Текст книги "Хроника чувств"

Автор книги: Александр Клюге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

Философский порыв, пронизывающий наше время (из 55 тысяч солдат армии императора более двенадцати тысяч носят с собой тетради, в которые заносят свои ежедневные размышления, а большинство, не принадлежащее к числу ведущих записи, желает иной, более счастливой жизни), вызван быстрой сменой событий, происходящей благодаря концентрирующему энергию императору. Масса наблюдений необычных событий порождает любопытство.

Настал вечер. В этих северных широтах сумерки опускаются рано. С самого начала дня идет борьба двух разных временных конструкций. Собранность императора направлена на скорость. Он что-то произносит, его понимают без переспроса, недоразумения, точно так же исключены и изменение приказа во время его передачи далее, момент выполнения приказа вобрал в себя опыт прежних сражений, выучку, время научных штудий, время революционных бед, выигрыш времени за счет упрощения.

Самосознание основано на этом определении времени. Если кто-то говорит, в голос или вполголоса, медленнее, это обращает на себя внимание, и его поправляют. Перед этой стеной концентратов времени кажется, будто нет ни холода, ни снега. Каждая из пространственных точек, противостоящих армии как местность, кустарник, бесконечная белизна заснеженных тылов за полем боя, всякая «непонятливость», демонстрируемая противником (а он словно не понимает ни одного нашего движения, не реагирует на наши сильные ходы, зато подмечает все наши слабости и пользуется ими), подрывает понемногу боевой дух. Таким образом, этот зимний день перемалывает большую массу иллюзорного художественного изделия, армии. К вечеру ситуация такова: расположившиеся на ночлег мужчины уже больше не солдаты. Вместе с подводами, нагруженными ранеными и спешно отправляемыми в тыл, с поля боя исчезают и нераненые. Время работает против императора. Он не может ждать.

Ночь русские провели в поле. Русские учебники, заимствованные с Запада и написанные по-французски, запрещают разводить в ночь перед сражением костры. Солдаты мерзнут, к утру почти совсем заледенели. Утро не рождает в них никакого ожидания. Что значит утро? Легкое просветление горизонта в восточной части, которая находится позади них и которую они поэтому не видят. Согреться, собираясь вместе, прижимаясь друг к другу, не удавалось, зато теперь, когда войска пришли в движение, от спешных действий стало теплее. Скажем, появились сообщения о спрятанных крестьянами запасах картофеля. Солдаты принялись за поиски, кто-то помчался в соседние полки. Фронт, застывший на ночь, стал рассыпаться. Множественность распадается на составляющие, каждый приближается к состоянию точки, ракурса чистого «сейчас». В сопоставлении с французами, чьи основные силы еще должны подойти в течение дня, они обладают численным превосходством. Накануне вечером они были рады, когда приказов больше не поступало и они еще не знали, какой холодной окажется ночь. Не думая об этом, они носят с собой свои дома, свои леса, свои родные места. Они оживляют равнодушные точки, ими занимаемые, домашними воспоминаниями, фантазируют о предстоящем возвращении. Офицеры, по большей части люди городские, беспокойные, дерганные, ведут себя почти как французы; у них нет шанса передать это истерическое ускорение, их наполняющее, своим солдатам.

В эту сумятицу «здесь» и «сейчас», «раньше» и «как можно скорее» и ударит французская армия. Существует только одно исключение: русская артиллерия. Это часть городской энергии, у нее запас времени лет в шестьдесят (создана и основательно обучена Суворовым). Еще в темноте этот концентрат времени открывает огонь по точно рассчитанным точкам нахождения французов[37]37
  «Истиной пространства является время». Тем самым время – истина мотива, делает вывод Лепенс. Мотивы – субъективные представления бойцов (ожесточенных, готовых обратиться в бегство, вооруженных предшествующими действиями) – решают исход сражения. «Я думаю» в бою никогда не существует. Император для этого слишком занят; есть нечто, «думающее сквозь него». Его офицеры заняты, солдаты на отдельных точках в состоянии готовности. Бой развивается по схематике числа, восприятия, инерции и времени. Никто не может увидеть, как решается исход, потому что это происходит внутри людей, игнорируя внешние действия, штыки и пули. Даже если бы я установил оба моих телескопа, я бы не смог разглядеть эти решающие факторы; поднявшись на воздушном шаре, я даже при прекрасной погоде не увидел бы ровным счетом ничего из этого. Хотя атакующая масса пестрых всадников, или отступление, или вообще нервозные движения воинского строя отражают эту субъективную сторону. Опытный наблюдатель на воздушном шаре смог бы по крайней мере поэтически описать ее и сделать некоторые предположения. Я полагаю, что император в своем воображении видит подобные «знаки».


[Закрыть].

8 февраля 1807, поздний вечер

Нас атаковала императорская гвардия русских. Мои вьючные лошади мертвы. Военные инженеры взрывом разворотили землю, и я схоронил сложенные шары и один из телескопов в восточно-прусской глуши. Если мы когда-нибудь вновь придем сюда, я смогу спасти снаряжение. С двумя лошадями, пешими гвардейцами и одним телескопом мы отступили в направлении Шмодиттена. Император, чтобы показать необходимую прочность нервов, расположился на поле боя и ночевал в хлеву. Он велел оповестить о том, что и сам устал от бойни и снега. Он отстраняется от происшедшего накануне. Что он от этого выиграл? Из-за того, что отстранился от событий: все. Он вернул себе доверие масс. Он объявил, что предложил царю мир.

Чтобы продвигаться дальше, императору пришлось бы побеждать каждую точку восточного пространства по отдельности. Каждое «сейчас» всех прошедших времен складывается против него. Используя терминологию воздухоплавания: он теряет подъемную силу, заключенную в оболочке шара. Поскольку точки безразличны по отношению друг к другу, как известно нам, философам, простор бесчисленных точек до самой Индии пребывает вне себя, то есть лишен мысли и не способен к концентрации, то император наносит удар в какое-то ничто, значит, вместе со своими концентратами он осмотически обращается в ничто. Точки и времена Востока отказывают ему в признании.

Загадка Березины

На трескучем морозе привычный рассудок отступавшего императора и его штаба работал все еще великолепно. Отходившая армия высылала лазутчиков.

Отчаяние возникло от осознания того, что никто из отступавших не желал ничего от этой страны, что все жертвы прошедшего полугодия были напрасны. Отсюда и ГОРЯЧАЯ ЖАЖДА ДОБЫЧИ, пытающаяся восполнить недостаток цели. Перевозка награбленного невероятно тормозила продвижение войск. Что-нибудь человек должен нести с собой: надежду, задание, добычу.

Отправленные императором разведчики шли на рысях, они сообщили об обходном маневре, задуманном русскими военачальниками. С юга приближалась армия. Она должна была перерезать армии Наполеона пути отступления западнее Березины. Русская армия графа Витгенштейна наступала с севера на восточный берег Березины. На востоке арьергард французской армии вел бои с основными силами Кутузова.

300 пионеров генерала Эбле наводят понтонный мост через Березину, который спасет французскую армию. Это технически грамотные патриоты. Их действия организуют врачи. Эти специалисты проигнорировали отданный за неделю до того приказ об уничтожении техники. Теперь они приготовили свои детали, болты, инструменты, тросы и прочий крепеж на берегу, упакованные в ящики. Император определил место, в котором будет организована переправа. Неприятель этого не ожидает. Так что у пионеров будет ночь, день и еще одна ночь в запасе. На больших кострах, прямо у разложенного снаряжения, готовят горячий пунш. Наводящие понтоны солдаты выпивают его, сколько смогут (для врача человек – снабженный скелетом сосуд, в который наливается некоторое количество горячей жидкости, чтобы противостоять переохлаждению). После этого они устремляются в воду, в которую погружаются сначала по пояс, а потом и по самую шею. Они вбивают сваи, наводят понтоны, закрепляют их. Больше десяти минут пребывания в ледяной воде человеку не выдержать. Врачи и офицеры кричат через мегафоны, направляя действия пионеров. Они контролируют порыв солдат-патриотов. Необходимо всеобщее помрачение рассудка войсковой колонны, своего рода устремленная вперед паника, чтобы люди проявили необходимую для этого самоотверженность. Всех их ждет смерть.

Генерал Эбле, сам побывавший в воде, еще доберется до Кенигсберга, переживет своих солдат, однако умрет, с ампутированными конечностями и истощенный, от последствий отчаянного предприятия. Тело такого не прощает[38]38
  Через каждые семь – десять минут (врачи определяют время на глаз) солдат отводят к кострам – товарищи поддерживают их, почти несут; там их закутывают в меха. Они начинают отогреваться, в них вливают горячее вино.


[Закрыть].

К вечеру следующего дня первый корпус и императорская гвардия могут пересечь реку. Мост пролегает сначала над болотистым, покрытым ледяной коркой берегом, а затем и над самой рекой. Ужасные картины, взбудоражившие Европу, где они появились в виде листовок, были созданы в книжных и газетных издательствах без какого-либо участия свидетелей на месте происшествия. В основе их лежали известия о третьем дне переправы: катастрофе отставшей, нагруженной добычей части армии, «потребителей войны». «Военные производители» пересекли реку днем раньше в полном порядке, и в серии боев прорвали окружение. Сохранял дисциплину вплоть до пленения и ПРИНЕСЕННЫЙ В ЖЕРТВУ арьергард, защищавший восточный берег, пока не был разрушен мост.

Ужасна была лишь самозабвенность технических ПАТРИОТОВ ПЕРВОЙ НОЧИ. Откуда взялись эти резервы энергии? Пионеры были крестьянскими сынами, получившими в Великой армии, каждый сам по себе, нечто вроде инженерного образования, и отслуживали свой срок пионерами (что было ниже их квалификации). Патриоты свободы ремесел, они сэкономили эти резервы энергии. Патриотизма без такой экономии не бывает. Тайна моста через Березину заключается в том, как офицерам (и самим пионерам) удалось за несколько ночных часов мобилизовать эти резервы, которых должно было хватить на всю жизнь, до самой смерти, а потому сознательные люди используют их лишь понемножку, грамм за граммом. О «патриотическом порыве, поддержанном пуншем, но не им вызванном», говорит Клаузевиц, посетивший это место в том же году. Речь идет о смятении рассудка, говорит он, вызываемом совместной лихорадочной деятельностью множества охваченных единым настроем людей; это можно сравнить с мчащимся табуном лошадей, сметающим все на своем пути и не останавливающимся перед падением в пропасть.

Министр проявляет несдержанность

На города Рурской области опускаются сумерки. С северо-запада надвигаются облака, городские огни становятся ярче, зелень скверов и садов бледнеет. В снабженных кондиционерами помещениях, не замечая наступающего вечера, заседает руководство социал-демократической партии земли Северный Рейн-Вестфалия. Министр экономики, ремесел и технологии выходит из зала в явном возбуждении. За ним следует помощник. Друзья медлят. Они выходят за влиятельным человеком в вестибюль. Заседание проводит ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ЗЕМЛИ И ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПАРТИЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ. Он требует продолжения дискуссии. Действие министра – направленная против него выходка. Разгневанному политику придется вернуться и объяснить свое поведение. Ему придется извиниться. «Age ain't nothing but a number». Вот такие часы, проведенные на заседаниях, и сокращают в конце концов нашу жизнь.

Время ускользает от премьер-министра. Правда, кое-каких предварительных успехов в течение этого часа ему удалось добиться. Такому вызывающе настырному министру уступать он не может. Так что время ему удалось выиграть.

В вестибюле близкие друзья окружили министра.

– Вернись, Вольфганг.

– С меня довольно.

– Что значит довольно?

Нет никаких двух течений, объясняет министр. В социал-демократической организации земли Северный Рейн-Вестфалия нет раскола. Бессмысленно говорить, будто одни выступают за народ, за улучшение условий жизни, а другие прислуживают крупному капиталу. Ничего такого нет. Конечно, дело министра экономики – содействовать развитию РЕЙНСКОГО КАПИТАЛИЗМА. И совершенно не соответствует реальности сомнение министра образования, будто министр экономики занимается этим без учета других интересов.

У министра «жесткие» черты лица. Невозможно представить себе, что с возрастом он растолстеет, что лицо его округлится. Он посматривает вокруг неуверенно. Ему невыносимо быть человеком, не вызывающим симпатий. Группа друзей незаметно подталкивает его в сторону зала, оттесняет журналистов, стремящихся засыпать министра вопросами. Министр возвращается в зал, присутствующие одобрительно стучат по столам.

– Мне надо было выйти, – говорит министр.

– Заходи, заходи, каждому может понадобиться выйти.

Эти слова произносит старик Фаренсман. У него нервы покрепче, чем у других.

– Что случилось с Вольфгангом?

– Он эмоционален.

– Да ведь ничего такого не произошло. Мы как раз говорили о «двух течениях».

– Это разрывает ему душу. Он покрывает слишком многое. Это вырывается из него наружу.

– Но ведь он совершенно явно злит зеленых. Он пляшет под дудку предпринимателей. Что в нем от социал-демократа?

– Видишь, именно этот упрек для него несносен.

– Но у него загораются глаза, когда рядом с ним появляется председатель правления крупной компании или глобалист, лучше, если из-за океана. Это действует на него как наркотик.

– Он и слышать об этом не желает.

– И тогда теряет самообладание и выбегает с криком: «С меня довольно».

– Да, довольно. Это может значить что угодно, и председатель знает, что министр имеет в виду.

– Но делает вид, будто ничего не слышал.

– А что ему еще остается делать?

Инстинкт политика

Табуреты в баре были обтянуты кожей цвета мальвы, дизайнеру удалось добиться, чтобы бутылки, стоявшие на деревянных стеллажах, словно книги, светились изнутри блуждающими в жидкости искорками. Помощники уже два с половиной часа ждали своих патронов.

– Я в общем-то ничего подобного никогда не замечал.

– Чего не замечал?

– Инстинктивной реакции политика.

– Скажешь тоже! Он нагибается, когда раздается выстрел.

– Мне такого видеть не доводилось.

– Быть может, вы понимаете слово «инстинкт» слишком узко? Говорят же «ЧИСТОКРОВНЫЙ ПОЛИТИК», хотя это не имеет никакого отношения к родословным арабских скакунов. По-моему, во всяком случае, кровь политика ни количественно, ни качественно ничем не отличается и не это делает его политиком. Полнокровие – это болезнь.

– Инстинкт в моем понимании – устойчивость реакции. И в таком случае это совершенно цивилизационное свойство.

– Прежде бывшее устойчивостью инстинкта?

– В природе такого инстинкта нет. Дитя природы само по себе политикой не занимается.

– А животные?

– Никогда.

– Но как же быть с результатами их действий или их «планами»? Ведь такое в природе существует.

– Все наоборот: помимо природы остается кое-что еще, оно-то и создает эти «планы». Задним числом можно приписать природе и политику.

– Но откуда же берется то, что я чувствую в политике серьезного калибра, едва он приблизится к двери, то, что я прежде называл «политическим инстинктом»?

– Это смесь. Каждый ее элемент сам по себе был бы катастрофичен для политики, все вместе делает человека быстрым и целеустремленным. Во время посевных работ или военных действий в джунглях проку от нее не было бы.

Оба помощника разгорячились. Большинство сцен, встававших перед их внутренним взором, указывали на наблюдения, которые трудно было уместить в одно слово. Все эти выражения – «мимикрирующий», «опытный», «энергичный», «целеустремленный» – были слишком узкими. Быть может, однородная политическая среда по причине недостатка времени не выработала собственных обозначений для добродетелей.

Наследник власти

Основатель фирмы все еще держит власть в своих руках. Его внук был определен в преемники. Это был не самый лучший выбор. Он был сделан в ночь после того, как кремировали «принца», – тот лучше всего подходил на эту роль.

Так погибает Джульетта, так погибают сыновья Агриппины, наследником Кеннеди становится Джонсон, Мендеса-Франса сменяет белокурый социалист Ги Молле. Общественная природа останавливает свой выбор на более заурядном, на втором номере; вероятность пересиливает уникальность[39]39
  Это отнюдь не противоречит захватывающему описанию Дарвина, показывающему, как чистый случай позволяет природной эволюции порождать самые невероятные явления, более того – как происходит развитие форм жизни. Дарвин ничего не говорил – и подчеркивал это – об эволюции в человеческом обществе. Эволюция человеческого общества, говорит он, осуществляется через господство человека над человеком. Робинзон, присваивающий себе силы раба Пятницы, замечает свой шанс. В этой эволюции внутри систем господства действует правило большей выживаемости заурядного.


[Закрыть].

Свой опыт «принц» приобрел, наблюдая столкновения разведенных родителей. Понимание власти взял у своих теток и бабушек, поддерживавших «могола», основателя фирмы. Молодому человеку, избегавшему спортивных причуд семейного клана, досталась лояльность фирмы. Он действовал сдержанно, прикрываясь явным дружелюбием и жесткостью. Он искал нечто, чего в мире не было в готовом для употребления виде (и чего нельзя было купить, как и доверие обоих родителей). Подобная крайность – удача для фирмы.

В пятнадцать лет «принц» инкогнито работал учеником в одной из принадлежавших концерну фабрик. Концерн, говорил его дед, должен стать в Италии настоящей величиной и так войти в двадцать первый век. В эпоху глобализации это значит, что власти может достигнуть только тот, кто ее умножает, и овладеть всей Италией может лишь тот, кто обладает частью мировой экономики. Это не более недоступно, чем овладение Римской империей, и уже не раз случалось в мире. Для этого требуется равновесие духа, вещь достаточно редкая.

И вот эта редкая вещь отправилась в ноябре к врачу из-за болей в животе. «Принц» сидит напротив миланского медицинского светила, выносящего «приговор».

– Надо ли понимать вас таким образом, что вы даже не планируете операцию?

– Я не могу оперировать опухоль брюшины. И никто этого не может сделать.

– А если попробовать?

– Безнадежно.

– И в США тоже?

– Если бы кто и был способен на это, так это мы.

Теперь «равновесие духа» могло пригодиться «принцу» разве что для того, чтобы устроиться на оставшемся ему узком пространстве между жизнью и смертью; врачи дали ему срок на «развитие болезни в течение шести недель». Молодой наследник власти распадался на глазах окружающих, своей семьи. Под конец он скрылся от всех.

У следующего преемника, не лучшего представителя семьи, жаждущий наслаждений рот, не вызывающий, как сказал дед, никакого доверия. Окружить его советниками и надзирателями? Он наверняка уберет их, как только получит власть. Единственное утешение во всей этой истории заключается в том, что лишенные равновесия духа, да и вообще посредственные личности не годятся для мирового господства. Они слишком нетерпеливы. Они не обладают магнетической способностью вызывать доверие.

Это утешение действует лишь отчасти, поскольку если дело принимает серьезный оборот, то БОЛЬШИЕ СТРУКТУРЫ не нуждаются в личном руководстве. Достаточно, если появится СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ПРИВОДЯЩЕЕ К МИРОВОМУ ГОСПОДСТВУ. Одной из возможностей является патовая ситуация двух ведущих индустриальных держав, благодаря чему третья по величине вырывается вперед. Именно таков и был сценарий, ради которого основатель фирмы делал ставку на «принца». И пусть это будет суеверием, если мировое господство окажется подслащенным КАПЕЛЬКОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ОСТРОТЫ.

Повесть о Гильгамеше

I

ОН УБИЛ СОПЕРНИКА. ОН ЗАЛОЖИЛ ТВЕРДЫНЮ. В ЕГО СЕРДЦЕ ЦАРИЛА ПУСТОТА. ЭТО КАК ПАРУС ВБИРАЕТ В СЕБЯ ВЕТЕР БЛАГОДАРЯ СВОЕЙ ПУСТОТЕ. РАЗМЫШЛЕНИЯ ОТТОГО, ЧТО ЕМУ ЧЕГО-ТО НЕДОСТАЕТ. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ФАНТОМНОГО ВРЕМЕНИ, ПОТОМУ ЧТО СООБЩАЮТ, БУДТО ОН ПРОЖИЛ 600 ЛЕТ: ЭТО СРОК, НЕОБХОДИМЫЙ ДЛЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ «Я». ТАК НИКОГДА И НЕ ВОЗНИКШЕЕ «Я» (ОН БЫЛ ПОСЛЕДЫШЕМ) СТРЕМИТСЯ ВОБРАТЬ В СЕБЯ ВСЕ (ИЛИ, ЕСЛИ ИНАЧЕ ПРОЧЕСТЬ ЭТОТ, ВОЗМОЖНО ИСПОРЧЕННЫЙ, ТЕКСТ, – ОЩУЩАЕТ СВОЕ ЕДИНСТВО СО ВСЕМ). ЭЛИТНЫЙ ГЕРОЙ СТАЛКИВАЕТСЯ С ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ И ГИБНЕТ.

Боб Уилсон торопил. После четырех скорее непонятых критикой театрализаций мифа о Гильгамеше, поставленных в Мюнхене, Сан-Паулу, Сент-Луисе, Осло и Петербурге, он хотел представить на сцене окончательный вариант эпического сказания о первых днях человечества.

Хайнер Мюллер писал наброски. Он не мог подвести товарища. Однажды ночью он настучал на своей механической пишущей машинке несколько текстов, с беззаботностью поэта, не обращая внимания на то, что известно науке о пятом тысячелетии до нашей эры, но в то же время с эйфорическим подъемом пророка, повинуясь ритмизирующему стаккато клавиш. Разрушающая болезнь не может умалить способности интуиции. Знание при этом ничего не меняет.

Ночное писание Мюллера продолжается: КОЧЕВНИКИ (ЛЮДИ РАННЕГО КАМЕННОГО ВЕКА) ОСАЖДАЮТ ГОРОД ГИЛЬГАМЕШ. ОСАЖДАЮЩИЕ ТРЕБУЮТ ВЫДАТЬ ИМ ЖЕНЩИН. «ДВОЕ СЛОЖАТСЯ В ЕДИНИЦУ». ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРИНЦИПА. ПОТОМКИ ЭТИХ ВЫНУЖДЕННЫХ БРАКОВ («БАСТАРДЫ» = У ОСАЖДАЮЩИХ УКРАЛИ ПОБЕДУ, ОСАЖДЕННЫМ ПРИШЛОСЬ ОТДАТЬ СВОЕ БУДУЩЕЕ, СИЛА ВОЛИ С ТОЙ И ДРУГОЙ СТОРОНЫ СЛИЛАСЬ ВОЕДИНО) БУДУТ НЕСТИ В СВОЕМ СЕРДЦЕ РАННИЙ И ПОЗДНИЙ КАМЕННЫЙ ВЕК, ОСЕДЛУЮ ЖИЗНЬ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ И ВОИНСТВЕННОСТЬ БРОДЯЧЕГО ПЛЕМЕНИ: ЕСЛИ ТОЛЬКО УДАСТСЯ ВЫИГРАТЬ ВРЕМЯ, ПОКА ЭТОТ ПОСЕВ НЕ ВЗОЙДЕТ!

ТАКОВ ТОЧНЫЙ ПЕРЕВОД ФРАЗЫ «ЗУБЫ ДРАКОНА ПОДРАСТАЮТ»; У ЗУБОВ ДРАКОНА ЕСТЬ НУТРО. НЕСОВМЕСТИМОСТЬ. ПОТОМСТВО НЕСКОЛЬКО РАЗ УНИЧТОЖАЮТ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНО ПОДРАСТАЕТ. НЕМНОГИМ УДАЕТСЯ СПАСТИСЬ. СМЕШЕНИЕ ГИЛЬГАМЕША – ПОПЫТКА, НЕСКОЛЬКО РАЗ ОТМЕЧЕННАЯ В ИСТОРИИ. ПОЛУЧЕНИЕ ПОТОМСТВА ЗУБОВ ДРАКОНА, ПОКОЛЕНИЕ МСТИТЕЛЕЙ (ВЫРАЩИВАТЬ ЕГО НАДО ПОД ЗАЩИТОЙ, А ДЛЯ ЭТОГО ТРЕБУЕТСЯ ВЛАСТЬ[40]40
  Конфликт силовых векторов воли характеризуется Деметрием, специалистом по осаде городов, так: мы должны поработить дочерей, чтобы они, отданные как средство обмена, подчинили нам волю врага; для этого нам сначала требуется поработить бабушек, чтобы матери допустили порабощение дочерей. МЫ никогда больше не будем прежними.


[Закрыть]) ОБРАЩАЕТ ТО, ЧТО В САМОМ ОБЩЕМ ВИДЕ ИМЕНУЕТСЯ «ЛЮБОВЬЮ, ТЯГОТЕНИЕМ, СИЛОЙ ВОЗДЕЙСТВИЯ», ВО ВЗРЫВЧАТУЮ СМЕСЬ.

ОДИН ИЗ ЗАРЯДОВ ЭТОЙ ВЗРЫВЧАТОЙ СМЕСИ ПОРАЗИЛ ПРЕДШЕСТВЕННИКА САДДАМА ХУСЕЙНА, ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА КАССИМА И ЕГО БЛИЖАЙШИХ СПОДВИЖНИКОВ.

II

Четыре танка и восемнадцать грузовиков с установленными на них пулеметами подъехали ранним утром по шоссейным дорогам к баракам военной базы Салливен (построенной еще англичанами), где ночевал председатель иракского революционного совета, генерал-майор Кассим со своим штабом. Только что поднявшиеся тут же были расстреляны, прежде чем успели умыться, позавтракать или взяться за телефоны. Трупы властителей были зарыты неподалеку, в песчаной дюне. Переворот удался, потому что заговорщикам помогли три предателя, пользовавшиеся доверием Кассима. Один из его штабных офицеров сообщил, где будет находиться диктатор, другой был начальником внешней охраны, третий помешал предупредить гарнизон. Эти трое предателей были расстреляны путчистами на месте. Разве можно было рассчитывать на то, что предатели не разболтают, как было дело?

III

«Зубы дракона подрастают», – с этих слов начал Шнеппель, позаимствовав их из опубликованного к тому времени текста Хайнера Мюллера. Что значит «зубы дракона»? Что значит «подрастают»? Шнеппель был одним из последних марксистов, вставших на позиции критической теории. С Партией демократического социализма у него было так же мало общего, как и с академизмом. ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ ЛИНИЕЙ для Шнеппеля является возврат к текстам самого Маркса и по возможности прямое приложение этих теорий к очертаниям исторических явлений.

«ВНУТРЕННИЙ, СУБЪЕКТИВНЫЙ ЛАНДШАФТ, ИЛИ УСТРОЙСТВО (то есть „конституция внутренней общности“) людей, живущих сегодня на территории плодородного полумесяца, древнейшей компактно заселенной местности аграрной революции, основаны на 7 шоковых воздействиях и 21 полушоковом воздействии, пишет Эрвин Шнеппель, ученик Лешинского; Шнеппель прежде был архивариусом посольства ГДР в Дамаске.

ВНЕШНЯЯ ВОЙНА между воинственными кочевниками и городами (при этом именно города впервые открыли войну как систематическое отношение). Ее УМИРОТВОРЕНИЕ ПУТЕМ СОПУТСТВУЮЩЕЙ РЕЗНИ (1-й шок). Далее следуют шоковые воздействия бухгалтерии (№ 2), убийства матерей (№ 3), отцеубийства братьями (№ 4), письменной фиксации и экспроприации (№ 5), а также сумерек богов (№ 6), к этому добавилось монгольское нашествие (№ 7) с последующим турецким завоеванием (№ 7а), узурпация силами британской колониальной державы (№ 7b), королевская власть и ее свержение (№ 7с) и путч партии Баас (№ 7d). Шоковые воздействия, считает Шнеппель, становятся все более поверхностными, так что считать шок так называемой войны в Персидском заливе дальнейшим углублением никак невозможно. Кроме того, в качестве ШОКА в марксистском понимании могут быть приняты лишь такие процессы, которые способны порождать месть и противодействие в течение более чем 300 лет. Речь идет о НАНЕСЕНИИ КЛЕЙМА:

„Клеймо выжигают, чтобы закрепить память: лишь то, что не перестает болеть, остается в памяти“. – Таково основное положение древнейшей (к сожалению, также самой продолжительной) психологии на земле. Можно было бы даже сказать, что везде, где еще на земле в жизни человека и народа присутствуют торжественность, серьезность, таинственность, мрачные тона, слышится отзвук ужаса, которым в прежние времена повсюду на земле сопровождались обещание, поручительство, присяга: минувшее… овевает нас своим дыханием и проникает в нас, как только мы становимся „серьезными“. Если человек считал необходимым утвердить память о чем-либо, никак нельзя было обойтись без крови, мучений, жертв!» «Ах, разум, серьезность, власть над аффектами, вся эта мрачная материя, именуемая рефлексией, все эти привилегии и предметы гордости человека – как дорого пришлось за них заплатить! Сколько крови и ужаса таится на дне всех хороших вещей!»[41]41
  Ницше. Генеалогия морали (Werke, Großoktav-Ausgabe. Bd. VII. Leipzig, 1921. S. 348, 350; цитируется у Хоркхаймера: Autorität und Familie. S. 12).


[Закрыть]

Подобная МЕТАМОРФОЗА, ОБЪЕКТИВНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ В ГОРОДСКОЕ СУЩЕСТВО ИЛИ ВНУТРЕННИЙ ЛАНДШАФТ ЧЕЛОВЕКА, сосуд духа, представляют собой институциональный продукт, в свою очередь высвобождающий духов, причем духов мщения. Это является, пишет Шнеппель, характерным примером так называемых МАТЕРИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ. В академической традиции нашего отечества трудящихся диалектико-материалистический монстр, ИСТОРИЯ, был понят превратно, будто он состоит из материи, например бетона, стальных изделий и т. п. Напротив: он ведет себя спиритуалистически; он порождает духов. ЭТО ГИЛЬГАМЕШ.

Создание героя потерпело неудачу[42]42
  Шнеппель указывает в связи с этим на миф о Прометее. О специфической структуре Плодородного полумесяца, ставшего источником аграрной революции, см.: Wittvogel Wasserbaugesellschaften, 1928.


[Закрыть]. Однако Шнеппель объясняет это шоковыми воздействиями № 1–7, засвидетельствованными во всем объеме последствий только в ОБЩЕСТВАХ ПОЛИВНОГО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ. Скорее речь идет о том, что МРАЧНОЕ ДОИСТОРИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ оказывает воздействие и на коренное население ГДР. Как говорилось, воздействие его оказывается не ПОЛНЫМ; в 12 % биографий обнаруживается ИЗНАЧАЛЬНАЯ СТРАСТНОСТЬ, не вызывающая, однако, склонности к выражению в половом соитии. И напротив, другое свойство любви, а именно принципиальное НЕПОСЛУШАНИЕ ЗАКОНУ, часто оказывается сковано путами разума (вызывающими болезнь) или безумием[43]43
  Греческий автор Анастасий Симитис называет Шнеппеля в журнале «Скачки времени. Внутридисциплинарный бюллетень» (прежде выходившем под заглавием «Доисторическое время, древность, современность») «вторым Ницше в чине старшего лейтенанта службы госбезопасности» (1997. № 1. С. 105). Позднее Шнеппель был разведчиком в Бонне.


[Закрыть].

IV

Благодаря страстной увлеченности тогдашнего главного редактора «Берлинер цайтунг» молодая журналистка из отдела местной хроники получила возможность брать интервью для отдела культуры. Хайнера Мюллера она застала в столовой театра «Берлинер ансамбль».

Журналистка: Ваши тексты порой достаточно тяжелы для понимания. Однако вы всегда пророчите горький конец.

Мюллер: Для этого не надо быть пророком.

Журналистка: Что это за сцена, которую Боб Уилсон сочинил, опираясь всего на четыре слова вашего текста, и которая открывает его цикл о Гильгамеше, растянувшийся уже на три вечера по шесть часов?

Мюллер: И все еще требует продолжения.

Журналистка: Что это за сцена?

Мюллер: Вы имеете в виду «Резню на праздник примирения»?

Журналистка: Варвары появляются под стенами города. Так об этом написано. В качестве залога мира варварам отдают принцессу. Ее приносят в жертву.

Мюллер: Это Ифигения, это Медея, это младшая дочь короля Лира, это Офелия, это Бухарин, которого расстреливают ради внутрипартийного мира. Этот ряд можно продолжать до бесконечности. По каждому из случаев можно написать драму. Можно бы затеять спор, идет ли речь о «мрачных временах древности» или о современности.

Журналистка: Откуда вы взяли этот сюжет?

Мюллер: Ночью, прежде чем сесть писать этот текст, я читал книги.

Журналистка: Как возникает такой текст?

Мюллер: Надо постучать по клавишам пишущей машинки.

Мюллер передал свой фрагмент о Гильгамеше, еще прежде его публикации, переводчице с французского Марите Беренс, входившей в команду Боба Уилсона. Ей предстояло выработать предложения относительно того, как можно было бы разбить текст на сцены. Марита соединяла достижения структуралистов с социологическими ухищрениями Лумана и присущим ей самой здравым рассудком (свойственным уроженкам Мекленбурга). Она предложила Уилсону пять сценических блоков: 1) Гильгамеш-колосс. Строительство башни; 2) убийство генерала Кассима; 3) веселые сцены с матушкой-гусыней. Детские песенки как утешение; 4) резня на праздник примирения. Вариации на тему вагнеровских «Сумерек богов»; 5) кухонная подготовка международной конференции, посвященной понятию ЗУБОВ ДРАКОНА[44]44
  Здесь Марита Беренс использует утверждение Ленина, согласно которому проект социализма настолько прост, что и кухарка могла бы управлять государством. Вернее было бы сказать, пишет Марита Беренс, что кухарке пришлось взять на себя управление; все руководство хозяйством должно начинаться с кухни, если с учетом горькой предыстории ему предстоит совершить эмансипирующее воздействие. Беренс указывает при этом на категорию горечи у Мао Цзэдуна. Без ясной памяти о горечи социальные изменения невозможны.


[Закрыть].

Зубы дракона, пишет Марита Беренс в наброске к программке спектакля, это название неизвестных нам частиц, высеянных в ранней древности на территории позднейших Фив, из них, согласно преданию, возникли люди. Рассказывают также, что в этих частицах было заложено эмоциональное противоречие, а потому они всегда приносят несчастье и в то же время являются зерном прогресса. Этот диссонанс не подлежит искуплению. В то же время с утверждением Мюллера, будто в междуречье Евфрата и Тигра наблюдается скопление алогичных разрывов времени, Марита Беренс не согласна. Раны, утверждает она, логике не подвластны.

Заметку с этой фразой Марита Беренс передала Хайнеру Мюллеру. У того нет времени. Он должен прочесть доклад в комитете по культуре городского собрания Берлина, затем сразу же в клинику. Заметка Мариты Беренс тронула его. Двадцать минут он ощущает структуру (гораздо меньше образ, сцены или слова), которая могла бы быть воплощена Бобом Уилсоном на сцене и, словно экскаватор в карьере, поднять на поверхность субстанцию, утраченную за 6 тысяч лет до Рождества Христова. Чтобы увидеть ее, а не отправить на очистку.

Чем дольше Марита Беренс работала на мрачные сценические действа Боба Уилсона и чем глубже проникала во фрагмент Хайнера Мюллера, тем больше в ней зрел мятеж. Заключенное в глубокой древности роковое событие (или неудача) недоказуемо, считала она. Догматично оспаривать это, и утверждать – тоже не менее догматично. Быть может, рок не сработал в полную силу.

Она предложила следующую трактовку событий.

Выданная варварам принцесса едва может объясниться со своими новыми властителями. Их нравы приводят ее в ужас. Она вынуждена наблюдать, как неудавшееся празднество примирения заканчивается убийством ее родителей и братьев, – и уже это событие происходило словно под знаком неизбежного повторения, и потому следует предположить, что ему предшествовали в более раннее время свои убийства и неудачные попытки примирения. Принцесса была удивлена тем, что ей доверили воспитание детей. Из этого она сделала вывод, что чужаки не понимали, что происходит в ее сердце, и все еще считали ее добродушной, а все только потому, что она никак не выражала своих чувств. Это, в свою очередь, произвело на нее впечатление.

Марита Беренс предложила Хайнеру Мюллеру этот вариант, своего рода крошечную искорку надежды, что кто-нибудь вырвется из череды неизбежных обстоятельств.

Беренс: Вы даете в своем тексте слишком индивидуальный взгляд на ЦЕПЬ НАСИЛИЯ.

Мюллер: Почему это?

Беренс: Предположим, дети и внуки забудут о том, что им наказывала мать. А тех, кто о завещанном помнит, найдут и уничтожат. Допустим, двенадцать процентов духов мщения все же будет. Из них одиннадцать и девять десятых процента погибнут, не оставят потомства, окажутся забывчивыми, или у них не хватит сил на мщение.

Мюллер: Ни один отдельный человек не является духом мщения.

Беренс: Вы так считаете?

Мюллер: Надо с легким сердцем рассказывать самые ужасные истории. А вы думали, почему бы не рассказывать с тяжелым сердцем веселые истории?

После того как родилась его дочь и ГДР перестала существовать, Хайнер Мюллер был готов допускать исключения. Не ясно, шел ли он на уступку или действительно видел такие исключения[45]45
  Историческое сознание, прочел он у Вальтера Беньямина, конструирует историю ретроспективно, начиная от внуков. В сущности, говорит Мюллер во время ожидания в городском собрании, историческое сознание не имеет ничего общего с прошлым. Совершенно все равно, что происходило на самом деле. Какое-то мгновение он даже считал возможными (после разговора с Маритой Беренс) изменения задним числом неудачных периодов истории (по крайней мере отдельных дней или решающих часов). Надо только очень сильно этого захотеть.


[Закрыть].