прежней жизнью. Два раза она таскала деньги из пиджака своего парня, второй раз – чтобы заплатить за паспорт. Поначалу она стала было сочинять, что происходит из семьи небедной. Необдуманная импровизация очень ее тяготила. В то же время легенда, обходившаяся без этого противоречия, не смогла бы сделать правдоподобным ее появление в отеле «Палас».

Как ни поступи, все будет неверно, сказала она себе, но уже больше не делала ошибок, взращивая нежное деревце любви, благодаря которому юный предприниматель не оставлял ее; да и в ней самой это растеньице помогало поддерживать огонек усердия. Чего не хватало, так это «духовных уз». Она попыталась читать ему вслух. Она пробовала выяснить у него, в чем заключается его предпринимательская деятельность, об этом он говорил с увлечением. Она купила «Путеводитель по мужчинам», тайком читала его. Таким образом она заполняла промежутки между совокуплениями. Ночью она лежала без сна, размышляя о том, как бы продолжить плести счастливо начатую интригу. Ей было бы легче, если бы она «выполняла задание». Тогда бы ее не тревожил вопрос, стала ли она от своих завоеваний счастливее.

Места для чтения в гранд-отеле не было. За едой читать было нельзя, когда она сидела с ним в фойе или баре – тоже. Ночью не получалось, потому что он не мог спать при свете. Когда же они ночью не спали – тем более. Пристрастившаяся к чтению жительница Центральной Германии испытывала к книге такую же тягу, как курильщик к сигарете. Только в одном из туалетов отеля (но никак не в ванной номера) она могла ненадолго раскрыть что-нибудь пригодное для чтения.

Она подумывала о том, чтобы открыться молодому человеку. Она полагала, что он по-прежнему «у нее в руках». Тем временем приближалась октябрьская дата, когда она должна была стать гражданкой федеративной республики. Она ждала, оставляя все в неопределенности. Он улетел по срочным делам в Венесуэлу, она продолжала «занимать позицию» в «Паласе». По возвращении она встречала его в Цюрихе, потому что распоряжалась и его автомобилем. Он подарил ей дорогую побрякушку.

Было ли это то самое счастье, на которое она рассчитывала? То счастье, ради которого могущественные функционеры рисковали карьерой? Несколько дней она провела в терзаниях, ощутила слабость. А потом, ничего не объяснив и не попрощавшись, отправилась через Кур, Линдау, Мюнхен, Ганновер, Магдебург назад в Ошерслебен. Большой мальчик в Санкт-Морице не знал ни ее имени, ни адреса.

Комментарий к «Анне Карениной»

Есть власть стихии, не постижимая ни смятенным рассудком, ни тем более растревоженным сердцем. Именно так случилось, когда вдруг стало раздуваться лицо ребенка, пока его навещала Анна Каренина.

Она встретила своего обманутого, упрямого мужа, отлучившего ее от дома. Катастрофа. Правда, за ребенком присматривала гувернантка, тот плакал часами, ничего не ел. Она была встревожена. В то же время она не доверяла своим глазам, полагая, что ей это кажется от перенапряженного внимания. Она не стала звать домашнего врача.

Черты лица у ребенка расплывались. Левую сторону лица раздуло, как от сильного воспаления, быть может, это было связано с незаживающим порезом на лбу, быть может, оттого, что он трогал ранку грязными пальцами, которыми утирал слезы.

Вскоре катастрофическое искажение лица ребенка стало несомненным. Гувернантка побежала к хозяину, отправила посыльного. Вызванный врач никак не мог определиться с диагнозом. Странная картина болезни оставалась для него неясной. Слезы продолжали литься по щекам обезображенного «бутуза», они сбегали и по невероятной опухлости; чудовищное зрелище ужаснуло отца. Он послал за Анной Карениной. Его трезво-расчетливый, «холодный» ум не желал, чтобы его могли обвинить в том, что он выставил из дома жену, после чего сразу же скончался ребенок. Посыльный разыскал женщину, поспешно явившуюся и устроившуюся в комнате ребенка, словно она пришла навсегда. Хотя диагноза они так и не дождались, но несколько дней спустя чудовищная щека, выглядевшая до того как результат несусветной оплеухи, приняла нормальные очертания. Анна Каренина больше не покидала дома. Каренин смирился с этим возникшим в результате импровизации и не обсуждавшимся состоянием, в котором ничего не было решено и который нельзя было считать миром между супругами. Он предпринял ряд декоративных попыток сближения с Анной Карениной. Анна Каренина опасалась кары небесной, увечья сына. В ее смятенном уме жизнь ребенка представлялась ей ее творением, чем-то более глубинным по сути, чем любовная интрига. Ей вспомнилось, что она читала в каком-то романе совершенно такую же историю, и там дело кончилось смертью ребенка[1]1
  Это был французский роман. В доме его не нашлось. Так что она могла полагаться только на свою память. Она больше не искала крайних решений. Так что ей не пришлось умирать на вокзальных рельсах, да ей и осталось неведомо, какая судьба могла ее ожидать. Она ожила, и дом не казался ей тюрьмой.


[Закрыть]. Но ребенок умел колдовать. Его закрытые глаза выражали умиротворение и после смерти.